Мастер оружейных дел Кузнецова Дарья

Спорить, ругаться, что-то объяснять не хотелось, это не было ложью, просто являлось частью правды. Наверное, целитель все-таки не до конца привел меня в чувство, потому что хотелось мне сейчас только одного: спать. Кажется, я временно смирился с собственным непониманием всего этого мира в целом и девушки, шагавшей со мной рядом, в частности. Было попросту не до них, добраться бы до постели.

— А почему тогда преследовал меня по пятам? — продолжила допытываться она, игнорируя мое явное нежелание продолжать разговор. Более того, ухватила пальцами за локоть, вынуждая остановиться и повернуться к ней. — Я не маленькая девочка, прекрасно жила здесь без тебя. Хватит пытаться меня опекать, я вполне могу позаботиться о себе и постоять за себя. Защитник выискался! Явился на мою голову! Надоело! Ухмылка эта снисходительная надоела, опека надоела! Что тебе вообще от меня надо?! — Она с усталым раздражением слегка толкнула меня открытой ладонью в грудь — не удар, просто выражение досады.

Я пару мгновений стоял молча, разглядывая ее лицо в полумраке улицы, едва разбавленном светом фонарей. Взлохмаченная челка, торчащая из-под шлема, нахмуренные брови, полные возмущения глаза, цвет которых скрадывала ночь, какое-то темное пятно на щеке — не иначе от крови. Бармица свисала на одно плечо, открывая упрямый подбородок и беззащитное горло, перечеркнутое расстегнутым ремешком.

Совсем не похожа не то что на идеальную девушку, на девушку вообще!

Женскими в ней сейчас были только недовольно поджатые капризные губы. Полные, красивой формы… Нет, не женщина; избалованная девочка, которой отец не привез обещанную куклу.

Наверное, действиями моими руководили усталость и поднявшееся внутри раздражение, вызванное неправильностью ситуации. Я точно знал, что вскоре пожалею об этом поступке, но злость все-таки подтолкнула вперед.

Крепко обхватив поперек туловища левой рукой, чтобы не могла вырваться, я прижал девушку к себе, правой — стащил с нее шлем, отбросил, обхватил ладонью затылок и поцеловал приоткрытые от удивления губы — в полной уверенности, что сейчас она начнет выдираться, морально готовый к тому, чтобы позволить ей это сделать: какой бы самостоятельной девчонка ни была и как бы хорошо ни владела мечом, я все равно тяжелее и сильнее и при желании справился бы с ней без труда.

Вот только вырываться она не стала. На пару мгновений растерянно замерла, а потом вдруг ответила на поцелуй — неумело, но очень искренне. Чувствуя странную пустоту в голове, я ослабил хватку и вскоре ощутил, как тонкие пальцы путаются в моих волосах и доверчиво цепляются за плечи.

Откуда-то со стороны или из глубины памяти всплыла настойчивая мысль, что нужно это прекратить, но остановиться я сумел далеко не сразу. Поцелуй из злого, почти грубого, превратился в совсем другой — нежный и осторожный, правильный. Я вяз в нем как в патоке, и все никак не мог отвлечься от мягких податливых губ.

Полностью потерять голову не давал холодный безразличный металл, который я ощущал сквозь рубашку вместо горячей кожи девушки. Очень хотелось избавиться от этого проклятого железа, но через несколько секунд я все-таки сделал над собой усилие и разжал руки. Медленно, с трудом, — но заставил себя отстраниться и поймал ее взгляд. Глаза оружейницы лихорадочно блестели, и в них, сменяя сладкий туман, стремительно разрастались удивление и страх.

Я ожидал, по меньшей мере, пощечины и мысленно пообещал себе не пытаться перехватить руку: пожалуй, заслужил. Но Ойша несколько секунд потерянно меня разглядывала, а потом резко отшатнулась на два шага назад — я не стал удерживать — и еще через мгновение просто сбежала, будто растворилась в темноте ближайшего переулка. Почти бесшумно, даже кольчуга не звякнула.

Почему-то в этот момент я почувствовал себя донельзя глупо. Не преступником, силой сорвавшим поцелуй с губ девушки — на родине за этот поступок мне бы полагалось, по меньшей мере, несколько плетей, — а полным идиотом, и даже усталость отступила на второй план.

Вскоре пришел к выводу, что дело не в поцелуе как таковом, а во всей этой ситуации и моем нынешнем положении. Стою посреди улицы, грязный как последний оборванец, не имея ни малейшего представления, в какой стороне находится снятое мной жилье. Более того, стою в одной рубашке, без денег, документов и ключа от комнаты, оставшихся в лавке у Нойшарэ. Спасибо хоть оружие при мне! И при этом не могу думать о чем-то, кроме теплых девичьих губ и того, что она ответила на поцелуй.

А еще ведь совершенно непонятно, как мне забирать свои вещи. Потому что после сегодняшнего порыва на порог меня вряд ли пустят, да и выйти на улицу днем я не смогу. Праотец с ними, с рекомендациями целителя, но без шубы я в самом деле завалюсь с повторным ударом где-нибудь посреди дороги!

В итоге, отмахнувшись от лишних мыслей и подобрав шлем оружейницы, начал решать проблемы по всем законам военного дела, отделяя друг от друга и методично выбивая по одной. Начал, понятное дело, с поиска трактира: слишком я устал, чтобы браться за другие вопросы.

Нойшарэ Л’Оттар

Этот проклятый северянин опять все испортил.

Увлеченная работой и отчасти расследованием Тагреная, вдохновленная молчанием и отсутствием Таллия в моей жизни, я подумала уже, что проблема разрешилась сама собой. Скажем, он присмотрелся повнимательней и понял, что я — совсем не героиня его романа, и отношения у нас могут быть только профессиональные.

Рано расслабилась. Бдительность он, что ли, усыплял?!

Поцелуй застал меня врасплох и полностью выбил из колеи, а эта отрыжка Белого заняла все мысли… Впрочем, кого я пытаюсь обмануть? Спокойствие мое пошатнулось раньше, когда белобрысый только раздевался в лавке перед боем.

Я видела много сильных мужчин. Даже прекрасно помнила собственную реакцию на Грая, когда его целовала и перевязывала. Ужастик очень хорош собой, особенно — полуобнаженный, он привлекал внимание своими широкими плечами и скульптурно вылепленной мускулатурой. Но Тагренай будил любопытство, желание пощупать и осмотреть внимательнее — как хороший необычный клинок.

А вот ощущений и желаний, которые вызывал во мне северянин, я не понимала. Он не просто интересовал, он буквально зачаровывал. Да, воины, которых я видела, были хороши, возможно — лучше него, но он слишком от них отличался.

Плавные движения приковывали взгляд. Лар, остальные Пограничные — они двигались скупо, коротко, точно и тоже по-своему красиво, но — не так. Таллий отличался мягкостью и пластикой кота, причем не большого тяжелого хищника Северных гор, а матерого соседского кота-крысолова: легкого, удивительно ловкого и быстрого.

Белая рубашка, контрастно-яркая на фоне серебристой кожи, мягкими складками обрисовывала линию плеч и будто льнула к мужчине, вызывая неуместную, неожиданную зависть и даже почти ревность. Хотелось не просто дотронуться, но прижаться обеими ладонями, всем телом. Вдохнуть, кожей впитать запах его кожи — неуловимый, едва ощутимый, тот, который прятался за запахом чистой одежды. Хотелось чего-то неясного, незнакомого прежде, и от этого желания внутри, за диафрагмой, будто ворочался небольшой теплый лохматый щекочущий шарик.

Потом был бой, и увиденное едва не стоило мне жизни. Я прежде слышала легенды про гибкие мечи-хлысты северян, но никогда не воспринимала их всерьез. Полноте, разве можно таким сражаться? Это же неудобно, и скорее можно покалечить себя, чем одолеть врага!

Как оказалось, не просто — можно, реальность превосходила любые легенды. Я смутно представляла, сколько нужно тренироваться, чтобы добиться такого эффекта; да, впрочем, в тот момент я об этом не думала. Я вообще ни о чем в тот момент не могла думать, даже о том, что подобная беспечность недопустима и обычно заканчивается смертью в когтях противника. Даже привычная боевая ярость попросту не пришла, вытесненная совсем другими впечатлениями. Я почти не думала сейчас о Серых, только любовалась удивительной техникой, старалась ловить взглядом каждое движение, каждый взмах и поворот. Высокий, крепкий и, наверное, достаточно тяжелый мужчина двигался с легкостью порыва ветра, смазываясь в единый серебристый вихрь, жалящий врагов короткими молниями ударов.

Не представляю, как у него получалось неизменно поддерживать заданный темп, но остановился Таллий только тогда, когда бой кончился. Остановился, обвел окружающих диким пустым взглядом — и рухнул. Сначала на колени, а потом медленно и тяжело завалился на бок. К нему тут же бросились несколько человек, чтобы оказать помощь: своими талантами чужак впечатлил не только меня, но вызвал ясно читаемое уважение в глазах Пограничных.

По залитой кровью рубахе и штанам в сумерках сложно было понять, кому эта кровь принадлежала изначально, Серым или самому северянину, поэтому на несколько мгновений стало жутковато и зябко от мысли, что мужчина может вот так умереть. Но тут подоспел целитель и выяснилось, что проблема не во внешних повреждениях, а в собственной физиологии северян.

Пока профессионалы оказывали помощь Таллию и остальным, а стоящие на ногах мужчины растаскивали трупы, я подобрала клинок северянина, напоминавший сейчас сухую сброшенную змеиную шкуру, и пристроилась у стены, пользуясь возможностью спокойно рассмотреть экзотический образец.

Осмотр показал, что сейчас я держала в руках весомое доказательство одного спорного факта: в Северном краю тоже есть свои мастера-оружейники, притом очень хорошие мастера. Тонкое полотно необычного клинка буквально дышало силой, вложенной в него создателем.

А еще я первый раз в жизни видела своими глазами предмет, изготовленный из удивительной и неповторимой по свойствам антур — уникальной стали, созданной на севере. Матовая, почти белая; я читала много совершенно фантастических историй о ее свойствах, а теперь могла с ней ознакомиться. Рецептура и способ изготовления этого металла, не теряющего своих упругих свойств на лютом морозе, хранились в большом секрете.

Расставаться с такой удивительной игрушкой и возвращать ее хозяину не хотелось, но я сдержала сорочьи инстинкты и направилась в лавку, ощущая, что настроение неуклонно портится. Причем дело было не только в талхай, которым передо мной похвастались и отобрали, но в постепенном осознании всего случившегося.

Ругаясь на Таллия, я полностью отдавала себе отчет, что мужчина ни в чем не виноват и не сделал ничего такого, на что я имела право сердиться. Да я в общем-то злилась не столько на него, сколько на саму себя: за очарованность, за невнимательность в бою, за то, что и сейчас то и дело украдкой поглядывала на идущего рядом северянина.

А потом он сделал это. Поцеловал. И все возмущение, все недовольство как-то вдруг схлынуло, оставив только пустоту в голове, покалывающее кожу удовольствие и навязчивое до зуда в кончиках пальцев желание воспользоваться ситуацией и все-таки прикоснуться к тому, на что я любовалась совсем недавно. Вскоре мужчина дал мне такую возможность, и на некоторое время я вовсе оторвалась от реальности.

Сравнивала ощущения уже потом, когда трусливо сбежала, боясь заглянуть северянину в глаза и уж тем более — хоть что-то сказать. Брела по улице, не разбирая дороги, и сравнивала. Увы, материала для сравнения было немного: украдкой почерпнутая из любимых Каной книжек про любовь теория и тот поцелуй Грая. Может, именно поэтому я чем дальше, тем глубже погружалась в уныние?

Казалось бы, что такое поцелуй? Просто прикосновение губ. Да, приятное прикосновение, ласка. Так в общем-то было с магом, так я представляла себе это прежде.

Но сейчас все произошло совершенно иначе, это было не просто прикосновение, и даже не прелюдия перед интимной близостью. Обещание. Или, скорее, предложение. Чего? Я могла только гадать.

Предложение крепких объятий, сильных надежных рук. Стального вихря, способного отвести любой удар и защитить от всего на свете. Предложение себя. Того, о чем я старалась не думать — дома, в котором будет верный мужчина, один на всю жизнь. Настоящей семьи.

Я отчетливо ощущала сейчас, что Таллию даже в голову не приходила мысль об интрижке, о возможности просто приятно провести время — о чем, наверное, поначалу подумывал Грай. И боялась почти до истерики, потому что добрая половина меня совсем ничего не имела против такого развития событий. И логичные утверждения, что Тагренай чисто физически не сможет жить в нашем городе и мириться с моим ремеслом, а жизнь на севере задушит меня, никак на эту половину не влияли.

В общем, до дома я добралась в полнейшем эмоциональном раздрае. Лар сидел внизу с книгой, потому заметил меня сразу, еще когда защита, опознав хозяйку, отступила, позволяя мне пройти.

— Как все прошло? — спросил он. Во взгляде читалась настороженность.

— Все в порядке, — отмахнулась я. — Отбились, причем достаточно быстро. Наш ужастик оказался по-настоящему хорош, я такой силищи сроду никогда не видела. Он, кстати, грозился притащить к нам для каких-то экспериментов живого Серого. А где та припадочная девица?

— С Каной в комнате. Без тебя она вполне смирная, не наговаривай на ребенка. А бледнорожего ты куда дела? Или его там прибили, и можно оставить эту красоту себе, — он с насмешливой гримасой кивнул на меховую накидку, висящую на углу одного из стеллажей.

— Прибьешь такого, пожалуй, — проворчала я, бросив на предмет одежды затравленный взгляд. — Помнишь сказки про мечи-плети из антур, которые северяне используют в ближнем бою? Так вот, это, оказывается, не сказки, а весьма эффективное оружие. Один из старшин Пограничных, который видел бледнорожего в деле, на слюну изошел, все порывался завербовать этого северянина к себе и привлечь к обучению молодых бойцов, — поделилась с ним, старательно пытаясь изгнать из памяти собственные впечатления, связанные с Таллием.

— Предположим. А сейчас он куда делся?

— Поплохело ему, перегрелся, — честно ответила я. — Отправился к себе, отлеживаться.

— Ну, будем надеяться, — хмыкнул Лар. — Хотелось бы на это чудо кузнечного ремесла своими глазами взглянуть. Последний вопрос: а почему, если все закончилось благополучно, у тебя такой вид, будто тебя до самого дома пара десятков Серых гнала?

— Хотелось успеть помыться до возвращения ужастика и понаблюдать за экспериментом, — на ходу придумала я. Отставной старшина хмыкнул неопределенно, но продолжать расспросы не стал и судьбой моего шлема не поинтересовался, сделав вид, что удовлетворился этим объяснением.

Было такое ощущение, что он либо догадывается, либо точно знает, что именно произошло. Я понимала, что узнать это Ларшакэну было негде и всему виной привычная установка «Лар знает все», но это не помогало. Поэтому, стащив оставшиеся доспехи и верду, я бросила их на тот же неприметный сундук в углу, где они обычно хранились, и сбежала в ванную.

Когда закончила и вышла в большую комнату, уже переодетая в чистое, мужчины сидели за столом и ужинали. Судя по всему, перевертыша в общую компанию не пригласили «во избежание», а Кана решила составить нервной гостье компанию. Грай бросил на меня подозрительно хитрый и насмешливый взгляд, но ничего не сказал, только жестом предложил присоединиться. С этим я спорить не стала.

— Рассказывай, что там у тебя за эксперименты? — поинтересовался Лар за чаем. — И долго эта скотина будет вонять у нас на заднем дворе?

— Надеюсь, что нет. Правда, какие именно проводить эксперименты и как, я не знаю, но… я обнаружил, что Серые похожи на перевертышей. И эта мысль не дает мне покоя.

— Как ты это обнаружил? — хором спросили мы, озадаченно переглянувшись. — И чем они похожи?

— Кхм. Если вкратце, они похожи энергетическим каркасом. У любого живого существа или магического предмета есть своя аура, энергетическая оболочка. Она полностью индивидуальна, но при этом имеет общие видовые признаки. Скажем, спутать ауру человека с аурой собаки или какого-нибудь разумного существа другого вида попросту невозможно, они для этого слишком отличаются. Если бы я не взглянул на Серых сразу после того, как внимательно изучил перевертыша, я бы не обратил внимания, но тут оказалось сложно пропустить. Они не одинаковые и не принадлежат к существам одного вида, но удивительно близки. Настолько, что это не может быть совпадением. И я хочу понять, как такое возможно, а для этого нужно иметь перед глазами как живого Серого, так и живого перевертыша.

— Погоди, то есть подтверждается предположение, что Серые каким-то образом произошли от перевертышей? Или наоборот? — нахмурилась я.

— Не буду пока ничего утверждать, — недовольно отмахнулся Грай. — Сначала надо все как следует рассмотреть, благо материал для изучения у меня сейчас есть. Может, мне вообще почудилось от усталости? Хватит допущений и предположений! Я чувствую, что нащупал ниточку, и пока ее не размотаю, не буду городить воздушных замков. Завтра внимательно осмотрю обоих, проверю кое-что еще, и можно будет делать выводы.

— А как у тебя получалось убивать их магией? — спросила я, покладисто меняя тему.

— Это не так сложно. Любую защиту можно обойти, тем более — природную. Это… представь себе шар, скрученный из толстой проволоки, внутри которого находится куриное яйцо, обложенное ватой. Разбить это яйцо можно разными способами. Например, можно с большой силой ударить по шару кувалдой, и это получится аналог самого примитивного силового воздействия. Затратный, неэффективный и достаточно глупый, потому что шар может деформироваться, но недостаточно для того, чтобы разбить яйцо. Можно скинуть с очень большой высоты. Так действует опосредованная магия вроде брошенного на головы врагов куска скалы и именно так борются с защитой подобного рода, не умея работать с ней напрямую. А можно просто ткнуть в щель между прутьями чем-то тонким и острым. Здесь нужно умение, чтобы попасть в нужную щель и потом проколоть яйцо, но это самый разумный вариант. Вот если представить, что эти прутья хаотически движутся, тогда получится полный аналог природной защиты. Найти щель в таком случае сложнее, но для того есть самонаводящиеся чары: они сложны в плетении, не всем подвластны, зато весьма действенны.

— То есть ты настолько крут, что владеешь массовым вариантом подобных чар? — с иронией уточнил Лар.

— А я разве не говорил, что считаюсь одним из лучших боевых магов не только королевства, но всего континента? — Ужастик насмешливо вскинул брови.

— А что сразу не лучшим?

— Скромность не позволяет, — рассмеялся Грай. — Ладно, пойду я спать, завтрашний день обещает быть очень насыщенным.

— И я пойду. Доброй ночи, — поспешила ретироваться в свою комнату. Вдруг старшина решит продолжить расспросы?

Не решил, только проводил меня задумчивым взглядом.

Как ни странно, мрачные мысли меня не мучили, и если что-то снилось, то наутро я этих снов не помнила. Встала позже обычного, наотдыхавшаяся до тяжелой головы, и это было даже кстати: думалось с трудом, вяло, и размышления не могли поколебать спокойствия.

Правда, как теперь вести себя с Таллием и как воспринимать вчерашнее, придумать все же не удалось. Хорошо хоть после случая с Граем подобных проблем не возникло! Но с ужастиком в принципе гораздо легче общаться, человек такой. А вот с северянином…

Когда я вышла в общую комнату, там хлопотала только Кана: Лар ушел в лавку, а маг чуть ли не с рассвета отирался во внутреннем дворе в компании вчерашнего перевертыша и сидящего в клетке Серого. Я глянула на них через окно и мысленно порадовалась, что в кузницу есть крытый проход. Сомневаюсь, что эта гостья, пытавшаяся наброситься на меня вчера, сегодня изменит поведение.

Собственно, в кузне мы и провели время до обеда. Я все больше нервничала, ожидая вопросов от Ларшакэна, но тот продолжал невозмутимо молчать, делая вид, что все в порядке. В конце концов я чуть не запорола один из клинков, в ответ на что Лар тяжело вздохнул и предложил прерваться на обед.

— Как успехи? — полюбопытствовала я, первой входя в общую комнату. Там за столом сидел ужастик, обложившийся бумагами и явно весьма довольный жизнью.

— Сенсационное открытие, — весело отозвался он, не поднимая взгляда от бумаг. — Даршарай я отправил домой, спать, так что можешь не бояться с ней пересечься. А Серый сидит на прежнем месте, можно сходить, полюбоваться. Можно даже пнуть, если очень хочется.

— И в чем же заключается это открытие?

— Серые — это видоизмененные перевертыши.

— То есть? — хором растерянно уточнили мы.

— Они каким-то образом произошли от перевертышей. Примерно так, как северяне, измененные магией, произошли от людей. Вероятнее всего, на Таришском полуострове действительно прежде находилось государство перевертышей, а потом что-то случилось, и они деградировали вот в это. Видимо, затронуло только тех, кто жил внутри сообщества, а не среди других видов. Жалко, что Дая ребенок и не знает подробностей. Думаю, ее отец был бы куда лучшим источником информации. Должны же они хоть что-то знать о случившемся!

— И что это дает?

— Увы, ничего конкретного. — Грай развел руками. — Жалко, что все летательные аппараты пока на стадии прожектов и толком не работают, было бы здорово отправить туда экспедицию, осмотреться на местности.

— А почему они все так странно на меня реагируют, ты не выяснил?

— Я вчера наблюдал за тобой в бою, когда мог себе позволить, но ничего конкретного сказать не могу. — Он вздохнул. — Вокруг тебя возникает слабое поле то ли ментальной природы, то ли основанное на магии крови, то ли вообще неизвестного мне типа — я так толком и не сумел разобраться. И совершенно непонятно, почему оно столь сильно влияет на этих существ, интенсивность поля минимальна. Скажем, если бы это действительно были ментальные чары, максимум ими можно было бы вызвать легкое беспокойство, ощущение взгляда в спину. И то лишь у очень восприимчивого человека.

Можно проконсультироваться у коллег, но в здешнее Сечение Сферы я больше ни ногой. Наверное, местная паранойя заразна, но мне кажется, что там у нашего злодея может быть осведомитель. А еще я уже почти уверен — все это как-то связано с сущностью в ратуше: перевертыши, Серые и ты. Мне кажется, есть сходство в энергетической структуре этого нечто и двух знакомых нам видов, и сейчас, когда у меня в руках подробный анализ остальных интересных существ, самое время наведаться на площадь. Думаю, тогда я смогу окончательно отбросить версию со стандартными чарами забвения.

— Погоди, но получается, до тебя никто не догадался подробно изучить Серых?

— Почему же? Изучили, конечно, вдоль и поперек! Но вот перевертыши в подопытные не спешат. А главное, никто просто не подумал сравнить тех и других. Я бы тоже не сообразил, не попадись мне на глаза Дая буквально за час до Серых. Так, все! Довольно болтать, пойду, прогуляюсь. Заодно занесу гостю с холодного севера его вещи. Не думаю, что он в ближайшем будущем тут появится, — с усмешкой заключил ужастик, заговорщицки мне подмигнул и поспешно вышел.

И я вдруг с непонятной отстраненностью и безразличием очень ясно поняла, что Грай-то как раз в курсе вчерашнего. Запоздало вспомнилось, что он обещал нас догнать. Наверное, догнал.

Радовало в ситуации только то, что маг явно не собирался читать мне нотации, интересоваться подробностями и как-то еще в это лезть. Я подумала, не мог ли он рассказать все Лару, и поняла — нет, не мог. Да, Тагреная я знала всего несколько дней, но… кажется, уже вполне ему доверяла, невзирая на все обычаи и традиции Приграничья, и считала своим.

— Ну что, пойдем работать дальше? — предложила Дару, пока мысли окончательно не свернули на вчерашнее.

— Пойдем. Ойша, ты ничего не хочешь мне сказать? — негромко спросил великан, чуть щурясь.

— Например? — подозреваю, не слишком натурально удивилась я. — Ничего такого не припомню.

— Как знаешь.

Таллий Анатар

Ночь прошла в прямом смысле в обнимку с ведром воды. Постоянно хотелось пить, а с духотой помогала справиться только холодная влажная тряпка на лбу. Проклятый климат.

К рассвету, правда, стало полегче. Весенние ночи здесь, на взгляд местных, достаточно прохладные, а на мой — вполне комфортные. В основательных каменных домах в это время года и днем не жарко, но верхний этаж гостиницы, где я временно проживал, стены имел тонкие, в один кирпич, и за день они успевали прогреться целиком. К утру же — вполне остыли, лишний жар вытянуло через открытые окна. Так что, когда в комнату начало заглядывать солнце, я закрыл ставни, погрузив комнату в темноту, и сумел выспаться.

Однако накидку стоит вернуть поскорее, наплевав на вчерашние события. Это не жизнь, это в полном смысле слова выживание! Днем я на улицу, понятно, не выйду ни за какие сокровища, а вот ближе к ночи можно будет прогуляться.

Увы, заменить накидку какими-то подручными средствами я не мог. Если бы дело было только в изоляции тела от внешней среды, можно было бы банально завернуться в одеяло. Но снежные коты — существа непростые, пропитанные магией, и шьют эти шубы отнюдь не простые люди, так что в результате получается совершенно особенная, очень сложная вещь, которая работает тогда, когда касается кожи, то есть совершенно необязательно ее полностью надевать, достаточно накрываться или даже лежать на ней. Тары называют такие предметы артефактами.

Проснулся я к середине дня от подступившей духоты. Остаток дня обещал быть долгим и мучительным, и я решил провести его неподалеку от ванной комнаты: периодическое погружение головы в холодную воду заметно проясняло рассудок.

К вечеру жара снова спала, и я открыл окно, снаружи опять стало прохладнее, чем в помещении. Уже почти собрался выйти наружу и попытаться добраться до лавки мастера-оружейника, когда на пороге возник сюрприз в лице старого знакомого, о визите которого сообщил коридорный.

— Ну привет, ушибленный на всю голову, — весело поприветствовал меня Тагренай.

— Неужели ты решил справиться о моем здоровье? — спросил иронично, пропуская его в комнату.

— Бери выше, я пришел не просто справиться, а принес лекарство и гостинцы! — сообщил он, вручая мне холщовый мешок. Внутри обнаружилась та самая накидка, о которой я грезил весь день, и заодно — камзол.

— Приятно, конечно, но почему именно ты все это принес и именно сейчас? — прозвучало настороженно и напряженно. Предположений было несколько, от личной инициативы Грая (надо отдать должное этому человеку, своей обязательностью и благородством он заслуживал уважения) до категорического отказа Нойшарэ пускать меня на порог собственного дома под любым предлогом. По понятным причинам первым пришел в голову самый мрачный вариант.

— А с кем мне еще обмывать победу над эпизодическим врагом, как не с врагом постоянным? — весело подмигнул Тагренай, одну за одной выставляя на стол из сумки, висевшей через плечо, четыре бутылки вина. Следом за вином появилась закуска в виде сыра и копченого окорока. Я наблюдал за процессом с возрастающим недоумением.

— Ты уже поймал своего преступника? — задал другой вопрос, игнорируя предыдущее замечание: правды оно явно не содержало.

— Нет, но вышел на след, — сообщил Грай. — Весь день занимался непрофильной деятельностью, но зато теперь могу точно сказать: тварь из ратуши, Серые, перевертыши и странные способности Ойши — это все звенья одной цепи. И я ставлю на то, что первым и главным в этой цепи является та самая сущность, именно на ней все это завязано и, кажется, скоро развяжется. Помнишь, ты говорил, что оно пробуждается? Я сегодня доказал это практически и выяснил, что оно стало гораздо активней, чем было в первое мое с ним знакомство. Как будто просыпается.

— И, выяснив это, ты ничего не предпринял? — спросил я осторожно. — А если оно окончательно проснется и решит разнести город по камешку?

Маг совершенно не походил на того себя, которого я знал, и это вызывало опасение. Он выглядел чрезвычайно оживленным и взбаламученным, как будто бутылок совсем недавно было пять, и одна уже находилась у него внутри. Хотя на пьяного при этом Анагор не походил.

— Не думаю, в нем нет агрессии, — отмахнулся Тагренай. — Кроме того, все, что мог, я сделал: срочно отписал начальству. Понимаешь, я, конечно, чрезвычайно умен, силен и опытен, но, увы — не всемогущ. В подобных сущностях и ритуалах совершенно не разбираюсь, тут как минимум нужен заклинатель духов. Очень хороший заклинатель духов. А я специализируюсь на уничтожении всего подряд, в крайнем случае — поисках и дознании, вот только уничтожить это я даже теоретически не способен. Поэтому решил, что имею право немного отдохнуть, выпить и поговорить за жизнь.

— А если тебе придет такой же срочный ответ? — уточнил я, пытаясь понять, что не так с гостем и что именно настораживает меня в его поведении.

— Я все равно увижу его только утром: отделение связи сегодня не работает.

— Грай, что случилось? — уже всерьез встревожился я, заметив, что у него банально дрожат руки. Маг замер на мгновение, аккуратно поставил бутылку и обессиленно рухнул на стул.

— В общем-то я уже все сказал, — пожав плечами, проговорил он гораздо сдержанней. — Честно говоря, просто пытаюсь не впасть в панику и сохранить оптимизм до прибытия подмоги. Надеюсь, подходящий специалист найдется где-то поблизости, потому что иначе…

— Ты же сам только что сказал, что в нем нет агрессии? — Нахмурившись, я взял бутылку и откупорил ее уже сам.

— Нет. Пока что. Но… Ты же сам почувствовал, что оно оказалось в ратуше не по своей воле и такое заточение ему не нравится, — медленно начал Тагренай. Теперь я отметил, что, вдобавок к общему нервному состоянию, он выглядит чрезвычайно усталым и вымотанным. — Ты в курсе того, что случается, когда агний вырывается на свободу? Вся немалая магическая энергия, составляющая клетку, и часть силы, вложенной в самого духа призывателем для воплощения в нашей реальности, высвобождается одномоментно. Это взрыв, очень сильный взрыв. Если что-то подобное случится при освобождении из башни того существа… Боюсь, Приграничье перестанет существовать как таковое, — резюмировал он, забрал у меня бутылку и сделал несколько судорожных глотков прямо из горла.

— Ты не преувеличиваешь? — спросил я растерянно и все-таки плеснул себе немного рубиновой жидкости в стакан из-под чая.

— Надеюсь, что преувеличиваю, но… Клетка шатается. Явно. Даже моих обрывочных знаний достаточно, чтобы это понять. Вчера, когда она еще была стабильна, нельзя было определить, сколько туда вложено силы и какой именно. Я даже толком не мог ее рассмотреть и только логически предполагал возможность ее существования. А сейчас… Честно говоря, я даже примерно не представляю, откуда ее создатель взял столько силы. Вернее, нет, представляю, и мне это не нравится. Тут способно помочь только человеческое жертвоприношение, и, боюсь, не одно. Сразу вспоминаются слова умирающего старого лакката о том, что нужна жертва. Похоже, старый урод знал, на чем держится ратуша. И если допустить, что хотя бы каждое поколение приносило по одной жертве, и если это были маги… В общем, мы сейчас балуемся фейерверками на пороховом складе с минимальной защитой. Или идем поперек огромного лавинного кулуара вскоре после обильного снегопада, так будет даже точнее, — добавил он со смешком, покосившись на меня.

— Но зачем терять время? Почему нельзя начать эвакуацию?

— Бессмысленно. — Маг тяжело вздохнул. — Во-первых, лично меня тут просто никто не послушает. Но даже если привлечь Ларшакэна и еще каких-то уважаемых местных, есть еще «во-вторых». Любая магия чувствительна к эмоциям. Обычно влияние последних не способен оценить даже очень опытный маг, но сейчас ситуация слишком нестабильна. Вернее, я понятия не имею, насколько она нестабильна, могу только предполагать, а в этом случае риск слишком велик. Чтобы спустить лавину, достаточно нескольких лишних граммов, одного неосторожного движения, уж ты-то должен понимать. Сейчас живущие в городе люди испытывают разные эмоции, их спектр широк, и все это более-менее уравновешено. А если тысяча человек вдруг ограничится узким спектром от недовольства до волнения и страха, это может спровоцировать взрыв. Может и не спровоцировать, но лично я не хочу брать на себя ответственность за такое решение. А ответ начальства я могу получить только утром.

— Почему ты в такой ситуации оказался без экстренной связи?

— Потому что я в страшном сне не мог представить, что пара трупов окончится подобным! Если бы подозревали такое, прислали бы целую группу с дознавателями и перерыли все сверху донизу. Это была… просто перестраховка. Никто всерьез не верил, что здесь действительно есть дело для следователя Тайной канцелярии. Да даже вчера, когда я уже подозревал какой-то заговор, я и подумать не мог о подобном! Впрочем, средство для экстренной связи и вызова помощи, конечно, есть. Точнее, было: я как раз с его помощью и отправил послание. Только переносной портальный артефакт — штука сложная, капризная и малоемкая. Зарядится он для повторного переноса или получения ответа только к утру, а с рассветом и без него почта откроется. Я пытался найти тамошнюю работницу, но так и не сумел. А если бы начал допрашивать всех окружающих и ломиться в дома, ни к чему хорошему это не привело бы. Да и что они могут мне прислать? Решение такого вопроса любой специалист может найти только на месте, если вообще может. Так что остается в полном неведении и бездействии дожить до утра.

— И почему ты решил сделать это именно в моей компании? — задал я новый вопрос. Без возмущения и недовольства, мне действительно было любопытно.

— Ты будешь смеяться, но так привычнее. Почему-то в самые глубокие дыры я проваливался именно в твоей компании.

— Да уж, не поспоришь, — усмехнулся тихо. — Но почему ты не хочешь пойти в ратушу сейчас, ночью? Насколько я понимаю, у тебя имеется предположение, кого надо трясти. Ситуация экстренная, полномочия даны самые широкие.

— Есть два варианта. Первый состоит в том, что никто из ныне живущих не знает способа удержать сущность на прежнем месте, тогда риск этот совершенно неоправдан: случайная насильственная смерть в ратуше опять же может вывести ситуацию из равновесия. Второй предполагает, что такой человек существует. У меня даже имеется подходящий кандидат на эту роль, сын местного военного советника. Я сегодня утром посмотрел на него краем глаза, уж очень этот сын советника похож на старого лакката, так что я не исключал бы кровного родства, а значит, и преемственности тайны существования стража ратуши. Но в этом случае возникает другой закономерный вопрос: зачем было ждать до последнего и так тянуть с жертвой? И закономерный ответ — что жертва подходит далеко не любая. Если я правильно понял структуру клетки и сидящего в ней существа, оно принадлежит к полусфере Порядка и сковано чарами другой полусферы, для поддержания которых нужны маги соответствующего направления.

Можешь подозревать меня в мании величия и считать трусом, но я полагаю, что предполагаемая жертва — именно я. Это объясняет странность и сумбурность убийств, имитацию ритуала на месте смерти Пограничного: тот, кто все это затеял, просто хотел задержать меня здесь до нужного дня и привести в нужный момент в нужное место. Если бы не пара случайностей, у них бы это легко получилось. Помыкавшись по городу и отчаявшись разговорить хоть кого-то, я бы с радостью уцепился за приглашение и возможность пообщаться с такой массой людей сразу. Но вместо этого я почти сразу оказался под крылом у очень уважаемых местными Ойши и Лара. А потом при более чем странных обстоятельствах появился посыльный с письмом, который принял облик покойного Пограничного, что не могло не насторожить и не встревожить. Не говорю уже о том, что куда проще было сразу передать приглашение по почте.

Учитывая слова Даршарай о хозяине ключа, которому ее отец должен был подчиняться, я полагаю, покойный перевертыш сознательно сделал все, что мог, лишь бы запороть порученное дело и отбить у меня охоту посещать мероприятие. А непонятная спонтанная реакция на Ойшу только сыграла ему в этом смысле на руку, хотя и привела к смерти. Не исключено, что взрыв организовали для той же цели: хотели заставить насторожиться. Или убить, тем самым радикально решив проблему. Я даже предполагаю, что именно этот маг отправил курьера с донесением. Если он служил прежнему лаккату и постоянно крутился рядом, он наверняка успел узнать Ортавия Савара и направился к нему. Вполне возможно, под личиной кого-то, кому этот человек вполне доверял. И Пограничного отправил в качестве стража, прикрываясь обликом кого-нибудь из командиров. А потом — что-то пошло не так. Не исключено, что об этой интриге узнал тот, от кого перевертыш мечтал избавиться.

— Складная история. — Я медленно кивнул. — Много вопросов, но их могут решить тщательный обыск в ратуше и основательный допрос всех причастных. Почему ты этим не занимаешься? Взять местную стражу, построить все руководство вдоль стенки и трясти в свое удовольствие. В твою трусость и неспособность с ними справиться я, уж извини, верю с трудом. Необязательно кого-то убивать!

— Ну, главное, я действительно боюсь. Боюсь, что кто-то начнет сопротивляться и придется применять силу. А это опять-таки может пошатнуть всю конструкцию. Порочный круг. Сначала надо, чтобы все проверил достойный доверия человек.

— А если окажется, что без жертвы все равно не обойтись? — спросил я через пару мгновений. Хотя, зная Тагреная…

— Я прожил долгую, насыщенную жизнь, — предсказуемо ответил он, усмехнувшись. — Да, раз уж речь зашла, и пока я помню. В случае чего проконтролируй, чтобы позаботились о Даршарай, девочке-перевертыше. Из нее должен получиться отличный маг. Я хотел оказать ей покровительство и пристроить на хорошее место, но…

— Я прослежу, — ответил просто, не пускаясь в ненужные утешения и уговоры не хоронить себя заживо. Грай этим и не занимался, он просто разумно рассматривал все варианты.

— В общем, сам понимаешь, в такой ситуации лезть в ратушу самому глупо, лучше потянуть время и подождать, что предпримет противник. Пока он вел себя достаточно пассивно. Интересно почему?

— Ты именно для этого решил напиться? — насмешливо спросил я, кивнув на бутылки. — Чтобы облегчить ему задачу?

— Нет, — с некоторым смущением отозвался Тагренай. — Это был мгновенный порыв. Когда шел с площади, меня трясло, хотелось как-то снять стресс, как вариант — надраться. А что к тебе… не хотелось подставлять под возможный удар Ойшу с Ларом.

— Хоть один разумный поступок. — Решение мага я всецело одобрял.

— Да, кстати, об Ойше! Я хотел о ней серьезно с тобой поговорить. Какие у тебя на нее планы? Что ты вообще думаешь о ней?

— Это не твое дело, — отмахнулся я раздраженно.

— Нет уж, вполне мое, и я в него даже влезу. Тем более что меня сейчас очень удачно нельзя бить — как будущую благородную жертву во имя спасения целой кучи народа — и не воспользоваться этим шансом я не могу.

— Лучше бы ты, будучи благородной жертвой, подумал о высоком, а не лез в чужую личную жизнь, — мрачно посоветовал ему.

— Так вот я и думаю о благе невинной девы и счастье своего давнего надежного врага. Куда уж выше?! — засмеялся Тагренай, но почти сразу стер с лица улыбку и добавил: — Таллий, я похож на сплетницу? Не волнуйся, в вопросе оружейницы я тебе не конкурент, меня куда больше интересует ее дружба.

— Тогда я тем более не понимаю, какое тебе дело, — поморщился я.

— Честно? Я попросту боюсь, что ты совершишь какую-то огромную глупость и навредишь или ей, или себе, или вам обоим. Представь себе, мне вас жалко. Наверное, перед трагической смертью на алтаре я вдруг стал ужасно сентиментальным. И если совсем честно, в сложившейся ситуации ты кажешься мне полным идиотом. Вроде серьезный уверенный мужик, а ведешь себя как застенчивая барышня, томно вздыхающая в углу по предмету обожания. Если ты пытаешься усыпить бдительность, и все это хитрый план, я утихну и продолжу наблюдать со стороны. Но почему-то не верится. Наверное, чутье возражает. Поэтому мне очень хочется выяснить, что там у тебя в голове на самом деле. Что в голове у Ойши, я примерно догадываюсь. Особенно после вчерашнего. — Он глумливо хохотнул, а я не стал комментировать это заявление, сделал вид, что не понял, о чем речь. При желании в таких словах можно было бы усмотреть оскорбление и пустить говорящему кровь, но никакого желания драться у меня сейчас не было. — Так что рассказывай, что происходит? Исполни последнее желание приговоренного, а то ведь я к тебе в виде духа после смерти являться стану!

Я некоторое время молча разглядывал собеседника, думая, что ему ответить. С одной стороны, следовало бы послать мага с его участием подальше, потому что это в самом деле его не касалось. Но с другой стороны, если честно признаться себе в подоплеке ситуации, может, его мнение и взгляд со стороны окажутся не лишними?

— Я не знаю, — отпив еще вина, проговорил через добрый десяток секунд.

— В каком смысле? — опешил Грай.

— В прямом. Не знаю. Ойша слишком не похожа на всех, кого я встречал. Я просто ее не понимаю. И себя не понимаю.

— Вот сейчас я тоже тебя не понимаю. Нет, Ойша, конечно, девушка необычная, но не настолько же! Пару моих сокурсниц, например, напоминает. Конечно, на ваших домашних девочек явно не похожа, но ты же давно по Турану болтаешься, должен был насмотреться! А себя ты в каком смысле не понимаешь? Нравится она тебе или нет?

— Защищать и оберегать женщин — это долг мужчины, первый и главный. Вопрос выживания народа. Ни один талтар не станет сомневаться, если возникнет необходимость убить за женщину или отдать за нее жизнь. Для нас это не повод для размышлений, это так же естественно, как… ходить, дышать. А Ойшу хочется защитить, хочется ей помочь, и злит ее сопротивление, — нехотя пояснил я. — И видеть ее хочется тоже постоянно. Да в общем-то не только видеть…

Тагренай сначала слушал меня спокойно, но с каждым словом лицо его начинало выражать все больше недоумения.

— Кхм. И что тебе во всем этом непонятно?

— Непривычные ощущения, — ответил честно.

Маг некоторое время сверлил меня недоверчивым взглядом, а потом настороженно уточнил:

— Погоди, ты хочешь сказать, что никогда не влюблялся?!

Я в ответ неопределенно пожал плечами и спокойно напомнил:

— Ты же знаешь, что в юности мы из женщин видим только близких родственниц. Потом талтар должен подтвердить свое право называться мужчиной, победив зверя, потом — получает какое-то задание от старейшин. Со своего первого задания я вернулся изуродованным, поэтому даже не задумывался о заведении семьи и посвятил свою жизнь службе.

— Нет, я понимаю, что дома тебе негде было и не до того, но тут?! Здесь же ты с женщинами общался!

— Либо по службе, либо это были шлюхи, — ответил я так же спокойно.

— М-да, — пробормотал через пару мгновений Тагренай, рассеянно взъерошил волосы пятерней и со смешком продолжил: — Хоть что-то ты из нашей культуры почерпнул полезное.

— Ты сейчас назвал практику продажи собственного тела культурой? — уточнил я насмешливо.

— Ее темной стороной, — фыркнул он. — Еще скажи, что ты к ним не ради собственного удовольствия ходил! Хотя, стоп, молчи, не хочу знать подробности. С тебя станется… Как вы вообще при таком подходе женщин себе выбираете?! Нет, стой, на это тоже не отвечай! Я лучше умру в счастливом неведении. М-да, интересная из вас пара получается… Даже не знаю, не то смеяться, не то бояться, не то рыдать от умиления, какие вы оба трогательные и неиспорченные. — Он состроил соответствующую рожу и утер несуществующую скупую слезу, но в следующее мгновение посерьезнел, поймав мой ответный взгляд: — Эй, не надо меня бить! Я жертва, со мной надо бережно обращаться!

— Если ты жертва, плевать, как с тобой обращаться, ты все равно умрешь, — мрачно возразил ему.

— Ладно, извини, согласен, заговорился, уже совсем не смешно. — Маг поднял руки в знак капитуляции. — Я просто не ожидал, что ситуация настолько… необычная. Это в самом деле не какой-то хитрый план? Ты серьезно настолько в замешательстве? — уточнил он осторожно.

— Нойшарэ из тех, кто не потерпит несвободы. Мне странно видеть такой характер в женщине и вдвойне странно любоваться этим, но глупо отрицать очевидное. По доброй воле она отсюда не уедет, а если — гипотетически — все же попробовать увезти ее силой, то не станет жить в Северном крае, скорее умрет. А у меня тоже есть обязательства, не говоря о том, что здешний климат для меня попросту опасен, так что и я не смогу остаться.

— А зачем ты тогда вообще начал все эти ритуалы ухаживания?!

— Сначала растерялся, когда она спокойно отреагировала на шрамы. Потом сглупил, пытаясь убедить себя, что она ничем не отличается от прочих. Теперь вижу, что все гораздо серьезней.

— Это не может не радовать. — Тагренай глубоко вздохнул. Кажется, с облегчением. — Я боялся, что ты не сумеешь проявить такое понимание и все-таки попытаешься согнуть Ойшу под себя, а этого хотелось бы избежать: она хороша именно такой, какая есть. Но раз ты настолько разумнее своих сородичей, я тем более с удовольствием напьюсь на вашей свадьбе! Увезти ее на север не получится, но ты бы все-таки подумал над тем, чтобы остаться. Климат — это мелочи. Можно изготовить индивидуальный артефакт вроде твоей шубы, только размером заметно меньше — я ее рассмотрел, пока нес, уж извини. Путешествуют же как-то нормальные люди по вашим горам! Артефакты, правда, действуют не постоянно, их надо регулярно заряжать, но в городе это не проблема, да и магический фон тут стабильный, должно хватать где-то на месяц. Что касается долга… насколько я успел заметить, кроме него, тебя на севере ничего не держит, иначе ты стремился бы туда, как стремятся остальные твои сородичи. С учетом вашего трепетного отношения к женщинам, думаю, ваши старейшины согласятся освободить тебя от обязательств. Тем более что ты и так столько лет на них пахал! А уж при таком раскладе Нойшарэ от тебя точно удрать не удастся. Да она, по-моему, не слишком-то этого жаждет.

— Грай, довольно, — наконец оборвал его, досадуя, что не прекратил этот глупый разговор в самом начале. — Я ответил на твои вопросы и услышал, что ты хотел сказать. Со всем прочим разберусь сам.

Маг явно собирался возразить, но окинул меня задумчивым взглядом и махнул рукой.

— Как скажешь. Надеюсь, действительно — разберешься, а не напортачишь в порыве ненужного благородства, — решил он, и эту тему мы больше не развивали. — Ладно, тогда один серьезный вопрос по предыдущей теме. Если я оказался прав, если что-то в самом деле случится ночью, я могу на тебя рассчитывать?

— Безусловно, — ответил не раздумывая.

Дальше разговор шел о вещах практических, не касающихся личного, и потому был гораздо менее напряженным. Я выяснял подробности изысканий Грая, тот с удовольствием рассказывал, с энтузиазмом выстраивая кусочки головоломки в строгом и аккуратном порядке. Хотелось надеяться — единственно правильном. Впрочем, все равно мы могли сейчас судить только о событиях последних дней, а искать ответ на вопрос «С чего все началось?» даже не пытались. Вернее, строили какие-то предположения, но не всерьез, потому что версии должны опираться на факты, а фактов не было.

При этом оба успешно делали вид, что не прислушиваемся то и дело к шагам за дверью и звукам с улицы.

— … А еще мне не дает покоя мысль о месторождении алмазов, которое располагается неподалеку, за разломом. Я смотрел карты, оно действительно очень близко. Пожалуй, с верхушки ратуши или даже со стен, если позволит рельеф, можно прекрасно рассмотреть то место.

— При чем тут алмазы? — Я вопросительно вскинул брови.

— Это слишком лакомый кусок, расположенный дразняще близко. Протяни руку — дотронешься. Ну не верю я, что про него забыли те, кто стоит здесь у власти! Но там бродят Серые, и это ломает все версии.

— Погоди, но такие месторождения обычно уходят на большую глубину, — заметил я. — Зачем заходить с поверхности, если можно безопасно добраться под землей? Тем более ты говоришь, что здесь недалеко.

— Чуть больше километра, если по прямой, — медленно проговорил Тагренай, сверля пространство диковатым расфокусированным взглядом.

— Ну, это даже по вашим меркам небольшое расстояние для тоннеля. — Я задумчиво качнул головой.

— Получается, если эта догадка верна, у нас есть прекрасное объяснение, почему верхушка не очень-то старается решить проблему Серых, — медленно начал Грай. — Налоговые льготы отчасти съедаются затратами на перевозку и доставку какого-то постороннего сырья, потому что в Приграничье многие попросту боятся ехать. А бриллианты — совсем другое дело. Единственное, кто-то же должен работать в шахтах, но… В Приграничье очень часто пропадают люди, и «потерять» пару десятков крепких мужчин несложно. И вести выработку несложно, особенно если работами руководит опытный маг земли. А отработанную породу можно сбрасывать в провал, кто туда будет заглядывать! Интересно, среди местной верхушки есть горняки? Проклятье, как же не хватает возможности мгновенно связаться со столицей… Ладно, я на всякий случай сейчас сочиню записку хозяину для Ойши, чтобы хоть какая-то подстраховка была.

С письмом маг возился долго. Насколько я понял, возился не просто так, а зачаровывал на случай попадания послания не в те руки. Потом он, кажется, даже умудрился поднять хозяина с постели и донести до него всю важность возложенной миссии. Судя по тому, что вернулся довольным, тот все осознал и проникся.

Потом мы продолжили разговоры, на этот раз уже об отвлеченном, и за ними допили бутылку вина. Была мысль откупорить вторую, но по молчаливому согласию решили не туманить разум. Ночь длинная, мало ли, чем она кончится? Кажется, нас обоих одолевали одинаково нехорошие предчувствия.

Парадоксально, но лучшего друга, чем этот проверенный временем враг, в моей жизни не было. Поначалу мы враждовали искренне и от души, но постепенно как-то пообвыклись и теперь больше следовали привычке, на людях обмениваясь шпильками, но при желании или необходимости общались с удовольствием.

Вражда не могла назваться дружбой по одной простой причине: мы служили разным хозяевам, от отношений которых между собой напрямую зависели. Я точно знал, что, несмотря на всю симпатию, при необходимости перережу магу горло. И он это знал. И сам он, получив однозначный приказ, развеял бы меня в пепел. Я никогда не спрашивал, но почти не сомневался: когда мы играли в догонялки, у него не было приказа убить. Может, он должен был взять меня живым. Может, припугнуть. Может, вообще — потрепать. В любом случае возможностей забрать мою жизнь у Грая было предостаточно, но он ими не воспользовался. И хоть маг шутил, что у него просто не поднялась рука после всего совместно пережитого, я точно знал: рука бы не дрогнула. Жалость — не оправдание для неисполнения приказа.

Небо на востоке окрасилось синим, разбавившим черноту и погасившим самые тусклые звезды, когда ночную тишину нарушили многоногий топот, возгласы и звуки команд. Едва не столкнувшись головами в оконном проеме, мы выглянули наружу. Здание оцепили люди в форме законников.

— Будем оказывать сопротивление? — прагматично уточнил я.

— Нельзя, — раздосадованно поморщился маг. — Мы слишком близко к ратуше. Кроме того, эти умельцы развернули систему магической блокировки, а прорываться с боем через людей, выполняющих приказ, мне не позволяет совесть.

— Можно попробовать совершить тактическое отступление, — с сомнением предложил еще один вариант. — Пожалуй, если выйти на крышу, есть шанс перебраться на соседнее здание.

— Поздно, уже не успеем, — отмахнулся Тагренай.

— Кстати, а почему ты со своими подозрениями не покинул город вечером? Вместо того чтобы распивать со мной алкогольные напитки?

— Кхм. А что, так тоже можно было? — Озадаченно кашлянув, маг покосился на меня со смесью растерянности и легкого смущения. — Я как-то не подумал об этом, показалось стыдным — отступать и бросать город… Почему ты не предложил этого раньше? — добавил он с возмущением, правда, действительным или показным, я не понял.

— То есть тот факт, что я постоянно спасаю твою задницу, настолько вошел в привычку? Сам уже никак? — язвительно уточнил я. Но потом честно добавил: — Я и сам не подумал об этом варианте. При всем правдоподобии рассказанной тобой истории сложно было воспринять угрозу всерьез. Может, сейчас мы все-таки…

— Городская стража, откройте дверь! — зычно гаркнули снаружи, забарабанив в деревянное полотнище. — Тагренай Анагор, или как вас там на самом деле, сдавайтесь, здание окружено!

— В чем меня обвиняют? — полюбопытствовал в ответ маг.

— В похищении лакката, присвоении себе чужого имени и ряде других преступлений. Откройте дверь, иначе мы вынуждены будем применить силу.

— Могли бы и поинтереснее предлог придумать, — вздохнул Грай и действительно пошел открывать. Комната тут же наполнилась вооруженными людьми. — Знакомые лица! — присвистнул он, разглядывая одного из вошедших. — Доброе утро, Таймарен.

— Здравствуйте, Тагренай. Простите, у меня приказ, — коротко ответил законник, отводя взгляд. Выглядел он при этом крайне раздосадованным и недовольным.

Пришедший явно командовал задержанием, только почему-то обыскивал нас обоих сам, и браслеты блокирующего артефакта тоже замыкал сам. Весьма и весьма небрежно, при желании я смог бы их стянуть, даже не калеча себя и не выворачивая пальцы. Указывать на эту случайную оплошность я, разумеется, не стал, а когда при обыске у меня забрали только кинжал, оставив талхай на поясе, всерьез задумался, так ли уж эта небрежность случайна?

— А позвольте полюбопытствовать, рен следователь, кто отдал приказ об аресте и доставке меня в ратушу? — безмятежно уточнил Грай.

— Сар Венгор Ла’Тайришар пожелал допросить вас лично, — проговорил тот с явно звучащей в голосе неприязнью, и на этом вопросы у мага кончились.

— Ты не слишком волнуешься, — заметил со смешком.

Грая я знал достаточно для того, чтобы понять: сейчас он не играет. Когда вечером явился в гостиницу, он действительно был обоснованно встревожен, но храбрился и пытался не показать своих страхов, а сейчас эмиссар его величества чувствовал себя абсолютно уверенным и спокойным. Слабо верилось, что причиной тому послужили полбутылки вина.

— А что мне волноваться? Иду разговаривать с уважаемыми людьми, и мне есть что им рассказать, — с тонким сарказмом ответил он. — А еще я вспомнил одну важную вещь. Вот только какую — не скажу, сюрприз будет.

— Я и не спрашиваю, — хмыкнул понимающе.

Однако рутинные раскопки в библиотеке внезапно превратились в нечто чрезвычайно интересное. Любопытно, чем все это закончится?