Серебряный пояс Топилин Владимир

Земельный отвод

Дверь губернского управления тяжела, как кедровая колода. Дед Павел робко потянул творило на себя — не поддается. Уважаемый старатель покраснел от напряжения, попробовал дернуть резную ручку еще раз — та же оказия. Он растерянно посмотрел на спутников: закрыто? Ему помог Иван, с силой дернул дверь рывком, та распахнулась, дохнув в лицо мужикам застоявшимся запахом бумаги, чернилами, казенными мундирами и еще бог весть чем, что присутствует в казенной конторе уездного масштаба. Дед Павел замешкался от робости. Не часто приходится бывать в подобных местах. В тайге все просто и очевидно, шагай, куда хочешь. Здесь же неясно — пустят за порог или прогонят. В смятении старатель встал столбом. Он бы рад вернуться назад, черт с ними, с бумагами, лишь бы не видеть строгие лица представителей закона. Но Иван легко подтолкнул его в спину. Дед Павел шагнул за порог. Иван Панов и Григорий Усольцев проследовали за ним.

Парадная управления широка, как старательский барак на двадцать человек. Потолки высокие, не достать лопатой. Полы выкрашены ржавой, охристой краской. Стены побелены известью. Большие окна пропускают столько света, что можно рассмотреть буквы на газетном листе. Из парадной вправо и влево ведут два коридора. Прямо перед лицом — широкая, с резными перилами, лестница, ведущая на второй этаж. Неподалеку от дверей — длинный стол. Напротив, у стены, в ряд стоят крепкие стулья для посетителей. В углу — простая лавка. На стульях расположились пять мужиков, вероятно, таких же просителей, но в более дорогих одеждах. Лавка пустая. Обратив внимание на вошедших, каждый равнодушно отвел глаза. Не с руки купчим людям с челядью общаться. Статус не позволяет.

Старатели вошли в помещение, сняли шапки. За столом, перед стопкой бумаг, принадлежностями для письма служащий в сером мундире. Не выпуская из рук пера, он косо посмотрел на мужиков, сразу определил, кто перед ним, пространно спросил:

— Что надо?

Мужики в замешательстве начали толкаться, определяясь, кому говорить. Старший, дед Павел, от робости открыл рот, сказать ничего не может. Григорий растерянно схватился мозолистой рукой забритый подбородок. Выручил Иван. Не растерявшись, скованно, но твердо парень высказал цель визита:

— Нам бы… к самому управляющему.

— По какому вопросу? — не поднимая глаз, бросил служащий.

— По случаю земельного отвода.

Все, кто находился в приемной, удивленно посмотрели на Ивана: что за дела? Крестьяне землю купить желают?!

Служащий оторвался от бумаг, надвинул пенсне на нос, какое-то время смотрел на вошедших: «Вы откуда такие наглые?». Однако мысли свои вслух не выдал, показал на свободные места напротив:

— Ждите! — и указал место. — Вон, на лавку садитесь…

Товарищи робко присели в уголок. Посетители на стульях важно отвернулись, продолжили разговор, который вели до появления чунарей. Хоть и одеты наши старатели в чистые, новые одежды, хромовые сапоги и с бритыми начисто лицами, важным персонам ясно, что дед Павел, Иван и Григорий — люди низшего сословия, деревенщина из глухой тайги. Простого человека видно издалека — по поведению, разговору или запаху.

Молчат старатели. Раз приказано ждать, значит, так это и будет. Нечего казенным людям мешать присутствием и вопросами. Лишь бы на улицу не выгнали.

Другие посетители оказались людьми, занимающимися торговлей. Или таковыми они хотели казаться. Переговариваясь вполголоса друг с другом, вероятно, все были хорошо знакомы, купцы обменивались ценами на продукты, лес, топливо или еще какой-то товар. По важным физиономиям персон, манере общения создавалось впечатление, что они люди занятые. Периодически поглядывая на дорогие, серебряные часы на цепочке, каждый из них тяжело вздыхал, морщил лоб, нервно гладил себя ладонью по округлому животу: «Что же это такое? Я человек занятой, а вы меня тут задерживаете!».

Ждать пришлось долго. Прошло немало времени, пока на прием к управляющему прошли торговые люди. Потом у служивых начался обед. После сытной трапезы чиновники решали какие-то свои, казенные вопросы. Дед Павел, истерзавший себя на деревянной лавке пятой точкой опоры, не находил места. Ему хотелось по нужде, курить, есть и пить одновременно. Рожденный от природы всегда быть в движении, уважаемый старатель крутился на месте, сжимал колени, краснел лицом, склонялся к уху Ивана в просьбе. Но Иван был неумолим:

— Терпи, дед! Дело того стоит!

Наконец-то посыльный принес желанную и одновременно пугающую для людей тайги весть:

— Господин управляющий просит вас… — и скривил губы.

Долгожданная новость вконец выбила деда Павла из равновесия. Ему уже не хотелось идти на прием к важной персоне. Страх перед начальством парализовал мышцы. Старому таежнику хотелось убежать из этого ненавистного дома далеко в тайгу, где легко и свободно. Где не надо ждать и подчиняться. Где в любую минуту он мог делать все, что захочет. Дед замерз на лавке, вцепился в края лавки руками так крепко, что Иван едва оторвал его пальцы, поднял на ноги и потащил за собой. Григорий Усольцев с белым, холодным лицом подталкивал его в спину.

Идти пришлось на второй этаж. Крутые ступени лестницы казались деду Павлу восхождением на эшафот: а ну, как управляющий спустит его с лестницы? Каждый шаг давался с большим трудом. Ноги не слушались, спотыкались о ступени. Если бы не Иван, он так и не смог бы подняться наверх.

На втором этаже тоже два коридора с кабинетами. Двери высокие, тяжелые, выкрашенные белой краской. Большие окна с невысокими подоконниками дают много света. Полы застелены малиновыми дорожками. Дед Павел робко остановился перед ковролином, собираясь снять сапоги: нельзя ходить по чистому в обуви! Посыльный посмотрел на него со скорбью: «Эх, периферия! Деревенщина…», надменно выдохнул:

— Сапоги снимать не надо. Тут и так грязно.

Мужики нерешительно прошли за провожатым к нужному кабинету, остановились в указанном месте, стали ждать. Посыльный негромко постучал в дверь, спросил разрешения. Оттуда ответили согласием:

— Входите!

Приемная губернского земельного пользования произвела на старателей не меньшее впечатление, чем улицы уездного города.

Огромный зал с высокими потолками, три больших окна, ковровые дорожки, длинный стол под зеленым сукном, стеллажи с папками бумаг, электрический свет и прочие блага цивилизации вызывали у посетителей чувство невольного страха перед представителями власти. Так было всегда, когда «мирские челобитные» после грязной, в навозе, улицы являлись в шикарные палаты уездных наместников. Начальник землепользования Минусинской губернии представлял собой не менее важное лицо. Темно-зеленый мундир с замысловатыми эполетами на плечах, золотые пуговицы, бакенбарды и очки влияли на деда Павла так, как будто он увидел на пасеке медведя. Окончательная потеря речи и полная парализация конечностей на определенное время скомкали направленный строй предполагаемого прошения. На строгий вопрос начальника «Что хотите?», дед не мог выдавить из себя ни слова. Выправил ситуацию опять Иван. Проникшись состоянием старшего, он закрыл уважаемого золотоискателя грудью.

— Вот, земельный отвод хотели бы утвердить, — тщательно подбирая слова, ответил он.

— Земельный отвод? — вскинул брови начальник и откинулся на спинку стула. — С какой, так-с сказать, целью?

— Лес… Кедрач там хороший! — уже более твердо сказал Иван.

— Лес? Что, строить что-то собираетесь? Или продавать? — продолжал пытать казенный земельщик.

— Нет. Продавать не собираемся. Там каждый год орех богатый родится, а поселок рядом. Обирают мирские. Мы хотим, чтобы на наш отвод по закону никто не ходил!

— Шишки? Орех? — удивлению начальника не было предела. — Что, в тайге кедрача мало?!

Управляющий впервые сталкивался с таким делом, чтобы кто-то брал отвод из-за кедрового ореха. Обычно купцы покупали лес на корню для продажи. В тайге золотопромышленники подписывали купчую на добычу золота. Дед Павел, Иван и Григорий хотели торговать орехом! Это выглядело неправдоподобно. Отдать большую сумму денег за земельный отвод, чтобы потом их не оправдать мог только глупый и недальновидный человек.

— И где вы просите место? — спросил земельщик.

— В истоках речки Ольховка, на перевале Колокол.

Для начальника слова Ивана — все равно, что для крестьянина ток по проводам. Восседая в шикарном кабинете, он привык пользоваться картой, и название Колокол ему ничего не говорило.

— Где это? Какая пойма реки? — уточнил он, вставая из-за стола.

— Пойма реки Кизир. Неподалеку от Чибижека, — вступил в разговор Григорий Усольцев.

— Чибижек рядом? Вы, голубчики, там, случаем, золото не нашли?!

— Нет. Говорю вам, работать будем по кедровому ореху. А там видно будет. Может, лес продавать начнем.

— А реки рядом есть большие? — задает наводящие вопросы бюрократ.

— Нет. Реки нет.

— А как же вы лес вывозить будете? На лошадях много не привезешь. Да и дорог, по моему уведомлению, хороших там нет. Тайга.

Ходит начальник по кабинету: живот вывалил, руки за спину заложил, глазки так и бегают. Егозит, крутит дело, пытаясь разгадать причину дорогой покупки. Он бы понял, если бы такие деньги отдавали за прииск, но зачем чунарям плантация кедрача размером в сто десятин?

Но мужики настаивали на своем. И в этом был смысл. Григорий Панов научил, что говорить и как действовать: «Будут спрашивать, зачем земельный отвод, говорите, на кедровый орех. В этом случае купчую дадут сразу. Если скажете на золото, бумаги будут «ходить» два года. Два года для нас — большой срок! Уже завтра надо участок столбить. Не дай бог, кто на россыпь наткнется».

Подошел начальник к стене, раздвинул шторки, открылась большая, до потолка, карта. На ней, будто жилки, реки отмечены. На жилках тут и там квадратики, кружочки. Начальник поманил пальцем Ивана:

— Показывай, где ваш кедрач!

Иван сразу и сообразить не мог, как в масштабных планах разбираться. В школе не учился. На военной службе не состоял из-за брони. Как карту читать, не знает. Однако управляющий показал, где Минусинск, дорогу в Курагино, реку Тубу, Кизир, Шинду, Чибижек. А дальше Иван сразу сориентировался, быстро нашел Кузьмовку, а рядом овальный перевал Колокол:

— Так вот же, тут и находится кедрач!

— Тут?! — приподнимая очки с носа, переспросил тот. — Действительно, на горе. И рек никаких. Что же-с… — с интригующим подсвистом заключил бюрократ и на минуту задумался, глядя мимо Ивана и Григория.

Его ждали недолго.

— Хорошо-с! Вы вот тут посидите-с, — указал на стулья у стены, — а я выйду на минуту. Мне надо проконсультироваться! — бросил начальник и проворно шагнул за дверь.

Его торопливые шаги, удаляясь, глухо затопали по ковровой дорожке и быстро стихли. Мужики остались в кабинете одни.

Вместо указанных стульев Иван и Григорий прилипли к карте. Вот так диво! На огромном листе бумаги обозначено все, что есть в уезде! Города, поселки, деревни, мелкие ручейки, а на них — золотые прииски. Тайга во многих местах знакомая, Григорий и Иван там бывали. А выше, за приисками, бумага чистая. Значит, там земля неизведанная. Ходят мужики вглубь, но никто начальству о диких местах не рассказывает, а уже тем более где есть золото.

Увлеклись парни изучением карты. На деда Павла не смотрят. Иван первый обратил внимание, что сквозняком в кабинете потянуло. Он посмотрел назад и едва не потерял равновесие. Дед Павел осторожно открыл окно, изловчился над невысоким подоконником, справляет малую нужду.

— Дед! Ты что? — Иван не может подобрать нужных слов.

Григорий деда увидел, вздохнул так, как будто кедровую шишку проглотил:

— Старый! Ты умом как?!

— Ох, братцы! Нет моченьки терпеть! Пусть лучше в острог посадят, — чувствуя облегчение, шепчет дед.

— Нашел место…

— Там все одно задворки.

— Из кабинета начальника!..

— Так никто же не видит, окромя вас! А вы мне не помеха!

Товарищи лишились дара речи. Тем не менее оба в четыре уха и глаза слушают и смотрят на дверь: не дай бог, кто войдет! Иван от стыда красный, как малина. У Гришки крупные капли пота по лицу катятся: посадят в тюрьму! Как есть посадят!

Однако кончилось все благополучно. Дед Павел спокойно справил маленькие надобности, выправился, облегченно выдохнул. Перед тем, как закрыть окно, Иван за подоконник посмотрел: Царица Небесная! Под окном тарантас стоит, конь запряженный. В тарантасе, на сиденье, овчинный тулуп развернутый. Дед Павел весь тулуп вымочил. Но в небольшом дворе никого нет. Рядом, понуро склонив головы, запряженные в такие же пролетки, стоят еще два коня. Ямщики, видимо, где-то чай пьют.

Успел Иван окно закрыть. По коридору послышались нарастающие шаги: начальник возвращается. Мужики отскочили к стене, присели на стулья и тут же встали, приветствуя хозяина кабинета. Дед Павел вытянулся в струнку, отчеканил:

— Здравия желаю!

Мужчина посмотрел на него с удивлением, наклонил голову:

— Уже здоровались.

— Лишний раз не помешает! — бодрым голосом вторил дед Павел.

Тот хитро улыбнулся, лисьими глазками просверлил всех еще раз, прикидывая, сколько денег содрать с этих олухов, нервно, в нетерпении потер ладошками, прошел за стол, сел на стул:

— Так-с, так-с… Что же, уважаемые. Надо отметить, дело ваше совсем непростое. Купить участок леса сейчас не время…

— Как это, не время? — перебил его дед Павел: заговорил от облегчения! — Мы такую даль ехали, два дня на перекладных. Как же так?!

— Я же не сказал, что это невозможно! Просто непростое дело, — откинувшись на спинку стула, повторил управляющий земельным отводом. — Делопроизводителя нет, уехал в Красноярск с бумагами, неизвестно, когда вернется. Казначея тоже нет, деньги, так-с сказать, передать напрямую в кассу некому.

— Что же нам теперь делать? — шагнул вперед дед Павел. — Когда же они теперь появятся? Нам что, до белых мух ждать? У нас телеги на колесах.

— Уймитесь, гражданин, — твердо осадил его начальник. — Я еще не все сказал. — И обратился к Ивану: — Пожалуйста, угомоните своего товарища. Что это с ним? То молчал, как прелая селедка, а тут, видите ли, разговорился. Он что, выпил, пока я выходил?

Иван хотел сказать: не выпил, а вылил, но промолчал. Однако деда Павла одернул: «Молчи! Дадут слово — скажешь!». Все трое притихли, ожидая дальнейших слов «землевладельца».

— Так вот-с. Я понимаю, вы люди занятые, из далека прибыли.

— Из Кузьмовки! — подтвердил дед Павел.

— Нда-с… Где находится Кузьмовка, мне по карте понятно…

— Два дня на телеге орех везли! — качает головой дед Павел.

— Так вот-с. Чтобы вам не ждать, предлагаю передать определенную сумму за земельный отвод мне. А я, в свою очередь, потом, без вас, доложу делопроизводителю и передам деньги в кассу.

— А как же купчая? — волнуясь, воскликнул дед Павел.

— Граждане! Уймите товарища, — сморщив лоб, вздохнул начальник. — Слова сказать не дает!

Иван потянул деда за рукав, поставил его себе за спину. Гришка ткнул говорливого родственника кулаком в бок.

— Бумагу на земельный отвод я выпишу вам прямо сейчас, заверю ее подписью губернатора и поставлю печать. Все, как полагается! — понизил голос управляющий и, уже не обращая на выкрики деда Павла из-за спины Ивана, заключил: — Все это… Так-с сказать, я вам предоставлю в течение получаса после того, как вы передадите мне обозначенную сумму.

— Согласны! — почти закричал старик, выбегая вперед и протянул начальнику руку. — Вот это — другой разговор!

«Землевладелец» нехотя протянул ладонь деду, пренебрежительно скривил губы, но остался доволен согласием чунарей.

— Сколько? — пробираясь во внутренний карман пиджака, спросил Иван.

Начальник неторопливо подошел к Ивану, вполголоса назвал трехзначную цифру. Сумма была явно завышена в три раза, однако никто не стал спорить: девица стоила невинности! Григорий Панов предупреждал: «Денег на взятку не жалеть! Сколько скажут, столько давайте без промедления. Иначе затянут время». Иван передал указанную сумму, сверху накинул еще десятку.

— Эт-то лишнее! — торопливо пересчитывая деньги, ответил управляющий.

Иван улыбнулся в ответ:

— Супруге вашей на подарок!

— О-о-о! — расцвел взяточник. — Ну, что вы! Не стоило, — однако деньги взял, положил в ящик стола. — Премного благодарен! — засуетился. — Так-с, что же? Приступим к оформлению документа.

Он сел за свой стул, достал из большой папки чистый, тесненный гербовым отличием лист, положил его перед собой, но, прежде чем начать запись, поднял голову:

— На кого изволите оформлять документ?

— На меня, конечно! — подскочил к столу дед Павел.

Начальник удивленно отвалился на спинку стула, прилепил пенсне на лоб, растерянно посмотрел на Ивана и Григория:

— На него?

— Да, — согласно качнул головой Иван. — Пишите земельный отвод на фамилию Казанцева Павла Ермиловича.

Все еще не веря сказанному, «землевладелец» смотрел то на деда, то на Ивана с Григорием, потом махнул рукой. Он считал старшим троицы Ивана, но никак не деда. Потом решил, что нет разницы на кого писать. Хоть на коня! Деньги вот они, в столе! И все же, прежде чем начать работу, предложил:

— Что же-с, раз на Павла Ермиловича, так будьте добры, — указал деду на стул перед столом. — А остальных попрошу удалиться!

— Зачем это, удалиться? — стал протестовать дед Павел. — А что, с ними нельзя?

— Таков порядок, — прозвучал ответ, и этим было все сказано.

Иван и Григорий вышли в коридор, спустились по лестнице, хотели присесть на стулья, но второй шепнул на ухо:

— Курить охота, спасу нет!

Иван понял, спросил у служащего за столом:

— Где у вас тут уборная?

— Что? — округлил глаза тот, не понимая значения этого слова.

— Отхожее место, — поправил Гришка, разрядив обстановку.

— А-а-а! Нужник? — понял служащий и махнул рукой. — Там, направо, за углом, во дворе.

Около губернского управления не так безлюдно, как говорил дед Павел. В широком дворе стояло несколько одиночных пролеток, готовых к поездке. Одна из всех выделялась лакированным деревом, колесами, обитыми мягкой резиной, с мягкими пружинами. Запряженный в кибитку молодой черный мерин бил копытом, грыз удила, просил дорогу. Стоявшие рядом лошади были куда спокойнее. Да и кибитки выглядели старыми, избитыми. Иван обратил внимание, что овчинный тулуп лежал на сиденье. Смутная тревога закралась в сознание: быстрее бы покинуть город!

Навстречу Ивану и Григорию — дворник — громила с метлой:

— Куды прете? Вам здесь не улица, а государственное учреждение!

— Да мы бы… Нам бы…

Работник сжалился, указал на деревянный туалет:

— Токо шустро. И не пакостить мне. А то подолом вытирать заставлю!

Управившись с естественными надобностями, Иван и Григорий вернулись к спасителю, поблагодарили его. Тот в ответ более приветливо закачал пышной бородой:

— Сами-то откуда?

Мужики объяснили, кто они, откуда и зачем прибыли в Минусинск. Дворник оказался разговорчивым. Чувствуя хороших собеседников, он живо рассказал парням обо всем, что знал. За короткий промежуток старатели узнали, сколько Федор получает денег (Удивились! В тайге за месяц не всегда на золоте столько заработаешь.), каковы его обязанности, сколько обслуживающего персонала состоит в штате губернского управления, любит ли сам генерал-губернатор водку и женщин, какая толстая у него супруга; и что сын Его Высочества — кутила и мот: вместо учебы в Томском университете все отцовские деньги в карты проиграл. По спиртному духу, несшемуся от Федора, было понятно, что он не против поговорить еще час или два за рюмочкой хорошего вина, но на крыльцо черного хода выскочил приказчик.

— Федор! Ишь, тебе холера! А ну, Яшку давай к парадному! Его Высочество домой изволит собираться. А это кто там с тобой лясы точит? А ну, прочь со двора! — мужчина взмахнул сухим кулачком, угрожая. — Федор! Сколько раз тебе говорил: не води людей с ветру на казенный двор! Получишь у меня! Из зарплаты вычту! — и убежал назад.

Федор развел руками:

— Извиняйте, мужики! Видите, как начальство распорядилось? Прошу на выход.

Товарищи поспешили за ворота, а Федор, направляясь в ямскую сторожку, загудел, как спасский колокол:

— Яшка! Я-яшка-а-а… Х-х-хорош чаи гонять! Его Высочество домой ехать изволит!

Мужики за угол свернули, к крыльцу поспешили, хотели внутрь губернского управления войти, но дверь сама распахнулась навстречу. Из двери на улицу важно шагнул дед Павел: ни дать ни взять, казак Стенька Разин! Шапка лихо набок заломлена. Из-под шапки волосенки топорщатся в разные стороны. Брови подняты. Глаза как мельничные жернова. Нос вздернут. Грудь колесом. Куртка нараспашку.

Вышел дед Павел на крыльцо, свысока посмотрел на улицу уездного городка, потом глянул на своих спутников, негромко изрек:

— Ну, шишкина шелуха! Встречай нового золотопромышленника!

— Чего орешь на всю питерскую? В участок захотел? Вон, городничий косится… — одернули его Иван и Гришка и поинтересовались о главном: — Как? Поставили печать?

— А то! — ударив себя кулаком в грудь, важно пропел дед. — Я што сюда за двести верст даром приперся?

— Показывай документ!

Старик важно посмотрел на окружающих, как будто хотел показать купчую всем, кто в этот момент находился на улице, осторожно засунул руку за пазуху, бережно вытащил бумагу, передал Ивану. Тот бегло просмотрел, довольно покачал головой: все в порядке! Заголовок «Земельный отвод», фамилия, имя и отчество деда. Внизу — печать и подпись самого губернатора!

Иван хотел взять бумагу себе на сохранение, но старик вытянул ладонь:

— Дай мне! Мой документ! Сам домой повезу!

Иван и Гришка переглянулись, засмеялись:

— Ну, ты, дед, даешь! Купчая на артель, а ты в собственники записался?!

— Ничего я не записался, — насупился уважаемый старатель. — Вдруг потеряете по дороге, а у меня, — снова похлопал себя по груди, — тут надежнее будет!

По мерзлой земле глухо затукали копыта. Из-за угла администрации выкатилась лакированная пролетка. Средних лет извозчик в военном мундире лихо направил вороного мерина к крыльцу, остановился в одном шаге от промысловиков.

— Ходите прочь, в сторону! Сейчас Его Высочество выходить будут! — рявкнул кучер мужикам, играя кнутом.

Старатели послушно поспешили уйти в своем направлении. Дело сделано, зачем им теперь казенный дом? Однако на углу квартала Гришка остановил товарищей:

— Давайте, посмотрим, что будет…

Не успел он договорить последнее слово, как у парадного подъезда услужливый квартальный отдал громкую команду:

— Сми-ир-р-р-на!..

От его рыка остановились все прохожие на улице, с шумом порхнули с земли дикие голуби. Глухо бухнула «на всю Ивановскую» тяжелая дверь, на крыльцо вышел среднего роста военный. По красным лампасам на штанах, блестящим, дорогим сапогам, бежевом картузе с яркой кокардой, строгому мундиру с высокими знаками отличия нетрудно было узнать главного человека в городе.

— Однако, Сам!.. — закручивая шапку на затылок, предположил дед Павел. — Гришка, ты в военных делах разбираешься, а ну, определи, в каком он звании?

— Красные лампасы на штанах есть — знать, генерал! — без труда определил Григорий и был прав.

Отдав честь полицейскому, генерал шагнул к пролетке, тяжело поднялся в нее, грузно сел на овчинный тулуп, подкрутил лихие, заканчивающиеся бакенбардами усы, поддернул на шее мундир и похлопал кучера ладошкой по спине:

— Трогай, Яша! Поехали, родной!

Яша тронул, да так рьяно, что у генерал-губернатора войсковой картуз обнажил гладкое яйцо на голове. Вероятно, представитель дворянства был еще не так стар, успел схватить головной убор налету, натянул картуз поглубже, до самых ушей. Нехорошо принародно выказывать свой характер. Однако зря успокоился.

Избранный кучером путь начальника проходил по длинной улице уездного городка, мимо Ивана, Гришки и деда Павла. Нашим старателям было хорошо видно, как постепенно краснеет лицо сидящего в пролетке мужчины, наливаются кровью большие, голубые глаза, а густые усы принимают фиолетовый оттенок. Подражая учтивым прохожим, старатели сняли в знак почтения высокопоставленной персоны шапки, прижались к забору, да так и застыли пнями, став свидетелем дальнейшего неординарного поведения Его Высочества.

Когда пролетка достигла угла квартала, губернатор вскочил с места и так жахнул родного Яшку между лопаток кулаком, что последний кувырком слетел с насиженного места на землю с вожжами в руках. Черный мерин продолжал неспешную рысь вдоль по улице и никак не ожидал, что извозчик резко остановит его. И не только остановит, но и повернет голову на сто восемьдесят градусов. Понятно, что от подобной команды конь тут же свернул в сторону, двигаясь полукругом. Извернувшийся тарантас потерял устойчивость и опрокинулся набок. Губернатор с задранными ногами свалился мешком на грязную дорогу.

Все, кто был в ту минуту на улице и приветствовал начальство, оцепенели от представленной картины.

Яшка поднимал своего дорогого генерала. Тот кричал на родного Яшку. Кучер хлопал глазами. Губернатор тыкал пальцем на овчинный тулуп.

Дед Павел, Григорий и Иван подскочили к тарантасу, мигом поставили его на колеса. Гришка подал кучеру вожжи. Иван помогал генералу обивать грязь с мундира. Старший орал на Яшку так, что его голос в ту минуту был слышен за третьим кварталом.

— Что это? — выпучив бычьи глаза, лаял он на кучера, схватив его за ухо.

— Не могу знать, Ваше Высо-чво…

— Я спрашиваю, что это?! — гремел начальник, нагибая голову бедного парня к земле, на которой валялся злосчастный тулуп.

— Тулуп, Ваше соч…во… — скрипел зубами дорогой Яшка.

— Я знаю, что тулуп! — рычал медведем хозяин. — Почему он мокрый?

— Не могу знать, Ваше соч…во…

— А кто должен знать?

Яшка стоял перед генералом, прогнувшись, как заяц перед коршуном. Он действительно не понимал, каким образом генеральский тулуп стал мокрым. Всегда был сухой и вдруг промок!