Грехи и мифы Патриарших прудов Степанова Татьяна

— Алло, я слушаю.

— Это Клавдий.

Катя ощутила, как внутри нее разлилось приятное тепло. Он звонит ей…

— Мы нашли, — сказал он.

— Что?

— Чем владел любовник Пелопеи. Через налоговую. У него была машина и дом в Дятловке.

— Где?

— Дятловка — это Бронницы, садовое товарищество. Но дом там не значится. Мы ездили туда вчера поздно вечером. Там что-то странное. Гущину надо самому приехать. И вам, Катя.

В этот момент у полковника Гущина тоже зазвонил мобильный — ему о находке в Бронницах докладывали оперативники.

Катя смотрела на Гущина — по лицу его было ясно: он разрывается между двумя путями на этой нежданной развилке — какой путь выбрать, что отложить на потом?

Но вот он дал по мобильному отбой и потянулся к внутреннему телефону, чтобы отменить доставку Жанет из изолятора.

— Едем, надо разобраться, что они там нашли, — коротко сказал он Кате.

Через полтора часа они уже подъезжали к Бронницкому УВД. Клавдий Мамонтов и двое оперативников ждали их в машине. Наготове были и сотрудники местного розыска.

Ехали долго, углубляясь все дальше в сельскую местность — поля, рощи, дачные поселки и лес. Миновали дом отдыха в живописном месте, за ним начался большой дачный поселок — домики садового товарищества, словно скворечники, выкрашенные в желтый и зеленый цвет, обитые сайдингом, некоторые развалившиеся, заросшие участки, алые гроздья рябин, кривые улочки, стиснутые высокими покосившимися заборами. Подмосковное дачное место — тихое и сонное в октябре.

Машина с Клавдием и оперативниками ехала дальше, показывая дорогу. Поселок вклинивался участками в лесной массив. Дачки ползли, как муравьи, по склону среди елок и берез. Попалось несколько домов побольше, за глухими заборами. Здесь уже не было улиц и планировки. Дачи располагались на расстоянии друг от друга, а не забор в забор.

Остановились возле высокого забора, выкрашенного в синий цвет, облупившегося, вросшего в землю. За забором виднелась крыша двухэтажного дома.

Все выглядело заброшенным и нежилым.

Они остановились у калитки. Полковник Гущин вылез из машины, огляделся.

— Провода, — сказал он.

Катя проследила за его взглядом: провода от покосившегося деревянного столба, тянущиеся к дому, были перерезаны и свиты в узел высоко над кустами.

— Энергокомпания их отрезала от электроснабжения. Так за неуплату поступают, — пояснил Гущин. — Здесь же никого нет.

— Калитка на замке, — Клавдий Мамонтов подергал калитку. — А ворота — мы вчера проверили — не заперты, — он потянул на себя створку ворот, и она со скрипом открылась.

Катя увидела двор и сад, заросший пожухлой желтой травой. Дорожка, ведущая к дому, вся засыпана листьями.

Они вошли. Сразу бросилось в глаза то, что старый дом подвергся ремонту. Сбоку лепилась новая недостроенная терраса. В траве лежали бревна, корыта с окаменевшим цементом, чурбаки, кирпичи, даже какой-то строительный инвентарь — все брошено, все заросло травой и сорняками. Складывалось впечатление, что дом начали приводить в порядок и преуспели, а затем бросили все как есть, даже не убрав в сарай инвентарь.

Подошли к крыльцу. Катя увидела на двери навесной замок.

Полковник Гущин поднялся по ступенькам, потрогал его.

Замок…

— Замок на дверях, калитка закрыта, ворота не заперли, все бросили кое-как, — Гущин огляделся по сторонам. — Замок — защелка, чтобы закрыть его, ключ не нужен.

Катя настороженно смотрела на сумрачные пыльные окна — изнутри на них были закреплены решетки. Так порой поступают владельцы дачных домов, чтобы уберечь свое имущество от воров. Но все равно с этими решетками дом походил на тюрьму.

Так вот где, оказывается, обитал охранник… любовник Пелопеи по имени Артем. Он и здесь все бросил в спешке, ударившись в бега?

— Это место далеко от дороги, где сбили Пелопею? — тихо спросила она у Клавдия Мамонтова.

— Два километра мимо дома отдыха, прямиком через лес, — ответил он.

Гущин топтался на крыльце, даже постучал в дверь.

Нет ответа. Никого нет дома, и электрические провода обрезаны, значит, владелец давно не платит по счетам.

— Будем вскрывать, — объявил Гущин. — Вызывайте экспертов и оперативную группу.

Когда приехали эксперты, дверь вскрыли быстро — никто не запирал внутренних замков на ключ, а навесной замок просто срезали.

Открыли дверь, вошли и…

— О, черт!

Гущин, вошедший первым, сразу отпрянул назад.

На полу, в двух метрах от двери, — большие бурые пятна, заскорузлые от времени, но хорошо различимые. Широкие бурые мазки в направлении комнат.

Пахло в доме пылью, железом и чем-то старым, устоявшимся и одновременно выветрившимся от холодов, дождей, снежных зим, которые этот старый дом пережил в одиночестве, охраняя свою тайну. Эта вонь была смесью запахов — крысиного помета, гниения и мертвечины.

Эксперты сразу положили на пол пластиковые плашки — по ним следовало продвигаться, чтобы не повредить участок будущего сбора улик.

На кухне, на полу, бурое пятно было таким огромным, что это выглядело как лужа. И снова — широкие мазки в сторону террасы.

Что-то волокли по полу кухни — туда, в глубь дома.

Катя со страхом оглядела кухню — небольшое помещение с современным кухонным гарнитуром из сосны, холодильником, новой плитой, подключенной к баллонному газу, обеденным столом, покрытым клеенкой. Все было покрыто бурыми пятнами спекшейся, высохшей крови — кухонная столешница, клеенка на столе, створки нижних шкафов для хранения посуды. Бурые потеки сбегали вниз по створкам дверей и клеенке. На полу валялись сковородки. Одна сковородка все еще стояла на кухонной плите. Здесь было полно крысиного помета и…

Что-то хрустело под ногами.

Черная пыль — останки тысяч и тысяч мертвых мух и прочих насекомых.

Эксперт-криминалист подошел к плите и пальцем в перчатке провел по ее поверхности, затем по поверхности столешницы — на перчатке остался черный след жирной копоти. Он поднес его к носу, понюхал. Лицо его помрачнело.

Катя внезапно осознала: все молчат.

После восклицания Гущина никто не произнес ни слова после того, как они вошли в этот дом, залитый старой кровью.

Из кухни дверь вела в просторную комнату. Там царил дикий кавардак: стулья опрокинуты, с дивана сброшено покрывало, на полу осколки. Здесь тоже имелись бурые пятна — на полу и на диванных валиках, но в гораздо меньшей степени — в форме небольших пятен и брызг, словно кто-то хватал эти вещи окровавленными руками.

Лестница на второй этаж.

Но след широких бурых мазков, след волочения уводил на террасу.

Эксперты и оперативники прошли по проложенным плашкам туда.

— Федор Матвеевич, здесь подвал, — сообщил эксперт.

Терраса — старая, к ней сбоку лепилась новая, недостроенная широкая терраса, заваленная стройматериалами, сайдингом и рубероидом. Все брошено. А тут, на старой террасе, на подоконниках стояли пустые банки, лежали крышки для консервирования. Несколько разбитых вдребезги банок валялось на полу. Из мебели здесь был лишь круглый стол, на котором стояла покрытая пылью соковыжималка и банки, банки. Стол был сдвинут так, что ножки его плотно упирались в квадратную деревянную крышку подвала.

Стол отодвинули.

Эксперты откинули крышку и…

Вонь склепа ударила в нос.

— Что? — хрипло спросил полковник Гущин.

Двое экспертов зажгли фонари и начали спускаться в глубокий подвал по бетонной лестнице.

— Два тела, частично скелетированных, — глухо оповестил один из них. — Мужчина и женщина.

Катя прижала руки ко рту.

— Так, пока всем выйти наружу, примерно на полчаса, — скомандовали эксперты, — нам надо определиться с участками осмотра и зонами доступа.

Катя по плашкам поползла на улицу. Ее шатало.

На крыльце кто-то крепко подхватил ее под руку. Это оказался Клавдий Мамонтов. Он был бледен.

— Впервые такое видите? — спросила его Катя.

— Если не считать моего покойного работодателя, — ответил он.

— Четыре, — Катя подняла к его лицу руку с растопыренными пальцами. — Уже четыре трупа. Почему там женщина? Кто она такая?!

— Не знаю, — ответил Клавдий. — Подождем результатов.

Ждали больше часа. Из Бронниц приехали еще эксперты, ждали экспертную лабораторию ЭКУ из Москвы.

Затем один из оперативников сказал, что можно войти, но двигаться только по проложенным плашкам.

Катя шла следом за Мамонтовым. Эксперты работали в подвале. Катя понимала: осмотр будет продолжаться несколько часов там, внизу, затем трупы начнут извлекать на поверхность.

Полковник Гущин стоял на пятачке, выделенном экспертами на полу кухни. Здесь криминалисты трудились вовсю.

Полковник Гущин оглядывал залитый кровью стол и пол, плиту с чугунной сковородкой. Он был сосредоточен и молчалив.

— Кто жертвы? — спросила Катя.

— Эксперты говорят — судя по останкам, мужчина лет тридцати и женщина лет шестидесяти пяти.

— Пожилая?!

— Федор Матвеевич, поднимитесь наверх! — послышался со второго этажа голос оперативника.

Они начали осторожно подниматься по деревянной лестнице. Пятен крови здесь не было.

Наверху — три просторные комнаты. Первая — женская спальня с покрытой пылью новой современной мебелью, дешевой, из ИКЕА: узкая кровать, комод у окна, платяной шкаф с женской одеждой — байковые цветастые халаты, шерстяные кофты, шерстяные брюки.

— Здесь документы в комоде — паспорт на имя Воеводиной Антонины Ивановны, шестидесяти пяти лет. Уроженка Углича. В паспорте — прежний адрес, угличский, и здешний — поселок Дятловка, домовладение номер…

— И здесь тоже документы, в мужской сумке, — откликнулись снизу оперативники. — Мужская сумка валяется под столом на кухне. В ней предметы личной гигиены и документы на имя Артема Воеводина — паспорт и водительские права.

— Мать и сын, — сказал Гущин. — Оба убиты.

Соседняя комната явно была спальней Артема Воеводина. Пыльная, затхлая, но в полном порядке. Убийца сына и матери сюда не заходил. Третья комната была вообще пустой, лишенной мебели.

Гущин, а следом за ним Катя и Клавдий Мамонтов снова спустились вниз.

Гущин по плашкам пошел на террасу.

— Ну что? — крикнул он в подвал экспертам.

— Федор Матвеевич, можете спускаться, только осторожно.

Он начал неловко спускаться по лестнице, держась за перила. Катя на ватных ногах подошла к темному провалу подвала. Внизу при свете электрических фонарей копошились эксперты. Вонь старой могилы, кажется, стала еще сильнее.

Катя наклонилась и увидела…

Нет, лучше отвернуться.

Кости, ошметки кожи, заскорузлая от крови истлевшая одежда.

Оскал черепа, словно ухмыляющегося ей из темноты.

Эй, крррррасавчик!

— Какая давность? — хрипло спросил Гущин.

— Годы, — ответил старший группы экспертов.

— Три года?

— Три года.

— А причина смерти?

— Рубленые раны, нанесенные топором. У женщины — открытая черепно-мозговая травма, ставшая причиной смерти. Других рубленых ран нет. А у парня…

— У Артема Воеводина? Что у него?

— Тоже рубленые раны головы, перелом костей черепа и костей лицевого отдела. Но еще у него… — эксперт поднял голову и встретил испуганный взгляд Кати, пялившейся на них сверху.

Он наклонился к Гущину и зашептал ему что-то на ухо.

Полковник Гущин тихо охнул.

— Зарубили топором. — Клавдий Мамонтов снова поднял Катю и поставил на ноги. — А где топор?

— Здесь, на новой террасе. Его, видно, сюда зашвырнули. Мы нашли его за рулонами рубероида и вагонкой.

Оперативники упаковывали в пластик небольшой, аккуратный, но весьма увесистый топор.

— Зарубили топором, как и Кравцова, как и Быкову. — Катя чувствовала себя так плохо, что еле шевелила языком. — Что же это такое? Кто же это сделал?!

Клавдий Мамонтов тихонько повернул ее лицом к двери той из нижних комнат, где был разгром. Сотрудник розыска показывал жестом — пройдите сюда.

Катя двинулась вперед.

На валике дивана были разложены для фотографирования два предмета. Черные женские кружевные стринги. И изящная, потрясающе красивая, дорогая туфелька из тех, что называются «мюли» — туфелька без задника из мягкой кожи и атласа, расшитая стразами. Пыльная желто-золотистая туфелька-мюли фирмы Гуччи, стоящая очень дорого, вся сплошь покрытая бурой засохшей кровью.

— Нашли внутри диванного покрывала, — сказал оперативник. — Видно, замотались в эту тряпку, когда покрывало сдергивали на пол.

Катя смотрела на кружевные трусики и туфельку. Она ощущала, как по спине ее ползет холод, леденящий холод ужаса и прозрения.

Но еще больший страх она испытала, когда полковник Гущин вылез наружу.

— Что? — спросила она его. — Что вам внизу сказал эксперт?

Гущин поднял руку — не сейчас.

— Нет, сейчас, что вам сказал эксперт? Там вещи нашли — туфлю и трусы. Это ее вещи. Они в крови.

— У Артема Воеводина, кроме рубленых ран головы и лица, вскрыта грудная клетка, — тихо сказал Гущин. — Разрублена топором.

— Разрублена?!

— Был извлечен внутренний орган. Сердце вырубили у него из груди.

Глава 44

Кухня

Катя стояла у облупленного, выкрашенного в синий цвет глухого забора, почти уткнувшись в деревянные плашки лицом. Ее тошнило, и она опасалась, что ее вырвет на глазах у опергруппы, на глазах у Клавдия Мамонтова.

Он стоял, прислонившись к забору спиной, смотрел на дом из темных бревен, с решетками на окнах и недостроенной террасой.

В лесу за забором заполошно стрекотала потревоженная сорока.

— Их не хватились. Три года сюда никто не заглядывал, — сказал Клавдий Мамонтов, обращаясь больше к дому, чем к Кате. — Дом на окраине поселка, в лесу, на отшибе. Заперт на замок. Соседей близких нет. Электрики приехали и просто обрезали провода, когда долги накопились. Все считали, что дом заброшен, хозяева не приезжают. Опера в Бронницах тогда после аварии все проверяли — ни убийств, ни нападений. А он и его мать лежали мертвые в подвале.

Кто же их убил?

А я так и не видела его фото в паспорте. Только знаю, что был красивый и сильный.

Катя ощущала дикую слабость. Она привалилась к забору плечом.

Во двор из дома вышел полковник Гущин — белее мела. Двинулся туда, где стояли Клавдий и Катя, тяжело опустился на брошенные в высокой траве бревна, достал мобильный.

Катя поняла: эксперты-криминалисты начали поднимать трупы Артема Воеводина и его матери из подвала и готовить их к отправке патологоанатому.

Гущин позвонил также экспертам в ЭКУ. Несмотря на то что Катю сильно мутило, она слушала — Гущин отправлял криминалистов к Пелопее Кутайсовой. Приказывал созвониться с ее матерью Региной, узнать, где они находятся — все еще на Новой Риге или уже перебрались назад, на Патриаршие, и ехать к ним — брать у Пелопеи образцы ДНК — мазок слюны.

— Скажите матери и ей, что это в связи с делом о нападении Светланы Лихотиной, больше никаких подробностей, — приказал он, дал отбой и повернулся к Кате. — Обычно вещи предъявляют на опознание. А мы сделаем по-другому. Мне нужен стопроцентный результат идентичности. Эксперты сказали — трусы ношеные и в туфле — следы ножного пота. Мы подтвердим ее ДНК. Мать может обмануть, не опознать вещи, а вот анализ ДНК не соврет.

Мать может обмануть…

Катя ощущала, что тот леденящий холод, что сковал ее в залитом старой кровью доме, снова сжимает ее сердце.

— Обратили внимание на кухню? — хрипло произнес Гущин. — Эксперты взяли образцы, тоже станут сравнивать ДНК. Но я по размеру засохшей на полу лужи и так вижу — тело парня разрубали топором там, в кухне. Кровь на столешнице, на столе, на плите газовой — как в мясницкой. С плиты и сковородок эксперты взяли соскобы — похоже на застарелый горелый жир. Там проверят ДНК. Мы…

Он не договорил, хрипло закашлялся.

— Мы ошибались? — спросил его Клавдий.

Гущин хрипел, потом справился с собой.

— Мы все это время считали, что ее похитили. Вы, Клавдий, винили Кравцова, потом мы все винили кого ни попадя: отца, Феодору, Жанет, затем отыскали этого парня — ее любовника, обвинили его… А что, если вообще не было никакого похищения? — Гущин посмотрел на Клавдия, на Катю. — Что, если все было совсем не так, как мы думали? Что, если этот парень — Артем — сам уехал сюда, в свой дом, к матери? Собрал вещи и уехал — бросил ее. А она ринулась за ним следом?

Катя хотела спросить его о том, что рвалось с ее губ, из ее сердца.

Но Гущин поднял обе руки вверх, словно сдавался, — не сейчас! Только не надо сейчас молоть языком. Все вопросы — позже.

Вопросы — слишком страшные, чтобы бросать их на ветер просто так…

Глава 45

Два литра крови

Жанет-Светлану Лихотину привезли из следственного изолятора вечером, когда полковник Гущин, Катя и Клавдий Мамонтов вернулись в Главк из Бронниц.

Об убийстве Артема Воеводина и его матери, обо всех чудовищных обстоятельствах этого дела, обнаруженных в доме в Дятловке, Гущин пока не говорил. Ждал результатов судмедэкспертизы, анализов ДНК, результатов экспертных исследований.

На допросе Жанет он разрешил присутствовать и Кате, и Клавдию Мамонтову. Катя еле держалась на ногах. Клавдий тоже весь как-то сник, утратил и свою уверенность, и хладнокровие.

А вот Жанет чувствовала себя неплохо. Она сидела в кабинете для допросов. Ее рыжий парик отсутствовал — его отобрали в изоляторе, дали вместо него косынку. Но на допросе она сняла ее, демонстрируя голый череп, изборожденный старыми шрамами. На Катю и Клавдия она взглянула мельком — узнала в них «представителей прессы», заплативших ей деньги за сведения, подняла брови, криво усмехнулась.

Полковник Гущин выложил перед ней на стол медицинскую карту на имя Светланы Тарасовой, где имелись сведения о сделанных ею пластических операциях, справку из паспортного стола о том, что она сменила фамилию, уголовное дело, поднятое из архива, по которому она в девяносто четвертом году проходила потерпевшей.

— Мы установили вашу личность, — сказал он. — И ваше прошлое, Жанет. Обстоятельства, при которых вы жестоко пострадали. Это все нам известно и подкреплено документами. Так что нет смысла играть в кошки-мышки. Мы знаем, кто вы.

Жанет взглянула на папку уголовного дела.

— Вас задержали с поличным во время нападения на Грету Кутайсову. Так что и здесь сомнений никаких. Цветочный ящик — это тоже ваших рук дело, у нас есть косвенные тому доказательства.

Жанет снова криво усмехнулась. Она не размыкала губ.

— Нет никаких сомнений в том, что вы мстили Регине Кутайсовой, которую винили в том, что с вами случилось на конкурсе красоты, — продолжал Гущин. — Вы поранили ножом ее младшую дочь, вы пытались до этого убить обеих ее дочерей. И вы, возможно, похитили три года назад Пелопею Кутайсову с целью убить и ее. Но здесь есть одно обстоятельство. И я предлагаю вам его тщательно обдумать.

Из плотного пакета полковник Гущин начал вытаскивать фотографии: с места обнаружения трупа Виктора Кравцова, лишенного головы; из дома с гипсовыми ангелами — снимки разложившегося тела Александры Быковой.

Он выкладывал их на стол как карты, Жанет смотрела.

Затем он вытащил из пакета новые снимки — подвал дома в Дятловке.

Катя сделала над собой титаническое усилие.

Скелетированный труп Артема Воеводина с разрубленным лицевым отделом черепа, выбитыми зубами и вскрытой грудной клеткой — ребра торчат острыми обломками среди лохмотьев высохшей кожи.

Скелетированный труп его матери на полу подвала.

— Четыре человека были убиты, — сказал он. — Взгляните на эти снимки, Жанет. Суд может счесть, что и это ваших рук дело. Подумайте, стоит ли упорно молчать. Так случилось, что рана, нанесенная вами Грете, — это менее тяжкое телесное повреждение, не очень серьезная статья. Максимум пять лет. А здесь — четыре трупа, страшные по своей жестокости убийства. Это пожизненное, Жанет. Думайте, вы умная женщина. Вы столько лет шаг за шагом приближались к Регине, к ее семейству, вам не занимать ума и смекалки, так что думайте.

— А тут и думать нечего, — сказала бывшая консьержка. — Я не знаю, кто эти мертвяки.

— Это не ваших рук дело?

— Конечно, нет. Я вообще не знаю, кто эти люди.

Полковник Гущин вытащил из пакета новые снимки. Опять разложил как карты.

Фото Виктора Кравцова из паспорта. Фото Александры Быковой, взятое оперативниками у ее приемных родителей.

Фото матери Воеводина из паспорта, найденного в доме в Дятловке, в ее комоде. И фотография самого Артема — любовника, охранника. Тоже из паспорта, обнаруженного в сумке с вещами — так и не распакованной.

Катя впилась взглядом в этот снимок. Каким же он был, этот парень?

Да, красивым, темноволосым. Потрясающе красивым.

— Так вы не знаете их? — спросил Гущин.

Жанет-Лихотина скользнула взглядом по снимкам.

— Нет.

— Никого?

— Этого видела, — она указала на фото Артема. — Тогда… В то время, про которое вы постоянно спрашивали, — она повернулась к Клавдию Мамонтову. — Когда ты меня расспрашивал в сквере, я сначала тебя за него приняла, подумала — волосы покрасил в блондина. Но лишь на миг, вы не похожи.

— Так вы намерены давать показания по существу? — спросил Гущин.

— А ты, лысый, что, повесить на меня своих мертвяков хочешь? — спросила Жанет.

— Нет, не хочу. Могу, но не хочу.

— Значит, если не потреплюсь с тобой, повесишь?

— Вам могут предъявить обвинение в убийстве четырех человек и покушении на убийство по мотивам мести, — ответил Гущин, он блефовал.

— А если начну трепаться, то только за девчонку-соплячку сяду?

— Да, если скажете нам всю правду о себе. И о том, что вы знаете.

— Да ты про меня почти все сам знаешь, лысый. Ишь, сколько бумаг насобирал, — Жанет кивнула на уголовное дело, медицинскую карту. — Ладно, может, и отвечу. Смотря какими будут твои вопросы. А то, может, про Патриарший прудик снова потрепемся, а? — Она улыбнулась зубастой улыбкой Кате. — С представителями медиа. О том, как Аннушка уже купила масло, и не только купила, но и разлила его?

— За что вы ударили ножом Грету Кутайсову? — спросил Гущин.

— Ты сам знаешь, за что. Чтобы Регинка волчицей взвыла, как когда-то я в гостинице «Россия», чтобы сама себе свои крашеные патлы выдрала.

— Вы хотели отомстить таким способом за ваше увечье, причиненное кислотой?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

— Почему так долго месть откладывали? Столько лет… Да и потом вы три года работали консьержкой в доме, где они жили, и не предпринимали ничего…

— Я случай ждала. Они не жили там. Иногда приезжали. Я терпеливая баба. Меня жизнь, как камушек, побила. Что только со мной не приключалось! Лечилась я годами, потом как-то жизнь пыталась наладить годами — думала, ничего, обойдется. Не обошлось. С такой мордой, с такой лысиной, какой меня Регинка наградила по злобе, разве обойдется?

— Я знаю, что вы пытались покончить с собой.

— А это не твое дело, лысый. Это был шаг отчаяния. Но я быстро справилась. Я поставила себе цель.

— Отомстить. Я понимаю вас.

— Ни черта ты не понимаешь! И знать ничего не можешь об этом. Когда женщина, такая как я, становится уродиной, никому не нужной, проклятой отщепенкой. Когда мужики бегут, как тараканы, едва увидят, что ты — вот такая в натуре.

— Вы терпеливо ждали своего часа. И дождались, когда Пелопея три года назад переехала жить с Новой Риги в квартиру на Патриарших.

— Да не нужна мне была эта девка! — воскликнула Жанет. — На черта она мне сдалась, если Регинка ее не любила?

— То есть как это?

— А вот так. У Регинки младшая была всегда любимицей. Грета. Их общая дочка. Я ее ждала, караулила.

— То есть вы хотите сказать, что вы планировали убить именно Грету, чтобы отомстить матери?

— Младших всегда родители больше любят и жалеют. А старшая девка — она и так калека, на черта из-за нее в тюрьму садиться?

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » »»