Лазарь Кеплер Ларс

Глава 86

Йона ждал новостей в приемном покое Каролинской больницы в Худдинге, беспокойно меряя шагами коридор.

Он и сам не знал, в который уже раз проходит мимо стульев с вытертыми сиденьями у кабинета неотложной помощи и стола с разложенными на нем брошюрами для пациентов.

Волосы у него были всклокочены, усталое лицо тревожно, напряженные серые глаза отливали серебром, рубашка и брюки помялись. Самую страшную кровь и пыль с лица и рук он смыл.

В голове беспорядочно крутились образы, иногда в мозгу вдруг вспыхивал какой-нибудь фрагмент, освещенный прыгающим светом карманного фонарика.

Все было так страшно.

Чудовищная смерть Натана, два гроба под домом, тяжелый запах от тел, ужас в глазах санитаров и врачей “скорой помощи” и крик Мимми, когда та вырывалась из рук женщины в полицейской форме.

В сороковой уже, наверное, раз Йона остановился в черной двери с окошком в конце больничного коридора, посмотрел в спины обоим полицейским в форме, которые несли вахту у входа в отделение, развернулся и пошел назад.

Больницу охраняли со всей серьезностью: в отделении дежурили шестнадцать полицейских, но Йона знал, что это еще не конец.

Надо поймать Вальтера.

Дверь в другом конце коридора автоматически открылась, и туда вкатили каталку с пожилой женщиной.

Йона вспомнил, в какой панике была Сага.

Она держала фонарик обеими руками, но не могла устоять на месте. На стенах, агрессивно налетая друг на друга, плясали тени.

Ужас Саги походил на ужас пойманного животного, ей некуда было метнуться.

Йона пошел дальше. Четыре деревянные рейки протянулись вдоль стен, чтобы койки-каталки не повреждали краску. Блики от потолочных ламп казались на сером пластиковом полу туманными облаками.

Пережитое никак не шло у Йоны из головы.

Как гремели цепи лебедки, как он рванул ремни и расцарапал спину на усыпанном опилками полу.

Слепящий свет фонариков пробивался сквозь пыль, которую подняли с сухой земли его ботинки.

Вцепившись обеими руками в крышку первого гроба, он сдвинул ее.

Валерия лежала в сером одеяле, словно мертвец в саване, потревоженный землетрясением.

Истощенное грязное лицо было неподвижно, губы потрескались, глаза закрыты.

Лишь когда свет ударил Валерии прямо в лицо, она стала хватать рукой воздух, ища крышку.

– Перестаньте, – заплакала она и сделала попытку выбраться из гроба.

– Валерия, это я, Йона. Мы нашли тебя, мы уже здесь.

Валерия тряслась всем телом, она не узнавала Йону, пыталась освободиться, попала ему по губам.

Йона поддерживал ее под руку; одеяло свалилось, когда Валерия перелезала через край гроба. Моргая на свет, ослепленная и растерянная, Валерия упала и поползла ко второму гробу.

– Пеллерина, – жалобно звала она, пытаясь сдвинуть крышку.

Валерия ослабла, распухшие руки не слушались ее, ногти были сломаны, пальцы кровоточили.

– Открой гроб! – закричала Сага. – Открой же гроб!

И вот теперь Йона стоял в коридоре, опершись о стену обеими руками. Мимо торопливо прошли две сестры в голубых робах.

Йона смотрел на обрывки скотча, показывавшего, где должны оставаться каталки и койки на колесах, но видел только темную бильярдную: желтые куртки с широкими лентами отражателей, мокрые ботинки, он оттаскивает Валерию от второго гроба и несет ее к медсестре-анестезиологу, спустившейся в подвальную комнату.

Кто-то из бригады “скорой” заплакал.

Носилки ударились о стену, на пол посыпались чешуйки краски.

Сага уронила фонарик; он ударился о пиленый край, упал на сухую землю возле гроба Валерии и укатился в темноту.

Йона разрезал ремни второго гроба, бросил нож на землю и своротил крышку.

Сага кричала до хрипоты; кто-то пытался удержать ее, она вырвалась и упала у гроба на колени, шепча имя сестры.

В гробу лежала Пеллерина в мешковатых штанах и синей стеганой куртке. Бледное лицо было неподвижным, девочка не реагировала на свет медицинских фонариков.

Маленький круглый рот запал, скулы заострились.

Йона осторожно достал тело Пеллерины из гроба, прижал, будто спящую, к груди, забросил ее руку себе на шею, прижался к ней щекой. Он не слышал биения сердца, не ощущал пульса.

– Нет, – заплакала Сага.

По лестнице спустили еще одни носилки, и тут Йона уловил у губ Пеллерины слабое дыхание.

– Мне кажется, она жива… Быстрее, она жива! – крикнул он. – Примите ее, у нее переохлаждение.

Споткнулся о пустые пластиковые бутылки и пакеты из второго гроба и передал девочку двум санитарам, которые бережно уложили ее на носилки. Сага гладила сестру по щеке и все твердила, что теперь все будет хорошо.

…Йона снова ушел в конец коридора, посмотрел на обоих полицейских и вернулся к кабинету неотложной помощи.

Провел рукой по волосам, сел на стул. Спинка затрещала, когда он откинулся назад и уперся макушкой в стену.

Открылась дверь, и вышла врач в белой рубашке с короткими рукавами и в белых брюках. Йона выпрямился.

– Йона Линна? – спросила врач.

– Она пришла в себя?

– Я пыталась сказать ей, что с посетителями лучше подождать, но она хочет видеть вас. Настаивает.

– Как она себя чувствует?

– Судить еще рано, она очень слаба.

Врач объяснила, что они пока ждут результатов анализов, но, по ее мнению, угроза жизни миновала. У Валерии сепсис, сильное обезвоживание, истощение, а главное – переохлаждение. В машину “скорой” ее отнесли с температурой тела тридцать два градуса, но через пять часов, после обдувания теплым воздухом и внутреннего согревания, врачам удалось поднять температуру до нормальной. Валерия отморозила большие пальцы ног и руки, но ампутировать их, как думали поначалу врачи, не придется.

Йона сказал врачу “спасибо”, осторожно постучал и вошел.

Валерия, бледная и истощенная, лежала в больничной постели с поднятыми бортиками. К ней тянулись провода капельницы, электрокардиографа и измерителя кровяного давления, из носа торчали кислородные трубки, в обоих предплечьях – катетеры.

– Валерия, – тихо позвал Йона и коснулся ее руки. Валерия подняла на него измученные глаза и улыбнулась.

– Спасибо, что нашел меня… черт легавый.

– Врачи говорят, с тобой все будет хорошо.

– Мне уже хорошо.

Валерия вытянула губы, Йона нагнулся и поцеловал ее. Они посмотрели друг на друга и снова посерьезнели.

– Мне ничего не говорят о Пеллерине, – тихо произнесла Валерия.

– Мне тоже… когда мы ее нашли, у нее не прощупывался пульс.

Валерия утомленно опустила тяжелые веки. Темные кудри рассыпались по подушке и пристали к тонкой сосновой дощечке, вставленной в хромированную спинку кровати.

– Что было в доме? – спросила она и снова открыла глаза. – Почему они делали это… В смысле – с нами?

– Говорить еще рано. Отдыхай. Я посижу с тобой.

Валерия облизала растрескавшиеся губы.

– Но мне надо знать. Они явно злились на нас, думали, что их сын умер по нашей вине.

– Похоже, им так сказал Юрек. Я не знаю точно, девочку допрашивала Сага. – Йона подтащил стул к кровати.

Он как раз успел рассказать, как погибли Натан и женщина из полиции Сёдертелье, когда в палату вошла Сага. Она, видимо, много плакала, глаза покраснели и опухли.

– Пеллерине дали снотворное, – вполголоса сказала она. – Состояние критическое, температуру ей подняли, но с сердцем проблемы, слишком сильно бьется… – Голос у нее охрип, она проглотила комок. – Чтобы замедлить сердцебиение, врачи применили дефибриллятор… А вдруг она не проснется? – прошептала Сага. – Тогда гроб – это последнее, что она видела в своей жизни… тьма, одиночество.

– Мы все время переговаривались, – Валерия тихо кашлянула. Сага в отчаянии посмотрела на нее:

– Правда?

– Ей не было страшно, честное слово, не было. Она мерзла, ей хотелось пить… но мы лежали рядом, ей достаточно было назвать меня по имени – и я отвечала… она верила, что ты спасешь ее. И ты ее спасла.

– Она даже не знает, что я приехала, – прошептала Сага.

– Знает.

– Ну, мне пора возвращаться. – Сага высморкалась.

– Конечно, иди, – сказал Йона.

– Ты слышал, что государственный обвинитель Сёдертёрна потребовал заключить отца под стражу? – Сага бросила салфетку в мусорную корзину возле раковины.

– Слышал.

– Так почему они так обошлись с нами? – спросила Валерия.

– Юрек растоптал эту семью, – сказала Сага. – Они ничего ему не сделали, но ему требовалось место, нужна была их лояльность, и надолго… Поэтому он убил младшего ребенка, а вину возложил на вас с Пеллериной. Сделал так, что они вас возненавидели.

– Чудовищно, – прошептала Валерия и снова слабо кашлянула. – Неужели его никто не остановит?

– Еще как остановит, – ответил Йона.

– Только не ты! Ты уже сделал, что мог, с тебя хватит, – быстро сказала Валерия.

– Валерия, я останусь здесь, пока тебе не станет лучше. Но ничего еще не кончилось, Юрек Вальтер жив, и он вернется за тобой… сейчас тебе нечего бояться, в больнице шестнадцать полицейских, это удержит его на расстоянии… но рано или поздно охрану снимут.

– Что ты собираешься делать? – спросила Сага.

– Продолжу изучать созвездие… я сейчас пытаюсь попасть пальцем в небо, но звезда, которая образует само сердце, сердце Поллукса… находится прямо над одним маленьким островом в озере Мэларен.

– Ты же понимаешь, что не справишься в одиночку, – тяжело сказала Сага. – Я бы хотела поехать с тобой, сам знаешь, но мне надо оставаться рядом с Пеллериной. Я должна быть здесь, когда она придет в себя.

– Я справлюсь.

– Послушайся ее, – разволновалась Валерия.

– Йона, не надо действовать в одиночку, – повторила Сага. – Ты же знаешь, как это опасно. Черт возьми, поговори с Карлосом!

– Плохая идея.

– Крепкая оперативная бригада? – упрашивала Сага.

– Нет.

– А Ринус Адвокаат? Может, позвонишь ему? Он наверняка сможет прилететь на несколько часов.

Затвердев лицом, Йона медленно положил руку на хромированный край кровати и тихо сказал:

– Не думал, что ты знакома с Ринусом.

– Ты упоминал о нем после смерти Дисы. Ты тогда сам чуть не погиб, но я поняла, что ты ему доверяешь. Может, попросишь его о помощи?

– Нет. – Йона посмотрел на Сагу, и таких темных глаз она у него еще не видела. Сага испугалась.

– Перестань! Йона! Скажи, что ты не по правде.

– Как далеко все зашло? – хрипло спросил Йона.

– Когда Юрек похитил Пеллерину, я запаниковала и пыталась связаться с тобой. У меня не было другого выхода!

– Сага… – Йона тяжело поднялся.

– У меня началась паника, – едва слышно повторила она. – Я подумала, ты расскажешь, где останки Игоря.

– Что именно ты сделала? – спросил Йона.

– Может, это ерунда… Я подумала, что, если человеку приходится скрываться, ему нужна помощь… Нолен ради тебя на все готов, но тут на него надежды мало… и я вспомнила про Ринуса, позвонила ему в Амстердам, разговаривала с каким-то мужчиной по имени Патрик… он сказал, что Ринус на работе, и я оставила свой номер… мне никто не перезвонил.

– Юрек мог добраться до твоего телефона?

– Прости, – прошептала Сага.

– Тогда он скоро похитит мою дочь.

Йона шагнул к двери.

– Беги! – сказала Валерия.

Закрывая дверь, Йона еще слышал, как Сага в палате твердит: “Прости!”

Глава 87

Люми методично осматривала центр первой зоны в прибор ночного видения, задерживая взгляд на кустах и старой деревянной мебели возле брошенного жилого дома.

В эту ночь стояло божественное спокойствие.

Люми посмотрела на заколоченную дверь и забитые пятнистой от сырости фанерой окна.

Чтобы снова увидеть картинку целиком, она опустила бинокль и выглянула. Главное – не расслабляться.

В последние дни температура опустилась ниже нуля, и небо сегодня ночью было необычайно ясным для Центральной Европы.

Без прибора ночного видения старый дом сливался с темнотой. Время от времени сквозь кусты и ветки мигали фары тяжелых фур, проезжавших по шоссе.

Над ближайшим районом Мархезе стеклянным куполом высился серый свет, а вдали городское освещение Верта улавливало частицы влаги, висевшие в воздухе, отчего по ночному небу словно ходило волнами бесцветное северное сияние.

Люми снова взялась за прибор ночного видения. Начала с ближайших к сараю метров, потом оглядела весь участок, в подробностях рассмотрела деталь машины в канаве. Сквозь нее проросла трава, и деталь казалась Люми похожей на гигантскую бигуди с клоком волос.

Этой деталью был барабан уборочного комбайна.

Люми проследила взглядом ухабистую гравийную дорогу от сарая, вокруг пастбища и до самого шлагбаума, где она простилась с отцом.

Над полями висели туманные сумерки.

Люми подумала, насколько она утратила уверенность в себе, и заплакала.

Проверяя узкую дорогу, ведущую к шоссе, она снова с тревогой вспомнила, как отпустила отца туда, откуда он, возможно, не вернется, прямо к человеку, от которого он хотел спрятаться.

Первый день, который Люми провела наедине с Ринусом, вышел напряженным и молчаливым.

Оба выполняли свои обязанности, соблюдали график, но, когда один из них заканчивал смену, ел, принимал душ и ложился спать, пустого времени оставалось еще много.

Они стали составлять друг другу компанию, приносить друг другу кофе, болтать, а со временем начались и серьезные разговоры.

Ринус понимал, что Люми неспокойно из-за ссоры с отцом, и рассказал, как в первый раз много лет назад услышал про Юрека Вальтера.

– Йона позвонил мне по зашифрованной линии, и я рассказал об этом вот месте. Я хотел, чтобы он приехал сюда, укрылся здесь вместе с вами, но он сделал другой выбор… Тебе, наверное, было четыре года, когда ты покинула Швецию.

– Три.

– Но ты жива, у тебя собственная жизнь.

Люми кивнула в темноте и посмотрела в бинокль на отдаленную теплицу.

– У меня теперь своя жизнь… я выросла с мамой в Хельсинки, была такая застенчивая. А теперь живу в Париже, у меня куча друзей, в голове не укладывается… У меня такой замечательный парень, я и не думала, что так будет… я всегда думала: кому я нужна?

– В юности все мы распыляемся на юных, – пробормотал Ринус.

– Может быть.

– Йона знает, что у тебя есть парень?

– Я рассказывала.

– Хорошо, – кивнул Ринус.

Об этом своем первом разговоре с Ринусом Люми и думала, передвигая стул и прибор ночного видения к зоне номер три. Она спокойно сходила за бутылкой воды, одеялом и снайперской винтовкой, которую положила на пол у стены рядом с собой.

Она села и бросила взгляд в темноту. Через окошко просматривались только красные огоньки телемачты и размытый свет Эйндховена – города, расположенного километрах в двадцати.

Возле главного вокзала имелось студенческое общежитие, где Йона снял для нее комнату на случай, если ей придется бежать.

Люми поднесла к глазам прибор ночного видения, и тут вошел Ринус с двумя банками кока-колы и пакетом горячего попкорна.

Его смена еще не началась, но он обычно появлялся на час раньше, чтобы поболтать.

– Сумел поспать?

– Вздремнул одним глазком, – усмехнулся Ринус, вручая Люми банку.

– Спасибо.

Люми поставила банку на пол, рядом с винтовкой, и стала осматривать ближайший участок зоны, гравийную площадку и поваленную ограду с колючей проволокой на краю пастбища.

Ринус поедал попкорн. На его монитор передавали картинку камеры, установленные в гараже и рядом с сараем.

Люми по отработанной схеме осматривала пастбище до самой рощицы, в которую вел подземный ход.

– Я думал о том, что ты сказала утром: что ты все-таки говорила с отцом, что вы вели долгие беседы. Я со своим так и не… Его звали Шра, я говорил? Такие имена водятся только здесь… он никогда не бывал севернее Вааля. Мы были убежденные католики, и… папа, конечно, добра хотел, но для меня это было как тюрьма. Церковь, пост.

– А мама?

– Она пару раз приезжала к нам с Патриком в Амстердам, но вряд ли по-настоящему приняла, что он – моя единственная любовь. Даже когда я сказал, что мы собираемся пожениться.

Люми перевела прибор ночного видения на большой тракторный ковш на краю рощи.

– До Лорана у меня были отношения с женатым мужчиной старше меня, с одним галеристом, – призналась она.

– Я тоже через это прошел. – Ринус поставил мешочек с попкорном на пол. – Не в смысле галериста, в смысле мужчины старше себя…

– Эдипов комплекс, – улыбнулась Люми.

– Поначалу я им просто бредил, все, что он говорил, меня так впечатляло… но ничего не вышло. Он вечно смеялся надо мной, над моими взглядами на жизнь.

Люми понимающе вздохнула.

– Я порвала с галеристом, когда он захотел выставить меня как произведение искусства в своей съемной квартире… я должна была удовлетворять его как любовница, когда ему это было удобно.

– Лоран определенно симпатичнее, – заметил Ринус.

– Это верно… Ему еще надо поработать над собой, но он хороший.

Ровно в два часа Ринус занял стул, на котором сидела Люми, и переместился к зоне номер пять. Люми отдала ему прибор ночного видения и остановилась у него за спиной с банкой кока-колы в руке.

– Что там в школе, пока тебя нет?

– Не знаю. Предполагается, что я занимаюсь графическим проектом на тему “дисфункциональное слияние”.

– Это что?

– Понятия не имею, – улыбнулась Люми. – Наверное, что-то такое, что как раз надо изучить.

– Я бы в первую очередь подумал про семью… так или иначе, люди часто не подходят друг другу. Но тут я не специалист.

– Это как будто упрощение.

– Тогда любовь… или секс.

– Отлично, Ринус, – улыбнулась Люми.