Разорванное пространство Скальци Джон

– Да вы с ума сошли, мать вашу в бога душу, – проговорила она, придя в себя.

Простера Ву, похоже, удивило ругательство в устах архиепископа, особенно такое, но он быстро опомнился и покачал головой.

– Для этого есть весьма серьезные причины.

– Но она пыталась убить имперо! Дважды! Она убила собственного брата! Она участвовала в перевороте, который устроила ее мать!

– Для всего этого есть свои обстоятельства.

– Обстоятельства?

– Да, – настойчиво продолжал Простер. – Я не собираюсь делать вид, будто Надаше во всем этом не участвовала. Но имелся и имеется ряд обстоятельств, связанных как с ее семьей, так и с нашей. Отец Грейланд, Аттавио Шестой, от имени императорского дома заключил договор с домом Нохамапитан о том, что член семьи Нохамапитан станет супругом имперо и родителем ребенка от двух семейств, который унаследует трон после собственного наследника Аттавио. Но потом Реннеред погиб…

– …потому что его убила графиня Нохамапитан…

– …при обстоятельствах, к которым Надаше не имела отношения и о которых ничего не знала, и наследницей стала Кардения. Оба семейства исходили из того, что соглашение между домами остается в силе. Но Кардения нарушила это соглашение, и дом Нохамапитан не получил никакого возмещения.

– И это как-то оправдывает покушения и попытки переворота? – спросила Корбейн.

– Нет, конечно, – ответил Простер. – Следует, однако, заметить, что в данном соглашении между Нохамапитанами и императорским домом шла речь не просто о бизнесе. Речь шла о династиях и о правлении Взаимозависимостью. Ничто не оправдывает действий дома Нохамапитан после того, как Кардения решила не соблюдать соглашение между их домами. Но есть обстоятельства. И, учитывая эти обстоятельства, Кардения нанесла ущерб дому Нохамапитан. Естественно, не в такой же степени. Но тем не менее.

– Вы сами-то можете поверить в то, что сейчас мне говорите?

– Вполне могу, – ответил Простер. – К тому же я верю, что меньше всего в данный момент, когда все в буквальном смысле разваливается на части, Взаимозависимости нужна гражданская война между императорским домом и Нохамапитанами. Именно она имела место последние несколько лет, о чем вы прекрасно знаете, и именно она привела к той ситуации, которую мы имеем сейчас. Нам следует сосредоточиться на том, чтобы спасти Взаимозависимость от коллапса. Вместо этого мы занимаемся дворцовыми интригами, что лишено всякого смысла, является лишь пустой тратой времени и закончится в итоге нашей гибелью. Гибелью для всех нас. Вы прекрасно это знаете. И я знаю. – Простер показал на стопку документов. – И они тоже знают.

Корбейн промолчала. Простер наклонился к ней.

– Послушайте меня. Ву сажают на трон Надаше Нохамапитан в качестве имперо. Всего лишь имперо, с тщательно прописанными полномочиями и обязанностями, на которые она уже согласилась. Она выходит замуж за кого-то из Ву – поиски подходящей пары уже идут, – а затем ее избранник получает все полагающиеся ему титулы: король Ядра и так далее. Их ребенок, который получит фамилию Ву, станет наследником, и с точки зрения престолонаследия и династии все вернется к тому, что было. К тому, о чем договорились императорский дом и дом Нохамапитан при Аттавио Шестом. Все те, кто сейчас готов к гражданской войне, успокоятся, и мы сосредоточимся на спасении Взаимозависимости. Мы спасем столько жизней, сколько сможем.

– Даже если это станет наградой для убийцы и изменницы?

Простер широко развел руками:

– Такие уж нынче времена, архиепископ.

– Мы сами творим времена, в которые живем, Простер.

– Иногда – да. Но не мы сотворили время, в котором рушится Поток. Боюсь, для нас это стало неожиданным ударом. – Он пожал плечами. – Так или иначе, если мы не посадим Надаше на трон, какие времена наступят после? Полагаете, она или ее союзники откажутся от своих намерений? Сколько еще членов семейства Ву должны стать мишенью? Мне как-то не хочется больше приносить своих родственников в жертву богам войны.

– И вам требуется мое согласие? – спросила Корбейн.

– Хотелось бы, – ответил Простер. – Но мы в нем не нуждаемся. За нами уже стоят аристократы. Но да, мне хотелось бы получить ваше согласие, ваше личное одобрение и помощь со стороны церкви Взаимозависимости. Так будет проще для всех и выгоднее лично для вас.

– В каком смысле?

– Надаше понимает, что из-за своей истории является, скажем так… сомнительным кандидатом на роль главы церкви и кардинала Сианя и Ядра. Она готова отказаться от этих титулов в вашу пользу как архиепископа на время ее правления или вашего пребывания на этом посту, в зависимости от того, что окажется короче. Если ваше пребывание в должности закончится раньше, после вашей смерти или отставки титулы перейдут к наследнику Надаше. Если позже – у вас есть вариант вернуть титулы новому имперо, занявшему трон, но титулы в любом случае к нему вернутся, как только вы покинете свой пост.

Корбейн покачала головой.

– Только не я, – сказала она.

– Прошу прощения?

– Я сказала: «Только не я». Я могу заявить от имени церкви, что та не станет препятствовать вашему выбору имперо, сколь бы глупым тот ни был. И я принимаю ваше предложение насчет того, что титул кардинала Сианя и Ядра переходит на время правления Надаше архиепископу Сианя. Но не мне. Я намерена подать в отставку.

– Почему?

– Потому что я не собираюсь стоять в соборе, благословляя Надаше Нохамапитан и молясь за ее успех, и не стану орудием ее коронации. Вы забываете, Простер Ву, что я была вместе с Надаше Нохамапитан в исполнительном комитете и имела возможность в полной мере ее оценить. Вы заблуждаетесь, сэр, если полагаете, будто сумеете ее контролировать или сдерживать, как не сможет этого сделать весь дом Ву и любые договоренности, на которые она, по ее словам, готова пойти.

– Возможно, вы чересчур пессимистичны.

– На вашем месте я страстно бы это надеялась, – ответила Корбейн. – Что касается меня, то я умываю руки. В ближайшие несколько часов ожидайте моего объявления об отставке с поста архиепископа и переходе в рядовые священнослужители.

– Буду ждать встречи с вашим преемником для обсуждения коронации.

– Я тоже буду ее ждать, но впереди еще месяц.

– Прошу прощения? – спросил Простер.

– Дорогой мой Простер, – улыбнулась Корбейн, – похоже, вы не особо правоверное чадо церкви, так что позвольте мне объяснить. Будучи де-факто главой церкви Взаимозависимости – а поскольку правящего имперо в настоящее время нет, то и де-юре тоже, – я не могу позволить себе роскошь выбирать преемника. Должен состояться конклав епископов, и на нем должен иметься кворум. Епископов, чьи епархии находятся в системе Ядра, для кворума недостаточно, так что потребуется также присутствие епископов из других систем. Кстати, так требует закон. Если окажется достаточно других епископов, находящихся с визитом на Ядре, мы можем воспользоваться ими, но мы также обязаны разослать приглашения епископам из других систем. Минимальное время, предусмотренное для этого церковным законом, – месяц.

– Даже если в системе Ядра удастся собрать кворум епископов?

– Да. Кворум – это минимум. Чем больше епископов смогут участвовать, тем лучше. Если архиепископ Сианя намерен подать в отставку, мы назначаем как можно более отдаленную дату, обычно через год. Иногда даже два года, чтобы при желании смогли прибыть епископы с Края. Но Край теперь в любом случае от нас отрезан.

– И до этого вы не собираетесь проводить коронацию?

– После объявления об отставке я не имею на это права, – ответила Корбейн. – Я могу провести стандартный обряд, как любой священнослужитель, и я уверена, что церковь позволит мне в переходный период занимать кресло в исполнительном комитете. Но все мои обязанности архиепископа временно перейдут к епископу Хиллу, который управляет Парламентским собором. – Простер открыл было рот, но она тут же продолжила: – Все обязанности архиепископа, за исключением коронации имперо, которую в соответствии с каноном может проводить только архиепископ Сианя. – Простер снова закрыл рот. – И прежде чем вы спросите, Простер, – или хотя бы подумаете, – никто из имперо не является законным правителем без церковной коронации. Предполагаемый наследник может исполнять определенные полномочия до формального восхождения на трон, но они носят в основном церемониальный характер и ограничиваются управлением имперским хозяйством. Для всего прочего в переходный период существует исполнительный комитет.

– Похоже, я понимаю, к чему вы клоните, – сказал Простер.

– Хотелось бы надеяться, тем более что я ничего не скрываю, – ответила Корбейн. – Но на всякий случай все же объясню. Вы получите свою коронацию, Простер. Надаше Нохамапитан станет имперо, и пусть это будет на вашей совести. Но коронация должна быть законной и пройти по всем правилам – правилам церкви и законам Взаимозависимости, – иначе вся ваша дурацкая игра пойдет прахом. И это означает, что вам придется играть по моим правилам. У меня остался последний ход – я это знаю, и вы тоже знаете. И тем не менее это мой ход в игре, и я намерена его сделать.

Простер долго молчал, затем кивнул.

– Вот и хорошо, – сказала Корбейн. – В таком случае мой преемник, кем бы он ни был, увидится с вами через месяц. Скорее всего.

Простер удивленно поднял брови:

– Скорее всего?

– Епископы обычно избирают следующего архиепископа из числа собравшихся, – сказала Корбейн. – Но иногда случается иначе, и они выбирают кого-то из отсутствующих. В таком случае этого епископа нужно известить и получить его согласие, а затем он должен прибыть на Сиань. На это могут потребоваться месяцы.

– Но, как я понимаю, вероятность этого невелика?

– Невелика, – согласилась Корбейн. – Но возможность есть. Вам остается лишь надеяться, что они не выберут епископа с Края.

Глава 21

Марс и Шенвер обнаружили эфемерную отмель Потока именно там, где она и должна была находиться. В подтверждение гипотезы Марса она расширялась, и перемещалась, и, более того, выбрасывала из себя новые отмели, которые устремлялись прочь, испаряясь через несколько минут или секунд. Подобного Марс не ожидал, и оно не слишком вписывалось в его модель, к тому же он понимал, что мог бы потратить всю свою карьеру на изучение лишь одного этого аспекта эфемерных течений Потока и ее все равно могло бы не хватить.

Жизнь Марса Клермонта превратилась в сплошное празднество данных.

В итоге Шенверу пришлось напомнить ему, что данные, которые они собирают, вне всякого сомнения, замечательные, но им поставлена задача и следует сосредоточиться на ней. Марс с неохотой отложил на потом все, что не имело отношения к базовому резонансу среды Потока и нанесению на карту продолжающихся последствий древней кавитации с целью выяснить, как оставшиеся данные соотносятся с его гипотетическими значениями.

Значения эти интригующе отличались, пусть и немного, и Марс, как ученый, пытался оценить, насколько эти небольшие вариации могут привести к дальнейшим изменениям, влияя на предсказания облика и времени существования эфемерных течений Потока как в ближайшем будущем, так и в последующие десятилетия и даже века.

Все это также укрепляло веру Марса в то, что следующим шагом должно стать получение новой информации о появляющихся эфемерных отмелях Потока и сопровождающих их течениях. Постепенное уточнение гипотез с помощью новых данных не относилось к числу особо увлекательных задач, но являлось крайне важным. Возможно – всего лишь возможно, но тем не менее, – даже существовал способ совершить то, что они хотели: придать форму отмелям Потока и переместить их, а может, даже заставить их полностью поглотить человеческие поселения.

В результате возникало множество проблем второго порядка, с которыми Марсу вряд ли хотелось бы столкнуться, включая вопрос о том, как сформировать пространственно-временной пузырь такого объема, чтобы внутри его поместилось космическое поселение длиной во много километров. Но он также понимал, что ему вовсе незачем решать каждую проблему. Если он решит эту, остальным смогут заняться другие. А решения этой проблемы хватило бы каждому.

Марс настолько погрузился в свой собственный мир данных и гипотез, что почти забыл послать сообщение Кардении, положив начало ежевечернему обмену короткими фразами, перемежавшимися длинными паузами. В этот вечер Марс просто написал: «Слишком много данных. Люблю и целую», надеясь, что Кардения поймет, что он слишком ослеплен сиянием научных сфер и вряд ли станет сегодня полезным собеседником. Кардения ответила столь же просто: «И я тебя люблю и целую», и он представил ее улыбку, вызванную его научным энтузиазмом.

Улыбнувшись в ответ, Марс в который уже раз с того вечера накануне дня, когда они с Шенвером отправились наблюдать за эфемерной отмелью Потока, всерьез удивился, что Кардения предложила ему стать его женой.

Марс понимал, что с ее стороны это импульсивное и, возможно, даже опрометчивое решение. Кардения давно уже рассказала ему, как ее собирались выдать замуж за злополучного Амита Нохамапитана и что человек, занимавший ее положение, далеко не всегда мог позволить себе роскошь жениться по любви. То был удел людей, которые не обладали столь могущественной властью, что в буквальном смысле не могли от нее отказаться, – властью, которую имела Кардения как имперо. Она рассказывала ему об этом со столь печальной прозаичностью, что Марс даже удивился, ощутив нечто вроде жалости к ней, самой могущественной персоне среди миллиардов жителей Взаимозависимости.

Марс уже знал обо всем этом раньше, еще до того, как ему рассказала Кардения, и всегда утаивал от нее некую частицу самого себя. Не душу, поскольку он знал, что любит Кардению и нет никакого смысла пытаться себя обманывать, но некую молчаливую и логичную часть разума, подсказывавшую, что их отношения однажды закончатся – если повезет, то из-за обычной энтропии, возникающей, когда влюбляются друг в друга слишком хорошо знакомые люди, а если нет, то по какой-то другой, куда более душераздирающей причине. А когда это случится – когда, не если, – ему придется с достоинством принять неизбежное, понимая, что любовь никогда не являлась частью наследия имперо.

И тем не менее Кардения сделала ему предложение, а он, несмотря на первоначальное замешательство, его принял, после чего доводы молчаливой и логичной части его разума перестали для него что-то значить. Марс и Кардения вполне могли когда-нибудь поссориться – подобное бывало со многими, и Марс не питал иллюзий, понимая, что их отношения вовсе не обязательно будут полностью безоблачными, несмотря на всю его любовь к Кардении, но искренне надеялся, что в их основе будут лежать постоянство и мир. Марс почти не сомневался, что им удастся построить совместную жизнь, даже если каждый день придется предпринимать новую попытку.

Через несколько часов, чувствуя, что его голова уже переполняется потоками новых данных, маячащих у него перед глазами, он отправился в свою каюту на «Оверни». Едва его голова коснулась подушки, он погрузился в крепкий, здоровый сон, думая о Кардении. Когда двенадцать часов спустя он открыл глаза, ему вдруг показалось, будто он услышал ее голос, произнесший единственное слово: Марс.

Марс Клермонт поднялся с постели, зевнул, потянулся, оделся и отправился на мостик «Оверни», где Тома Шенвер, намеренно позволивший Марсу спать, сколько тот пожелает, ждал его с сообщением, что Кардении, имперо Грейланд Второй, нет в живых.

Обратное путешествие на Сиань заняло восемь дней и тысячу лет.

Марса встретил совсем другой Сиань по сравнению с тем, с которого он улетал. Формально он занимал должность особого советника имперо по науке, а после смерти Грейланд все ее советники, помощники и консультанты оказались в подвешенном состоянии, ожидая решения будущего имперо, который, скорее всего, поставил бы на эти должности своих людей, не особо нуждаясь во вспомогательном персонале предшественника.

Для Марса это означало, что любые проекты или инициативы, предпринятые им от имени Грейланд, приостанавливались в ожидании их пересмотра будущим имперо. Марс больше не имел доступа к файлам или данным на имперских серверах и не мог поделиться собранными им новыми данными с другими учеными, пока ему этого не позволят новый имперо или назначенные им представители по науке.

Само по себе это не являлось для Марса особой проблемой. Он всегда хранил копии своей работы на собственных устройствах и в любом случае делился ею с Шенвером. При желании он мог переслать часть информации другим или работать над ней самостоятельно. Но официально его работа была заблокирована, и вся его связь с имперским аппаратом прервалась. Можно сказать, он лишился надежного якоря.

(Кстати, насчет якоря – «Оверни» больше не разрешалось стоять на причале в личном доке имперо на Сиане. Марсу, чьим кораблем считался «Оверни», пришлось договариваться о другом месте для корабля, платя заоблачную цену за временный причал из неприкосновенного запаса, который он привез с собой с Края. Причал в самом деле мог оказаться временным, поскольку его стоимость быстро исчерпала бы денежные ресурсы Марса, в очередной раз напомнив, что есть разница между просто богатством и тем огромным состоянием, которое ему требовалось, чтобы держать где бы то ни было в системе корабль размеров «Оверни»).

На время ожидания решения вопроса о его трудоустройстве при новом имперо Марсу разрешили остаться в своем дворцовом жилище, холостяцкой студии, в которой ему редко доводилось ночевать в последние несколько месяцев. Ему не позволили забрать свои вещи из покоев имперо, доставив его одежду, туалетные принадлежности и прочие личные мелочи в его дворцовое жилье еще до того, как «Оверни» вернулся на Сиань. Марса лишили всех его личных связей с имперским миром столь же действенно, как и связей профессиональных.

Естественно, все знали, что у Марса и Грейланд были, если можно так выразиться, «близкие отношения». Вернувшись в свою холостяцкую квартирку, Марс встретил понимание и сочувствие со стороны других представителей императорского персонала, некоторые из которых, как и он сам, ожидали известия, останутся ли они на своих должностях. Но ни они, ни кто-либо другой не отдавали себе отчета в том, что эти самые «близкие отношения» вовсе таковыми не являлись, будучи настоящей любовью, истинной и неподдельной.

Марс понимал, что вряд ли стоит винить их в том, что, по их мнению, он был всего лишь любимой игрушкой для могущественной персоны. Он никогда не пытался хвастаться своими отношениями или делать на них капитал – это вообще никого больше не касалось. Но поскольку Марс не желал распространяться на тему своих чувств к Грейланд – к Кардении, – то, с точки зрения всех остальных, за исключением тех немногих, кто лучше всех знал имперо, он ни на что особо не претендовал.

Никто больше не знал, что Кардения сделала ему предложение.

Марс во всех смыслах овдовел, но ни одна душа не могла понять его страданий и утраты. Тогда он даже ничего не стал говорить Шенверу, чувствуя, что ему не следует делиться этим известием. Когда твоя невеста – имперо, лучше, если она объявит об этом сама.

Теперь, естественно, он мог обо всем рассказать Шенверу и любому другому, кто захотел бы его выслушать. Но он не стал этого делать, поскольку рядом не было Кардении, которая могла бы его поддержать. Марс прекрасно понимал, что о нем подумают, если он прямо здесь и сейчас заявит об их помолвке.

Его это вполне устраивало. Ему вовсе не требовалось, чтобы кто-то еще знал, что Кардения попросила его стать ее мужем. Достаточно было того, что об этом знал он сам и знание это сохранилось бы на всю жизнь.

Марс не стал оставаться в холостяцкой квартирке и не стал ждать решения вопроса о собственной роли при императорском дворе. В свое время Марс прибыл на Ядро, чтобы доставить новость, о которой просил его отец, – новость о коллапсе Потока. Он остался здесь потому, что имперо – Кардения – попросила его об этом. Теперь ее больше не было, и все его обязательства по отношению к ней и его отцу были выполнены.

Кроме того, новой имперо должна была стать Надаше Нохамапитан.

Марс отказался от должности, освободил жилье и перебрался на «Оверни» – во-первых, потому, что его пригласил Шенвер, а во-вторых, он полагал, что и так уже оплачивает проживание в виде ужасающе высокой платы за причал.

– Что собираешься делать дальше? – спросил его Шенвер.

– Не знаю, – ответил Марс. – Изначально я планировал вернуться на Край. Теперь это непросто, поскольку Нохамапитаны держат планету в блокаде.

– У Грейланд был план послать туда армаду.

– Наверняка он отменен. Надаше – будущая имперо, и вряд ли она станет выступать против собственного брата.

– Мы могли бы еще успеть туда проскользнуть через тот черный ход, – сказал Шенвер. – Он все еще открыт. Если поторопимся.

– Мы?

– Меня ничто здесь не держит. И мы друзья.

– Спасибо, – ответил Марс, искренне тронутый его словами. – Но я не могу просить тебя идти на такой риск. Даже если никто не наблюдает за той отмелью Потока, это вовсе не означает, что нашего приближения к планете не заметят. «Оверни» не такой уж маленький.

– Ты недооцениваешь мое умение маскироваться, – сказал Шенвер.

– Скорее я недооценю его, чем их способность уничтожить нас как неопознанный корабль.

– Логично.

– Нет, я не могу вернуться на Край. Пока. А может, вообще никогда.

– В таком случае возвращаюсь к своему первоначальному вопросу, – заявил Шенвер.

– А я возвращаюсь к своему первоначальному ответу, – сказал Марс. – Не знаю. Пока. Думаю, скоро решу. В конце концов, у нас с тобой осталась куча данных, которые нужно обработать. Возможно, именно они подскажут нам решение. – Улыбнувшись, он взглянул на призрак Шенвера. – Мы в любом случае остаемся последней надеждой Взаимозависимости. Мы можем продолжить над этим работать, и не важно, нужны мы будущей имперо или нет.

– Мне нравится эта мысль. Вполне соответствует моей романтической душе.

– Прости, что мы тебя во все это втянули, – сказал Марс. – Когда мы тебя нашли, ты спокойно спал. Мы разбудили тебя, швырнули прямо в гущу космического сражения, а когда ты оказался здесь, я вынудил тебя ввязаться в те же политические махинации, от которых ты сбежал. Вряд ли я стану тебя винить, если ты вышвырнешь меня в космос, пока я буду спать.

– Заверяю тебя, что подобных планов у меня нет, – ответил Шенвер. – Дорогой мой лорд Марс, ты мне очень нравишься. Да, я спокойно спал, когда вы меня нашли. Возможно, я мог бы спать, пока не исчерпались бы мои запасы энергии и сон не перешел бы в тихую смерть. Но я не жалею, что вы меня разбудили. Вы дали мне лучшую жизнь и лучшую цель, чем была у меня многие годы, а возможно, и когда-либо вообще. И если наша задача потерпит крах, а наши усилия в конечном счете окажутся тщетными, оно все равно стоит того. Я буду навеки благодарен вам за то, что смог сражаться рядом с вами за эту цель вместе с вашей имперо. Спасибо.

– Не за что, – ответил Марс и встал, собираясь отправиться в свою каюту.

– Кардения была выдающейся личностью, – сказал Шенвер. – Ты был прав, что полюбил ее, Марс.

– Спасибо.

– И она была права, что полюбила тебя.

Марс молча кивнул и вышел.

В своей каюте, готовясь лечь спать, Марс бросил взгляд на свое небогатое имущество, и одна из вещей привлекла его внимание. Это были карманные часы, первый подарок, который он получил от Кардении.

Он открыл часы, и взгляд его упал на выгравированные на крышке китайские символы – надпись, сделанную Карденией.

«Это наше время».

– Это было наше время, – сказал Марс, обращаясь к отсутствующей Кардении. – И оно того стоило. Жаль, что оно закончилось.

Когда Марс уже отходил ко сну, ему показалось, будто он слышит голос Кардении, произносящей его имя. Это утешило его и успокоило, и он заснул.

Глава 22

Когда «Наша любовь» вновь возникла в окрестностях Ядра, ее уже ждали люди Надаше, чему вряд ли стоило удивляться. Вероятно, Надаше поставила их там сразу же, как только «Наша любовь» покинула Ядро, просто на всякий случай, если корабль вдруг каким-то образом обретет способность развернуться в Потоке и возвратится в то же мгновение, когда и стартовал.

Киве польстило, что люди Надаше ее ждут. Надаше явно рассчитывала, что Кива сумеет захватить власть на «Нашей любви», и Кива нисколько ее не разочаровала.

Команда «Нашей любви» сдала Киву без боя, как Кива и хотела, и отправила людям Надаше сообщение о том, что в связи с внезапной смертью Робинетта от естественных причин (что было не столь уж далеко от истины, поскольку космический вакуум имеет вполне естественное происхождение), корабль немедленно возвращается на Ядро в ожидании дальнейших распоряжений. Кива полагала, что подобное прикрытие может спасти «Нашу любовь» от уничтожения на месте. Команда «Нашей любви» не особо ей нравилась – по ее мнению, она состояла из тупых и угрюмых придурков, которым не место в приличном обществе, – но они оказали ей услугу, легко поддавшись ее манипуляциям и подняв мятеж, и ей хотелось сдержать обещание, которое она им дала.

Корабли Надаше заглушили связь «Нашей любви», так что Кива не смогла отправить еще несколько сообщений, в том числе Сении и юристам дома Лагос. Не смогла она также перевести средства с одного из тайных счетов Надаше в бортовой электронный сейф «Нашей любви». Прежде чем ее забрали с корабля, Кива стерла из почтовой очереди сообщения для Сении и юристов, отдав приоритет переводу денег, и оставила детальные инструкции для Номика, ставшего теперь капитаном, по преодолению протоколов безопасности тайного счета, посоветовав снять деньги сразу же после восстановления связи, а затем вместе со всей командой залечь на несколько месяцев на дно. На тайном счету имелось на сорок шесть миллионов марок больше, чем та сумма, о которой они договаривались, но Кива решила счесть их чем-то вроде чаевых, к тому же это были не ее долбаные деньги.

Как только Кива оказалась на борту корабля Надаше, тот полностью утратил всякий интерес к «Нашей любви», что позволило Киве облегченно вздохнуть, и направился в сторону Ядра – по крайней мере, так она полагала. Лишь когда корабль причалил в личном доке имперо на Сиане, ей начало казаться, что что-то всерьез пошло наперекосяк.

Подозрения Кивы подтвердились, когда ее препроводили в личный кабинет имперо, где она обнаружила Надаше Нохамапитан, сидевшую за личным столом имперо.

– Да ты что, издеваешься надо мной, мать твою? – заявила Кива.

– Леди Кива, – улыбнулась Надаше, – поскольку мне хочется побеседовать с вами наедине, вы обещаете, что не станете делать каких-либо глупостей, например нападать на меня?

– Ну уж нет, мать твою, – ответила Кива, кивнув в сторону одного из предметов на столе. – Как только представится возможность, я забью тебя до смерти этим долбаным пресс-папье.

– Ценю вашу честность, – сказала Надаше и кивнула охранникам, сопровождавшим Киву по пути с корабля в кабинет. Один из них силой усадил Киву в крайне изящное и невероятно дорогое кресло времен правления Лео Второго, а другой привязал к нему гибкими путами ее руки и ноги.

– Удобно? – спросила Надаше, когда Кива была надежно обездвижена, а охранники отправлены по другую сторону двери.

– Только подойди, и я тебя укушу.

– Меня это не особо возбуждает, но спасибо за предложение. – Как я понимаю, для тебя могло оказаться шоком, что мы встречаемся именно здесь? – Надаше обвела рукой кабинет.

– Меня это нисколько не шокирует, – ответила Кива. – Ты много лет, не гнушаясь ничем, в том числе убийствами, пыталась прогрызть сюда дорогу, мать твою. Я всего лишь разочарована тем, что это тебе наконец удалось.

– Чтобы оказаться здесь, я никого не убивала.

– Прошу прощения, я не знала, что сегодня день оскорблений интеллектуальных способностей Кивы Лагос. Иначе бы я надела праздничную шляпу.

– Дело твое, – сказала Надаше. – Суть в том, что я буду следующей имперо.

– Почему ты уже не имперо? – спросила Кива. – Ты уже явно не первый день тут обретаешься вместе со своими кретинами. Что тебя держит?

Надаше плотно сжала губы.

– Ряд процедурных вопросов, связанных с церковью Взаимозависимости.

– Надо полагать, архиепископ Корбейн посоветовала тебе засунуть свои желания в задницу? – усмехнулась Кива.

– Вроде того.

– Мне она всегда нравилась.

– А мне нет, – заявила Надаше. – В любом случае бывшему архиепископу осталось уже недолго.

– Понятно, – кивнула Кива. – Продолжаешь избавляться от врагов?

– После коронации она откажется от священного сана, – сказала Надаше. – Не стоит столь плохо обо мне думать, Кива.

– Почему бы, собственно, и нет?

– Хотя бы потому, что ты все еще жива.

– Только из-за того, что я знаю, где твои деньги, – фыркнула Кива.

– Не только.

– Не верю, – ответила Кива. – Два миллиарда семьсот миллионов марок на тайных счетах – вполне приличная сумма даже для будущей имперо. Точнее, два миллиарда шестьсот сорок четыре миллиона марок. Возможно, я слегка переплатила за мятеж с одного из твоих счетов поменьше.

– А если я скажу, что ты можешь оставить эти два с лишним миллиарда себе? – улыбнулась Надаше.

– Тогда я отвечу – жаль, что я не заплатила меньше за тот мятеж.

– Будь серьезнее, Кива. Мы никогда друг друга особо не любили, а в последнее время стали заклятыми врагами. Но я скоро стану имперо, и мне меньше всего хочется, чтобы мое правление начиналось с распрей и злобы. Я прекрасно понимаю, что вспыльчивость и мятежный дух у тебя в крови, – Надаше показала на путы на руках и ногах Кивы, – но я также знаю, что в критической ситуации бизнес для тебя всегда на первом месте. Черт побери, ведь удалось же как-то тебе с прибылью завершить тот рейс на Край, когда мы подпортили тебе груз чепушинов?

– Так я и знала, мать твою! – торжествующе воскликнула Кива. – Это все твой долбаный братец. Я убью этого засранца.

– В данный момент это маловероятно, – заметила Надаше.

– Это в моих планах, – заверила ее Кива.

Надаше пропустила ее слова мимо ушей:

– Суть в том, Кива, что нам пора забыть о наших различиях. Пора заняться делом.

– Ладно, – ответила Кива. – Послушаем, что за дело.

– Дело таково, что мне нужна твоя поддержка. Поддержка твоего дома.

– Я не представляю дом. На эту тему тебе придется говорить с моей мамочкой.

– Я с ней говорила. Вернее, один из моих представителей.

– Гм? И как?

– Она велела нам всем оттрахать себя взятым напрокат дилдо. Одним на всех.

– В этом вся моя мамочка, – усмехнулась Кива.

– Я думала, это только ты помешана на сквернословии.

– Нет, это у нас семейное.

– Не слишком привлекательная семейная черта.

– Все лучше, чем убивать родственников и всех прочих, кто встанет на твоем пути.

– Надо полагать, речь обо мне?

– Можешь не сомневаться, мать твою.

– Вернемся к делу, – сказала Надаше. – Из слов твоей матери явно следовало, что на ее поддержку рассчитывать не стоит.

– А чего ты ожидала, инсценировав убийство ее дочери, которую на самом деле похитила? Вряд ли она должна была воспылать к тебе любовью.

– Именно потому, если ты меня после всего этого поддержишь, твое заявление станет решающим. Возможно, оно убедит поступить так же твою семью и дом. Я хочу, чтобы, когда я займу трон, на моей стороне были все дома, Кива. Не только некоторые, а все.

– И что я получу взамен?

– Для начала сможешь оставить себе те тайные счета. Два миллиарда с лишним марок. Я даже не потребую от тебя уплатить с них налоги.

– И?

– Я не стану проводить расследование незаконной деятельности дома Лагос или помещать ваш дом под имперское управление на время детальной проверки всего вашего бизнеса, то есть на сто лет или больше. Знакомо, не так ли?

Кива проигнорировала провокацию.

– И? – повторила она.

– Ты унаследуешь пост главы дома Лагос после матери.

– Вряд ли с этим согласятся как минимум пять моих братьев и сестер, – сказала Кива.

– На твоей стороне будет имперо. Им придется привыкать к разочарованиям.

Кива кивнула:

– И?

– И мороженое, – раздраженно бросила Надаше. – Чего ты еще хочешь?

– Я хочу увидеть голову твоего братца Грени насаженной на долбаный кол, – заявила Кива.

– Почему?

– Потому что он вконец меня достал, постоянно лез в мои дела, а однажды даже пытался убить меня на Крае, поскольку с чего-то решил, будто ему удастся выйти сухим из воды.

– Он лично собирался тебя убить?

– По крайней мере, пытался.

– Угу, – кивнула Надаше. – Вряд ли бы это у него получилось.

– Наверняка. Но в любом случае он заслужил мою черную метку.

– Я не могу отдать его тебе прямо сейчас, – сказала Надаше. – Какое-то время он мне еще нужен – пока я не смогу переместить императорский двор на Край.

– И сколько времени на это понадобится?

– Может, лет пять.

– Пять лет? – воскликнула Кива.

– Могло бы быть чуть меньше, если бы не архиепископ Корбейн.

– Значит, через пять лет ты сможешь избавиться от своего братца?

– Да, – ответила Надаше. – Он твой. Хотя тебе придется для этого прибыть на Край.

– Мы все рано или поздно окажемся на Крае.

– И это тоже один из вопросов, – сказала Надаше. – Я могу предложить дому Лагос скидку с платы за доступ на Край. В ближайшие несколько лет она должна резко возрасти.

– Могу представить, – ответила Кива. – Итак, подытожим: если я поддержу тебя как имперо и сумею убедить сделать то же самое дом Лагос, я получаю два с половиной миллиарда марок, не облагаемых налогом, должность главы моего дома, скидку с платы за доступ на Край, когда мы будем перевозить туда все свое хозяйство, и право прикончить этот унылый кусок дерьма, который ты называешь своим братом. Через пять лет.

– Примерно так, – кивнула Надаше.

– Не такая уж и плохая сделка, – заметила Кива.

– Значит, ты согласна? – уточнила Надаше.

– Ну уж нет, мать твою, – сказала Кива. – Я не настолько легковерна, сестренка. Мне просто хотелось понять, что ты якобы можешь предложить. Мне особо понравилось, что ты готова продать собственного братца.

– Что? – в замешательстве переспросила Надаше.

– Ты что, всерьез решила, будто я соглашусь? – спросила Кива. – Ты долбаная дрянь, Надаше. Такая же дрянь, как и вся твоя семейка предателей и убийц, начиная с твоей долбаной мамаши. Стоит тебе стать имперо, и тебе будет наплевать на всю поддержку домов и все их обещания. Ты намерена расправиться с нами, воспользовавшись коллапсом Потока. Ты разделаешься со мной, как только я стану тебе больше не нужна. Ты разделаешься с моим домом, а рано или поздно – и со всеми другими. Тебе все равно, поскольку ты будешь на Крае, пока все остальные будут медленно подыхать в космосе. Так что – срать я на тебя хотела, Надаше. На тебя и твое долбаное предложение.

– Что ж, – сказала Надаше, когда Кива закончила, – впечатляющая речь.

– Что-то в ней определенно есть, – согласилась Кива.

– Рада, что мы неплохо провели время. Знаешь, мы ведь давно не встречались в реале. Пожалуй, со времен университета.

– Я не особо по тебе скучала.

– Уверяю тебя, я тоже.

– И что дальше? – спросила Кива. – Убьешь меня прямо сейчас или прибережешь для особого случая?