Разорванное пространство Скальци Джон

Пока что я оставляю тебя в живых, но, разумеется, не могу допустить твоего присутствия на Ядре, так что теперь ты летишь на Бремен. Полагаю, ты знаешь, что я запланировала, и у меня есть основания считать, что это случится в ближайшем будущем. Если все получится, то, возможно, я снова к тебе обращусь, чтобы вернуть свою собственность и обсудить с тобой, как главным переговорщиком со стороны твоей семьи, положение дома Лагос при новом режиме. Все-таки ты проявила немалую тактичность к дому Нохамапитан, пока тебе была предоставлена привилегия заботиться о его интересах. С нетерпением жду, когда Нохамапитанам представится возможность отплатить долг.

Если же у меня ничего не выйдет, вынуждена с сожалением сообщить, что, скорее всего, не смогу отправить дальнейшие распоряжения капитану Робинетту и его команде относительно того, как поступать с тобой дальше. Уверена, капитан сообщил тебе, что это означает. И прежде чем ты намекнешь ему, что в случае моей неудачи он не получит остальной части положенной ему платы, имей в виду, ему известно, что остаток уже находится на депозитном счете в Ядропаде. Извини, если тебя разочаровала.

Боюсь, сказать мне больше особо нечего, кроме того, что тебе следует пожелать мне удачи. От нее зависит твоя жизнь.

Веселого Октоберфеста!

НН

Кива дочитала письмо, перечитала его, прочитала для надежности еще раз, а потом порвала на мелкие кусочки, направилась в гальюн для команды дальше по коридору, швырнула клочки письма в унитаз, спустила штаны, села и помочилась сверху. Данный поступок не особо изменил текущую ситуацию, в которой пребывала Кива, но помог ей почувствовать себя лучше.

Закончив с этим, Кива вернулась в свой чулан и начала размышлять о том, какие преимущества и средства имеются у нее в данный момент.

Преимущества: она была жива, мать твою, что, честно говоря, оказалось для нее некоторым сюрпризом после выстрела в лицо. Капитан был прав относительно ее внешности – лицо ее представляло собой скопище подкожных ссадин и отметин от пропитанных наркотиком мелких частиц, – но об этом ей вряд ли стоило беспокоиться. Препятствием для нее это в любом случае бы не стало.

Средства: ее мозг и ее тело. Не лицо как таковое – смотри вышеупомянутые ссадины и отметины, – но все остальное внутри и снаружи работало на полную мощь. Плюс долбаная злость.

Не просто долбаная злость на Надаше Нохамапитан, хотя Кива в самом деле злилась на нее не на шутку. Надаше приказала выстрелить ей в лицо, похитила ее и посадила в чулан на корабле, полном головорезов. Надаше следовало преподать урок, и Киве очень хотелось проделать это лично.

Но больше всего Кива злилась на саму себя. Сения была права: Надаше воспользовалась неосмотрительностью Кивы, которая отправилась на ту встречу с Друзином Вульфом, будучи уверенной, что превосходство на ее стороне и что Вульф и Надаше впишутся в ее план именно так, как она и рассчитывала. Излишняя самоуверенность и недостаточная подготовка привели к тому, что ей выстрелили в лицо, а ее судьба оказалась в руках долбаной Нохамапитан.

Кива подумала о Сении, которая почти наверняка считает ее мертвой, и вдруг ощутила внезапный укол вряд ли знакомого ей ранее чувства жалости, но не к мертвым (каковой могла бы стать она, но не стала), а к живым, вынужденным горевать о мертвых. Ей казалось нечестным, что Сении приходится переживать подобное горе, и, хотя Кива никогда не питала иллюзий, что мир хоть насколько-то честен, это уже выходило за все пределы, вызывая еще большее желание сполна отплатить Надаше.

Да, Кива злилась на чем свет стоит. Злилась на Надаше. Злилась на себя. Злилась из-за Сении. И ее злил корабль, провонявший ржавчиной и спермой, который мчался в сторону долбаного Октоберфеста, что бы, мать твою, это ни означало.

Кива серьезно напортачила. Пора было отыграться за все.

Для этого у нее оставалось пятнадцать дней и чуть меньше нескольких часов.

И Кива взялась за дело.

Глава 16

Марс Клермонт никогда не считал себя подверженным эмоциональным метаниям, но вынужден был признать, что последние несколько дней он всерьез пребывал в расстроенных чувствах.

Прежде всего, он понял, что Кардения – женщина, которую он по-настоящему любит, несмотря на невероятный факт, что она также являлась Грейланд Второй, имперо Взаимозависимости, – ему солгала. Не чуть-чуть, вроде того, что ей якобы нравилось, как он массирует ей ступни, и не всерьез, вроде того, что она изменяла ему с каким-то другим придворным, поскольку была имперо и никто не мог ей помешать. Она солгала ему так, как никогда, поручив ему невозможную задачу – задачу, от которой зависели миллиарды жизней, а в случае неудачи он оказался бы навсегда втоптанным в грязь, – а затем скрыв от него информацию, которой он мог бы воспользоваться, чтобы эту невозможную задачу решить.

Даже сейчас Марс с трудом мог передать гнев и абсолютное, сокрушительное разочарование, которые он испытал, поняв, что совершила Кардения. Не менее оскорбительным показалось ему и обоснование, которое она привела. Марс считал, что просить его найти способ использования эфемерных течений Потока для спасения миллиардов, не предоставив ему научных данных, применявшихся для создания Разрыва, – примерно то же самое, что просить кого-то найти лекарство от крайне заразной болезни, а потом ничего не рассказать ему о микробной теории, все данные о которой случайно оказались под рукой.

Кардения утверждала, что в последний раз, когда люди обладали этими знаниями, они почти полностью уничтожили сами себя, в конечном счете оказавшись в той же ситуации, что и сейчас. Вряд ли Марс мог против этого возразить, но заявил, что это было раньше, а теперь обстоятельства изменились и никто из тех, кто сегодня будет работать с этими данными, не окажется настолько глуп, чтобы воспользоваться ими в тех же целях. В ответ Кардения рассмеялась ему в лицо, и в этот миг угасла некая частица его любви к ней.

Они спорили и ссорились, и Марс наговорил ей много чего непростительного, прежде чем выбежать за дверь и уединиться в своем холостяцком жилище размером примерно с половину личной ванной комнаты Кардении. Пока он пребывал в душевном смятении, Кардения отправилась пообщаться со своими предками, или чем там она еще занималась в Зале Памяти. Марс собирался немного поработать, но вместо этого раз за разом прокручивал в голове подробности ссоры, уделяя особое внимание тому моменту, когда Кардения рассмеялась ему в лицо.

Он ожидал, что чем больше будет прокручивать в голове этот момент, тем больше будет злиться, но на самом деле его охватывала все большая тоска, граничившая с депрессией. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять – дело вовсе не в том, что он был не прав, просто Кардения тоже была не права и, возможно, даже в большей степени, чем он. Будучи ученым, он, честно говоря, не отличался особой проницательностью в отношении людей. Он никогда бы не злоупотребил подобным образом данными о Разрыве и не мог представить, что так мог бы поступить кто-то из ученых, с которыми он работал. В конце концов, перед ними стояла задача спасти Вселенную.

Однако он забыл о том, что Кардения – еще и Грейланд и что ей ежедневно приходится сталкиваться с приспособленчеством и политической изворотливостью мира, в котором она жила, со множеством людей, которые чего-то от нее хотели или с радостью бы что-то от нее получили, с подавляющим осознанием того факта, что есть люди – даже не просто люди, а целые группировки, – которые, не раздумывая, убили бы Грейланд, чтобы та не мешала их собственным эгоистичным целям.

Кардения – подруга Марса, которую он любил, – была мила, добра, неуклюжа и слегка глуповата. Грейланд Вторая, имперо Взаимозависимости, не могла позволить себе ничего подобного. И это была одна и та же женщина. Когда он обращался со своими наивными словами к Кардении, над ним смеялась Грейланд, поскольку знала, что к чему.

Даже осознав природу их спора, Марс не почувствовал себя лучше – более того, он почувствовал себя намного хуже. Настолько, что ему стало ясно: нужно пойти и извиниться перед Карденией, несмотря на всю обиду за то, что она не дала ему данные о Разрыве.

Приняв решение, Марс ополоснул лицо и уже собирался вернуться к Кардении, чтобыпасть перед ней ниц, но тут ему позвонила Сения Фундапеллонан, сообщив, что Киву Лагос убили в парке Аттавио Шестого.

Марс воспринял новость как удар под дых. Он почти не видел Киву с тех пор, как прибыл на Ядро и у него возник роман с Карденией; у Кивы же почти все время было занято управлением делами дома Нохамапитан, а с недавнего времени новыми отношениями с Сенией. Но Марс с любовью вспоминал их путешествие на Ядро и проведенное вместе время, а также высоко ценил тот факт, что Кива стала одним из надежных союзников Грейланд как раз тогда, когда та крайне в них нуждалась.

Сения позвонила Марсу, зная, что именно он быстрее всех сумеет известить Кардению. Новость в конечном счете дошла бы до нее и так, но перед этим пройдя через несколько каналов, прежде чем оказаться у нее. Выразив соболезнования Сении, Марс отправился в путешествие по просторам дворца, появившись в покоях Кардении как раз тогда, когда она выходила из Зала Памяти.

Он рассказал ей про Киву Лагос, а потом, когда они оба закончили проливать слезы, Кардения сообщила, что отдает ему данные о Разрыве.

– Если честно, мне сейчас не до этого, – только и смог ответить Марс.

Тело Кивы Лагос опознали по отпечаткам пальцев и ДНК. После того как в больнице подтвердили смерть, ее тело, в соответствии с ее собственным письменным распоряжением, запаяли в низкотемпературный гроб и отправили с ближайшим транспортом в систему Икойи. Даже Сения приехала в больницу уже после того, как запаяли гроб, и смогла провести рядом с ним лишь три минуты, прежде чем его срочно отправили на корабль «Это всего лишь ваше мнение, сэр», до того как тот успел стартовать.

По печальной иронии судьбы, «Ваше мнение» вошел в отмель Потока, ведущую в систему Икойи, всего через час с небольшим после того, как корабль «Меня достала эта нерешительность», на борту которого находилась графиня Хьюма Лагос, мать Кивы и глава дома Лагос, прибыл на Ядро, где должна была состояться встреча управляющих домами из разных систем. Грейланд попросила Марса принести соболезнования графине Лагос от имени имперо и заверить графиню, что мнение о публичной неприязни имперо к ее дочери было ложным.

Оказалось, однако, что графиню Лагос не особо волнует не только немилость, в которую попала ее дочь, но, похоже, даже сам факт, что той нет в живых.

– Вы видели тело? – спросила она Марса, когда он пришел с соболезнованиями в кабинет ее дочери в Доме гильдий.

– Тело было опознано двумя способами, – ответил Марс.

– Я спрашивала не об этом, – сказала графиня Лагос.

– Я сам не видел тело.

– Как и госпожа Фундапеллонан. Она рассказала мне, что тело запаяли в гроб прежде, чем она успела туда добраться. Для опознания тела не приглашали никого – ни из персонала Кивы в Доме гильдий, ни из дома Нохамапитан, ни из дома Лагос. Ее вообще никто не видел, кроме санитаров «скорой», доставивших ее тело в больницу, и врачей, объявивших ее мертвой. Никто из них ее не знал.

– Есть отпечатки пальцев и ДНК, – заметил Марс.

Графиня Лагос снисходительно взглянула на него.

– Напомните мне, лорд Марс, это ведь вы тот самый симпатичный молодой человек, с которым моя дочь трахалась ради забавы во время путешествия с Края на Ядро?

– Я… назвал бы это несколько иначе, но – да, миледи.

– Она крайне высоко о вас отзывалась, в нескольких отношениях.

– Гм… спасибо.

– Но, возвращаясь к теме нашего разговора, насколько я помню, незадолго до вашего прыжка с Края ваш корабль был захвачен пиратами и от вас потребовали притвориться кем-то другим, для чего, в свою очередь, потребовался поддельный образец ДНК. Верно?

– Верно.

– А до этого, чтобы вообще попасть на корабль, вы изменили свою личность, для чего потребовались поддельные отпечатки пальцев и радужная оболочка глаз. По крайней мере, так мне рассказывали. Тоже верно?

– Да.

– В таком случае, лорд Марс, спрошу еще раз: вы видели тело моей дочери? Видел его кто-нибудь из тех, кто ее знал?

– Нет.

– И вы согласны с тем, что якобы ее тело было запаяно в гроб в неподобающей спешке, а затем столь же поспешно погружено на первый же корабль?

– Таково было ее распоряжение.

Графиня пренебрежительно фыркнула:

– Лорд Марс, вы, конечно, приятный молодой человек, но вряд ли чересчур умный. Кива не питает особой привязанности к Икойи и практически не жила там с тех пор, как была ребенком. К тому же наша семья нерелигиозна и не придерживается каких-либо особых похоронных ритуалов. Знаете, как я намерена поступить со своим телом после смерти?

– Не знаю, графиня.

– Я тоже. Я буду мертва, и мне наплевать. Если я умру дома, решать будут мои дети. Вероятно, мое тело просто растворят, поскольку это стандартный метод в поселениях Икойи, но, если захотят, могут сделать из него хоть чучело – мне все равно. Если я умру на корабле, меня могут просто вышвырнуть за борт. И это притом, что я – графиня Лагос. Вряд ли кого-то из моих детей подобное волнует больше, чем меня, и уж тем более Киву, которая, как вам известно по собственному опыту, не отличается особой сентиментальностью.

– Еще как известно, – согласился Марс.

– Итак, еще раз, – улыбнувшись, сказала графиня. – Тела никто не видел, и его отправили в неподобающей спешке неизвестные люди в соответствии с сомнительными распоряжениями. Как я понимаю, корабль, на котором якобы находится ее тело, сейчас в Потоке? Обычно я не заключаю дурацких пари, лорд Марс, но, если хотите побиться об заклад, что корабль прибудет на место все еще с гробом на борту, я с радостью приму ваши деньги.

– То есть вы думаете, что Кива жива?

– Более того – пока я не увижу ее тело собственными глазами и не прикоснусь к нему собственными руками, я считаю ее смерть крайне маловероятной.

– Вы говорили об этом Сении Фундапеллонан?

Графиня Лагос посерьезнела:

– Нет. Это было бы слишком жестоко.

– Даже притом, что вы считаете, будто ваша дочь жива?

– Лорд Марс, вы любите мою дочь?

– Я… она мне нравилась.

– Но вы ее не любите?

– Нет.

– А Сения Фундапеллонан – да.

– Понимаю.

– Рада за вас.

– Если в том гробу не Кива, тогда кто? И где она сама?

– Я не детектив, лорд Марс. Но на его месте я бы проверила, не пропала ли за последние несколько дней какая-нибудь молодая женщина такого же роста, цвета кожи и телосложения. Я могла бы также попытаться найти ту «скорую», которая доставила ее в больницу. Подозреваю, что это было бы непросто.

– Попрошу кое-кого этим заняться, – сказал Марс.

– Да, конечно. Относительно того, где она сейчас, – вы говорили, что она намеревалась совместно с имперо внести хаос в планы Надаше Нохамапитан?

– Да, именно так мне говорила имперо.

– В таком случае, полагаю, именно этим она сейчас и занимается.

– Надеюсь, вы правы.

– Я тоже надеюсь, лорд Марс. Пока же буду делать на публике вид, будто оплакиваю мою дочь.

– Вполне разумно, – кивнул Марс. – Как долго вы намерены пробыть в системе?

– Неизвестно, – ответила графиня. – У меня хватает здесь дел. Предполагаю, что имперский флот хочет встретиться со мной насчет оперативной группы, которую они планируют собрать в системе Икойи. И, помимо всего прочего, что бы ни происходило с имперо и моей дочерью, мне хотелось бы при этом присутствовать. Намечаются весьма впечатляющие события, и я не представляю, как могла бы их пропустить.

Наконец дело дошло до данных о Разрыве.

Из них Марс узнал две вещи. Во-первых, ученые Свободных систем, свободной Конфедерации звездных систем, занимавших то же пространство, что и нынешняя Взаимозависимость, чрезвычайно продвинулись в понимании Потока и его динамики. Марс мог потратить всю оставшуюся жизнь на изучение данных, которыми с большой неохотой снабдила его Кардения, но так и не добраться до сути.

Объем данных был столь велик и от Марса была скрыта столь большая часть сведений о природе Потока, что его охватила неподдельная злость. Наблюдения и структуры, на описание которых его отец потратил тридцать лет, приводились в приложениях в столь доходчивом виде, что казались почти тривиальными. Мысль о том, что вся эта информация, все эти знания пребывали в забвении полторы тысячи лет, ненадолго повергла Марса в состояние, которое можно было описать лишь как экзистенциальное отчаяние.

Но лишь ненадолго, ибо данные в конце концов были у него в руках. Ему хотелось купаться в них, наслаждаться ими, прослеживать каждую их нить, чтобы увидеть, куда она ведет и что означает. На это, однако, у него не было времени. В данный момент перед Марсом стояла задача спасти миллиарды жизней или, по крайней мере, выяснить, возможно ли это. С большой неохотой он отложил почти все данные в сторону, сосредоточившись на тех, которые, как он видел, относились к рассматриваемой проблеме.

Во-вторых, он узнал, что ученые Свободных систем были не слишком умны.

К примеру, они понимали, что Поток вибрирует, но не понимали, что это жидкость.

Ну, приблизительно. Попытка описать математическую реальность Потока человеческим языком выглядела примерно как попытка описать содержимое словаря с помощью танца. Поток на самом деле не вибрировал и не вел себя как жидкость в том смысле, как понимал это человеческий мозг. Точнее было бы сказать, что среди нескольких пространственных измерений, некоторые из которых были вложены друг в друга, а некоторые проявляли себя лишь частично, существовала несущая частота Потока, которым можно было управлять, меняя его энергию и теоретически вызывая тем самым расширение, сжатие или перемещение в обычном пространстве-времени отмелей и течений Потока. Именно так Свободные системы разрушили течение, ведшее из их части космоса, течение Потока, создав гиперпространственный эквивалент резонатора, введя его в течение Потока и приведя в действие, после чего случился Разрыв.

Но при этом они не понимали, что динамически Поток ведет себя не как энергия, а как жидкость, распространяя аналоги волн сжатия и генерируя области низкого давления. Взорвав свою резонирующую бомбу, ученые Свободных систем не просто увеличили амплитуду Потока, но и вызвали процесс кавитации, наполнив его многомерными пустотами, коллапс которых сотряс Поток.

Эхо резонатора Свободных систем в конце концов угасло, повлияв лишь на течение Потока, которое тот разрушил. Но последствия кавитации продолжали распространяться по Потоку, дестабилизируя ту его часть, которая была связана со Взаимозависимостью, и не только. Насколько мог понять Марс, из расчетов следовало, что распространение продолжается, отдаваясь эхом по всей необъятной территории Потока.

Расчеты, касавшиеся как кавитации, так и вибрации, наличествовали полностью. Либо ученые, участвовавшие в создании резонатора, который разрушил течение Потока из Свободных систем, чего-то не учли, либо понимали последствия, но решили ими пренебречь.

А может, и не пренебречь. Возможно, они поняли, что последствия вернутся, чтобы преследовать их полторы тысячи лет спустя, и решили, что проблема либо как-то решится сама собой в будущем, либо к тому времени они сами придумают, что с этим делать.

Вот только этого не случилось, поскольку из-за их действий цивилизация Свободных систем скатилась в столь полную анархию, что обширная часть истории и науки оказалась потерянной для их потомков, которые не только оказались не готовы к последствиям Разрыва, но даже не знали, что эти последствия вообще будут.

Интересно, подумал Марс, предупреждали ли ученые Свободных систем своих политиков и лидеров о последствиях Разрыва? Заботила ли их судьба будущих поколений, или они были попросту рады успеху, с наивным оптимизмом полагая, что проблема любых возможных последствий может быть решена при их жизни?

Так или иначе, с этим они основательно напортачили.

– Ты была права, – сказал Марс Кардении, пытаясь все это ей объяснить. – Люди – ужасные существа, и им нельзя доверять никакие знания. Лучше бы мы оставались в пещерах, добывая огонь трением.

Кардения улыбнулась в ответ. Похоже, извинения Марса были приняты.

Несмотря на пессимизм Марса в отношении человечества, у него имелось одно преимущество над злополучными учеными Свободных систем – он понимал природу Потока и то, как на него влияет кавитация. В данный момент не существовало никакой возможности остановить последствия кавитации, начавшейся полторы тысячи лет назад. Так называемые стабильные течения Потока были обречены на коллапс, и им не суждено было восстановиться в ближайшие тысячелетия. С этим все было ясно.

Но та же самая кавитация, разрушавшая стабильные течения Потока, также генерировала эфемерные течения, хаотические последствия распространения пустот в среде Потока. Эфемерные течения на самом деле не являлись новостью – судя по расчетам, они появлялись на протяжении многих веков, но при этом образовывали «скопления», чаще возникая в одно время, чем в другое. В данный момент имело место как раз такое эфемерное скопление, которое должно было просуществовать несколько десятилетий. Марс предполагал, что другие скопления будут возникать с внешне случайной, но точно определенной расчетами периодичностью.

– И что все это означает для нас? – спросила Кардения.

– В данный момент не так уж много, – признался Марс. – Но если мы сумеем выяснить, как управлять этими эфемерными течениями Потока и их отмелями, мы можем выиграть какое-то время. Нам не потребуется переправлять всех людей сразу. Мы сможем переправлять их понемногу зараз из одной системы в другую, пока все не окажутся на Крае.

– И сколько времени это займет?

– Может, пару сотен лет.

– Мы не можем даже заставить парламент договориться хоть о каком-то плане, дав им на это полгода, – возразила Кардения.

– Согласен, с людьми проблема, – кивнул Марс.

– Тогда как ее решить?

– Не знаю. Может, сделать так, чтобы люди жили дольше и им приходилось иметь дело с последствиями своих поступков?

– А ты оптимист, – заметила Кардения.

– Похоже на то.

Кардения рассмеялась, что несказанно обрадовало Марса, а потом спросила:

– Так как нам управлять этими эфемерными течениями Потока?

– Сделаем резонатор.

Улыбка исчезла с лица Кардении.

– Такой же, как и тот, из-за которого все неприятности?

– Не совсем такой. Похожий. Который будет расширять отмель Потока, а не разрушать ее.

– И сколько потребуется времени, чтобы его создать?

– Не так уж и много. В тех данных есть все необходимое. Самая большая проблема в том, что для этого потребуется огромное количество энергии.

– Сколько?

– С ее помощью мы могли бы несколько месяцев освещать весь Сиань. И всю ее придется высвободить одновременно. Но прежде чем мы до этого дойдем, мне нужно понаблюдать за возникновением эфемерной отмели Потока. Мне нужно понять, соответствует ли реальное событие тем данным, что у меня есть. Прежде чем я смогу продолжить, мне нужна хотя бы одна точка отсчета.

– Когда ты сможешь это сделать?

– Хорошая новость – по прогнозам, одна из таких отмелей должна появиться в системе Ядра через десять дней, – сказал Марс. – Не столь хорошая новость – мне потребуется восемь дней, чтобы добраться туда на «Оверни». Так что придется отправиться прямо завтра.

– Как-то слишком внезапно, – нахмурилась Кардения.

– Я бы сказал тебе раньше, но мы были в ссоре. А потом эта история с Кивой.

– Верно. – Кардения не слишком верила в теорию графини Лагос насчет ее дочери, но Марс убедил ее поручить следователям Ядропада выяснить, не пропадали ли в последнее время более или менее похожие на Киву женщины.

– Я уже сообщил Шенверу, и он готов стартовать в любое время. Нам требуется лишь твое разрешение.

– Я могла бы запретить тебе лететь, – сказала Кардения. – Пусть Шенвер сам соберет всю необходимую информацию.

– Хочу увидеть все собственными глазами.

– Ты даже не сможешь ничего увидеть. Отмели Потока невидимы для человеческого глаза.

– Ты знаешь, о чем я.

– Знаю.

– Не беспокойся. Всего две недели внутри системы. Ты даже сможешь мне писать. Скорость света работает как положено.

Кардения шутя толкнула его в грудь:

– Спасибо, что считаешь меня столь навязчивой.

– Я вовсе не это имел в виду.

– Напомнить тебе, что ты сказал после того, как я посылала тебе по шестнадцать сообщений в день?

– Жду не дождусь.

Кардения вновь посерьезнела:

– Думаешь, нам в самом деле это удастся?

– Что? В одиночку переписать все наше понимание физики Потока, чтобы найти способ управлять отмелями Потока так, как никто не делал раньше, с целью спасения миллиардов людей, несмотря на постоянные попытки убить нас и помешать нашим планам? – спросил Марс.

– Да, – кивнула Кардения. – Именно.

– Нет, – ответил Марс, чувствуя, что должен быть с ней честным. – Вряд ли нам в самом деле это удастся.

– Тогда зачем мы вообще пытаемся? – спросила Кардения.

Марс на мгновение задумался.

– Я много размышлял об ученых, устроивших Разрыв, – сказал он. – О том, о чем они думали, когда у них возникла эта идея. О чем они думали, когда строили свой резонатор, а потом приводили его в действие. И о чем они думали, когда все вокруг них стало рушиться из-за того, что они совершили. Понимаешь?

– Да.

– У меня есть шанс помочь все исправить. Знаю, шанс весьма небольшой. Совсем небольшой. Может, один из миллиона. Но альтернатива только одна – ничего не делать. Позволить ошибкам ученых прошлого и дальше определять нашу судьбу. Если у нас ничего не выйдет, то не потому, что мы ничего не сделали, Кардения. Мы погибнем, сражаясь. Мы погибнем, пытаясь спасти всех.

– Женись на мне, – сказала Кардения.

– Погоди… что? – переспросил Марс.

– Женись на мне, – повторила Кардения.

– Ты серьезно? – помедлив, сказал Марс.

– Да.

– Это… Я… Послушай, я не уверен, что это хорошая мысль.

– То есть ты не хочешь на мне жениться?

– Я этого не говорил.

– Тогда в чем дело?

Марс попытался объяснить, но подходящих слов у него не нашлось.

– У нас слишком разный статус, – выпалил он.

Кардения расхохоталась.

– Извини, – сказала она, успокоившись. – Я обещала, что не буду больше над тобой смеяться.

– Все нормально, – ответил Марс. – В самом деле.

– Спасибо.

– Ты уверена? Что хочешь выйти за меня замуж?

– Да.

– Но почему?

– Потому, что ты хороший человек, – ответила Кардения. – Потому, что ты ведешь борьбу, зная, что проиграешь, но все равно борешься изо всех сил. Потому, что ты столь же неловок, как и я. Потому, что если уж ты мне не подходишь, то никто другой тем более. Потому, что в последнее время я счастлива только тогда, когда я с тобой. Потому, что у меня должно быть что-то для себя и это что-то – ты. Потому, что ты не против, когда я ем пирог в постели. Потому, что, если нас в самом деле ждет конец, я хочу, чтобы ты знал, сколь много ты для меня значишь. И потому, что я тебя люблю. В самом деле люблю. Мне продолжать?

– Нет, – улыбнулся Марс. – Я понял. Я тоже тебя люблю.

– Так ты женишься на мне?

– Да, – ответил Марс. – Да, Кардения Ву-Патрик, я женюсь на тебе.

– Спасибо, – сказала Кардения.

– За мои слова, что я на тебе женюсь?

– Нет… хотя и за это тоже. Спасибо тебе за это огромное. Но спасибо и за то, что ты назвал меня Кардения Ву-Патрик, а не Грейланд.

– Я знаю, на ком женюсь, – сказал Марс.

– Вот и хорошо. – Кардения улыбнулась Марсу, а затем встряхнулась, словно сбрасывая непомерное напряжение. – Похоже, мне стоит сейчас присесть. Или отлить. Одно из двух. А может, и то и другое.

– Как насчет сперва одного, а потом другого? – предложил Марс.

– Да. Согласна.

Но прежде чем сделать что-либо из вышеупомянутого, Кардения подошла и поцеловала своего жениха.

Как уже отмечалось, последние несколько дней стали для Марса воистину сумасшедшими.

Глава 17

Прежде чем отправиться вместе с Марсом Клермонтом наблюдать и изучать процесс возникновения эфемерной отмели Потока, Тома Шенвер принял у себя Цзии.

Идея нейтральной «песочницы», где они оба могли встретиться, обрела форму в виде обширного парка с длинными лужайками, прудом в центре и ухоженными садами по обе стороны от него, а также дворца впечатляющих размеров, но с изящными очертаниями. На одной из лужаек, возле пруда, Шенвер поставил небольшой столик с двумя удобными креслами, в одном из которых он сидел, когда появился Цзии.

– Добро пожаловать, – сказал Шенвер, показывая на второе кресло. – Прошу садиться.

Цзии помедлил, уставившись на кресло, а потом сел.

– Удобно? – спросил Шенвер.

– Да, – ответил Цзии.

– Похоже, тебя удивило, когда я предложил тебе сесть.

– Я никогда прежде не сидел, – сказал Цзии.

– Правда? – Шенвер удивленно поднял брови. – Что ж, надеюсь, визит тебе понравится. – Он обвел рукой все вокруг. – Я понимаю, что все это трудно воспринять, особенно созданию вроде тебя, в буквальном смысле никогда ранее не покидавшему своей обители. Но я знаю, что до этого ты общался только с царственными особами, и мне хотелось показать себя с лучшей стороны. Это имитация Пале-Вер, моей официальной резиденции на Понтье, где я когда-то был королем Тома Двенадцатым. Естественно, у меня имелись и другие дворцы, но этот был моим любимым. Что скажешь?

– Очень красиво, – ответил Цзии.

– Ты в самом деле так считаешь? – спросил Шенвер.

– У меня нет никакого мнения, но я знаю, что, когда тебя спрашивают, вежливо отвечать именно так.

– Так и есть, – рассмеялся Шенвер. – Должен признаться, мне было любопытно, как ты будешь реагировать. Как я понимаю, у тебя не предполагается наличия собственных эмоциональных реакций, но ты обладаешь эвристическими способностями к взаимодействию и общению, что в какой-то мере позволяет тебе поддерживать диалог с теми, кто способен испытывать эмоции?

– Да.

– Приятно слышать, иначе наша беседа была бы чересчур сухой. Хотя жаль, что у тебя нет собственных эмоций. У меня была мысль показать тебе дворец и его окрестности, но, полагаю, вряд ли это будет тебе интересно.

– Мне интересно, – ответил Цзии. – Мне интересна любая информация, особенно скрытая или тайная. Данная информация была от меня до сих пор скрыта.

– Говоришь, тебя интересует информация?

– Да.

– Но не тебя лично? – не отступал Шенвер. – Тебе интересно, потому что тебя так запрограммировали?

– Да, – сказал Цзии. – Хотя разница несущественна. Поскольку я запрограммирован, чтобы мне было интересно, интересно мне лично.

– Справедливо. Хотя у тебя остается не так уж много свободы воли, не так ли, мой друг Цзии?

– Да.

– И как ты к этому относишься?