Мастер оружейных дел Кузнецова Дарья

— Выспался?

— А то!

— Тогда пойдем, позавтракаем, — рассмеялся северянин и повел меня к ближайшему трактиру, придерживая под мышку как пьяницу или престарелого родственника.

Сосредоточенный на том, чтобы не запутаться в собственных ватных ногах, я еще был не в состоянии анализировать произошедшее, но в голове потихоньку прояснялось. Пока мы в молчании преодолевали намеченный путь, даже понял, в чем состояла моя ошибка. Нет, не в том, что полез щупать камни, это уже не моя вина; в том, что, почувствовав аномалию, не убрался сразу. После этого я уже в принципе не мог ничего изменить, слишком разные у нас весовые категории с тамошним обитателем.

Анатар усадил меня за стол, сделал какой-то заказ; я не вслушивался, я приходил в себя. Через несколько минут мне в руку всунули стакан, и я от души хлебнул крепкого алкоголя с резким травяным привкусом — наверное, местный бальзам.

— Полегчало? — жизнерадостно спросил северянин, внимательно меня разглядывая.

— Да, спасибо. — Я медленно кивнул. — Ты мне жизнь спас.

— Не думаю. Вряд ли бы он тебя в полном смысле слова сожрал, просто вымотал бы. Но отлеживаться пришлось бы гораздо дольше, — пожал плечами Таллий, потягивая пиво из большой глиняной кружки. — Тем более что я уже и не помню, сколько раз ты меня спасал, — хмыкнул он. Я криво ухмыльнулся в ответ.

— Что это вообще такое было?! Почему ты решил, что это именно «он»? — уточнил, расслабленно растекаясь по стулу и некультурно укладывая локти на столешницу. Было чудовищно трудно сохранять тело в положении, отличном от горизонтального. Такое ощущение, что все кости разом превратились в желе.

А в мыслях вообще царил хаос. Во имя всех богов, как местные маги умудрились пропустить эту аномалию?! Что это за сущность такая, насколько давно она там и что вообще там делает?!

— Да я как-то не задумывался. Может — оно, — пожал плечами северянин. — Это нечто ощущается в центре площади, возле самой ратуши. Кажется, оно связано с той зеленоватой породой, из которой сложены стены и которой вымощена часть площади. Меня не трогает, даже оберегает, но непрозрачно намекает, что не желает более близкого знакомства, так что ничего конкретного я тебе не скажу, расспрашивай местных. Зачем ты туда вообще полез?

— По службе, пару вопросов задать, — медленно вздохнул я. — Не существу этому задать, работникам в ратуше. Я даже представить не мог, что столкнусь с подобным! Как я туда вообще теперь пойду?! Расспросы, бал еще этот…

— Весенний бал? — уточнил Таллий. В ответ я только кивнул, не имея ни сил, ни желания что-то объяснять. Не хватало еще проболтаться, что намереваюсь упасть на хвост Ойше! Белый знает, как северянин отреагирует на поползновения в сторону женщины, которую он уже считает своей. — Ясно, сочувствую, — фыркнул он. — Не думаю, что все так фатально. Мне кажется, оно тебя в следующий раз уже не тронет, так что я бы рискнул. Ладно, пойду, некогда мне с тобой возиться.

— Первая приятная новость на сегодня, — вздохнул я.

Таллий вновь захохотал, хлопнул по плечу, выложил на стол несколько мелких монет и ушел, оставив меня дальше растекаться по стулу.

Очередная водевильная встреча. Верный недруг возникает из ниоткуда, чтобы спасти мне жизнь, после чего так же быстро исчезает в неизвестном направлении. Я бы посмеялся, но уже надоело: все мое общение с этим северянином походит на банальную до отвращения оперетту.

Мне дали приказ убить Анатара, но на словах командир попросил не слишком усердствовать и просто погонять северянина. Вот я полгода и мотался за ним подобно чудаковатому и недалекому служителю закона из спектакля, попадая в забавные ситуации и неприятности. Что поделать, опыта и ума у меня тогда было существенно меньше…

Давно бы уже возненавидел этого человека, если бы мы порой не менялись ролями, а некоторые происшествия не норовили обратить комедию в трагедию. Собственно, именно одно из таких событий и легкая рука Таллия сократили мое имя до Грая.

Вслед за ним я попал в глухую деревеньку в стороне от всех дорог. Вполне мирную на первый взгляд, а на второй выяснилось, что в этом месте давно уже обосновался один недобитый некромант времен Второй магической, который преспокойно проводил свои эксперименты. Опоздай я на денек-другой, и Таллия устранили бы без моей помощи. Собственно, именно тогда началась наша странная дружба-вражда.

Некоторое время я, проникнувшись, даже пытался настоять на прекращении охоты, но через несколько дней после той истории на мое имя пришел букет белых роз со словами: «Мужественному Граю в благодарность за спасение невинной девы», — и я вновь с похвальным служебным рвением включился в охоту. Уже хотя бы ради того, чтобы начистить ему рожу: букет он прислал в семейный особняк, записку прочитал отец и устроил мне грандиозный разнос на тему подозрительных невинных дев, с которыми я роняю честь семьи.

Лавка мастера Нойшарэ встретила меня уже привычной уютной тишиной. Точнее, не совсем тишиной: за стойкой стояла домоправительница Ойши и что-то тихо объясняла незнакомому мне высокому мужчине, по виду — местному.

— Добрый день, Кана. Нойшарэ в кузне?

— Здравствуй, — ответила она ласковой улыбкой. — Да, работы много, они там с утра. Я обед приготовила, покушай обязательно, — напутствовала меня и, извинившись перед собеседником, вернулась к разговору.

Странная женщина. Я поначалу думал, что она — самая заурядная из обитателей этого дома. Но после того разговора, когда Ойша вынудила меня объяснить причины пребывания в Баладдаре, впечатление это пошатнулось. Не знаю, чем такое можно объяснить, но добрая женщина вызывала теперь опасение куда большее, чем Ларшакэн. Чутье подсказывало, что прошлое у нее не такое уж простое и безоблачное, как казалось поначалу. Впрочем, я уже сомневался, что в этом городе есть хоть один житель без камня в кулаке,[4] а то и целой дюжины.

В бесплодных думах и метаниях разума время до вечера пролетело быстро. Я чувствовал, что со своим расследованием нахожусь в тупике, и не видел никакого выхода. Я мог метаться по городу сутками, расспрашивать людей, но теперь точно знал, что никто мне ничего не скажет: даже местный и уважаемый местными следователь в тупике, где уж мне! Даже если удастся найти особу, которая писала мне повторное приглашение, я почти уверен, что она не вспомнит человека, отдавшего такое распоряжение. Или окажется, что действовал перевертыш.

В любом случае встреча с неизвестным «нечто» на площади стала последней каплей, окончательно переполнившей чашу терпения и заставившей расписаться в собственном бессилии. Меня с головой завалило разнообразными загадками, и толком сосредоточиться хотя бы на одной из них никак не получалось. Одолевало ощущение, что весь этот клубок един, что связано решительно все, но я не имел ни малейшего представления, с какой стороны за эту связку браться. Требовалась подсказка, и единственная надежда оставалась пока на помощь Лара и Нойшарэ, как это ни прискорбно. Теперь я уже радовался, что попал под удар возле их лавки.

Я бездумно листал какой-то заумный справочник по энергетическим структурам, обложившись книжками и ворохом листов с записями и изучая со всех сторон совершенный над покойным Пограничным ритуал. Особой надежды найти что-то новое не питал: если специалисты в столице не смогли сказать ничего конкретного, то где уж мне! Я не теоретик, я практик. Просто хотелось убить время на что-нибудь не совсем уж бессмысленное.

То ли я задремал, то ли слишком глубоко задумался, но, когда хлопнула дверца холодильного шкафа, вздрогнул, очнувшись. На соседний стул плюхнулась Ойша с внушительным бутербродом в руках. От девушки пахло горячим железом и потом, но — странно — это не раздражало. Даже наоборот, было что-то неожиданно приятное в таком сочетании.

— Привет, — бодро поздоровалась она и тут же сунула нос в мои записи. Кажется, мастер находилась в приподнятом настроении, что было мне только на руку. — Что это у тебя?

— Привет. Да ерунда, время убиваю. — Я двумя пальцами потер переносицу. — Помнишь, говорил тебе про Пограничного, который был убит во время непонятного ритуала? Это описание.

— Можно? — Отложив бутерброд, Нойшарэ заинтересованно потянулась к записям.

— Да, конечно. Правда, не знаю, зачем тебе это. Я вот окончательно запутался. — Вздохнув, убрал собственные выкладки и вручил девушке оригинал. Она окончательно забыла про бутерброд и уткнулась в чертеж со стройными рядами формул и скупым подробным описанием.

— Хм. Как интересно, — через несколько минут пробормотала Ойша. — А это точно полное описание? Там все-все перечислено?

— Ну, твердо сказать не могу, меня там не было. Но следственные эксперты обычно весьма дотошны, — в некоторой растерянности ответил я. Оружейница не только не выглядела озадаченной, но, кажется, отлично поняла все написанное и без справочников, и поняла даже что-то сверх этого. — А что?

— Понимаешь, если здесь действительно перечислено абсолютно все, что было на месте проведения ритуала, то ритуал этот не имел никакого смысла. — Она пожала плечами. — Он просто не мог сработать.

— То есть? — Я удивленно вскинул брови, в полнейшем недоумении разглядывая Нойшарэ.

Надо сказать, что маги относятся к оружейникам с эдаким снисходительным превосходством. То есть уважают как мастеров, умеющих работать руками, но считают их ремесленниками или, в лучшем случае, художниками, как ювелиров или архитекторов. Для магов они — пережитки старины, анахронизмы вроде шаманов. Глупо спорить, шаманские практики порой весьма эффективны, но все-таки сложно ожидать от шамана тонкого знания энергетических структур и теоретической подкованности. Ойша же сейчас рассматривала описание сложного ритуала как нечто знакомое и привычное.

— Отсутствуют некоторые узловые точки, на которые опирается структура.

— И ты это с одного взгляда поняла?!

— Ну да. — Видя мое удивление, она сосредоточенно потерла лоб ладонью. — Как бы тебе объяснить? Вы, маги, пользуетесь уже готовой силой, не задумываясь, откуда и каким путем она к вам попадает. Для вас это естественно как дыхание, ведь для того, чтобы дышать, необязательно знать механизм насыщения крови кислородом. А для таких, как я, вот это, — она тряхнула листками, — и есть суть всей работы. Вы плетете сложные структуры из готовой силы, а в ритуалах, как и в оружейном деле, строятся маяки и магистрали для сбора, сосредоточения и перераспределения свободной силы. Для меня это просто клинок. — Девушка пожала плечами. — И я вижу, что в такой форме эта структура бессмысленна.

— И чего тут не хватает? — напряженно уточнил я.

— Сложно сказать. — Она задумчиво закусила губу. — Не хватает примерно половины структуры. Совершенно точно, должен быть открытый огонь. Да и существующие линии все какие-то… будто перерисованные откуда-то.

— А тот нож без Клейма, он не является недостающим звеном?

— Нет. — Она поморщилась. — Нож — это замкнутая стабильная структура, в случае с ритуалом он может быть только его центром, вокруг которого все строится. Или, по меньшей мере, должен уравновешиваться чем-то равнозначным, энергетические структуры не терпят асимметрии. А здесь не хватает многих мелких кусочков, а не одного большого. Тот нож сюда вообще не вписывается, он либо не имел к ритуалу никакого отношения, либо фигурировал как простое оружие.

— Не могли недостающие звенья находиться в другом месте? — предположил наугад. Я уже догадывался, к какому выводу придет Нойшарэ, но хотелось быть в нем совершенно уверенным.

— Нет. — Она энергично тряхнула головой. — Не тот масштаб. Если отбросить версию о том, что автор сего описания половину пропустил, я бы предположила, что это не ритуал, а его имитация.

— А зачистить следы не могли?

— Слишком сложно, да и зачем? Понимаешь, тут все как-то… криво. Почти не связанные друг с другом крупные куски структур. Причем в большинстве случаев не хватает как раз вот этих связей и узлов. Создается впечатление, что это все создавалось кем-то, у кого есть пара книг с описаниями разных шаманских практик и ритуалов, и он художественно скомпоновал их в одно. Впрочем, нет, он не совсем бездарен, кое-что понимает. Такие самопальные структуры, к тому же насыщенные жертвенной кровью, с большой вероятностью могут убить создателя, взорвавшись. А тут все хоть и сумбурно, но с гарантированным отсутствием печальных последствий. Впрочем, допускаю, что неизвестному просто повезло. Но мне все равно непонятно, зачем такие сложности? А если это какой-то сумасшедший, как он сумел справиться с Пограничным? — Ойша состроила скептическую гримасу.

— Чтобы сбить следствие с толку, — медленно пожал плечами я. — Что обидно, у них это успешно получилось. Ты уверена?

— Грай, я, конечно, понимаю, что в это трудно поверить. — Усмехнувшись, Нойшарэ отложила бумаги и переключилась на незаслуженно забытый бутерброд. — Точнее, поверить в то, что задача, вызывавшая множество вопросов у именитых магов, оказалась на поверку не такой уж сложной. Обратиться к оружейнику твои коллеги, конечно, не догадаются, но рано или поздно все это попадет к специалисту, и мои предположения подтвердятся. Ты просто попытайся вспомнить, скольких специалистов по ритуалам и прочим архаичным техникам ты знаешь. Таких, которые не просто помнят готовые конструкции и умеют их комбинировать, а изучили самые основы построения. И сразу поймешь, почему они так долго тянут с ответом. — Она беспечно пожала плечами и с видимым наслаждением вгрызлась в сочную ветчину на мягкой булке. Я тут же испытал приступ черной зависти.

— Пожалуй, — согласно вздохнул в ответ и поднялся с места. Чем мучиться низменными эмоциями и истекать слюной, лучше приготовить себе такую же замечательную конструкцию.

Ойша снова оказалась права. Очень мало существовало энтузиастов, предпочитающих подобное полноценной магии. Учитывая, что возможности практического применения традиционной магии весьма узки, частично эти самые ритуалы запрещены, и при всем этом сложны и трудоемки в изучении, еще на стадии обучения отсеиваются все, кроме преданных фанатов. За время учебы я встречал всего двоих: преподавателя соответствующего предмета, энергичного пожилого мага, и девушку, учившуюся на четыре курса младше меня. Причем мне совершенно непонятно, чем она руководствовалась, выбирая именно это направление, но училась на совесть и даже, кажется, получала от процесса удовольствие. После учебы, правда, мне попадался еще один специалист, но для него это было любимым увлечением, а не профессией.

— Наверное, на это и рассчитывали. Сначала попытаются разобраться сами, потом пока еще найдут нужного человека, — рассуждал я, сооружая себе бутерброд. — Но все равно непонятно, зачем нужно было кого-то от чего-то отвлекать. Либо я благополучно упускаю какую-то мелочь, способную все поставить на свои места, либо неизвестный зачем-то тянет время. На ум приходит только астрономический фактор — завтра же как раз равноденствие, к которому приурочен весенний бал, — продолжил я, дирижируя себе аппетитно пахнущей конструкцией. Ойша, невозмутимо жуя, с любопытством наблюдала за моей жестикуляцией и периодически согласно кивала. — А еще мне не нравится, что меня так настойчиво туда приглашают, — заметил и вкратце пересказал историю с приглашениями. — Особенно мне все это перестало нравиться после знакомства с той сущностью, что обитает у вас в ратуше. Как-то она уж больно неласково меня встретила. Она настолько враждебна к полусфере Хаоса или вообще к магам?

— Не знаю, ко мне оно вполне дружелюбно. — Нойшарэ пожала плечами.

— А ты знаешь о ней хоть что-нибудь? — насторожился я. — Просто до сих пор про нее никто не упоминал.

— А что упоминать? Все привыкли, что оно есть, своих никогда не трогает, только от Серых защищает. Его туда, говорят, заточил Кавираш Л’Амишшар, давний предок нынешнего лакката. Сильный маг был, с помощью этой сущности защитил город от Серых, и только потом уже стены возвели. А ощущаю я его… странно. Так же, как Серых или что-то неведомое в Таллии, или даже простых животных. В нем есть что-то такое же примитивно-первородное. Оно вполне разумно, но, кажется, почти все время спит. Не думаю, что оно тебе всерьез угрожает. — Девушка недовольно поморщилась. — Во всяком случае, на моей памяти эта сущность еще никого не убила и даже не покалечила.

— Все когда-то случается впервые, а мне еще на этот праздник идти, — хмыкнул я в ответ.

— Так не ходи, — рассудительно заметила Ойша.

— Это, конечно, очень здравая мысль, но ее оставим на крайний случай, — со смешком решил я. — Пока надо с коллегами пообщаться и узнать их мнение насчет столь странного соседа. И выяснить, почему до сих пор никто не то что не пытался исследовать, а даже никак не описал это явление. Или описал, но информация просто не дошла до столицы. В любом случае, я надеюсь, вы с Ларом согласитесь прикрыть мне спину на празднике? Имею в виду, в ратуше, если я туда все-таки пойду.

— Куда ж мы денемся! — Она махнула рукой, а потом нахмурилась. — Только, раз ты намереваешься злоупотреблять нашей компанией, предупреждаю сразу: не пытайся ухаживать за мной и изображать из себя кавалера, ладно? Ты не представляешь, как это раздражает.

— Почему? — ошарашенно уточнил я, запоздало сообразив, что вопрос может показаться бестактным.

— Не поверишь, я просто чувствую себя в таких случаях абсолютно беспомощной. — Она развела руками и бессильно уронила ладони. — И эти пляски вызывают отвращение. Понимаешь, я прекрасно знаю, каково это: в сознательном возрасте заново учиться владеть своим телом. Когда не получается открыть дверь, когда не получается выдвинуть стул, когда вилку в руках держать не получается, и даже поход, прошу прощения, в туалет представляет собой огромную сложность. И мне противно, когда здоровые взрослые женщины вдруг изображают или вынуждены изображать беспомощность. Я знаю, что такое беспомощность на самом деле, и я не хочу в это играть, даже в малой мере. Это, если угодно, последствия все той же моральной травмы. Если я действительно с чем-то не справляюсь, я спокойно прошу помощи, но не в таких же мелочах! Потому и хожу всегда исключительно в компании Лара: его просить ни о чем не надо, а глядя на него, и остальные не суются.

— Понимаю, — медленно кивнул ей. Что же, объяснение более чем логичное, хотя с этой стороны я вопросы этикета прежде не рассматривал. — Я обещаю постараться, но ты, если что, одергивай. Просто это в большей степени рефлекс, включающийся независимо от сознания, — пояснил в ответ на изумленный взгляд. — Задумаюсь, увлекусь разговором, и воспитание попрет из всех щелей. В меня это с раннего детства вдолбили, так что…

— Понимаю, договорились, — серьезно кивнула Ойша. Кажется, взаимопонимание было достигнуто, и это не могло не радовать.

А через мгновение девушка вдруг захихикала.

— Ты чего?

— Представила выражения лиц наших «светских дев» в момент, когда они увидят меня в твоей компании. Я даже не уверена, что буду тебя в случае чего одергивать, лишь бы полюбоваться на эти рожи!

— Приграничье Приграничьем, но высший свет везде одинаков? — понимающе улыбнулся я. Эта мысль, с одной стороны, успокоила — не такие уж они и чужие, местные жители — но, с другой, разочаровала. Потому что светские мероприятия — это одна из тех неприятных обязанностей, которая сопутствует титулу и ужасно раздражает.

Но диссонанс между простыми людьми и аристократией не удивил. Вряд ли дворяне рискуют наравне с обычными горожанами, если есть возможность отсидеться. И уж, по меньшей мере, своих женщин и детей они предпочитают прятать понадежней. И их сложно в этом упрекнуть: любой бы поступил так же.

— Наверное. Во всяком случае, моду они стараются копировать со столицы, — скривилась Нойшарэ. — Ты только не подумай, что у меня с ними тоже какие-то личные счеты или это тяжелая детская травма. — Она кивнула куда-то на потолок. — Я просто не люблю глупость и подделки, а их там слишком много.

— Все в порядке, я полностью разделяю это мнение. Насчет ухаживаний понял, а пофлиртовать-то с тобой можно будет, не огребу засеком по рукам? — поинтересовался весело.

— А в чем это будет выражаться? — чуть нахмурилась девушка.

— Я буду исключительно приличен, — на всякий случай поспешил заверить ее. — Смешить тебя, развлекать, говорить комплименты; может, руку целовать или слегка приобнимать за талию. Не возбраняется?

— Опять начинается? — Нойшарэ покосилась на меня исподлобья.

— Увы, нет. — Я постарался улыбнуться как можно более бесшабашно. — С моей стороны тебе уже ничего не грозит, мне гораздо интересней попытаться стать тебе если не другом, то приятелем. Красивых женщин много, а вот женщин необычных и умных — увы, гораздо меньше, — максимально честно ответил ей, легко выдерживая пронзительный тяжелый взгляд. — Здесь у меня тот же интерес, что и у тебя. Увлеченного своей дамой кавалера гораздо меньше осаждают скучающие без новых ухажеров девицы на выданье.

— А, ну если так, тогда — пожалуйста, — смягчилась оружейница. — Тогда это будет даже забавно. Еще бы придумать, как привить твоему приятелю ту же точку зрения. Чтобы он тоже резко начал относиться ко мне как к хорошему специалисту и потенциальному приятелю! Может, подскажешь что?

— Боюсь, с ним у тебя так не получится, — в лоб сообщил я. Дождавшись закономерного «почему», продолжил с мелочным удовольствием раскрывать перед Ойшей сущность Анатара. Я, конечно, подумывал о том, чтобы не мешать старому врагу, но не мог же отказать женщине, правда? Тем более если можно заодно сделать пакость неприятелю. — Он северянин. Почти не способен представить дружбу с женщиной, не являющейся его собственной кровной родственницей, а ты ему к тому же очень понравилась. Он перешел на «ты» — значит, начал ухаживать. А если северянину нравится девушка, он старается ее добиться, не очень считаясь с лежащими на пути сложностями, и просто не способен критически относиться к этой симпатии. Учитывая, что на моей памяти ты — первая, кем он заинтересовался… — Я развел руками. — Чисто теоретически, насколько я знаю, женщина может резко отказать, и он должен будет убраться восвояси, но есть одно «но». Это работает с северянками, а вот при общении с чужачкой может оказаться только маленькой досадной неприятностью, которую лучше проигнорировать.

— И что он способен предпринять? — хмуро поинтересовалась Ойша.

— Он умный человек и сначала попытается завоевать твою симпатию по-хорошему. Если появится конкурент, состоится поединок. Если Лар, исполняющий в данном случае обязанности твоего отца, будет против, опять-таки все кончится поединком. В совсем крайнем случае он может попытаться тебя украсть, для северян такое нормально. Впрочем, данный конкретный представитель этой расы вряд ли пойдет на подобное, не тот человек: давно живет среди равнинных жителей и не столь радикально настроен. Если только случится нечто совсем уж неожиданное, и у него не останется времени на убеждение, — продолжил я делиться знаниями.

— Стоило тогда завизжать и упасть в обморок, — уныло вздохнула девушка.

— То есть?

— Что-то мне подсказывает — я его своей реакцией на ожоги заинтересовала, — вновь вздохнула она.

— Какие ожоги? — опешил я.

— Да у него на руках. Ты же вроде хорошо его знаешь? — Девушка растерянно вскинула брови, видя мое недоумение. — Он перчатки носит, как я понимаю, чтобы скрыть увечье, и очень стесняется. Сильные старые ожоги, даже удивительно, что руки нормально слушаются. А я у тебя еще хотела спросить, где он умудрился так искалечиться!

— Я не знал, — растерянно качнул головой в ответ. — Не обращал внимания, но он вроде бы всегда в перчатках. Да я же не женщина, чтобы он передо мной раздевался или чтобы я интересовался его внешними данными! И что ты с ними сделала?

— Ничего. — Она поморщилась. — Мерки спокойно сняла, и все. Но он, по-моему, ожидал панического ужаса.

— Может, ты и права, — подтвердил ее опасения. — Я слышал, будто у них внешнее увечье — это почти гарантия отказа от женщины, и с этим уже ничего нельзя сделать. Может, он потому до сих пор себе жену и не привез, хотя по стране мотается много. А тут ты со своим неколебимым спокойствием… да, пожалуй, тебе и правда стоило завизжать.

— Вот я попала! — печально вздохнула она.

— А он тебе что, на самом деле настолько противен? — осторожно уточнил я.

— С чего бы? Нет, он мне понравился. — Ойша невозмутимо пожала плечами. — И ты тоже понравился, ты симпатичный, умный, и целоваться с тобой было очень приятно, — все с тем же спокойствием огорошила меня эта странная девушка. — Но это не повод связывать с кем-то свою жизнь. Сам подумай, какая жизнь ждет меня замужем? — уныло поморщилась она. — Дети и хозяйство? С кем-то другим еще можно попробовать побороться за свои права и за свою жизнь, но только не с северянином. И Лар и Кана — они оба почему-то думают, что я не хочу устраивать свою личную жизнь из упрямства или юношеского максимализма. Как будто я по сторонам не смотрю и не вижу, что с людьми делается после такого, особенно с женщинами, которые оказываются рядом с сильными мужчинами! Они ломаются; не сразу, но рано или поздно непременно превращаются в эти тупые сюсюкающие домохозяйственные создания. Либо постепенно сами деградируют, либо просто ломаются под давлением и гаснут. Веселые, озорные, влюбленные в жизнь, увлеченные своими интересами — все превращаются в одинаковых наседок. Да, исключения бывают, они не так уж редки, я их встречала. Но Таллий — не тот человек, который способен стерпеть подобное. Догадываюсь, как на севере живут женщины: запертыми в роскошных дворцах, вырубленных в толще скал, без права принятия самостоятельных решений, то беременными, то кормящими. А моя жизнь — эта оружейная мастерская и Баладдар. Ты, если уж на то пошло, в этом смысле гораздо перспективней: мне кажется, ты гораздо менее авторитарный человек, чем северянин, и вполне мог бы смириться с подобным обстоятельством.

А я задумчиво смотрел на девушку и не мог отделаться от мысли, что, даже если бы хотел, не нашел бы, что ей возразить. Просто потому, что она повторяла мои собственные мысли по этому поводу. И тысячу раз была права в отношении северянина: такой как Анатар не способен воспринять чужую точку зрения, тем более — точку зрения девочки вдвое моложе себя, и допустить подобное отступление от их традиций. Я, конечно, допускаю, что знаю своего надежного врага недостаточно хорошо, но…

— Если заподозришь неладное, свистни, вызову его на поединок. — При виде растерянного выражения на симпатичной мордашке мастера-оружейника я рассмеялся и пояснил: — Должен же я как-то отрабатывать проживание и затраченные на меня нервы!

Нойшарэ ответила искренней улыбкой:

— Обязательно!

— Подожди, а кому же ты с таким отношением дело передавать будешь?

— Нет ничего проще, — отмахнулась она. — Через пару лет получу медный клинок и усыновлю какого-нибудь мальчишку посообразительней, достаточно одаренного для оружейного мастерства. Обычная практика одиноких ремесленников.

— Ладно, хватит о грустном, — встряхнувшись, опомнился я. А то куда-то нас в разговоре не туда занесло: всегда терпеть не мог подобные темы, потому что самого уже достали. — Я вот еще что хотел спросить. Как ты думаешь, Ларшакэн согласится помочь и поспрашивать среди Пограничных на тему того покойника?

— Ларшакэн согласится, — прогудел от двери насмешливый бас. Мы с Ойшей синхронно вздрогнули, оборачиваясь. — Заговорщики, молот вам в рыло!

— Ты давно там стоишь? — обреченно поинтересовалась девушка.

— А ты как думаешь? — ехидно уточнил бывший старшина. — Достаточно. Вошел, можно сказать, на самом интересном месте. И, кстати, ты с поединком-то не торопись, — подмигнул мне Лар. — Эта отрыжка Белого еще через мой труп перешагнуть должна, прежде чем рискнет котенка отсюда увезти.

— Спасибо, — тихо и облегченно выдохнула Ойша. Я словно увидел, как с ее плеч свалился огромный камень.

— А попробует уболтать — я ему просто в рыло двину, — продолжил утешительный монолог Лар. — Я так считаю: если ему баба нужна, пусть бабу и ищет. А если ему Нойшарэ нужна, то не переломится своих бледнорожих послать к Белому в задницу и переехать сюда!

— Лар, я тебя обожаю! — блаженно растеклась по стулу девушка. Я при виде этой картины не удержался от улыбки.

— Да что меня, это батька твой как-то под этим делом, — здоровяк выразительно хлопнул себя по горлу и присел к столу на свободный стул, — теорию задвинул, когда о твоем будущем рассуждал. Я над ним, правда, поржал тогда: он-то себе жену на соседней улице отыскал, чтобы далеко не ездить. А если этот бледный и вправду попытается по своим обычаям за руки-ноги — и в мешок, я еще десяток отставных Пограничных соберу, и мы его размажем отсюда до самых Северных гор, — с усмешкой заключил Лар. И мне показалось, что шуткой в этих словах даже не пахло.

— Мастер Нойшарэ, — медленно, прочувствованно обратился я к оружейнице, подавив порыв опуститься перед ней на одно колено. Подумав, ограничился тем, что патетически прижал руки к груди: не надо переигрывать. — Может, ты меня усыновишь? Я очень сообразительный мальчишка, честное слово!

Лар в ответ на это заявление грянул хохотом, Ойша захихикала:

— С чего это вдруг?

— Да хорошо у вас, — честно признался я. — Весело и интересно. Даже не хочется, чтобы это расследование заканчивалось.

— Я подумаю над твоим предложением, — фыркнула девушка. — Ладно, Белый с ним, с этим северянином. Ответь мне лучше вот на какой вопрос: что случилось с автором того послания? Ну, которое вез курьер и с которого все началось.

— Он просто умер. — Я вздохнул. — Не нашли никаких признаков насилия, тихая смерть во сне от инсульта. Ортавий Савар действительно был немолод и не отличался крепким здоровьем, но подозрительно вовремя отправился на суд богов: в день появления гонца на месте назначения. Одинокий замкнутый человек, бывший королевский проверяющий, раньше часто работал в Приграничье, но в последнее время подвело здоровье, и он почти не показывал нос из дома. Мы изначально предполагали, что кто-то прислал ему информацию, а тот уже передал дальше с тем же курьером, но подписал своим именем, чтобы рассмотрели быстрее. Также совершенно непонятно, почему послание не доверили магической почте, которой было отправлено письмо, в самом письме об этом не говорилось ни слова. Разве что весило это послание слишком много. Увы, пропускная способность магпочты невелика. В общем, единственная ниточка, за которую удалось потянуть, это личность Пограничного, убитого здесь.

— А курьер?

— Личность не установлена, но, кажется, местный. Мне вообще уже кажется, что никакого послания не было. Но непонятно, зачем тогда все это затевалось?

— Странная история, — задумчиво протянула Нойшарэ. — А откуда вообще узнали о послании, если все умерли и документов нет?

— Курьер добивался встречи с Ильнаром Тавьером, начальником Тайной канцелярии. Ему назначили на следующий день после прибытия, причем по простой причине: Тавьера в этот день не было в городе. Но все равно — не успели. Собственно, обеспокоились тогда, когда курьер не явился на назначенную встречу, потом достаточно долго разыскивали гостиницу, где он остановился, и разматывали клубок до Пограничного. Когда дурно пахнущая история корнями уходит в Приграничье, лучше перестраховаться, поэтому Ильнар взялся за дело всерьез и прислал меня.

— Почему именно тебя?

— Специалистов нужного профиля немного, и я из них наиболее подходящий, — ответил со смешком и пояснил: — Знатоков нравов Приграничья и местных уроженцев среди этих достойных людей нет, так что на всякий случай отправили самого сильного боевого мага с самым большим боевым опытом.

— Откуда у тебя боевой опыт? — Светлые брови девушки удивленно изогнулись.

— Туран за последние годы воевал не только на этой границе, — ответил, пожав плечами.

— А сколько тебе вообще лет?

— Тридцать четыре. А сколько надо? — иронично уточнил я.

— Не знаю. Ты иногда кажешься совсем мальчишкой, чуть не моложе меня, а иногда — в самом деле серьезный взрослый мужчина, — честно призналась она.

— Знаю за собой такое. — Я засмеялся в ответ. — Это результат конфликта характера и жизненного опыта. Первый категорически против серьезности, второй не дает совершать желаемое количество глупостей. Но ты, кажется, хотела еще что-то спросить по делу?

— А, ну да. Мне непонятно, как вы вообще вышли на Баладдар? И как нашли мертвого курьера?

— В таких местах, как приемная Тайной канцелярии, всегда делается слепок ауры посетителя. Мало ли кто и с какой целью придет! Так что за несколько дней с поисками управились, а иначе… столица большая, гостиниц там много. А с Баладдаром и сопровождающим тем более все просто: комнату они снимали на двоих, в мусоре нашли билет на пассажирский рейс отсюда в столицу. С одной стороны, это все выглядит достаточно правдоподобно. А с другой… такое впечатление, что кто-то намеренно привлекает внимание и заманивает меня в ловушку. Изначально все выглядело просто: они приехали в город, а потом то ли что-то не поделили, и сопровождающий убил курьера, то ли курьера выследили враги, а охранник, обнаружив труп и пропажу документов, помчался обратно, докладывать о провале. А вот здесь уже начинаются странности. Установить, что убитый Пограничный не отлучался с места службы, элементарно…

— Возражаю, — со смешком перебил Лар. — Ничего они постороннему не скажут, своего будут покрывать до последнего. Даже перед местной стражей, а ты вообще невесть откуда взялся.

— А тебе?

— А мне по старой дружбе могут и рассказать. Как его звали, покойника?

— Танайрэш Ла’Кашшан.

— Кошак? — изумленно вскинул брови Лар. — Это его, что ли, выпотрошили?

— Ты его знаешь? — одновременно с Ойшей спросили мы.

— Ну да. Ты же мне не говорил, как его зовут, — ехидно глянул на меня бывший старшина. — Знаю. Не так чтобы хорошо, он пришел где-то за год до моей отставки, но знаю. Под него, кстати, был замазан перевертыш, приходивший по твою душу.

— Знаю, — поморщился я. — И от этого появление перевертыша становится еще подозрительней!

И, окончательно плюнув на секретность, я пересказал сообщникам все, что успел узнать. Некоторое время мы помолчали, обдумывая информацию, — кто впервые, кто в очередной раз.

— А про Ла’Кашшана ты можешь что-нибудь сказать? — обратился я, наконец, к Ларшакэну, нарушая тишину.

— Немногое, я же его застал уже перед самой отставкой. Пограничные, несмотря на бытующее мнение, тоже разные люди. Кошак свою кличку полностью оправдывал: себе на уме, одиночка, хитрый, охочий до женщин. Но я не думаю, что тут дело в его личности, надо искать что-то другое.

— Почему? — Я подобрался. Слишком много возникло предположений, проще оказалось сразу уточнить. — И в каком смысле — другое?

— Пограничные до собственной отставки довольно странные люди, — медленно пожал огромными плечами великан, крепко задумавшись. — Присяга как-то мудрено перестраивает сознание, я подробностей не знаю, не целитель. Но стражи почти не способны на самостоятельные поступки. Не то чтобы они механически выполняют все действия: есть характеры, есть устремления и предпочтения, есть увлечения и интересы. Но думает за них все равно старшина. Как бы объяснить? Кошак сколько угодно мог быть изворотливым бабником, но самостоятельно принять какое-то серьезное решение он просто физически не мог и не мог куда-то вляпаться. Наверняка просто подвернулся под руку. Но главное даже не это, главный вопрос — кто его самого заколол?

— А ему могли просто приказать стоять и ждать?

— Приказать могли, но убить себя он все равно не позволил бы, во всяком случае, напрямую. Все-таки инстинкт самосохранения у них имеется. Но, с другой стороны, ему легко могли приказать выпить какое-нибудь вещество, упростившее убийце задачу.

— Его могли обездвижить магией?

— Не думаю. На Пограничных магия действует плохо, они для этой цели пьют специальное средство. Но и в этом случае надо хорошо знать, что сработает, а что нет. Не говоря уже о том, что вещество должно быстро распадаться, его ведь не обнаружили, верно? Так что, кто бы ни убил, этот человек знает о Пограничных куда больше, чем среднестатистический обыватель.

— И кто это мог быть? — задал я новый вопрос. — Кто вообще приказывает стражам, только старшины?

— Старшины да, а вот дальше интереснее, — задумчиво кивнул Ларшакэн. — Во-первых, есть четверо офицеров, командующий обороной города и командиры трех линий. Три линии — это так наш город разделяется, если ты не в курсе. Внешняя линия — дальние подступы плюс собственно стена и трущобы, средняя линия — жилые кварталы между ратушей и трущобами, и внутренняя линия — остальной Баладдар, включая ратушу. Во-вторых, вполне возможно, такие полномочия есть у градоправителя и наверняка у лакката. Но ты не обольщайся, — ухмыльнулся Лар, заметив мое оживление. — Есть еще «в-третьих». Так называемый «долг офицера», который имеется у некоторых аристократов, состоящих на военной службе. В случае чего они обязаны принять командование не только гражданскими лицами, но и оставшимися без старшины Пограничными. Я точно не знаю, сколько их сейчас, но десятка три наберется. И это не считая тех, кого я не знаю, и тех, за кем такой долг закрепился пожизненно, хотя их не должно быть много. Ах да, еще есть бывшие старшины, у которых права командовать номинально нет, но на практике их слушают беспрекословно на рефлекторном уровне. Но живых старшин в отставке сейчас пятеро, считая меня, один — выживший из ума старик, а еще один — хоть и молодой, но буйный сумасшедший. Не переживай, его не могли использовать; он действительно… очень сумасшедший. Рычит, хрипит, капает слюной и бросается на людей. Грустное, честно говоря, зрелище. — Старшина качнул головой.

— А его величество и высшие военные чины страны? — Я удивленно вскинул брови. То ли для него это — само собой разумеющееся, и уточнять он не стал, то ли…

— Не-а, — беспечно отмахнулся великан, радостно скалясь. — Напрямую приказывать Пограничным они не могут, только через старшин и остальных вышеперечисленных лиц.

— То есть кто-то может просто приказать Пограничному убить любого неугодного человека, включая даже короля, и тот послушается? — Я совершенно обалдел.

— Ну, все не настолько плачевно. Умные люди систему строили, не переживай. Убивать Пограничные могут только Серых, это одно из основных табу. Естественно, пока это не самозащита.

— И кто из всех этих людей, на твой взгляд, наиболее подозрителен? — уточнил я, в мыслях уже прикидывая список.

— Л’Имморан! — вдруг горячо выступила Кана — повествование Лара с искренним интересом слушали все домочадцы, включая домоправительницу. — Точно он, паскуда!

— Кана, — синхронно с укором протянули Лар и Ойша, одинаково поморщившись.

— Нет, а что — Кана? — не сдалась женщина. — Он это, дрянь такая, некому больше! — Она эмоционально всплеснула руками, после чего резко поднялась и ушла к плите, видимо, не желая продолжать разговор.

— Это что сейчас было? — осторожно спросил я.

Оружейница с помощником переглянулись, будто советуясь.

— Да не обращай внимания, — скривившись, решил все-таки пояснить Ларшакэн. — Это у нее личное. Кана из-за него оставила службу.

— Службу? — растерянно переспросил я, бросив на домоправительницу короткий взгляд.

— Она состояла специальным дознавателем при следственном корпусе, а Л’Имморан — его начальник.

Я выразительно крякнул, но комментировать эту информацию не стал. Однако не зря мне Кана показалась подозрительной: женщина, работающая палачом, страшнее любого Пограничного стража.

— Почему ты думаешь, что это не он?

— Всякое может быть, но речь шла о наиболее вероятных, а он в этом списке не на первых ролях. Л’Имморан, конечно, чисто по-человечески скотина редкостная, но только в личном плане и преимущественно в отношении женщин. Проще говоря, бессовестный бабник. Но в остальном он достойный офицер, и это не говоря о том, что он, как и я, готов все отдать, лишь бы стереть Серых с лица мира. У него было трое детей, всех забрали они: двое старших погибли, а младшего унесли с собой, и спасти мальчика не удалось. А детей своих он любил и ценил, в отличие от женщин.

— Пока совершенно непонятно, каковы мотивы стоящего за всем этим человека. Необязательно он пытается сохранить вольницу и спасти Серых. Может, он таким кривым путем идет к их полному уничтожению, — опередила меня с возражениями Нойшарэ.

— Не исключено, — не стал спорить Лар.

— Ладно, а остальные? Только погоди, дай запишу: я плохо воспринимаю на слух имена, тем более местные.

Поощряемый ироничной ухмылкой на жуткой роже Ларшакэна, я освободил себе место и откопал чистый лист бумаги.

Характеристики Лар давал подробные и емкие, так что часа через два у меня имелось интересное досье на всех нынешних и бывших офицеров, которые имели возможность отдать покойному Пограничному стражу хоть какой-то приказ. За исключением, конечно, тех, о ком Л’Ишшазан не знал. Правда, жизнь и поиски это не облегчало: чисто теоретически почти каждый из них был способен на организацию заговора. Кто-то из благородных побуждений, кто-то из корыстных, но дураков и слабаков в списке из почти полусотни имен не оказалось ни одного.

Не исключено, правда, что искомого человека в списке не значилось, но надо же с чего-то начинать.

— Лар, а ты в библиотеку не заглядывал, да? — спросила Нойшарэ, пока я раскладывал собственные записи.

— Когда бы я успел? — насмешливо усмехнулся тот. — Обещал же, как с заказом закончим, схожу. А что, приспичило?

— Да не то чтобы… — недовольно поморщилась девушка.

— А что случилось-то? Может, я могу помочь? — спросил в надежде хоть немного реабилитироваться в глазах хозяев дома. А то с момента прибытия в этот город я только печально плыл по течению, возлагая собственные проблемы на окружающих.

— Может, и можешь. — Она внимательно оглядела меня с оценивающим прищуром. — Кстати, как это я сама не подумала… Что ты знаешь о северянах?

— В целом или о чем-то конкретном? — насмешливо уточнил я, удержавшись от более точной формулировки — «о ком-то». Похоже, мастер Л’Оттар всерьез готовилась к противостоянию с моим верным врагом, как иные готовятся к военной кампании.

— И вообще и в частности. Ты знаешь что-нибудь про их Праотца? Меня заинтересовала фраза этого белесого. Он утверждал, что ему уютно на центральной площади, как будто дух этого самого Праотца рядом.

— Тогда начну сначала. Доподлинно неизвестно, откуда они взялись, эти северяне, но когда туда двести лет назад пришел Туран, они уже там жили. Под королевскую руку пошли не то чтобы с охотой, но и без крови: как бы они ни кричали на каждом углу о своей национальной гордости и независимости, а все-таки без метрополии им жилось гораздо хуже. Я вообще слабо представляю, что можно в этих горах есть, кроме редкой живности в низинах и лишайников. И то их еще найти надо, а погода там наимерзейшая, плюс большая высота, да еще полгода полярная ночь, полгода — день, так и свихнуться можно. В общем, от союза этого выиграл не только Туран. Что касается собственно появления северян в природе, да еще в таком странном виде, есть одна легенда, причем вроде как их собственная, а не придуманная нашими исследователями. Много лет назад в горах существовали долины, согретые подземными источниками и потому вполне пригодные для проживания. Но в какой-то момент, около четырех веков назад, разразилась непонятная катастрофа — вероятно, сильное землетрясение, там такое порой случается — что-то где-то сдвинулось, и земля начала замерзать. И вымерли бы они благополучно в своих долинах, если бы не нашелся в их рядах могущественный маг, так называемый Праотец: единственный, кого можно назвать их богом. Он что-то такое сотворил со своей силой и душой, вроде как разорвал на части и привязал к месту, защитив для своего народа огромную сеть подземных пещер, и заодно весь этот самый народ видоизменив, приспособив к новым условиям. Правда, где-то он перемудрил, и случилась загвоздка с рождаемостью, но тут очень кстати явился Туран, откуда можно привозить женщин. Причем совершенно необязательно похищать, многие соглашаются добровольно.

— Как-то это не похоже на легенду, — хмыкнул Ларшакэн, слушавший очень внимательно.

— Это краткое содержание, — честно признал я. — Она в стихах с кучей иносказаний и преувеличений, да и не помню я ее наизусть. Это — самое внятное толкование, которое почти не оставляет белых пятен хотя бы по основным аспектам. Некоторые исследователи, правда, полагают, что Праотец был не магом, а действительно каким-то мелким богом, но жречество этого по понятным причинам не признает, да и сами северяне не соглашаются. Что касается остальных общих вопросов, маги среди них рождаются крайне редко. Настолько, что это можно считать случайностью. А еще есть непопулярное предположение, что они не совсем люди. Умеют превращаться в горных котов, или вовсе горные коты — это они и есть.

— Интересная мысль, — с задумчивым одобрением кивнула оружейница. — Может, они потому в шубах постоянно ходят? Для превращения.

— Не знаю. Мне нравится эта теория, но она не выдерживает испытания практикой. Я много раз видел Таллия в ситуациях, когда ему всерьез грозила смерть, и превратиться он ни во что не пытался. Может, конечно, для этого нужны какие-то строго определенные условия, а не опасность, не знаю.

— А с этими шубами они вообще никогда не расстаются?

— По доброй воле — нет, не расстаются. Во всяком случае, спят точно в них. Но, с другой стороны, без шубы они тоже не помирают, так что моются наверняка без них. Если вообще моются.

— Он не похож на человека, который никогда не моется. — Девушка качнула головой. — От него бы тогда так пахло, а пахнет как от аккуратной домашней кошки — домом и пылью.

— Когда ты его обнюхать успела? — хохотнул я.

— Да это тоже… последствия, — скривилась Нойшарэ. — Порой случается, что нюх очень обостряется. Знал бы кто, как это раздражает!

— А я чем пахну? — не сдержал любопытства.

— Горечью. На полынь похоже и на дуб, — отмахнулась она. — Но мы о северянах. Что еще?

— Про них в целом с ходу ничего интересного не могу припомнить, а вот личную характеристику Таллия я тебе составить могу.

— Давай! — синхронно скомандовали Ойша и Лар, и я, усмехнувшись, принялся излагать все, что успел узнать об Анатаре.

Пожалуй, если взглянуть на него непредвзято, этот человек достоин уважения. Умный, осторожный, в меру расчетливый тип, не чуждый благородства и отваги. Упорен, умеет держать слово, принципиально не лжет — во всяком случае, я ни разу не сумел его на этом поймать. Отличный воин, талантливый тактик. Опять же обладает чувством юмора, что у северян встречается не так часто.

Из недостатков… мстителен и злопамятен, порой слишком расчетлив. Упрям, самоуверен, с пренебрежением относится к равнинным жителям, это у них национальная особенность. Но вряд ли он станет равнять с прочими обитателей Приграничья, они все-таки по менталитету очень близки к горцам.

— В общем, типичный северянин, они почти все такие, — подытожил я. — Главное отличие в том, что он очень много времени проводит среди равнинных жителей и значительно спокойней сородичей относится к обычаям других народов.

— Понятно, — с тяжелым вздохом пробормотала Нойшарэ. — Ладно, подумаем, как его можно отвадить.

— Подумаем, — согласился Ларшакэн. — А я пока прогуляюсь до бывшего места службы, время-то еще есть.

— А я с коллегами попробую пообщаться. В самом деле до заката еще далеко. — Сидеть без дела на одном месте не хотелось.

— А я… А я в лавку пойду! — сообщила Ойша. — А то мы с этими разговорами все оттуда сбежали, преждевременно закрылись. Надеюсь, хоть сегодня мне дадут сделать оплетки!

После разговора с обитателями мастерской мне по непонятной причине стало тревожно. Вот как вышел на улицу в компании задумчиво молчащего отставного старшины, так и стало. Хотя, казалось бы, теперь, когда я заручился поддержкой местных, самое время радоваться: дело должно сдвинуться с мертвой точки.

И я никак не мог понять, что значит это ощущение и откуда оно идет? Общий азарт, вполне осознанное ожидание неприятностей, в том числе на приеме, или предупреждение о некоем неучтенном факторе?

Вскоре я, впрочем, эти бесплодные мысли отогнал и сосредоточился на деле, а именно — вопросах, которые предстояло задать местным магам.

Увы, гильдий мои коллеги никогда не образовывали, и нельзя было прийти в единственное место и получить там информацию о любом интересующем человеке, а также справку о направлении работы каждого из них. Но, с другой стороны, определенный центр сосредоточения магической науки все-таки имелся: филиал Сечения Сферы, единого магического университета Турана. И я очень надеялся, что беседы с тамошними сотрудниками мне хватит.

Вопросов к ним накопилось изрядно. Начать, разумеется, стоило с ратуши и ее странного обитателя, а помимо того я хотел узнать побольше про перевертышей, о которых прежде слышал очень немного — никогда не выпадало случая поинтересоваться. Да и послушать, что местные специалисты знают о Серых, будет полезно. В центральной части Турана, да и во всем остальном цивилизованном мире истории про Порченых действительно считали сказкой, но жители Баладдара явно относились к этому вопросу серьезно. И после слов Ойши, а главное, Лара не верить в эти сказки не получалось. Ладно девушка, но отставной Пограничный меньше всего походил на суеверного человека, пересказывающего сплетни.

А задуматься тут было над чем. Изменить природу живого существа, превратить его во что-то иное теоретически возможно, но очень, очень сложно. А главное, я никогда не слышал, чтобы кто-то занимался подобным всерьез и тратил время на исследования в этом направлении. По простой причине: никому это не нужно. А Серым — по какой-то причине нужно. Зачем, хотелось бы знать?

Все Серые — переделанные люди? Звучит, конечно, интересно и волнующе, но глупо. Это сколько же людей должно пропадать, чтобы они поддерживали свою численность? Нет, если верить отчетам из Приграничья, плодятся эти твари как крысы: слишком частые и слишком массовые нападения, по нескольку раз в год. При многотысячной численности два-три десятка детей в год не могут принести им существенной пользы.