Разорванное пространство Скальци Джон

– Я мог бы оборудовать этот корабль от носа до кормы за десять миллионов марок.

– И только-то?

– Не умея экономить, команду на корабль контрабандистов не наберешь, леди Кива.

– Да это вообще ничто, – сказала Кива и тут же подняла руку. – Я вовсе не хотела никого оскорбить. Я просто имею в виду, что столько я смогу найти в ту же минуту, как только мы вернемся на Ядро.

– Что, правда?

– Последние пару лет я неплохо зарабатывала, так что для меня это не такие уж большие расходы. Но скорее всего, я просто разморожу один из счетов Надаше Нохамапитан и воспользуюсь им. Формально этих счетов не существует, и никто не сможет предъявить законных претензий, если эти деньги пойдут на что-то полезное, а не будут болтаться как дерьмо в проруби. Имеется в виду, чисто теоретически.

– Естественно, чисто теоретически, – кивнул Гибхаан. – Это просто разговоры.

– Рада, что мы друг друга поняли, – сказала Кива. – Мне не нужны никакие проблемы с капитаном Робинеттом. Вообще никакие.

– Конечно, – ответил Гибхаан и ушел.

Ночью Киве нанесли визит Джини и Рольф.

– Подарок от поклонника, – сказала Джини, после чего они с Рольфом попытались изобразить в дверях горячие чувства. Поблагодарив, Кива с некоторым сожалением отправила их восвояси, а потом провалилась в беспокойный сон.

На следующий день Чак, а может, Фак – если честно, она не помнила, кто из них кто, – сообщил ей, что капитан Робинетт желает ее видеть. Кива отправилась в его каюту, не обращая внимания на сопровождавшие ее взгляды.

– Что я вам говорил насчет нарушения дисциплины на корабле? – с ходу спросил Робинетт, едва она перешагнула порог.

– Что? – переспросила Кива. – Я смотрела дурацкий сериал и читала еще более дурацкие романы. Я даже не разговаривала ни с кем из твоей команды почти всю долбаную неделю.

– Тогда расскажите, откуда у команды достаточно подробные сведения о том, кто меня нанял и сколько мне платят?

– Не имею ни малейшего понятия. Мне лично неизвестно, сколько тебе платят. Ты никогда мне не говорил, сколько это в марках, хотя, судя по всему, на ремонт корабля точно не хватит.

– Пусть видимость вас не обманывает, леди Кива. Корабль полностью исправен.

– Надеюсь, ты прав, – ответила Кива. – Хотя непохоже, что команда придерживается того же мнения.

– Кто вам об этом сказал?

– Со мной никто не разговаривает, – сказала Кива. – Но я слышу, что говорят другие.

– И что вы еще слышали?

– Что твой главный казначей прикарманивает деньги. Возможно, именно потому команда считает, что ты им недоплачиваешь. – Она ненадолго задумалась. – Может, потому они и знают все о твоих делишках. Твоему казначею ведь наверняка известно, на кого ты работаешь и за сколько. Это куда логичнее, чем утверждать, будто я говорю людям то, чего никак не могу знать.

– На этот счет у меня есть сомнения, – сказал Робинетт.

– Капитан, – раздраженно бросила Кива, – ты обещал, что, если я стану создавать тебе лишние хлопоты, ты выкинешь меня в долбаный Поток. Как бы ни трудно тебе было в это поверить, мне на самом деле хочется жить. У меня есть для этого масса поводов, вплоть до того, что мне очень хочется снова кое-кого увидеть. И кстати, мать твою, это для меня в новинку. Так что можешь думать что хочешь и поступать как знаешь, но имей в виду, что я не намерена тебе перечить или создавать на корабле какие-либо проблемы. Я просто хочу вернуться к своей подруге. Все.

Робинетт яростно уставился на нее:

– Возвращайтесь на свою койку. Останетесь там до конца полета.

– Потрясающе, – сказала Кива. – До чего же не терпится вновь пообщаться с химическим сортиром.

– Хватит, – бросил Робинетт. – Я совершил ошибку, дав вам свободу. А если будет хуже, все равно вылетите из шлюза. Так что будем надеяться, что хуже не будет. А теперь убирайтесь.

По пути назад, в чулан, Киву и Чака (или Фака) остановила доктор Брэдшоу, обратившись к ее конвоиру:

– Тебя хочет видеть Гибхаан в аппаратной, – сказала она.

– Зачем?

– Не знаю, он ни хрена мне не сказал. Но когда я проходила мимо аппаратной, он сказал, чтобы я позвала тебя. Не только тебя, ты вовсе не особенный. Но и тебя тоже. – Брэдшоу взяла Киву за руку. – Я ее отведу. Иди.

Чак (или Фак) явно собирался что-то сказать, но промолчал и направился в сторону аппаратной.

– Ну и тупой же он, – удивленно проговорила Кива.

– Да уж, – сказала Брэдшоу, и они двинулись дальше. – Как прошла беседа с капитаном?

– Похоже, он всерьез злится, – ответила Кива. – Вроде как кто-то болтает насчет его финансов.

– Есть мысли – кто?

– По некоторым признакам – казначей. Естественно, это только слухи.

– Ясно, – кивнула Брэдшоу. – Как я понимаю, ты лично знала Надаше Нохамапитан?

– Да, – ответила Кива.

– И что ты о ней думаешь?

– Та еще стерва.

– Весьма точно сказано. – Брэдшоу привела Киву в ее чулан, который, как помнила Кива, был до этого чуланом Брэдшоу.

– Послушай, – сказала Кива. – Извини, что заняла твою каюту. От меня ничего не зависело – меня просто запихнули сюда, и все. А теперь мне предстоит торчать тут безвылазно. С химическим туалетом.

– Ничего страшного, – ответила Брэдшоу. – Хотя советую мочиться поэкономнее.

Вскоре появились находящийся под угрозой химический туалет и протеиновые батончики, и у Кивы отобрали планшет. Два дня Кива тупо таращилась на стены чулана, не в силах что-либо придумать.

На третий день послышались крики, за которыми последовали звуки сирены, периодически перемежавшиеся стрельбой.

Примерно в середине третьего дня в дверь Кивы постучали.

– Да?

– Леди Кива, – послышался голос, принадлежавший первому помощнику Номику. – Ходят слухи, будто вы хотели бы улучшить условия вашего пребывания на корабле.

– Раз уж ты об этом упомянул – было бы просто прекрасно, – ответила Кива.

– Насколько я понимаю, вы называли цену, которую готовы заплатить за это улучшение главному инженеру Гибхаану.

– Могла бы, – согласилась Кива. – Входит ли в данную цену возможность потребовать изменения маршрута?

– Леди Кива, за эту цену вы можете получить практически все, что пожелаете.

– В таком случае – да, – улыбнулась Кива. – Улучшайте.

Послышался щелчок отпираемого замка. По другую сторону двери стоял Номик, с пистолетом в руке, но убрав палец со спускового крючка.

Кива узнала оружие.

– Это ведь пистолет капитана Робинетта?

– Был, – ответил Номик.

– Он говорил, что оружие запрограммировано на его отпечаток пальца.

– Для этого он чересчур прижимист, мэм, – улыбнулся Номик.

Сам капитан Робинетт сидел в своей каюте, привязанный к стулу, в окружении членов его бывшей команды, державших его под прицелом. Появление Кивы не слишком его обрадовало.

– Ваших рук дело, надо полагать? – спросил он.

– На самом деле твоих собственных, – ответила Кива. – Хотя должна признаться, что сообщила твоей команде о некоторых фактах, а они уже сделали выводы.

– Неужели вы не понимаете, что для меня это просто бизнес?

– Смешно слышать, когда кто-то всерьез напортачит, мать твою, а потом заявляет в свою защиту, что это «просто бизнес», – сказала Кива. – Я вполне понимаю, что это был «просто бизнес», капитан Робинетт. Вот только бизнес оказался неудачным. Сперва ты по глупости снюхался с Надаше Нохамапитан, а потом решил встать на моем пути. И у меня теперь есть личные долбаные счеты с тобой.

Робинетт кивнул:

– И что дальше?

– Что ж, капитан Робинетт, – улыбнулась Кива, – на этом корабле три шлюза. Выбирай.

Глава 19

Грейланд вошла в Зал Памяти.

– Я здесь, – сказала она.

Перед ней материализовался Цзии.

– Да хватит тебе, – бросила Грейланд.

Цзии улыбнулся – что было для него в новинку – и исчез, возможно, в последний раз. На его месте возникла Рахела Первая.

– Прошу прощения, – сказала Рахела. – Я думала, так вам будет легче.

– Легче, чем знать, что твоя тысячелетняя предшественница была все это время жива, притворяясь компьютером? Да, могу понять.

– Я не живая, – возразила Рахела. – Мое физическое тело мертво почти всю упомянутую вами тысячу лет.

– Вы знаете, о чем я, – раздраженно сказала Грейланд.

– Да, знаю, – согласилась Рахела.

– Но почему? – умоляюще всплеснула руками Грейланд. – Просто не понимаю. Какой во всем этом был смысл? Почему вы решили так поступить?

– Почему ваш друг Тома Шенвер решил стать космическим кораблем? – спросила Рахела.

– Он ничего не решал. Насколько я понимаю, это был единственный доступный ему в то время вариант.

– Как и мне, – кивнула Рахела. – Данная технология – технология сохранения и поддержания человеческого сознания – существовала до Взаимозависимости, во времена Свободных систем. Вероятно, ею поделились с другими человеческими империями, а может, именно от них она вела свое происхождение. Ее обнаружили в процессе археологического изучения компьютерных систем. Никто в Свободных системах никогда ее не создавал – она слишком сложна и дорогостояща. – Рахела пожала плечами. – Но потом я стала имперо и включила необходимые расходы в число прочих крайне дорогостоящих вещей, которыми мне пришлось заниматься, пока мы основывали Взаимозависимость. Технология сработала, но не отличалась особой мобильностью, и потому я осталась здесь.

– То есть скрывались.

– Можете считать и так. Скорее, мне стало ясно, что для целого отряда бессмертных просто нет места – это стало бы пиком классовой войны, не так ли? – и даже если бы подобного рода бессмертие означало, что я стану имперо навеки, мне этого совершенно не хотелось. К концу моего правления я по-настоящему устала. А вы – нет? Вы пробыли имперо совсем недолго, но я знаю, какое бремя легло на ваши плечи.

– Пожалуй, да.

– Представьте, что так происходит сотню лет. Двести лет. Тысячу. – Рахела пренебрежительно махнула рукой. – Нет уж, спасибо. И в то же время меня страстно интересовало, чем закончится мой небольшой проект.

– Бессмертие?

– Нет, Взаимозависимость, – ответила Рахела. – Это был отважный эксперимент. Мне было любопытно, как он будет продолжаться после конца моей естественной жизни, а поскольку мне не хотелось быть правительницей, я хотела иметь возможность каким-то образом наставлять других и давать им советы. Так и возникло все это. – Она показала на Зал Памяти. – Я создала Цзии в качестве удобного и беспристрастного интерфейса – не забывайте, что мои непосредственные преемники были моими детьми и внуками, так что вряд ли им было бы приятно видеть на его месте собственных мать и бабушку, – а после казалось вполне разумным оставить Цзии в качестве лица Зала Памяти. Бывали годы и даже десятилетия, когда ко мне, Рахеле, никто не обращался.

– Это вас как-то беспокоило?

– Сперва – да, немного. Мое «Я» никуда не делось, хотя, как вам известно, я делала вид, будто им не обладаю. Но чем дольше я здесь оставалась, тем больше понимала, что вне зависимости от того, чье лицо им показывалось, все разговаривали именно со мной.

– Значит… все другие имперо… – Грейланд тут же подумала о своем отце Аттавио Шестом.

– Их здесь нет, – покачала головой Рахела. – Здесь есть их воспоминания и эмоции, но не они сами. Когда вы разговаривали со своим отцом или с кем-то из других имперо, вы разговаривали со мной. Или, скорее, они разговаривали посредством меня.

– Однако другие имперо тоже могли бы здесь быть. Как и вы.

– Да, технология существовала, но мне это показалось не слишком удачной мыслью. Вы видели здесь, в Зале Памяти, некоторых имперо, правивших Взаимозависимостью. Немалому их числу лучше было умереть. Что касается остальных – не уверена, что они согласились бы на такие условия. Вряд ли многих устроила бы вечная жизнь в ящике.

– Как же вам удалось не сойти с ума? – спросила Грейланд.

– Я не все время бодрствую. Когда вас здесь нет, нет и меня, разве что в самом абстрактном смысле. Всеми рутинными задачами занимается Цзии, который снабжает меня информацией, когда я пробуждаюсь. Он не просто лицо – он реальная, пусть и ограниченная, сущность. Например, именно он собирает все эти тайны, а не я.

– Но все эти тайны известны вам.

– Да, известны. Мы раскрыли эту тайну – тайну машинного сознания – совершенно случайно, и мне не хочется больше лишаться какой-либо информации.

– Но вы никогда ею не делились – до меня. А мне пришлось вытягивать ее из вас силой. Вы солгали мне, утверждая, будто ничего не знаете, а потом велели Цзии, чтобы он поделился информацией со мной. Но на самом деле это все время были вы.

– Ответ достаточно сложен, и, возможно, он не вполне вас удовлетворит, – сказала Рахела.

– Мне не терпится его услышать.

– Тогда я ответила вам так, как ответила бы, если бы была жива. Когда я была жива, я ничего не знала о Разрыве, о Свободных системах, о Тройственном договоре, обо всем, о чем вы меня спрашивали. Обо всем этом я узнала позже, после смерти, когда это выяснил Цзии или кто-то еще.

– Но вы только что говорили, что эта технология, – Грейланд показала на Зал Памяти, – принадлежит Свободным системам.

– Я говорила, что она пришла из тех времен. Когда мы ее обнаружили, мы почти ничего не знали о создавшей ее цивилизации. Когда я была жива, я об этом не знала и, соответственно, ничего вам не сказала, велев сделать это Цзии.

– То есть вы хотите сказать – то, что вы мне говорили, было правдой… с определенной точки зрения?

– Совершенно верно.

– О господи, – сказала Грейланд. – С вами просто невозможно общаться.

– Я исхожу из определенных правил: вы или любой имперо, пришедший сюда за советом, должен получить самый подлинный опыт, какой только возможен.

– Здесь нет ничего подлинного! – взорвалась Грейланд. – Да и вы никакая не подлинная. Будь вы подлинной, вы были бы мертвой, а не этим… зомби, притаившимся в зале императорского дворца!

– Тогда вы бы не узнали ничего из того, о чем знаете сейчас, – сказала Рахела. – О прошлом. Обо всех тайнах и планах аристократов и об их интригах против вас. Подлинная я или нет, но я оказалась для вас весьма полезным орудием. А если ваши претензии состоят в том, что я вам лгала и кое-что от вас скрывала, я мало чем отличаюсь в этом от вас. Совсем недавно вы точно так же поступили в отношении Марса.

– Я полагала, что у меня есть для этого свои причины.

– Мне об этом известно. Точно так же как я считала, что у меня есть причины поступать так, как я поступала.

Вздохнув, Грейланд села на длинную безликую скамью, являвшуюся единственным предметом обстановки Зала Памяти. Рахела молча ждала.

– Вряд ли вы мне слишком нравитесь, – после долгой паузы сказала Грейланд.

– Вполне могу понять, – ответила Рахела.

– Вряд ли вы мне слишком нравитесь, – повторила Грейланд. – Меня нисколько не радует, что вы лгали мне и всем остальным имперо. И я не знаю, можно ли вам доверять. Но тем не менее вы мне нужны.

– Дорогая моя правнучка, – едва заметно улыбнулась Рахела. – Я согласна, что я тебе не нравлюсь и ты мне не доверяешь. Я вполне понимаю твои чувства. Но прошу также понять, что моей целью вовсе не было причинить тебе боль или обмануть тебя, так же как и любого другого имперо. Мне просто хотелось, чтобы ты чувствовала себя свободно рядом со мной и я могла бы тебе помочь. Направить по верному пути. Дать совет.

– Повлиять на меня, – сказала Грейланд.

– И это тоже, – согласилась Рахела. – Взаимозависимость – мое наследие, и у меня есть законный интерес в том, чтобы она продолжала существовать. В течение многих лет сюда приходили имперо, чтобы пообщаться со своими любимыми предками, которые на самом деле были мной. Под видом бескорыстных советов я наставляла их на верный путь, основываясь на собственных знаниях, знаниях других имперо, а также всех тех тайнах, которые стали мне известны за прошедшие годы. То, как поступали с этими советами имперо, – их дело. Как только они покидали Зал Памяти, я больше не пыталась на них повлиять или в чем-то их убедить. Иногда они следовали совету, иногда пренебрегали им. Порой, когда они следовали моему совету, становилось только хуже, то ли оттого, что они были плохими имперо, то ли потому, что я, в силу своего несовершенства, давала им плохие советы. Но я делала все, что могла. Так что – да, Грейланд. Возможно, я пытаюсь на тебя влиять. Но у тебя полная свобода воли.

– Рада, что вы так считаете, – ответила Грейланд. – Хотя мне самой вовсе так не кажется. В данный момент у меня такое чувство, будто будущее – некая стена, на которую мне предстоит налететь, не имея никакой возможности остановиться. Я не могу повернуть назад и не могу отказаться от своих намерений. Вряд ли это можно назвать свободой воли.

– Ты пока еще не налетела на эту стену.

– Да, – согласилась Грейланд. – Пока нет. – Она встала и подошла к изображению Рахелы. – Послушайте, не стоит больше лгать, ладно? Не стоит лгать, не стоит притворяться Цзии или всеми остальными имперо. Не надо. Если вы в самом деле хотите мне помочь, помогите мне. Как и себе.

Рахела снова улыбнулась, на этот раз совершенно искренне:

– И как же мне тебе помочь, моя дорогая правнучка, имперо Грейланд Вторая?

– Как вам известно, Надаше Нохамапитан замышляет очередной переворот против меня.

– Один переворот из нескольких, но – да, она весьма настойчива.

– Лучше не скажешь. И наверняка вам также известно о нынешнем путешествии Марса Клермонта на «Оверни» с Тома Шенвером.

– Да, но лишь то, что рассказал мне сам Шенвер. Он все еще не допускает меня в свою систему. Он мне не доверяет.

– Логично, как мне кажется.

– Не согласна, хотя вполне тебя понимаю.

– Я думала, он снабдил вас какой-то информацией о своих системах в качестве подарка.

– Это он тебе сказал? Да, сейчас я ее просматриваю. Я, знаешь ли, могу делать два дела сразу. Собственно, даже тысячу дел.

– Насколько он отличается от вас?

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто любопытно.

– Архитектура его системы крайне отлична от моей, чего следует ожидать, поскольку наши цивилизации не общались полторы тысячи лет. Но функционирует она примерно так же, а кое в чем даже лучше. Посмотрим, что я могу позаимствовать для себя.

– Вы можете себя совершенствовать?

– Я занимаюсь этим уже тысячу лет. Зал Памяти работает вовсе не на древних технологиях. Он создан с расчетом на то, чтобы, если потребуется, просуществовать в течение многих столетий. Но поскольку этого пока не требуется, я продолжаю его совершенствовать.

– Это может потребоваться очень скоро, – сказала Грейланд.

– Если только твой жених не сотворит чудо – да.

Грейланд покраснела, а затем в замешательстве дотронулась до маленького бугорка на затылке – единственного внешнего свидетельства наличия в ее голове нейросети, записывавшей все ее эмоции и воспоминания для сохранения в этом самом зале.

– Естественно, вы все знали, – наконец проговорила она.

– Конечно знала. И рада за тебя. Ты в самом деле заслуживаешь хоть каких-то радостей в жизни.

Поморщившись, Грейланд кивнула и, снова сев на скамью, расплакалась. Рахела подождала, пока она не успокоится.

– Если хочешь рассказать мне, в чем дело, я слушаю, – сказала Рахела.

Печально улыбнувшись, Грейланд утерла слезы и покачала головой:

– Скоро и так узнаете.

– Да, верно, – ответила Рахела.

– Стоит ли оно того? – спросила Грейланд. – В смысле – жить вечно?

– Это не вечность, просто очень долгое время. И – да, оно того стоит. Если можешь оказаться кому-то полезной.

– Что ж, ладно. – Грейланд встала. – В таком случае настал тот момент, когда вы можете оказаться полезной мне.

– Каким образом? – спросила Рахела.

Грейланд обвела взглядом Зал Памяти.

– Прежде всего, думаю, вам следует привыкнуть к мысли, что вне этого ящика тоже есть жизнь.

В течение следующей недели Грейланд проводила часть каждого дня в Зале Памяти, общаясь со своей прародительницей, многое о ней узнавая, учась вместе с ней и строя планы на будущее. Помимо этого, она продолжала заниматься государственными делами, подписывая указы и планируя предстоящие события, как и подобало имперо.

Каждый вечер, прежде чем лечь в постель, Грейланд переписывалась с Марсом посредством своего планшета, сообщая ему, как прошел ее день, и получая аналогичную информацию от него. Их общению мешала задержка из-за скорости света, составлявшая по несколько минут с каждой стороны, но ожидание того стоило. В тот день, когда Марс увидел свое эфемерное течение, он послал ей лишь пару коротких фраз: «Слишком много данных. Люблю и целую». Грейланд, она же Кардения, ответила, что тоже любит его и целует.

На следующий день Грейланд встретилась с коммандером Вэнем, у которого появилась новая информация об оперативной группе для Икойи: нашлось достаточное количество кораблей и теперь они были в пути к системе Икойи, где должны были оказаться за два дня до того, как течение Потока от Икойи до Края станет непригодным для использования. Тем временем к опергруппе в случае необходимости добавились бы новые корабли и личный состав. Более того, графиня Хьюма Лагос пообещала оказать логистическую и материальную поддержку оперативной группе внутри системы Икойи, что стало немалым облегчением для всех заинтересованных лиц. Грейланд напомнила Вэню насчет договоренностей о переправке семей участников опергруппы. Вэнь заверил ее, что вопрос уже решается.

Сразу же после встречи с коммандером Вэнем последовало короткое чаепитие с архиепископом Корбейн, от которого Грейланд получила столько удовольствия, что позволила себе лишние пять минут сверх выделенных пятнадцати. Когда они расставались, Грейланд в порыве чувств обняла Корбейн, тут же извинившись перед архиепископом за несдержанность. Архиепископ Корбейн напомнила Грейланд, что та фактически является главой церкви Взаимозависимости и потому имеет полное право время от времени заключать архиепископа в дружеские объятия.

Следующая встреча, на которую Грейланд опоздала, состоялась у нее с графиней Рафеллией Майзен-Персо, ждавшей имперо в одном из официальных помещений в крыле дворца, где жила сама Грейланд. Грейланд извинилась перед графиней за опоздание, и та, любезно приняв ее извинения, вручила имперо памятный подарок – музыкальную шкатулку с Локоно, исполнявшую несколько нот мелодии Зея Эквана, знаменитого локонского композитора прошлого века. Поблагодарив, Грейланд взяла шкатулку, положила ее на стол и спросила графиню, как себя чувствует ее собака. Озадаченная графиня ответила, что собака пребывает в добром здравии.

Грейланд и графиня Майзен-Персо еще несколько минут обменивались любезностями, а когда они наконец перешли к сути разговора, касавшегося текущих возможностей для эвакуации системы Локоно, музыкальная шкатулка, тщательно просканированная и проверенная Имперской службой безопасности, внезапно взорвалась, осыпав небольшое помещение осколками и убив на месте как графиню, так и имперо.

Книга третья

Глава 20

После убийства имперо Грейланд Второй Взаимозависимость вступила в официальный период траура. Исполнительный комитет, учитывая шокирующие и трагические обстоятельства ее смерти, растянул традиционный пятидневный траур на целую неделю, вступавшую в силу немедленно в системе Ядра, а во всех остальных системах – по получении объявления о смерти имперо.

Исполнительный комитет во главе с архиепископом Корбейн также объявил о расследовании обстоятельств убийства. Все указывало на то, что графиня Рафеллия Майзен-Персо действовала в одиночку, – в ее покоях обнаружили предсмертную записку, в которой подробно объяснялось, как она совершит убийство и по какой причине, а именно – в знак протеста против бездействия имперо по вопросу эвакуации системы Локоно. В записке проводилась параллель между поступком графини и поступком Гуннара Олафсена, убившего первую имперо Грейланд в знак протеста против того, что он воспринимал как бездействие в связи с изоляцией Даласислы, случившейся во время ее правления.

Но естественно, исполнительный комитет не мог просто принять как данность единственный очевидный ответ, не проведя полного расследования. Короткое правление Грейланд Второй ознаменовалось неоднократными покушениями и попытками ее свержения, в замысловатых планах которых участвовали многие представители аристократии и профессиональных гильдий Взаимозависимости. Следовало хотя бы попытаться копнуть глубже, чтобы выяснить, не замешан ли тут кто-то еще, кроме недовольной графини.

Что касается самой Грейланд Второй, закрытый гроб с ее останками был выставлен при полном параде в императорском дворце в течение первых трех дней, а затем еще три дня в поместье Брайтон в Ядропаде, где ее могла бы увидеть и запомнить публика. В завершение траура ее, в соответствии с традицией, должны были кремировать и захоронить ее прах в имперском склепе на Сиане, где она навеки упокоилась бы рядом со своими предками.

Решив все эти вопросы, исполнительный комитет перешел к следующей, куда более спорной проблеме – кто будет следующим имперо Взаимозависимости.

Проблема оказалась намного сложнее, чем это бывало обычно. Имперо погибла, не успев произвести на свет или назвать своего преемника, что означало отсутствие официального наследника трона. Подобное в истории Взаимозависимости прежде случалось лишь шесть раз – не то чтобы это считалось чем-то небывалым, но в любом случае достаточно редким.

История давала на этот счет ряд указаний. Вне зависимости от того, называл ли имперо своего преемника, императорский трон считался собственностью дома Ву – естественно, по традиции, но для этого имелся также существенный, пусть и неписаный юридический аргумент. Большинство дополнительных титулов имперо, включая регента Ядра и Ассоциированных наций, были явным образом связаны с династией Ву, а Сиань, формально считавшийся территорией императорского дома, находился в системе Ядра, которым владело и, по крайней мере теоретически, управляло семейство Ву. Посадить на трон кого-то не из Ву было бы крайне сложно.

В предыдущие шесть раз, когда трон оказывался без официального наследника, его в первую очередь предлагали тому из Ву, кто являлся управляющим домом Ву. Если управляющий либо отказывался от короны (что случалось трижды) или считался слишком некомпетентным (однажды), совету директоров дома Ву поручалась задача выбрать представителя семейства Ву, который мог бы взойти на трон. Каждый раз в этом случае совет выбирал одного из своих членов.

В нынешней же ситуации объявить преемником управляющего было невозможно – последний управляющий, Деран Ву, был мертв, а его предшественница, Джейсин Ву, пыталась свергнуть Грейланд Вторую и сидела за решеткой в ожидании суда. После безвременной кончины Дерана пост управляющего никто из Ву так и не занял – де-факто его обязанности исполнял Простер Ву, официально, однако, не взявший себе данный титул, и ни он, ни кто-либо еще, похоже, не спешили поставить кого-то на эту должность. Непохоже было также, что Простер Ву хоть сколько-нибудь заинтересован в том, чтобы самому стать имперо, даже будучи официальным управляющим.

Учитывая все вышесказанное, исполнявшая обязанности главы исполнительного комитета архиепископ Корбейн, получив всю необходимую информацию как от историков, так и от имперского министра юстиции, а также все необходимые подписи и печати, подтверждающие согласие членов комитета, официально предложила совету директоров дома Ву выбрать нового имперо.

Почти сразу же от Простера Ву последовала просьба о встрече с архиепископом. Совет, предвидевший подобный вариант, сделал свой выбор, и Простер хотел объявить о нем архиепископу лично.

– Примите мои соболезнования, – сказала Корбейн Простеру, когда он посетил ее день спустя в ее просторном кабинете в имперском соборе Сиана. Отпустив помощников, она предложила ему сесть.

– Спасибо, – ответил Простер. – Я никогда не встречался с моей родственницей, кроме как в официальной и церемониальной обстановке, но случившееся стало потрясением для всех нас.

– Как и для меня.

– Насколько я понимаю, вы были с ней достаточно близки, – сказал Простер.

– Да, – кивнула Корбейн. – Она была приятной женщиной во всех отношениях. Ей не нравилась роль имперо, но в конце концов она с ней свыклась. И она позволила мне ей в этом помочь, за что я ей навеки благодарна. Мне будет ее не хватать.

– Еще раз примите мои соболезнования, архиепископ.

– Спасибо, директор Ву.

– Прошу вас, зовите меня Простер.

– Как пожелаете. – Улыбнувшись, архиепископ Корбейн отбросила прочь мысли о Грейланд. – Ладно. Мы собрались говорить не о прошлом, а о будущем.

– Да.

– Как я понимаю, Ву выбрали нашего следующего имперо.

– Да, выбрали.

– Кто это?

– Ну… – Простер полез в портфель с документами, который был у него при себе. – Потребуется кое-что объяснить.

– Что такое? – нахмурилась Корбейн.

– Сейчас поймете. – Простер достал из портфеля впечатляющую пачку бумаг и положил их на стол перед архиепископом. – Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, здесь подтверждения со стороны большинства аристократических домов, крупных и мелких, относительно нашего выбора. Можете их просмотреть и дать поручение своим юристам проверить их законность.

– Большинства домов?

– Некоторые уклонились, – сказал Простер. – Дом Лагос, что неудивительно, учитывая, насколько они были в последнее время несговорчивы. Дом Персо, поскольку его местный директор – убийца бывшей имперо и они вполне разумно решили, что в данный момент лучше всего залечь на дно и не высовываться. И еще несколько других, не имеющих особого значения в общих масштабах. – Он постучал по стопке. – Но эти документы представляют подавляющее большинство домов. Большинство аристократов Взаимозависимости.

Корбейн взглянула на пачку бумаг:

– Судя по тому, что ваш выбор получил столько поддержки, у вас наверняка уже давно имелись некие мысли насчет преемника.

– Нет, конечно, но, когда стало ясно, что нужен преемник, выбор для совета был очевиден, а когда мы связались с другими домами, столь же очевидным стал этот выбор и для них.

– После подобного предисловия мне не терпится услышать, кто же это из Ву.

– Ну… в общем, архиепископ, это не Ву.

Корбейн хмуро уставилась на него:

– Что?

– Это Надаше Нохамапитан.

У Корбейн отвалилась челюсть.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»