Мастер оружейных дел Кузнецова Дарья

— А если кто-то пожелает увидеть приказ? — нахмурился он.

— Вы лаккат, — почти не удивившись вопросу, со вздохом сообщил я. — Всех, кроме короля, вы можете послать с такими вопросами к Белому в задницу. Ладно, не только короля, еще некоторых первых лиц государства я бы все же не советовал оскорблять, а вот местным советникам подобное будет полезно. Главное, держите себя в руках и не говорите лишнего.

— И что мне делать в столице?

— Думаю, к тому моменту как вы туда доберетесь, здесь уже что-то прояснится. Но я сегодня же отправлю письмо начальнику Тайной канцелярии, так что можете смело идти к нему.

— Вместе с Пограничными? — устало усмехнулся он.

— А хоть бы и так, — легкомысленно отмахнулся я. — Тавьер слишком невозмутимый человек и многоопытный политик, чтобы подобная компания могла его смутить.

Несколько секунд мы сидели неподвижно и молчали. Рай-мэр буравил взглядом собственные открытые ладони, а я задумчиво разглядывал его, все больше убеждаясь, что не ошибся. Он не играл, нельзя так играть. Передо мной в самом деле сидел… мальчишка. Может, мой ровесник, может, чуть моложе, но — мальчишка. В гораздо большей степени, чем я сам. Пылкий, горячий, честный, наверное, даже романтичный — и совершенно неподходящий для управления лаккатом.

— Боюсь даже представить, каким идиотом я выгляжу сейчас в ваших глазах и каким буду выглядеть в глазах начальника Тайной канцелярии, — наконец, тяжело заговорил он.

— Каждый должен делать то, что умеет, — пожав плечами, спокойно ответил ему. — О вас отзывались как о хорошем человеке и талантливом маге, но это не совсем те качества, которые жизненно необходимы лаккату.

— Хороший человек — не профессия? — со смешком уточнил Раймэр. — Я вас понял, Тагренай. С вашего позволения, начну сборы.

— Да, конечно. Еще один вопрос, если позволите: я бы хотел взглянуть на портреты вашего отца, брата и, наверное, иных предков, это возможно?

— Нет ничего проще, вам в галерею ярусом выше, они все там. Я распоряжусь, секретарь вас проводит.

— Спасибо. Кстати, о секретаре. Отдайте ему, пожалуйста, приказ до вашего возвращения перейти в мое распоряжение.

— А вы сами не можете? — не саркастично, а действительно озадаченно поинтересовался Раймэр.

— Могу, — ответил совершенно честно, потому что действительно имел такое право. — Но не хотелось бы распоряжаться вашими людьми через вашу голову. В конце концов, не мне же ими управлять в дальнейшем!

— А что, вы полагаете, ими буду командовать я? — искренне удивился мой собеседник.

— А кто? Вы лаккат перед богами и людьми, вы давали присягу, и король ее принял, какие могут быть сомнения! Отстранить вас можно только в случае недееспособности или при обвинении в государственной измене. Насколько я могу судить, здесь речи не идет ни о том, ни о другом.

— Но я действительно плохой правитель.

— Попросите помощи у короля, — посоветовал я. — Или хотя бы совета.

— Хорошо, я так и поступлю.

Отъезд лакката я на всякий случай проконтролировал и даже подвесил на смятенного, рассеянного и раздраженного Рай-мэра следящие чары. Непритязательный в быту молодой человек собрался очень быстро и действительно направился из ратуши к месту обитания Пограничных (я продолжал следить за ним краем сознания), а мне в сопровождении озадаченного секретаря и с любопытством поглядывающего на меня северянина пришлось подняться в галерею.

Экскурс в историю рода Л’Амишшар благодаря наличию под каждым портретом таблички с именем и перечислением заслуг того или иного представителя семейства получился познавательным. И полезным.

— Что-нибудь еще? — наконец, привлек мое внимание секретарь, когда я замер у портрета того самого первого лакката и погрузился в задумчивость.

— Я бы хотел… А впрочем, скажите, как далеко до начала бала?

— Чуть больше трех часов. Господин лаккат намеревались открыть торжество…

— Господин лаккат срочно отбыл в столицу, поэтому постарайтесь найти замену, — оборвал я.

— Но как же…

— Его вызвал король. Их величество недовольны, — заметил расплывчато. Вознамерился уйти, но тут вспомнил о деле, про которое совсем позабыл за прочими. — Скажите, а кто писал приглашения на бал?

— Канцелярия, — ответил собеседник совсем уже растерянно.

— А как составляются списки приглашенных?

— Да они почти не меняются. — Секретарь пожал плечами. — Аристократические семьи лакката, уважаемые жители города и окрестностей.

— А если нужно включить дополнительные имена? Или продублировать приглашение, скажем, в результате случайной его порчи.

— За все подобные вопросы отвечает помощник коменданта крепости по организационным вопросам.

— Отлично, проводите меня к нему.

Увы, ожидаемого или хоть сколько-нибудь стоящего результата разговор с помощником коменданта не дал, равно как и беседа с канцелярией, состоящей из трех взмыленных и нервных по случаю грядущего мероприятия дам, заваленных работой по самую макушку. Никто из них так и не вспомнил, как мое имя попало в списки приглашенных и кто попросил написать повторное приглашение. Точнее, та особа, которая писала, вспомнила, что их было два, но вот откуда появилась информация — осталось непонятным. И она, кстати, сама же удивилась своей забывчивости: редко когда изменения в список вносились «на лету».

Поскольку каких-то магических следов я на собеседниках не нашел, заключил, что налицо признаки рассеивающих внимание чар. Увы, мой противник оказался предусмотрительным и к серьезной магии прибегать не стал, подобные же мелочи действуют только на людей без дара и исчезают без следа за пару часов.

И хотелось бы сказать, что спектр подозреваемых сузился до нескольких человек, имеющих право отдавать приказы этим людям: подобная простая магия не способна повлиять на восприятие объекта в достаточной степени, чтобы тот сделал нечто против воли. Но вряд ли здешние работники настолько принципиальны и серьезно отличаются от собственных столичных коллег. То есть каждый из них вполне мог внести нужные исправления не по приказу, а по просьбе хорошего знакомого, друга, родственника… да кого угодно! Из местных, разумеется.

В общем, ниточка оборвана, остается с этим смириться и искать другие пути.

— Пояснения последуют? — полюбопытствовал Таллий, когда мы вышли из ворот башни и оказались на площади. Здесь я вздохнул с облегчением: старые толстые стены отчего-то очень угнетали, и это, кажется, совсем не имело связи с их пленником.

— Пойдем поговорим в другом месте, ты мне тоже расскажешь, что унюхал.

Над выбором места для спокойного разговора я долго не думал, пошел по уже проторенному пути в лавку Нойшарэ. Во-первых, это действительно, пожалуй, единственное место, где я в этом городе чувствовал себя по-настоящему спокойно, а во-вторых, Ойша с Ларом, на мой взгляд, имели полное право знать подробности происходящего, да и самого старшину стоило послушать, что-то же он выяснил за это время!

Завернув по дороге на почту, я обнаружил два послания. Первое, отвечающее на общий доклад, сводилось к пожеланию удачи, заверениям во всесторонней поддержке и содержало обещание сообщить при появлении какой-либо информации, а второе, как я и предполагал, информировало, что никаких запросов из Приграничья о магах никогда не поступало. Более того, на встречные вопросы о предоставлении помощи Баладдар неизменно отвечал, что будет благодарен за дополнительное финансирование, но в других ресурсах не нуждается. Надо ли говорить, что с такими формулировками их оставляли без указанной помощи? Тем более что проверки стабильно подтверждали — Приграничью живется вполне неплохо. Во всяком случае, в среднем не хуже, чем остальным лаккатам.

Чтобы не ходить два раза, я прямо на почте настрочил записку с предупреждением о грядущем визите местного горе-правителя и уже после этого с чувством выполненного долга вернулся в лавку.

— Все плохо? — иронично поинтересовался Лар, когда мы устроились в большой общей комнате вчетвером.

— Все замечательно, — язвительно фыркнул в ответ. — За спиной вашего лакката творится невесть что, а в остальном все просто отлично! Но предлагаю начать сначала. Таллий, что у тебя?

— Это не он, — лаконично ответил тот, но, видя наши вопросительные взгляды, пояснил: — Не Праотец. Но у них действительно много общего. Мне кажется, версия Грая об их принадлежности к одному виду наиболее справедлива.

— А откуда ты знаешь, что это не он? Ты же его никогда не видел, — полюбопытствовал Лар.

— Дома в некоторых местах можно ощутить его присутствие. Примерно так, как в ратуше, только слабее. Но если здесь этот дух явно удерживается против воли, то там нет подобного ощущения, Праотец просто… спит.

— Почему ты этого сразу не сказал? Ну, про то, что он там присутствует. Одной версией было бы меньше, мы бы не предполагали, что здесь заточен он, — поморщился я.

— Мы привыкли думать, что Праотец — могучий маг и что воля его — воля человека, который был вынужден измениться, чтобы спасти свой народ. До недавнего времени я не задумывался, что все может обстоять иначе, и мне сложно воспринимать его как нечто другое. И думать о нем как о чем-то принципиально ином сложно, к этому надо привыкнуть, — нехотя пояснил северянин. — Там, дома, я полагал, что эти ощущения — отзвуки его силы, а не личности, но здесь, оказавшись рядом с самим этим существом, понял, что все по-другому.

— Ладно, а что ты там говорил про «против воли»? — переключился я.

— По-моему, это было очевидно с самого начала. Даже легенда говорит о том, что призванного заключили в камни. Сомневаюсь, что кто-то спрашивал его согласия. Как именно заключили — я не знаю, но… Мне кажется, оно просыпается и очень близко к тому, чтобы освободиться. И есть такое ощущение, что, освободившись, сначала воздаст за неволю. Конкретных планов я, конечно, не знаю, но ощутил, что сущность очень недовольна.

— Замечательно, — пробормотал я мрачно. — Разгневанное богоподобное существо, несколько веков проторчавшее в заточении, — это как раз то, чего мне недоставало для полного счастья. И когда оно освободится?

— Скоро. — Таллий развел руками. — День, неделя, месяц — для него это одинаково скоро.

— А по поводу жены вашего Праотца ты не уточнял? Может, это она?

— Откуда я знаю, если никогда прежде ничего о ней не слышал? — отмахнулся он. — Не уверен, что для них вообще применимо понятие пола или тем более — супружеских отношений.

— Резонно, — признал я. — Ладно, теперь, видимо, моя очередь рассказывать.

Надолго монолог не затянулся. Пожалуй, все, что я мог сообщить, это предположение о непричастности нынешнего лак-ката как к творящимся вокруг темным делам, так и к роду Л’Амишшар. Доказательств последнего у меня не имелось, только косвенные: непохожесть Раймэра на поколения славных предков (не просто же так я ходил портретами любоваться!), противоположное направление дара, достаточно слабого для такой старой магической семьи, подверженность его проклятию забвения. Все это по отдельности могло объясняться совершенно банальными причинами, но вместе органично и аккуратно складывалось в четкую картину: Раймэр не сын своего отца, результат измены его матери. Тоже в общем-то банальная история. Не исключено, что его отец подобное заподозрил, проверил и подтвердил, и именно поэтому так прохладно относился к неродному сыну.

Ответ на закономерно возникающий вопрос: «А почему, собственно, он не подтвердил отсутствие кровного родства официально?» — напрашивался простой: сын младший, не наследует, жена давно мертва, мало кто станет в таком случае поднимать бучу и устраивать скандал. Тем более если этот младший сын не больно-то рвался к власти, предпочитая проводить время с пробирками в Сечении Сферы. И все бы ничего, но наследник погиб. При загадочных обстоятельствах или нет — за давностью лет вряд ли удастся установить. Почему в такой ситуации слег старый лаккат, понятно, тут у кого хочешь нервы сдадут.

Но в результате у власти оказался мальчишка, который весьма смутно представлял себе собственные обязанности и полностью полагался на советников.

— А не может Навираш Ла’Тайришар быть родным сыном лакката? — полюбопытствовала Ойша. — Я мало с ним общалась и никогда об этом не задумывалась, но сейчас мне кажется, он и правда похож на покойного наследника. Может, зная об этом, старый лаккат и память жены беспокоить не стал?

— Все может быть. — Я пожал плечами. — Я его пока не видел и судить не могу, но ярко выраженный магический дар, похожий на наследуемый в семье Л’Амишшар, подталкивает к этой мысли. До сих пор точной схемы наследования магического дара никто не выявил, но чаще всего он действительно передается ребенку от родителей, порой усиливаясь, порой — ослабевая. Может проскакивать через поколение или два, но крайне редко меняет полусферу. То есть такие случаи история знает, но они достаточно редки, и проще поверить во внебрачного ребенка. Если это так и если имеется способ подтверждения кровного родства с лаккатом, это наталкивает на печальные мысли.

— А ты не поспешил отправить нашего правителя в столицу? Он хороший парень, но по всему выходит — эта буча выгоднее всего именно ему. Ты приехал, обеспечил ему защиту, спас от вероятного заговора и советников, с которыми он сам справиться не мог… — начал Лар.

— Слишком сложно. — Я поморщился. — Нет, конечно, может быть и такое, но зачем? Куда проще было просто попросить помощи у короля.

— Гордость не позволила?

— Можно попросить так, чтобы это не выглядело просьбой, — возразил ему. — Теоретически он, конечно, может оказаться гениальным актером, который с юности мечтал дорваться до титула, все спланировал, убил брата, но… нет, при такой гениальности он бы обошелся без моего визита, спровоцированного столь странным и ненадежным способом.

— Ладно, убедил. Я на всякий случай спросил. И что ты все-таки думаешь об этих убийствах и этом послании?

— Не знаю. — Мне оставалось только руками развести. — Все ваше Приграничье напоминает огромный запутанный клубок вроде змеиного: множество переплетенных тайн, которыми почему-то никто не интересуется. Но если верить чутью… во-первых, мне кажется, что все это связано и имеет один источник. А во-вторых, для того, чтобы внести ясность, не хватает какой-то одной детали. Я что-то упускаю или не знаю, и это что-то является ключом ко всей истории.

— Мне не нравятся слова старого лакката про жертву, — задумчиво проговорила оружейница. — Кому нужна жертва? Зверю, который охраняет ратушу?

— Если именно регулярное приношение жертвы являлось условием заключения, то — не исключено. Тогда роль действительно может играть астрономический фактор, жертвоприношения обычно приурочиваются к чему-то в этом духе. Но тогда получается, что все случится именно на празднике, и туда обязательно нужно идти.

— Если только эта жертва — не ты, — тихо хмыкнула Нойшарэ.

— Возможно. Но с другой стороны, не менее вероятно, что с моей помощью хотят предотвратить убийство…

— И тем самым лишить ратушу защиты, — со смешком вставил Лар.

— У меня складывается впечатление, что сейчас эта сущность не так уж и нужна Баладдару. Разве нет? — уточнил я у него.

— Тоже верно, — задумчиво признал бывший старшина. — Я не припомню, чтобы в последние годы она участвовала в обороне. Раньше, когда еще не было стен и Пограничной стражи, да.

— А она не может быть тем самым связующим звеном? — предположила Ойша. — Ну, которого тебе недоставало?

— Может быть, а может и не быть, — ответил я со вздохом. — Сейчас уже нельзя восстановить подробности ритуала, с помощью которого сущность заточили в ратуше. Если, конечно, каким-нибудь чудом не найдется дневник того первого Л’Амишшара, как там его звали? И я, к слову, не удивлюсь, если подобный дневник действительно существует, в те годы это была популярная практика. Или не дневник, а какие-нибудь рабочие заметки: не мог же он такое провернуть наобум!

— Если это действительно он заточил ту сущность, — насмешливо заметила девушка.

— «Если, если…» — передразнил я, — вот это и раздражает. Никакой конкретики, сплошные допущения! Ни подозреваемых, ни внятного мотива, личность одного покойника так до сих пор и не установили. И куча версий, одна фантастичней другой. Так и подмывает плюнуть на все и уехать домой. А лучше выгнать всех обитателей ратуши, построить по ранжиру и убивать через одного, пока виновный не сознается… Что вы на меня так смотрите?

— Ты можешь такое сделать? — заинтересованно спросила Нойшарэ.

— Тебя интересует техническая, правовая или этическая сторона вопроса? — уточнил язвительно. — Я все могу, вопрос, что потом за это сделают со мной. И вообще, я же не говорю, что собираюсь вообще хоть кого-нибудь убивать! Вот решу я никуда не идти, переждем бал на осадном положении в мастерской, а завтра отправлюсь трясти всех подряд, начиная с вашего главного по обороне. Ты же не расстроишься, если туда не попадешь?

— Переживу как-нибудь.

— Рени, спустись, пожалуйста! К тебе пришли! — прервал наш разговор приглушенный расстоянием голос Каны, донесшийся из лавки.

— Доброго вечера, чем я могу вам помочь? — вежливо проговорил, с любопытством изучая гостя. Вернее, гостью: достаточно молодую и симпатичную особу типичной для местных наружности.

— Это, скорее, чем я могу вам помочь, — возразила она, разглядывая меня с настороженностью и неуверенностью. Девушка стояла поблизости от двери, как будто готовясь в любой момент сбежать.

— Простите? — Я удивленно вскинул брови, но тут же без подсказки сообразил, в чем дело.

Сигнальный символ над входом, который должен был предупреждать о появлении перевертышей, сейчас тускло светился зловеще-красным цветом. Я перевел взгляд с символа на девушку и подумал, что следовало бы изменить цвет свечения, потому что безобидный внешний вид гостьи совсем не вязался с тревожной сигнализацией. А потом опомнился: это же перевертыш, он может выглядеть как угодно и являться при этом кем угодно.

— Вы же давали объявление, — неопределенно дернула головой пришелица. — Я хотела узнать, о чем речь.

— Да… — встряхнулся и подобрался я. — На самом деле это не то чтобы работа, я просто хотел задать несколько вопросов о вас и ваших сородичах.

— Маги, — недовольно скривилась она и ухватилась за ручку двери, явно намереваясь сбежать.

— Постойте! Это совсем не то, о чем вы подумали. Я не собираюсь допрашивать вас и выведывать какие-то тайны, меня интересует жизнь одного вполне конкретного вашего сородича. Недавно на этом самом месте погиб маг из вашего народа, вы, случайно, не были с ним знакомы? Я не знал, как еще найти его друзей или знакомых, поэтому решил попробовать отыскать хотя бы сородичей. Просто иные виды на чужой территории стараются держаться сообща, а как обстоит дело с вами, увы, неизвестно.

— Что вам до него? — Девушка обернулась уже у двери. Чувствуя, что от моего ответа сейчас зависит очень многое, я заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

— Он странно себя повел. Пытался по совершенно непонятным причинам убить незнакомую женщину. Мне кажется, с этой историей что-то нечисто. Я его не знал, но сомневаюсь, что это был агрессивный сумасшедший. Скорее, он сам попал в какую-то беду.

Не могу сказать, что я полностью верил в то, что говорил или действительно искренне сопереживал незнакомому перевертышу, который лишь чудом не убил Нойшарэ. Но собеседнице ведь необязательно об этом знать, верно? Главное, слова я подобрал правильные. На ее лице отразилось сомнение, и девушка выпустила ручку двери.

— И что вы сделаете, когда выясните, что он действительно не виноват? — обернувшись, напряженно спросила гостья, пристально глядя на меня.

— Найду и передам в руки правосудия того, кто виновен, — ответил убежденно. Слишком громкие, напыщенные слова, я бы рассмеялся в лицо человеку, говорящему со мной в таком тоне. А вот эта девушка явно слышала то, что хотела слышать, и верила.

Если перевертыши похожи на людей и если я хоть что-то понимаю в людях, она не просто знала того нападающего, но знала очень хорошо и близко. Друг? Родственник? Возлюбленный?

— И у вас есть такое право? Даже если виновные окажутся на самом верху?

— Ну уж не выше короля, а судьей в этом деле выступит именно он. — Я спокойно пожал плечами. — Расскажите. Здесь и так никто не хочет общаться и говорить правду; как в такой ситуации найти подлинных злодеев? — Тон сменился на вкрадчивый и увещевательный. Собеседница горько усмехнулась и кивнула.

— Спрашивайте. Но я мало что знаю, — окончательно сдалась девушка, прошла к стойке и устроилась на предложенном стуле. Приглашать гостью в дом я не стал: она и так нервничала, а иллюзия близости выхода и «общественного» места должна была действовать успокаивающе. Кана, навострившая уши, не спешила обеспечивать разговору конфиденциальность, но сидела на своем месте очень тихо.

— Вы знали того че… сородича?

— Это был мой отец.

— Соболезную, — проговорил в ответ, на этот раз — вполне искренне. — Где он работал? Кто мог отправить его с письмом?

— Тот, у кого ключ, — неуверенно проговорила она. — Правда, с момента смерти Л’Амишшара я не знаю, кто это.

— Ключ? Какой ключ?

— Я… мало что знаю, — пробормотала девушка. — Отец прятал меня, а когда еще не умер прошлый хозяин ключа, я была слишком маленькой, чтобы заинтересовать его.

— Погоди, но он же умер всего три года назад, — опешил я.

— Мне сейчас тринадцать, — чуть смущаясь, созналась гостья. — Это все маска. Ребенка никто не взял бы на работу, да и вы сейчас, наверное, тоже уже пожалели, что согласились на разговор.

— Ну… мне бы, конечно, хотелось поговорить с кем-то постарше, но вариантов все равно нет. — Я растерянно пожал плечами. Вот уж действительно замечательная ситуация: мой единственный источник информации — девочка-подросток. Хорошо не кошка какая-нибудь! — А ты не боялась идти в таком виде? Мало ли что на самом деле мог сделать тот, кто давал объявление, с симпатичной молодой девушкой!

— Я знаю, — рассудительно кивнула она. — Но у меня совсем не осталось денег, а есть что-то надо. Лучше всего было бы стать мальчиком, но изменение пола — это очень сложно, мало кто умеет такое, этому надо долго учиться.

— Ясно. Не волнуйся, деньгами я тебя точно не обижу, а может, придумаю, чем еще помочь. Рассказывай с самого начала, что за ключ, какой хозяин и как со всем этим связан твой отец.

Просьбу начать сначала моя собеседница восприняла буквально, но я не стал перебивать и исправлять. Как показала практика, правильно сделал: узнал много нового.

Звали девушку Даршарай, Дая. Мать ее была человеком, а вот сама она унаследовала способности отца-перевертыша. Как он ей объяснял, перевертыши вполне совместимы с людьми и некоторыми другими разумными видами, и при таких союзах ребенок либо рождается полноценным перевертышем, либо полноценным представителем другого вида, без каких-либо компромиссов.

Унаследовала Дая и магический дар отца, но учил тот ее дома. И не только учил, но вообще откровенно прятал от окружающего мира, даже запирал. Девочка росла тихой и смирной, так что ярого протеста подобные запреты не вызывали, даже когда Дая подросла и они с папой остались вдвоем.

Жила семья в трущобах, маму Даршарай убили Серые, как и единственную приятельницу девочки — дочь друга отца. Саму Даю твари почему-то не тронули, не украли тогда, да и позже совершенно не обращали на нее внимания. Девочка пыталась узнать у отца, почему, но тот только сказал, что перевертышам Серых бояться нечего.

Про ключ упоминал всего пару раз, когда умер старый лаккат. Насколько сумела понять Дая, отец по какой-то причине обязан был служить хозяину этого ключа, и если бы хозяин узнал про девочку, ее постигла бы та же участь. Кто отдавал приказы перевертышу в последние годы, Даршарай тоже не знала, но отец стал в это время оживленным, приободрился. Кажется, он надеялся освободиться от непонятной кабалы и как будто злорадствовал по неизвестному поводу. А несколько дней назад вдруг стал нервным и дерганым. На расспросы дочери ничего толком не отвечал, только порой невнятно ругался себе под нос и произнес несколько странных фраз. О том, что он кому-то что-то не позволит, что кого-то надо предупредить и чего-то не допустить.

— Он точно ничего не говорил про нынешнего хозяина?

— Говорил, когда думал, что я не слышу, — со смущением ответила девушка. — Ругал. Называл бесправным заносчивым ублюдком. А еще… в общем, очень ругал.

— А про других перевертышей на службе у этого хозяина он не говорил? Или вообще — про других?

— Нет. — Дая качнула головой. — Он мрачнел и расстраивался, когда я пыталась спрашивать, поэтому пришлось прекратить.

— По поводу этой его службы. Ты не знаешь, что именно он делал? И мог ли отказаться?

— Отказаться точно не мог, его это особенно злило. Какая-то магия, он не мог ей противиться. А что именно делал… мне кажется, что-то плохое. — Она тяжело вздохнула.

Ответить на это я не успел. Ойша, не утерпев, все-таки вышла в лавку посмотреть на гостей, а в следующее мгновение моя собеседница вдруг переменилась в лице, мягкие женские черты исказила почти звериная гримаса бешенства, и Дая, рыча, бросилась к оружейнице, на ходу пытаясь ударить ее сырой силой.

К счастью, рефлексы быстрее разума, и пока последний пытался осмыслить происходящее, тело действовало. Блокировав магию — благо при хорошем потенциале обучена Даршарай была плохо, — я, не слишком церемонясь, попросту скрутил девушку, пользуясь физическим превосходством.

— Весело тут у вас, — растерянно заметил спустившийся за хозяйкой лавки Лар, за спиной которого маячила хорошо знакомая лохматая белая шкура.

— До прихода Нойшарэ мы сидели и мирно беседовали, — хмыкнул я, растерянно разглядывая перевертыша. Надежно зафиксированная в болевом захвате, девчушка дергалась, бессвязно выла, хрипела и окончательно перестала напоминать разумное существо. — Но думаю, это можно считать частичным ответом на вопрос «почему предыдущий перевертыш напал на Ойшу?». Это явно не сознательное действие. Осталось понять, чем ты им так не угодила и что с твоей аурой не так, — обратился к оружейнице. — Может, на них подобным образом действует то, что помогает бороться с Серыми? Последних оно усыпляет и делает заторможенными, а этих — наоборот, возбуждает сверх всякой меры. Интересно, она в себя-то придет? — уточнил я задумчиво.

— Понятия не имею. Кто из нас маг? — недовольно поморщилась в ответ Ойша.

— Я все сильнее сомневаюсь, что классическая магия поможет во всем этом разобраться. Вспомни, тебя прежде никто не пытался убить без предупреждения?

— Я бы запомнила, — с сарказмом ответила оружейница.

— Тогда получается, что прежде ты с перевертышами не сталкивалась. А учитывая, что ты общаешься со многими людьми и в городе тебя знают хорошо, вывод я могу сделать только один: если покойный был не единственным перевертышем в городе, то их здесь, по крайней мере, очень мало. Ладно, давай мы с этой несчастной сейчас пройдем куда-нибудь в дальний конец дома, и я попробую ее успокоить.

— Удачи, — хмыкнула Нойшарэ.

Но на этом сегодняшние сюрпризы не закончились. Разговор вновь оборвался, когда земля под ногами сильно дернулась, толкнула под колени и заставила пошатнуться, а в следующее мгновение воздух наполнился вязким тяжелым гулом, вызывающим зуд в зубах и мурашки на спине.

— Что это? — настороженно уточнил я, переводя взгляд с оружейницы на Лара и обратно.

— Серые, — одновременно выдохнули они. — Вот и разрешилась твоя дилемма с балом: он отменяется, — насмешливо добавила девушка.

Замешательство длилось пару секунд, а потом все разом пришло в движение. Из неприметного сундука в углу лавки было извлечено снаряжение. Короткая куртка с длинными рукавами, выполнявшая роль поддоспешника, кольчуга, войлочная шапочка подшлемника, шлем-шишак с бармицей, все — в двух экземплярах. Особенно странно смотрелся маленький размер, на Ойшу.

— Ты что, собираешься туда идти? — наконец отмер Таллий и недовольно уставился на девушку. Оружейница, не удостоив его ответом, продолжила уверенными отточенными движениями надевать на себя снаряжение. Северянин, не дождавшись реакции, двинулся к ней, явно намереваясь совершить большую глупость.

Мгновение я сомневался, позволить ему или нет, но потом все-таки решил вмешаться. Тем более что тот удачно оказался рядом со мной, а перевертыш отчего-то притихла и присмирела, и я рискнул высвободить одну руку.

— Стой! — окликнул его и ухватил за локоть. Таллий раздраженно дернул рукой, но когда его не выпустили, недовольно обернулся. — Ойша — не северянка. Помни об этом. Она знает, что делает.

Таллий несколько секунд сверлил меня напряженным взглядом, но потом смирился, едва заметно кивнул и замер на месте.

— Лар, одна просьба. Можешь остаться здесь и присмотреть за этой? — уточнил я, кивнув на перевертыша. — Это важно, правда.

Остальным присутствующим я доверял не меньше, а к Ларшакэну обратился по одной простой причине: бывший Пограничный производил впечатление наиболее адекватного и здравомыслящего из присутствующих. И судя по тому, как он весело ухмыльнулся, окинув нас троих взглядом, и понимающе кивнул, ход моих мыслей понял правильно.

Оставлять с перевертышем Ойшу, которая вызывала у девочки немотивированную агрессию, глупо, да и не получится добром уговорить ее остаться, особенно после порыва Таллия. Северянин наверняка не согласится выпустить из поля зрения свою зазнобу (если я правильно поставил ему диагноз, в чем, наблюдая странную бездеятельность закадычного врага, уже здорово сомневался). А от меня банально будет больше пользы на стенах, чем от пусть очень хорошего, но единственного бойца. Не говоря уже о том, что меня начинало едва ощутимо потряхивать от азарта и предвкушения, и не заметить этого опытный вояка не мог.

Нет, я вполне способен был при необходимости сделать над собой усилие — чай, не мальчишка — и усидеть на месте, но посмотреть своими глазами на такое легендарное событие хотелось. Я уже столько слышал про Серых и настолько устал от местной паранойи, что просто не мог себе позволить упустить этот шанс! Ну и… любопытство, банальное человеческое любопытство, никуда от него не деться.

Сколько ни била меня жизнь, сколько ни окунала мордой в дерьмо военных действий, а все равно толком бояться смерти и сторониться передовой не научила. Все принималось легко. Так что… наверное, я все же мальчишка и уже никогда не повзрослею окончательно.

Таллий Анатар

Приграничье производило странное впечатление. Оно представляло собой нечто среднее между моей родиной и Тураном, и оттого было гораздо сложнее воспринимать местные обычаи и порядки. В какой-то момент казалось, что я дома, но в следующую секунду происходило нечто, совершенно выбивающее из колеи. В Туране я привык — и ко лжи в глазах, и к враждебности соседей друг к другу, и к нежеланию помогать, и к лени, и к беспринципности. Не повсеместным, но дома их почти не было, так что контраст в первое время казался разительным. Я даже к женоподобности многих тамошних мужчин перестал относиться с тем отвращением, какое испытывал поначалу. Да, противоестественно, убого, но — это их выбор, мне они никто, и, более того, их бесхребетность зачастую играла мне на руку вместе с другой крайностью — темпераментностью и горячностью, каких я на севере тоже не встречал.

В Приграничье на первый взгляд все было как дома. В почете сила, надежная рука, мужество. А вот с чем никак не получалось смириться на этом фоне — с местными женщинами. Первое время я просто не обращал на них внимания, а потом… познакомился с Нойшарэ. Симпатичная молодая девушка, занимающаяся сугубо мужским ремеслом, просто не желала укладываться в картину мира, но еще меньше туда хотел укладываться ее мужской характер.

В первый момент я решил, что это блажь, некоторая вынужденная мера. Нет мужчины, способного обеспечить ей достойную жизнь, приходится зарабатывать самой. Но чем дольше за ней наблюдал, тем сильнее запутывался в ее характере, поведении и предпочтениях.

Но смириться с ее ремеслом я еще мог, а вот сегодняшнее поведение оружейницы не укладывалось ни в какие рамки и вызывало непроходящее глухое раздражение. Не только ее поведение, но и поведение окружающих ее мужчин. Ларшакэн, игравший роль ее отца, спокойно отпускал девчонку на смерть, оставаясь в доме. Это было дико, настолько неправильно и противоестественно, что я никак не мог выразить вслух всю глубину собственного возмущения и смятения. Наверное, именно из-за этой растерянности послушался Тагреная, не стал вмешиваться и высказываться, а просто сосредоточился на сборах.

Чувствуя на себе любопытные взгляды таров, расстегнул крепления накидки и, оглядевшись, просто положил ее на стойку, следом — камзол. Быстро собрал волосы в хвост, чтобы не мешали, и вопросительно посмотрел на Тагреная и Ойшу.

— Мне казалось, времени, чтобы добраться до стены, у нас немного. Разве нет?

Маг с оружейницей растерянно переглянулись, потом опомнились и устремились на выход.

— А где твое оружие? — поинтересовалась девушка.

— Увидишь, — отмахнулся спокойно, и на этом разговоры кончились. Мы побежали.

Одно могу сказать с уверенностью: хорошо, что сейчас здесь весна, вечер, а потому по местным меркам довольно прохладно. Было бы лето, и эта эскапада закончилась бы для меня достаточно постыдно и очень быстро — банальным тепловым ударом по дороге. Духота и без того не позволяла дышать нормально, но сейчас она казалась терпимой.

Дом мастера Л’Оттар располагался в самом дальнем от стены и потому самом респектабельном районе. Здесь улицы были пустынны, до них долетал лишь гул тревоги — неприятный, грозный, первобытно-страшный. Он напоминал стон, какой издает под ногами неосторожного путника огромный пласт снега, проседая перед тем, как сойти лавиной. И отзвук близкого обвала. И звон, наполняющий пещеру за несколько мгновений до того, как ее своды рухнут.

Очень… доходчивое предупреждение об опасности. Захочешь — не пропустишь.

Когда мы миновали ратушу с полыхающим над шпилем алым заревом, навстречу стали попадаться спешащие запыхавшиеся люди, стремящиеся укрыться за надежными стенами башни. Когда гул остался за спиной, ветер начал доносить невнятные отзвуки боя.

А потом ноздри уловили запах крови. Или, вернее, пока еще не сам запах, пока только его тень, обещание близкой бойни, но и этого хватило, чтобы разбудить инстинкты. И первый из них требовал схватить за шкирку девушку, указывающую нам сейчас дорогу, закинуть на плечо и развернуться в обратном направлении, чтобы оставить ее под защитой ратуши. Задавить желание оказалось сложно, но в конце концов все-таки получилось благодаря второму инстинкту — охотничьему. Азарт разогрел кровь, привычно усилил остроту восприятия и притупил остальные чувства.

Холодный разум, конечно, добродетель, но иногда и ему требуется встряска. И телу порой нужна не разминка, спокойная ночная тренировка на крыше гостиницы, а настоящий бой.

Возле стены мы оказались одновременно с Серыми: когда мы добежали, первые из них уже спрыгивали внутрь. На стенах еще рубились Пограничные, но некоторых попросту смели, задавили массой. На обозримом участке я не видел ни одного человеческого трупа, но напор оказался слишком сильным.

Серые при ближайшем рассмотрении выглядели совсем не так страшно, как их рисовали немногочисленные слухи, которые мне доводилось слышать в поездках по Турану. Не трех метров ростом, а меньше двух, в большинстве даже ниже меня. Не с волчьими пастями, полными острых зубов, а с короткими тупоносыми мордами, чем-то средним между собачьими и обезьяньими. Не косматые как медведи, а покрытые короткой дымчато-серой шерстью, более длинной на груди, животе и в паху. Заостренные подвижные уши, смещенные к затылку и макушке, также покрытые более длинной шерстью, вообще придавали бы этим существам безобидный вид, если бы не длинные острые когти, костяные наросты-лезвия на длинных гибких хвостах и глаза.

Почему-то о последних молва молчала, а между тем они в первую очередь заслуживали внимания. Не налитые кровью, не стеклянные глаза бешеного зверя — по-человечески разноцветные и умные, наполненные холодной разумной ненавистью.

Впрочем, у меня не было возможности долго их разглядывать и обдумывать увиденное.

Тагренай, сориентировавшись в обстановке, двинулся к ближайшей из невысоких башен, которые разбивали стену на участки длиной метров по тридцать. Наверное, хотел оказаться повыше и увеличить себе обзор. Сквозь Серых маг двигался как горячий нож сквозь снег: любая сопротивляемость магии имеет свои пределы, а Анагор сейчас не мелочился и, наверное, не экономил сил.

Ойша просто молча врубилась в строй — или, скорее, стаю — противников, а я вновь с трудом подавил порыв оглушить девчонку и утащить в безопасное место. И чтобы окончательно отвлечься от этих мыслей, взялся за рукоять талхай. Сталь расправилась с тихим проникновенным шелестом, а в следующее мгновение пронзительно взвизгнула, рисуя первый серебристый узор.

«Талхай — не оружие, — говорил мастер, обучавший мальчишек талламари. — Талхай — это воплощение силы гор, силы Белого мира, силы льда. Мягкий и податливый как снег, быстрый и вездесущий как ветер, незаметный как трещина в леднике, острый как лед и смертоносный как зимняя стужа. Талхай — сама суть талтар. Постигнешь искусство талламари — постигнешь мудрость предков, поймешь горы, получишь силу победить своего зверя».

Талхай оказался идеальным оружием против этих детей жаркой степи. Удары плоскостью вырывали клоки плотной шкуры, заставляя Серых звереть от боли и бросаться на меня, мешая друг другу и подставляясь под режущие кромки. Быстрое тонкое лезвие не застревало в ранах, при этом легко вспарывало глотки и рассекало сухожилия.

Что именно происходит вокруг, я понимал смутно. Казалось, что никакой системы в битве нет — что каждый сражается с врагом и просто пытается не погибнуть. Но я понимал, что мне просто не хватает умения и опыта отслеживать картину целиком: в реальности в кругу противников мне доводилось драться всего несколько раз, и тогда речь шла именно о моем собственном выживании, а не об организованных действиях и координации с боевыми товарищами. Впрочем, логика подсказывала, что с моего нынешнего места оценить общую обстановку попросту невозможно.

Но кто-то более опытный явно оценивал. Звучали резкие окрики, непонятные мне — но понятные Пограничным — короткие команды, которые упорядочивали царящий вокруг хаос.

Наверное, это неправильно, но я не вслушивался и, честно говоря, даже не пытался что-то понять. Сейчас я для себя определил единственную цель — миниатюрную фигуру девушки, кажущуюся нереальной в полноценных боевых доспехах — и на остальное почти не обращал внимания.

Как назло, Ойша лезла в самую гущу врагов, а Пограничные, оказывающиеся рядом с ней, молча расступались, давая дорогу. Вокруг оружейницы Серые действительно становились значительно более вялыми и инертными, чем вдали от нее, и стражи резали нападающих как овец. Не хотелось думать о них совсем уж плохо, и я предположил для себя, что они намеревались в случае чего прикрыть девчонку, но проверять это утверждение не хотелось. И талхай неизменно оказывался быстрее таров.

Серых было… много. Настолько много, что брусчатка быстро стала скользкой от крови, мертвые тела падали друг на друга, не оставляя свободного места. Все это вынуждало защитников отступать вглубь города — просто чтобы не падать под ноги нападающих, зацепившись или поскользнувшись. У тварей не было никакой тактики, они просто заваливали город трупами. Шли и шли по телам своих же сородичей, живым и мертвым, как крысы, которых гонит вперед какой-то глубинный панический страх — наводнение, пожар, что-то еще, куда более жуткое. Только этих вела ненависть, кажется, составлявшая всю их сущность.

Вскоре монотонность происходящего и старательные попытки не задумываться о постороннем погрузили меня в транс: тело действовало механически, а в голове царила звенящая пустота. Потом еще будет возможность осознать, устыдиться и укорить себя за то, что позволил женщине принять во всем этом участие, а пока тело лучше знало, что делать.

Сколько все это продолжалось и в какой момент закончилось, я не осознавал. Просто вдруг понял, что убивать больше некого, вокруг — только человеческие лица. Грязный, покрытый серо-бурыми разводами талхай замер в пыли и казался сейчас безобидней ленты в руках танцовщицы. Со всех сторон волнами накатывал странный тяжелый гул, мир тихо покачивался, а я пытался вспомнить: что первично? Белая атласная лента, кружащаяся вокруг стройного женского тела и поющая оду жизни, или тусклая полоса холодного металла, несущая смерть? Почему-то казалось очень важным вспомнить это сейчас.

А потом к горлу подкатила тошнота, и меня мягко и незаметно поглотила темнота.

В себя пришел от резкого неприятного запаха и блаженного ощущения прохлады, окутывающей голову. Мысли едва ворочались, тело казалось неподъемным, было мутно и муторно, но где-то внутри сидела твердая уверенность, что я в безопасности, поэтому можно не дергаться и спокойно сориентироваться в происходящем. Судя по ощущениям, лежал я на чем-то твердом, под головой находилось нечто жесткое, пахнущее старой кожей. Вокруг — голоса, шаги, невнятная деловитая суета и запах дыма, смешанного с паленой шерстью и горелым мясом. Неизвестно, что было хуже, он или вонь того зелья, которым меня разбудили.

Я осторожно открыл глаза и тут же поспешил их закрыть: первым, что я увидел перед собой, была физиономия Тагреная. Не самое приятное зрелище в этой жизни.

Правда, избавиться от навязчивого присутствия мага таким нехитрым образом не удалось. Анагор оказался не бредовым видением, а суровой реальностью.

— Хоро-ош, — протянул он насмешливо и спросил куда-то в сторону с явным ехидством: — Скажите, он будет жить?

— Если вы не перестанете мне мешать, не уверен, — отозвался недовольный незнакомый мужской голос. — Это обыкновенный тепловой удар, ничего с вашим другом не случится. Выпейте, лекарство немного прояснит сознание и поможет встать на ноги, — обратился ко мне целитель, твердая ладонь поддержала затылок, а к губам прижалось горлышко какого-то сосуда. Я послушно сделал несколько судорожных глотков, закашлялся и был возвращен в горизонтальное положение. — Надо как следует выспаться и днем желательно не выходить на солнце, — велел незнакомец и, судя по звукам, поднялся на ноги.

Я поспешил сесть, пока мне не попытались с этим помочь. В голове действительно потихоньку прояснялось, так что собственное болезненно-уязвимое состояние начало раздражать.

Оказалось, что лежал я на брусчатке неподалеку от того места, где потерял сознание. Видимо, когда отключился, меня перетащили к стене, чтобы не мешался под ногами. Над головами людей плавали маленькие солнца осветительных шаров, рассеивающих глубокий сумрак. Вокруг деловито суетились стражи, убирали трупы. Серых оттаскивали прочь, кажется, к стене, и скидывали наружу, именно оттуда поднимался густой дым, контрастно выделявшийся на фоне темнеющего неба. Человеческих тел я не видел: наверное, их унесли в первую очередь, и участь их ждала совсем иная.

Тагренай сидел на корточках по левую руку от меня, а справа я, к собственному удивлению, обнаружил Нойшарэ. Оружейница стояла и смотрела на меня сверху вниз с каким-то непонятным выражением: задумчиво и, кажется, недоверчиво, но недовольной девушка не выглядела.

— Как закончился бой? — спросил я, нарушая тишину. Сделав вид, что не заметил предложенной руки Анагора, медленно и осторожно поднялся на ноги, ожидая, что голова опять закружится. Отнюдь, чувствовал я себя вполне сносно, целитель свое дело знал.

— Догадайся, — съехидничал маг. — Конечно, наши победили. Мне одно непонятно, как эти твари умудряются с такой скоростью плодиться? Их же десятки тысяч!

— Сар Анагор, что делать с вашей… добычей? — мрачно уточнил рядом какой-то местный.

— А! Да. Добыча. Ойша, можно я твой задний двор использую для эксперимента? Я там одного Серого живым припрятал, хочется кое-что проверить.

— Эксперимент будет жестоким и сопряженным с пытками? — деловито уточнила она.

— Кхм. Не уверен, — смешался от такого напора маг.

— Жалко. Но — ладно, развлекайся, если это может как-то помочь, — вздохнув, разрешила девушка.

— Тогда вы идите, я распоряжения отдам и догоню, — махнул рукой Тагренай.

— Где талхай? — опомнился я и заозирался, потом пояснил в ответ на недоумение окружающих: — Оружие, которым я дрался.

— У меня, — проговорила Нойшарэ, отстегивая от пояса, за который были заткнуты ратные рукавицы, свернутый в кольцо клинок. — Я почистила. Интересная игрушка, — заметила она задумчиво, а в голосе так и сквозило любопытство.

— Спасибо, — ответил, никак не прокомментировав последнее заявление, и принялся аккуратно прилаживать оружие на пояс.

С места сражения мы двинулись в молчании — вязком, неприятном, очень натянутом. Первой не выдержала Ойша.

— Зачем ты полез в бой? — мрачно спросила она. — Если без своей шубы не можешь нормально жить в нашем климате?

— А ты? — не ответил, скорее, устало огрызнулся.

— Это мой долг, — резко и задиристо ответила девушка. — Это мой город, который я, как и любой другой житель, обязана защищать.

— Вот и я тоже… должен был. Как гость, — проговорил тихо.