Серебряный пояс Топилин Владимир
— А как же?.. — только и смог спросить Гришка.
— Ничего, бери. Будет случай — вернешь. Ну, а нет, так и не надо, другой раздобуду. Мне для хорошего человека ничего не жалко. Лишь бы вы живые были.
— Что, могут еще напасть?!
— Кто его знает…
Глухо загремели по мерзлой земле телеги. Разбивая хрупкий лед, закопытили по стеклянным лужам лошади. Пустынная улица наполнилась шумом передвижения. Забрехали в подворотнях собаки. Где-то хлопнула дверь избы. В другом доме загорелась керосиновая лампа. «Вот так всегда, — подумал Иван Панов, — хочешь уйти незаметно, да мыши не дадут. Эх, нам бы только через сосновый бор до реки Тубы добраться. Поселок Курагино проехать. А там своя тайга!».
За выселками — широкое поле. Пшеница давно убрана, колкая стерня мягко под колеса телег ложится. Иван Мамаев, как всегда, передовым едет, свернул с дороги: не слышно, как лошади по земле ступают, колеса по кочкам не прыгают. Надо хоть какое-то расстояние оставаться незаметными, быть начеку. Да только надолго ли?
Они с тревогой подъехали к высокому бору. Высокоствольные, по-утреннему черные сосны выстроились плотной стеной. Кажется путникам, что дикая, непроходимая тайга ждет свою очередную жертву. В роли воителей выступают не дикие, голодные звери, а такие же с руками и ногами люди, в душах которых живет необъяснимая, яростная жажда наживы за счет других жизней. Направляя лошадь по узкой дороге, дед Павел снял шапку, крестится:
— Мать Пресвятая Богородица! Спаси и сохрани!
Сзади, натягивая вожжи, озирается по сторонам Григорий. Придерживая под уздцы коня, за Гришкой идет Иван. Мария и Наталья на телегах сжались в комочки, придавили руками посуду, чтобы не брякала.
Проехали наши путники некоторое расстояние. Впереди — небольшой поворот. За поворотом — поваленное дерево. Вокруг комля, свежие щепки. Видно, недавно корабельная сосна через дорогу завалена. Ни пройти ни проехать. И назад не повернуть: лес густой и место узкое. Да и поздно. Из густой подсады отделились четыре фигуры. Пятая, на черном коне, сзади приостановилась.
Узнал Иван всех. Знакомые лица. На лошади сидит, усмехается статная молодуха, которая вчера вечером под Гришкину гармошку каблуками в щепу пол дробила. Остальные — те детины, что их вчера в Волчьем логу ограбить хотели. Довольные, сытые рожи.
Бог ростом не обидел. Кулаки в кастрюлю не влезут. Намерения грабителей в этот час понятны. В руках топоры. Сразу понятно, что ранняя встреча без крови не обойдется.
Чувствуя смертный час, Наталья и Мария запричитали. В руках Ивана Мамаева сверкнул нож: «Буду умирать, но так просто свою жизнь не отдам». Дед Павел вытащил из телеги топор, хотел пригрозить, но тут же получил такую зуботычину, что свалился под телегу. Иван Панов, прикрывая спиной Наталью, потянулся за палкой.
Смеется молодуха на коне, играет икрами ног на плюшевой попоне. Платочком левое ухо прикрывает. Двое бандитов Ивана Мамаева кружат, топорами машут. На деда Павла никто внимания не обращает, считают бесполезным. Еще один к Гришке подходит. А здоровенный детина, что вчера к Ивану с кастетом подходил, опять вальяжно направляется к нему. Только теперь в его руках не кастет, а огромный топор.
— Что же ты, дядя, в лице переменился? Ну, давай, показывай свой калач, которым ты нас вчера напугал! — заговорил детина и стал отводить за спину топор.
Не стал Григорий более испытывать нервы. Выдернул руку из-за пазухи, направил ствол в лоб своего соперника. Утопая в густых зарослях нахмурившегося сосняка, звонко щелкнул сухой выстрел. Не понимая, что произошло, закатив глаза, смертельно раненый бандит подломился в коленях, выронил из рук топор и рухнул под ноги Гришке. Замахнувшийся на Ивана топором детина удивленно вскинул брови, замешкался и тут же получил вторую пулю в переносицу. Как и давнишний противник, далеко откинув грозное оружие, детина грузно завалился навзничь с раскинутыми руками.
После второго выстрела, испугавшись резких хлопков, черный конь взвился в дыбы. Не удержавшись на спине ретивого мерина, перепуганная неожиданным поворотом событий надменная молодуха полетела через круп на землю вниз головой. Глухой удар — и еще одно недвижимое тело осталось лежать в корнях разлапистой сосны.
Все случилось так быстро, что нападавшие на Мамаева Ивана разбойники растерялись, опустив грозное оружие. Воспользовавшись их замешательством, Иван подскочил к одному из них и нанес быстрый удар ножом в грудь. Третий молодчик пал на колени, потом завалился набок со стоном. Четвертый не стал дожидаться участи товарищей, повернулся, хотел бежать, но и его настигла третья пуля Гришки. Сраженный смертельным выстрелом, он битой птицей завалился в густых зарослях подсады.
На полминуты замерла тишина. Все холодно смотрели на тела убиенных, осмысливая случившееся. Вытирая нож о штанину, Иван Мамаев поочередно наклонился над всеми телами бандитов, проверяя, остался ли кто в живых.
— Этот готов… Мой кровью сейчас дойдет… — перешагивая через тела разбойников, дрожащим голосом говорил он.
Из-под телеги вылез дед Павел:
— Что тут было? — с округлившимися глазами спросил он. — Вот уж мне притесали… Едва дух не вышибли. Здоровые бугаи, зараз никак не завалишь. Как же это ты, Гришка, умудрился их пострелять?
Пребывая в пространных границах шока, Наталья спрыгнула с телеги на землю, схватила валявшийся неподалеку сосновый сук и, не отдавая себе отчета, стала бить разметавшуюся в неестественной позе молодуху:
— Вот тебе! Вот! Думаешь, вам все можно? Людей убивать вздумали? Баловни жизни? На чужом горе себе счастье строите?..
— Держи ее, видишь, она не в себе! — глухим, подрагивающим голосом приказал Иван Мамаев Ивану. — Забьет бабу насмерть!
Иван Панов обхватил Наталью, силой потащил ее на телегу. Гришка наклонился над молодухой, прислушался:
— Что-то не то с ней… Хрипит, кажись, доходит. Наверное, с лошади неправильно упала на корни.
— А с тем что? — показал на четвертого молодчика Иван Панов.
Иван Мамаев подошел к телу, перевернул детину лицом вверх:
— Ну, ты, Гришка, мастак пулять! Все в голову… В затылке дырка. Откуда у тебя револьверт?
— Бабка Ветлужанка дала, — неуместно пошутил Гришка. — Что не стрелять с одного метра… зато надежно… — и сурово понизил голос. — Думаешь, лучше было нам сейчас с отрубленными головами?
— Эт-то точно, — передвигаясь от одного убитого бандита к другому, подтвердил дед Павел. — Надо полагать, из нас шестерых никто в живых не остался бы.
— Что делать-то будем? Вдруг кто по дороге поедет, — с тревогой забеспокоился Иван Мамаев. — Ну-дыть, не рябчиков постреляли.
— Думаю, вперворядь надо покойников подальше в лес утащить. Потом дорогу освободить от лесины. А там уж видно будет, — отдал команду Гришка Усольцев, и все дружно стали исполнять его приказание.
Разделились. Григорий и Иван Панов потащили убитых в лес. Иван Мамаев и дед Павел схватились за топоры. Наталья и Мария собирали щепки и выкидывали их подальше в сторону от дороги.
Работали недолго. Разделив сосну на сутунки, дружно утащили кряжи подальше в лес, убрали ветки, щепки, замели следы, отвели лошадей в глубину соснового бора. Дед Павел опытным глазом бывалого таежника несколько раз проверил работу, довольно покачал головой:
— Хорошо, что зазимок: земля мерзлая, даже лошадь след не оставляет. Думаю, кто проедет, не заметит, что здесь произошло смертоубийство…
При слове «смертоубийство» Мария и Наталья застонали, завыли волчицами: какой грех на души! Мужики грозно оборвали их суровыми словами:
— Ну же, вы еще тут! О родных и детях думайте!
— Что с покойниками делать? Не по-христиански это — людей под небом бросать. Какие ни были, а люди… — вставая над бандитами, троекратно перекрестил себя Иван Мамаев. Все последовали его примеру.
— Думаю, надо закопать в одну могилку… — поддержал его дед Павел. — А то Бог не простит!
— Лопат с собой нет… — говорит Гришка.
— Досками выроем, не привыкать! — сурово покосившись на покойников, заявил Иван Мамаев. — Из тайги дорогу в снегу рыли…
Иван Мамаев с Гришкой пошли посмотреть место, где лучше выкопать могилу. Впереди — небольшой бугор. Будет лучше, если за ним, подальше от дороги работать, меньше слышно. Взошли Иван и Гришка на возвышенность, остановились от неожиданности.
— Ну что вы там, кол проглотили? — в нетерпении спросил дед Павел. — Есть место? Надо быстрее отсюда уезжать, пока никто не хватился!
— Есть! — негромко ответил Иван Мамаев и стал набивать трубку табаком.
Подошли Иван Панов и дед Павел. Наталья и Мария остались с лошадьми. Все четверо почесали затылки: точно, есть место! В небольшой ложбинке привязанные к соснам под седлами стоят лошади. Немного в стороне между деревьями вырыта большая яма.
— Это для нас, — тяжело вздыхая, проговорил Иван Мамаев.
— Основательно готовились, знали, что закапывать придется, — подтвердил Гришка.
— Вон, и лопаты имеются, — заметил дед Павел.
— Что же, нам меньше работы… — заключил Иван Панов.
Все четверо вернулись назад, разгрузили одну телегу, наложили на нее тела бандитов, провезли их между деревьями к яме. Наталья и Мария плачут. Мужики на них цыкают:
— Ишь, вы, мокрухи! Нашли кого жалеть. Они бы нас тут сейчас всех зарыли и фамилию не спросили!
— Жалко, люди же…
— Да какие же они люди, если себе подобных вот так запросто топором рубят?
Работали недолго. Укладывая тела в яму, дед Павел и Иван Панов спустились вниз, принимать покойников. Гришка и Иван Мамаев были внизу. Третьим спускали бандита, кого Иван Мамаев ударил ножом в грудь. Поправляя ему еще теплые руки, дед Павел нагнулся над ним. Непонятным образом ладонь правой руки бандита попала за пазуху деду, где лежали документы и деньги. Дед Павел чертыхнулся, выкинул мертвую руку из-под куртки, брезгливо поморщился:
— Ишь как! Уже мертвяк, а все одно рукой в карман лезет. Видать, прииск желает наш заиметь.
— Привычка, — угрюмо пошутил Иван Мамаев.
Яма была узкая, неглубокая, около полутора метров высотой.
— Может, углубить? — предложил Иван Панов.
— Не надо. Не вылезут! — заверил дед Павел. — Землица тяжела!
На дно могилы положили двоих налетчиков. На них — двух других. Молодуху — сверху. В три лопаты быстро засыпав яму землей, мужики аккуратно заложили место дерном, закидали сучьями. Дед Павел с женщинами натаскали валежник, сверху набросали павших деревьев, какие-то коряги, камни, кочки. Кто будет проезжать или проходить мимо — обязательно объедет стороной, не заметит, что здесь могила.
Закончив работу, все шестеро троекратно перекрестились:
— Царствие Небесное! Да пусть им простит Господь все их прегрешения!
— Что с лошадьми делать? — сухо спросил Иван Панов.
— Надо стреножить и отвязать, — мудро заметил дед Павел. — Пока до деревни допрыгают, мы уже дома будем.
— А ну, как хватятся, что без всадников?
— Одначесь в этом сосняке трудно могилу найти… Вон, над горой тучи свинцовые, снег будет, — угрюмо заметил дед Павел, и позвал: — Ладно, братцы, надо в путь шествовать. Чем быстрее пойдем, тем для нас лучше! — и предупредил: — Кто будет допытывать, мы ничего не видели и не знаем!
Осторожно осмотревшись перед выходом на дорогу, наши путники погнали обоз в свою сторону. Черный конь со звездочкой во лбу неторопливо побежал сзади:
— Эх, тудыт твою через коромысло! — выругался дед Павел. — А ентого мерина забыли стреножить!
— Как же его стреножишь, если он в руки не дается? — развел руками Гришка и опять попробовал поймать коня.
Вороной мерин отскочил на несколько шагов, захрипел, закопытил на месте. Прогнать коня Гришке тоже не удалось. Воронок со звездочкой во лбу не уходил, крутился вокруг обоза, вероятно, выискивая своего хозяина.
— Что делать будем? — нервно спросил Иван Мамаев. — Не дай бог, кто сейчас поедет, увидит нас с этим мерином… Да и попона приметная.
— Черт знает, — с досадой почесал затылок дед Павел. — Жалко коня, да, видно, делать нечего. Вот, Гришка, возьми калач, пойдет за калачом в тайгу-то?
Гришка бросил кусок хлеба коню под ноги, тот наклонился, подобрал угощение бархатными губами, стал есть. Он отломил еще, протянул руку, поманил мерина к себе. Тот вытянул морду, сделал шаг навстречу, но дальше не пошел.
— Мани, мани его за собой! — озираясь в оба конца дороги, торопил дед Павел.
Гришка пошел в бор, поманил воронка хлебом. Конь шагнул за ним.
— А что дальше-то делать?! Ну, идет он за мной, а потом что?
— Вот дырявая голова! — выругался дед. — А револьверт у тебя зачем?
— Ты что, хочешь, чтобы он коня убил? — холодея душой, спросил Иван Панов.
— А ты что, хочешь, чтобы нам из-за этого коня салазки завернули? На кедрах повесили?
Все замолчали. Гришка качнул головой, поманил воронка за собой в густой лес.
Вскоре где-то глубоко и сухо щелкнул одинокий выстрел. Через некоторое время вернулся Гришка, молча сел на свою подводу, взял у Марии вожжи, холодно бросил:
— Ну, что стоим? Поехали!
Обоз быстро пошел по глухой лесной дороге. Впереди Иван Мамаев. За ним дед Павел. Третьими ехали Гришка и Мария Усольцевы. Замыкали шествие, как всегда, Иван и Наталья Пановы.
Проехав некоторое расстояние, Наталья вдруг потянула Ивана за рукав, с широко открытыми глазами, волнуясь, спешно заговорила:
— Вспомнила! Вспомнила!
— Что? — натягивая вожжи, спросил у нее Иван.
— Я этого коня черного со звездочкой во лбу там, в Сисиме, видела… С бородатым мужиком возле скалы!
Впереди, навстречу, показалась первая, ранняя подвода.
Возвращение
Дорога от Большой Ини до Курагино — двадцать пять верст. Перед Курагино, через реку Тубу — паромная переправа. От Курагино до таежного поселка Кордово через перевалы еще тридцать верст на телеге проехать можно. А там, дай бог ноги! Заканчивается примитивная дорога. В глубь тайги, на золотые прииски, можно добраться верхом на лошади или пешком. Груз в лучшем случае перевозится вьючно или на спине. Массовое снабжение товаром и продуктами возможно лишь зимой, обозами, по руслам замерзших рек. Поэтому недолго хранятся крупы, мука, макароны, тушенка и ткани на приисковых складах. Не залеживается товар. Люди тайги набирают продукты впрок, с запасом. Никто не знает: придет ли караван с товаром будущей зимой? Если хочешь приобрести что-то новое, необычное, порадовать себя и семью фруктовыми деликатесами, купить какую-то новую вещь, поиметь деньгу за орех, тогда собирайся, дуй — не стой, в уездный город на рынок. Если есть конь, за два дня в один конец доберешься. Пешком гораздо больше время убьешь.
Возвращаются наши обозники из города. Неделя уже, как в пути. Завтра утром купленный в городе товар ляжет на спины лошадей, телеги останутся у родственников в Кордово. Дальше на прииски вдоль рек ведет конная тропа, на повозке не проехать. Идти придется пешком. Лошади пойдут на поводах.
Настроение у наших героев сумрачное. Утренняя трагедия чугунными пластинами давит на души всех путников. Сердца жжет каленое железо. Сознание обжигает расплавленный свинец: «Правильно ли поступили?». Горячий разум отвечает набатом низкотонального колокола: «А разве был выбор?!».
В Кордово приехали затемно. Над таежным поселком сгустилась непроглядная ночь. Из невидимой черноты посыпались мокрые хлопья снега: зима на носу! Дом свояка Ивана Зырянова находится посредине деревни, у самой дороги длинной, грязной улицы. Чувствуя отдых, последнюю часть пути уставшие лошади пошли быстрее. Копыта животных в жиже чавкают, телеги на ухабах подпрыгивают. Поселковые собаки обоз громким лаем сопровождают. В домах керосиновые лампы гаснут: кто там, на ночь глядя? В глухой таежной деревушке любой проезжий путник на примете. В какое время суток не появишься, утром все знать будут, кто, куда, откуда и зачем был.
К воротам Зыряновского дома подъехали не сразу. Иван Мамаев в темноте долго искал родственников, всякий раз стучал не туда, но в итоге добился нужного. Плотный, высокий, тесовый забор окружает хозяйство Ивана. Так заведено в проезжих поселках: как можно лучше оградиться от дурного глаза. По улице Кордово много разного люда проходит. Одни на золотые прииска, в тайгу. Другие, наоборот, поближе к цивилизации. Кто знает, что на уме у прохожего? Кто-то с добром постучится. Второй позавидует. Третий порчу наведет.
Наконец-то, определившись, Иван Мамаев громко постучал в прочные кедровые творила: «Хозяин! Открывай!».
На голос залаяли собаки, хлопнула дверь избы, суровый голос ответил:
— Кого бог принес?
— Да мы это, Кузьмовские…
С другой стороны послышались уверенные шаги, хозяин закрыл собак, щелкнул засовом, ворота распахнулись, давая свет от керосиновой лампы в руках Ивана:
— Что так рано? Мы вас к завтрему ждем!
— Что там… — сухо обронил Мамаев. — Все дела справили, надо домой возвращаться.
Одна за другой подводы быстро заехали в большую ограду. Хозяин закрыл ворота на ляду, подошел к прибывшим.
Поздоровались. Иван Зырянов справился о дороге, посмотрел на лошадей, на грязные телеги, на уставшие, хмурые лица путников, распорядился:
— Распрягайте лошадей. Заводите их в конюшню. Там, в углу, в бочонке овес. Телеги пусть тут так и стоят, накройте товар брезентом от снега, завтра посветлу разберемся, — и к Наталье и Марии: — Что встали? Проходите в дом! Там Анна уже на стол накрывает!
Женщины взяли котомку с продуктами, подарками, осторожно прошли в сени. Мужики, освобождая коней, остались одни. Иван Мамаев первым завел своего коня под крышу, поставил в стойло, насыпал пару ковшей овса, бросил охапку сена. За ним ту же операцию проделал Иван Панов, потом Гришка Усольцев. Осталась очередь деда Павла. Все терпеливо стали ждать, когда дед освободит от упряжи своего Савраску. Но тот был занят другим.
— Что ты там? Скоро? — поторопил его Гришка Усольцев.
Ответом было непонятное бурчание да необъяснимые действия старателя. Не обращая внимания на спутников, дед Павел в полной темноте шарил в своих вещах, что-то разыскивая.
— Потерял что? — подошел к нему Иван Мамаев.
— Не знаю… — растерянно лопотал дед. — Был и нету.
— Кто был?
— Бумажник.
— Как нету? — похолодел Иван. — Ищи лучше! Может, в куртке?
— Дык, обыскался весь…
К ним подошли остальные. Иван Зырянов посветил керосинкой:
— Что ищете?
— Куда-то деньги положил… — растерянно лопотал дед Павел. — Не могу найти.
— А-а-а, — равнодушно протянул хозяин дома и передал керосиновую лампу Ивану Мамаеву. — Ну, вы тут ищите, а я в дом пошел. Как найдете, знаете, куда дверь открывается, — и направился в дом.
Мужики гурьбой сгрудились около дедовой телеги.
— Может, в котомку сунул по дороге? — спросил Гришка.
— Искал. Нету.
— Ну же, подними руки, я сам под курткой проверю, — попросил Иван Мамаев.
Дед Павел поднял руки вверх. Иван тщательно обшарил его внутренние карманы, проверил под рубахой на спине, хотел потрогать ноги, но старый воспротивился:
— Ну же, что, думаешь, в штаны свалился? Не позорь на старости лет!
— Нету нигде, — растерянно заключил Иван. — Давайте в котомках посмотрим.
При свете керосиновой лампы все стали вытряхивать вещи деда из котомок, проверили товар, прощупали телегу, под телегой, осветили путь до ворот, вышли на улицу, за ворота. Однако результат был налицо: потерял дед Павел все свои деньги, а вместе с ними бумагу на земельный отвод.
— Гришка, мобуть, я тебе передал… — подавленным голосом лопотал дед. — Память-то, как сито для ореха, не помню…
— Не давал ты мне ничего! — вспылил тот. — Говорил тебе, давай я хранить буду. Так ты мне отказ дал: сам доставлю! Доставил…
— Что же теперь делать-то? — со слезами на глазах спросил дед Павел.
— Вспоминай! — подсказал Иван Мамаев. — Когда и где ты последний раз бумажник трогал?
— Вот уж, хошь убей, не помню… — стонал старый. — Как утром выехали от свояка из Большой Ини, был партмонет. А теперь нету.
— Может, выпал из кармана, когда телеги на Бурлуцкий перевал толкали? — озабоченно напомнил Иван Панов.
— Или на переправе через реку Тубу. Дед, ты рассчитывался за переправу?
— Нет, — обрезал Гришка Усольцев. — За переправу я за всех деньги отдавал, из своего кармана. Это я точно помню.
— А по дороге, дед, хлопал ты себя по карману?
— Не помню… Хошь убей, не помню! — плакал дед Павел, не стесняясь своего состояния.
— Нда уж, — загробным голосом заключил Иван Мамаев. — Состояние хуже беременности! Деньги, хрен с ними, как-то пережили, поделились от всех понемногу. Жили без денег и прожили бы дальше. Однако купчая… Тут, братья вы мои, дело серьезное!
— Что теперь делать-то? — ревел маралом дед Павел.
— Что делать? — ответил за всех Гришка. — Искать будем! Завтра, чуть свет, коней под седла, да назад. А сейчас пошли пока в избу. Надо все хорошо обдумать да живот покормить. Свояку скажем, что деньги потеряли. Про бумагу на земельный отвод молчите!
Все вместе робко вошли в дом к Ивану. Хозяин руки протянул, приглашает к столу. Мужики хмуро сняли шапки, сапоги, куртки, прошли на указанные места.
— Случилось что? — разливая по берестяным кружкам разведенный спирт, спросил Иван Зырянов.
— Случилось, — сухо ответил Иван Мамаев. — Бумажник с деньгами потеряли.
У хозяина с хозяйкой — шок не меньше, чем у деда Павла. Наталья и Мария, еще не знавшие о случившемся, глаза округлили.
— Где? Когда? Как? — посыпались разнобойные вопросы со всех сторон.
— По дороге…
— И много было? — бухнулась на лавку Анна Зырянова.
— Около тридцати рублев, — только и смог сказать дед Павел.
— Так что же теперь?
— Думаем, как-то искать надо. Для нас это деньги большие, Бог даст, сыщем…
Хозяин пригласил за стол. Все сели, выпили, закусили. Налили еще раз, выпили. Мужики с дороги размякли, языки развязали, разрабатывают план поиска бумажника. Женщины на другом конце стола о своем судачат.
— Мы вдвоем поедем! — разгоряченно машет руками Гришка Усольцев. — Вон, с Ванькой Пановым и поедем! А вы тут ищите по поселку.
Дед Павел третий раз вышел на улицу, зашел обратно, губы трясутся:
— Валит, как прорва. К утру перенова будет.
— Не печалься, дед Павел! — подбадривают мужики. — Не дадим с голоду помереть тебе и твоей бабке!
— Что уж мне, помирать? У меня, вон, полный подпол картошки набит, три мешка муки, черемши два бочонка… О другом печалюсь я, — скорбно отвечает старый, но о чем, не говорит. Лишь притулившись на красной лавке, прилег уважаемый старатель к стене, под голову старый валенок положил. — Отдохну я часок — другой. Как на рассвет потянет, сразу под бок толкайте!
Мужики согласно кивнули головами:
— Спи, отец! А мы тут еще…
Только положил дед Павел голову на валенок, сразу как в яму провалился. Вымотала человека тяжелая дорога! К тому же нервное напряжение от пережитого сыграло свою роль. Поплыло у него все перед глазами: дорога, кочки, ямы, грязь, лес, горы, перевалы. Колеса у телеги крутятся, копыта Савраски мелькают. Грива мерина на ветру развевается. Скалится конь, хрипит, зубы показывает. Да только не Савраска это вовсе. А покойная молодуха, что с лошади упала. Стоит, подбоченясь, под Гришкину гармошку бедрами играет, хохочет, волосами, как цыганка, трясет:
— Что, Павел Ермилович? Думал, так просто от меня отделаешься? Тяжело мне в сырой земле лежать. Тяжкий груз на меня давит. Дышать нечем. Да только вернешься ты меня освободить! Потому что я так хочу!
Захохотала молодуха, стала плясать, на Гришкину шею аркан накидывает. А только не Гришка это, а табун лошадей. И Гришка в коня превратился, в этом табуне мчится. А молодуха его за веревку держит, душит, на землю уронить пытается. Бьется Гришка, хочет вырваться, да не может…
Очнулся дед Павел весь в холодном поту. Понять не может, где находится. На столе потихонечку керосинка шает, едва контуры кухни видно. Под ногами какие-то кочки. Задержал дед Павел дыхание, вспомнил, где находится. Что кочки на полу — его спутники: два Ивана и Гришка спят на тулупах. Сами Зыряновы в другой комнате на постели отдыхают. Наталья и Мария в закутке за печкой на нарах притулились.
Натянул дед Павел на голову шапку, первым делом — на улицу. На дворе еще темно, однако на востоке хребты гор зарубцевались. Снег прекратился. За ночь навалило изрядно, выше ладони. Где же тут бумажник сыщешь? Там, на Бурлукском перевале, где вчера ехали, снегу в два раза больше. Ждать, пока растает? Нет смысла. Сегодня может опять подвалить. Более того, знает дед Павел, что искать портмоне бесполезно. Нет его на дороге.
Вернулся дед Павел назад в избу. Стал будить своих товарищей. Тяжело мужикам подниматься, не выспавшись, три часа назад легли после того, как бутылка опустела. Однако привычные к тяжелому физическому труду, легкие на подъем напарники нет-нет да встали, разошлись, протерли глаза, еще во хмелю как-то выбрались во двор, стали умываться холодным снегом. Дед Павел торопит: быстрее, светает!
Наконец-то все очнулись после ночи, пришли в себя, собрались вместе:
— Что делать будем? Как лучше поступить?
Всеобщее обсуждение будущих действий было недолгим. Решили разбиться на пары: Гришка Усольцев с Иваном Пановым вперед поедут, за перевал. Дед Павел и Иван Мамаев позже выйдут. По дороге, кто будет встречаться из путников, спрашивать о потере.
— Только, думаю, зря все это… — поник головой дед Павел.
— Почему? — удивились мужики. — Гришка с Ванькой за перевалом скоро будут, там до парома проедут. Сейчас раннее утро, никого нет. Может, лежит твой портмоне где-то на видном месте! Найдем!
— Однако не найдем…
— Почему это?
— Сон мне был сегодня вещий… — выдержав многозначительную паузу, глухим голосом ответил дед Павел. — Плохой сон!
Мужики насторожились, притихли, слушая вещее предзнаменование.
— Святый Боже! — с испугом крестился каждый из них, когда дед Павел высказал последнее слово. — Ты думаешь, что?..
— Да, однако, так это и есть! — дополнил рассказчик. — Там бумажник. Недаром рука убиенного мне за пазуху попала. Наказал нас Бог!
— Что же делать-то? — со страхом переглянулись товарищи.
— Надо туда ехать, — за всех ответил Гришка Усольцев. — Там смотреть.
— Грех-то какой, могилу усопших открывать! — осенял себя набожный Иван Мамаев.
— Но иначе никак! Тут думать нечего, — глухо заключил Гришка. — Бумага имеет ценность большую, без нее мы участок потеряем. Авось, грехи потом замолим, простит Всевышний, — перекрестился вновь и вновь. — Не по нашей вине смертоубийство произошло!
Более не говоря ни слова, все стали собираться в дорогу. Иван Панов и Гришка Усольцев подняли уставших лошадей. Дед Павел и Иван Мамаев помогли им оседлать животных, открыли ворота:
— С богом!
Гришка и Иван выехали со двора, понукая коней, погнали их по улице назад, откуда приехали вечером. Дед Павел и Иван Мамаев окрестили их вслед:
— Доброго пути! — а сами вернулись к телегам. Им предстояло выехать чуть позже, когда глаз в полной мере будет видеть присыпанную снегом дорогу.
Полный рассвет встретил Гришку и Ивана за Бурлукским перевалом. Неторопливо продвигаясь рядом, они внимательно смотрели под ноги лошадям, палками трогали подозрительные места, но все напрасно. Бугорки под снегом оказывались камнями, кочками, комками слипшейся, замершей грязи. Чем дальше мужики продвигались вперед, тем меньше оставалось сомнений, что бумажник дед Павел потерял где-то здесь. Серые лица таежников покрывались холодом от мысли, что им предстоит сделать. Однако выбора не было!
Вскоре нашим героям стали попадаться первые путники. Кто-то шел пешком, другие верхом на лошади, на телегах, одинокие и группами люди передвигались по своим делам. С каждым из них Иван и Гришка недолго разговаривали, интересовались о возможной находке, просили о помощи. Узнав, что ищут мужики, крестьяне в удивлении поднимали брови. Служивые и торговые люди хитро улыбались. Кто-то достойно утверждал: «Найду, обязательно отдам!». Другие многозначительно разводили руками: «Где же тут найдешь, столько народу за день ходит?». Было очевидно, что ловить рыбку в озере голыми руками не имело смысла. И все же мужики надеялись, что среди путников больше честных: найдут — отдадут! Каждый может потерять вещь. А нашедший вернет потерю хозяину. Подобные случаи не редкость. На том стоит честь простого сибиряка.
На переправе в Курагино — столпотворение. Обозники с товаром спешат на городской рынок и обратно. Поздняя осень — горячая пора торговли. Кто-то едет продать зерно. Другие везут предметы частного производства: столы, стулья, бочонки, туески, домотканую одежду. Третьи возвращаются домой с новыми покупками. Чем больше по дороге проходит народу, тем меньше вероятности Гришке и Ивану найти портмоне. Остается надеяться, что потеря окажется там, куда указал дед Павел.
Оставшуюся часть пути мужики ехали неторопливо. Им не хотелось, чтобы их видели другие. Далеко от вчерашнего места трагедии они свернули в сторону, поехали лесом параллельно дороге. Мягкая земля густого соснового бора скрадывала тяжелую поступь лошадиных копыт. Здесь было глухо и мокро. Снег растаял. Оставаясь незамеченными, Иван и Гришка отлично слышали любое движение на дороге. Это было им на руку. Дело, которое им предстояло сделать, не требовало любопытных глаз.
Подъехав к знакомому месту, таежники остановились, долго вслушивались в размеренную жизнь густого бора. Иногда по деревьям пробегал легкий ветерок, шумел хвоей высокоствольных сосен. Редкие пичуги, переговариваясь на своем языке, порхали в поисках семян упавших сосновых шишек. Где-то в глубине бора, гоняясь друг за другом, цокали игривые белки. Проезжающие далеко по дороге мужики прикрикивали на лошадей. Обсуждая итоги прошедшей торговли, вязали бесперебойную речь говорливые бабы. Спокойная, обнадеживающая обстановка вселила Ивану и Григорию уверенность.
Поднявшись на знакомый бугор, Иван и Гришка осмотрелись. Здесь было все, как они оставили вчера утром. Куча валежника, аккуратно уложенный дерн, незаметная чужому глазу могила не вызвали у них подозрения. Опытные таежники не нашли чужих следов. После них у могилы никого не было.
Иван и Гришка спустились в ложбинку, спешились, привязали коней уздечками к стволам деревьев. Перед работой, как будто собираясь с духом, мужики сняли шапки, перекрестились, зашептали едва слышные слова обязательной молитвы:
— Прости нас, Господи!
Растащить завал из деревьев — дело одной минуты. Затем Иван и Гришка нащупали закрайки дерна, отвалили пласты, нашли черенки спрятанных лопат, которые они сложили сюда после того, как закидали яму землей. И тут же поразились их необычному положению:
— Что такое? — недоуменно удивился Гришка. — Мы их клали не так…
— И правда, — поддержал его Иван. — Я их сам укладывал лизунами вниз.
— Может, дед Павел что подправлял? — растерянно развел руками Григорий. — Да нет, не может такого быть, он лопатой не работал. После того, как покойников уложили, дед к могиле не подходил. Мы втроем работали… лопаты три… дед с Натальей и Марией валежник подтаскивали. Может, Иван Мамаев что подправил… однако…
Это было громом среди ясного неба! Оба хорошо помнили, как они укладывали три лопаты — рабочей поверхностью вниз, тыльниками кверху. Так старатели кладут рабочий инструмент всегда. Это уже традиция: в любом месте после работы прихлопывать лопатами землю: «Спасибо, мать Земля за твою щедрость, что даришь нам хлеб наш насущный!». Своеобразный ритуал — с благодарностью относиться к тому, что и кто тебя кормит. Принят с незапамятных времен и действует ныне. Более того, добрая привычка — бережное отношение к рабочему инструменту: лопата перевернута к земле, значит, аккуратно лежит. Если поверхность смотрит в небо, считается брошенной. И эта привычка была вчера исполнена ими. Да, они убрали лопаты под дерн, спрятали с глаз долой, но сделали это с уважением, бережно. Они помнили это прекрасно. Теперь же положение лопат вызвало у них напряжение.
Иван и Гришка вспомнили сон деда Павла. По спине поползли мурашки. Им вдруг показалось, что за ними наблюдают из густого леса. С неприятным холодком в груди мужики посмотрели по сторонам, долго прислушивались, потом все же продолжили задуманное:
— Ладно, давай быстрее закончим дело и едем отсюда.
Как во сне они схватили лопаты, стали раскапывать могилу. Знакомая работа продвигалась быстро. Мягкая, еще не успевшая слежаться земля, подавалась легко. Прошло не так много времени, когда Гришка первый наткнулся на закоченевший труп. Дальше стали копать осторожно, чтобы не повредить острым железом тела. Последние крохи земли каждый выбирал руками. Чувствуя, что сейчас откроется лицо, Иван ладонью разгреб последние сантиметры почвы и… В страхе попятился назад, на Гришку. Тот тоже, не веря своим глазам, зашептал молитву о Покаянии души. Перед ними лежал труп бандита, которого Иван Мамаев ударил ножом в грудь. Рядом, с побелевшим, как вата, лицом покоился детина, которого Гришка убил первым. Игривой молодухи в могиле не было.
Увиденное — будто упавший на спины двухсотлетний кедр. Придавил, подломил ноги, сдавил дыхание, остановил сердце. Иван и Гришка некоторое время не могли сказать друг другу даже слова. В сознании замелькали предсказания пророческого сна деда Павла, гнетущие слова «Бог наказал…», на сердце лег гнет: куда она могла деться?
Читать бесплатно другие книги:
