Еда и патроны. Прежде, чем умереть Мичурин Артем
— Оптимистичную. Не, ну как «оптимистичную», в зависимости от обстоятельств, конечно. Для начала нужно разведать, что за карты на руках у здешнего клуба авиамоделистов.
— И?
— Что «и»?
— Не улавливаю нить твоих рассуждений.
— Я не удивлён, ты же женщина. Давай разжую. Мы тут имеем дело с гипотетически серьёзными технически подкованными ребятами. На дебилов они не похожи, и было бы опрометчиво с нашей стороны предполагать, что золотишко можно спиздить у них из-под носа, когда они ничем особым кроме его охраны не заняты. Чувствуешь эту зыбкую нить, переходящую в твёрдый логический стержень?
— Продолжай, — прошипела Ольга сквозь зубы.
— Далее из моих идеально структурированных рассуждений логически вытекает очевидный вывод — нужно их чем-то занять. Чем-то достаточно серьёзным, чтобы отвлечь от неусыпного бдения над нашим золотишком. И как думаешь, что бы это могло быть?
— Хочешь с помощью Павлова вызвать сюда Легион?
— Не весь! А ровно столько, сколько понадобиться для небольшой заварухи. Нам же не нужна здесь война с артобстрелами и танковыми клиньями? Ну вот, значит, требуется убедить штаб в том, что умыкнувшая золотишко группа лиходеев малочисленна и уязвима. А кто сделает это лучше, чем преданный солдат Легиона?
— А если он откажется?
— Попробуем уговорить.
— Вырвешь ему ногти?
— Нет, тут надо действовать тоньше.
— Седалищный нерв?
— Да нет же, чёрт подери! Я в самом деле хочу его убедить словами и... Немного золота пообещать тоже лишним не будет.
— Хочешь отстегнуть ему долю? — округлила Оля глазки, оторвавшись от прицела.
— Придётся. Кто знает, какие у них там шифры и коды? Скажет что-нибудь не так, и пиздец плану, а мы ни сном ни духом. Неприятная ситуация, да? И вот, чтобы такого не случилось, нужно Павлова заинтересовать. Нужно, чтобы ему самому захотелось нам помогать. И, как ни печально, одной моей харизмы тут будет маловато.
— Плати из своих.
— Что?
— Что слышал. Отдашь половину, ещё целых двадцать кило останется.
— Шутишь? Я же о нашем общем деле пекусь.
— А... Так значит, когда речь заходит о золоте, у нас сразу появляется что-то общее? Очень удобно, учитывая соотношение долей.
— Не будь такой стервой. Сто шестьдесят кило! Да что ты вообще будешь с ними делать?
— Пароход куплю!
— Чего, бля?
— Ничего, — как-то слишком резко потеряла Оля боевой задор и снова припала к окуляру прицела.
— Какой ещё — нах** — пароход? Зачем пароход?
— Просто, к слову пришлось. Чего привязался? Не нравится пароход? Пусть будет цирк-шапито с карликами на ходулях. Моё золото. На что захочу, на то и потрачу, тебя это волновать вообще не должно.
— Пароход, ну ты подумай...
— Могу выделить пять кило.
— Давай десять для ровного счёта. Сто пятьдесят — красивое число. И я со своей стороны, так и быть, пять отстегну. Согласись, в процентном соотношении мои потери гораздо весомее твоих.
— Десять, — произнесла Оля холодным, как замёрзший в сугробе алкаш голосом, — и ни граммом больше. Если Павлову покажется мало — это твои проблемы.
— По рукам. И вообще, кто сказал, что мы в самом деле будем с ним делиться?
— У Павлова возникнет такой же вопрос. Можешь, конечно, попробовать свои ораторские навыки, но лично я начала бы с ногтей. Твою мать! Две машины, движутся по М-5 в нашу сторону!
— Не вижу, — чуть не разбил я себе бровь биноклем от таких внезапных новостей.
— За домами. Сейчас. Вот они!
— Чёрт. Это определённо наши ребята.
— Нужно уходить.
— Погоди.
— Кол, нас спалили. Не знаю как, но...
— Уже поздно трепыхаться. Как войдут в зону уверенного поражений — тормози переднюю. Справишься?
— Да, — ответила Ольга с нескрываемыми нотками фатализма в голосе.
Пара угловатых тёмно-серых машин с пулемётами на крышах шла в нашу строну со скоростью километров в сорок. Большие колёса без труда проглатывали неровности и уверенно держали курс. Но добавлять газу водилы не спешили.
— Постой, — аккуратно тронул я Ольгу за плечо.
— Ещё двести метров и могу стрелять.
— Нет. Они не по нашу душу.
— С чего ты взял?
— Не торопятся. Это обычный патруль. Спокойно.
— Они в зоне поражения.
— Не стреляй.
— Тормозят.
И правда, не доехав метров трёхсот до нашей импровизированной крепости, ведущая машина сбавила ход, а следом за ней остановилась и вторая, развернувшись вполоборота к противоположной нам обочине.
— Что они делают? Будут возвращаться?
— Непохоже, — констатировала Ольга, увидев откинутые люки на крышах, в которых тут же, как суслики из нор, появились стрелки, и оба пулемёта развернулись перпендикулярно лесу. — Твою мать... Это они! Там, у опушки. Эти два ублюдка.
— Дерьмо! — нашёл я, наконец, биноклем две залёгшие в низине фигуры. — Им пиздец.
Будто желая подтвердить мою гипотезу, пулемётчик первой машины дал короткую очередь, лёгшую в паре метров от голов рассекреченных лазутчиков.
— Вынуждают сдаться, — блеснула Оля дедуктивными способностями.
— Это в наш план не входит.
Вторая очередь легла значительно ближе к целям, чем заставила меня ещё сильнее переживать за здоровье наших застигнутых врасплох визави:
— Сними стрелков.
— Уверен?
— Дьявол! Нет. Жди.
Убедительные намёки со стороны патруля возымели искомый эффект. Первым встал и поднял руки Павлов. Узнал его по очкам и винтовке. Станислав тоже не долго кочевряжился. Маленько потупив, оба среагировали, наконец, на призывные взмахи стрелка и двинули к машинам, держа основное оружие над головой.
— Моя ВСС, — разглядел я торчащий у Станислава из-за плеча знакомый ствол. — Так и знал, что эта сволочь прибрала.
— Что делать? — спросила Ольга, не отрываясь от прицела.
— Жди сигнала.
Между машинами и нашими капитулянтами было около сотни метров. Павлов шагал первым, Станислав немного отстал и двигал ногами с явно меньшим энтузиазмом, посматривая по сторонам, будто всё ещё надеялся избежать незапланированных близких контактов с представителями самарской цивилизации. Но вокруг был только пустырь, простреливаемый с дороги, как в тире. Когда между высокоразвитыми аборигенами и делегатами от внешнего полуразумного мира осталось не больше двадцати метров, из машин выскочили четыре человека в тёмной одежде и сноровисто уложили незваных гостей рожами в самарский грунт. Первым оказался Павлов. Один из автоматчиков достал что-то из кармана и стянул этим запястья лейтенанта у него за спиной.
— Оля.
— Слушаю.
— Ебашь.
Бля, я и забыл, как это громко. Надо было догадаться, когда Ольга воткнула предусмотрительно заготовленные беруши. Это даже звуком выстрела назвать язык не поворачивается. Будто ладонями по ушам въебали что есть мочи. От потрясения и из-за сизого марева у ствола, я не разглядел, что произошло на том конце маршрута пули, а Олин палец уже снова выбирал спуск. Да, о том, что эта адская машина самозарядная, я тоже подзабыл.
— Сука!
Но — слава богам! — мои пальцы оказались быстрее и чётко вписались в ушные каналы до того, как новая порция немереных децибелов порвала бы барабанные перепонки.
Укрытая шлемом голова второго стрелка противоестественно сильно шатнулась назад и вытекла на крышу автомобиля. От первого тоже остались только брызги. Без бинокля трудно было разглядеть детали, но сохранение слуха я посчитал более важным, чем эстетическое наслаждение для глаз. Четверо вылезших наружу автоматчиков спрятались за машины, на время позабыв о лежащих мордами вниз пленниках. Третий выстрел из ОСВ-96 достался водителю второго автомобиля. Пуля, попав в цель, превратила чистенькое лобовое бронестекло в мутную красную плоскость. Водила первой машины попытался развернуть вверенный агрегат, но четвёртый выстрел, лёгший в правое боковое оконце, немедленно обогатил внутренний мир броневика яркими красками. Производимый Олиной гром-палкой психологический эффект оказался настолько действенным, что четвёрка бойцов снаружи так и не вспомнила бы о пленниках, кабы один из них не открыл огонь им в спины.
Станислав, начинаю вспоминать. Очень-очень на тебя похоже, дружище.
Длинная автоматная очередь разом сократила личный состав клуба авиамоделистов на четыре единицы.
— Вали его!!! — проорал я, не слыша собственного голоса.
Но пятый выстрел лишь вспахал землю, когда Стас метнулся к ведущей машине и вышвырнул оттуда труп водителя.
Лежащий со связанными руками Павлов тоже решил подсуетиться и поднялся на ноги.
— Вали-вали, суку!!! Павлов наш!!!
Ольга оперативно сменила опустошённый магазин, лязгнул затвор, и шестой выстрел едва не оторвал тянущую лейтенанта за шиворот руку. Или оторвал? Я не смог разглядеть. Но захваченный Станиславом бронеавтомобиль развернулся и на полном ходу рванул в противоположном направлении. Два последующих выстрела не достигли цели, а Павлов так и остался стоять в клубах пыли. Последний выстрел, уложивший пулю аккурат возле ног лейтенанта, убедил того сохранять текущую дислокацию.
— Ушёл, сука. Ушёл! — вынул я, наконец, пальцы из ушей и наслаждался звуками собственного полного негодования голоса. — Ты что, не могла его снять?!
Ольга лишь многозначительно посмотрела на меня, вынимая беруши.
— Ладно, хер с ним. Далеко не убежит. Ну а ты... Молодец. Это было красиво.
— Это было дорого, — убрала Оля пустой магазин в подсумок.
— Держи Павлова на мушке пока не заберу.
— Поторопись. У этих ребят наверняка есть рации.
— Да. Чую, будет весело.
Глава 57
Насколько целесообразны наши действия? Редко кто задумывается об этом перед тем, как что-то совершить, а вот после — очень часто. Но, лишь в том случае, когда действие привело к нежелательному результату. Украл горсть медяков, поймали, отхуярили руку — веский повод усомниться в целесообразности сего деяния. Залез в чужой дом, порешил хозяина, изнасиловал всех от хозяйки до племенного хряка, и остался безнаказанным — хорошо провёл время, не о чем жалеть. Примитивный человеческий мозг устроен так, что моделирование последующих событий, даже при элементарных вводных, далеко не всегда ему под силу. Как говаривал один умный мужик: «Опыт — сын ошибок трудных». Наверное, поэтому я не знаю ни одного везунчика, дотянувшего до преклонных лет. Везунчики не задумываются о целесообразности, потому как для этого нет причин. Но однажды удача от них отворачивается, и бесценный опыт озаряет их мозг в последний момент, как раз перед тем, как жизнь бьёт с ноги в ебло.
Я так спешил, что едва не сбил Павлова, остановив багги в считанных сантиметрах от его бренного тела, такого трогательного беззащитного:
— Сел, живо!
— Кол, я...
— В машину, сказал!
— Хорошо, — кое как забрался он и упал в пассажирское кресло.
— Где рация? — вылез я и обшарил взглядом арену смерти.
— Бросил в лесу, — выдавил из себя Павлов.
— Ты издеваешься?
— Нет, это правда. Сдохла она после болота. Думал, может, просохнет и заработает, но нет, с концами сдохла, батарее кранты.
— Так... — постарался я взять себя в руки. — Ладно.
— Зачем тебе рация?
— Заткнись, — рванул я на себя дверцу бесхозного броневика и выволок с водительского места частично фрагментированный труп. — Сука, прямо на ботинки.
Крови в салоне было столько, что она полилась через порог. Уделано всё — пол, кресла, торпедо, потолок. Казалось, что проник во внутренности большой мёртвой твари, а не в автомобиль. Я с трудом разглядел в этом блестящем красном месиве что-то напоминающее искомый аппарат:
— Вылезай, иди сюда!
— Зачем? — насупился лейтенант.
— Есть тебя буду! Сука, сюда, быстро! Смотри, — ткнул я пальцем в центральную панель. — Она?
— Да, это рация, — кивнул башкой Павлов.
— До Мурома добьёт?
— Возможно.
— Возможно, блядь?! Спецы хуевы! Лезь назад! Да не в багги! Ну почему с вами так сложно? — открыл я лейтенанту заднюю дверцу броневика. — Прошу. И только вздумай мне тут чего учудить — на ремни пущу.
Убедившись, что Павлов всё понял, я сунул его карабин под сиденье, вернулся к багги и перетаскал наш багаж в новый транспорт, не особо заботясь об удобстве пассажира.
— Какой бардак, — в очередной раз получил я эстетический шок, осмотрев место, куда предстояло водрузить мой неказённый зад, отрезал штанину одного из трупов, почище, кое как обтёр ею водительское кресло и принялся за лобовуху. — Нихуя не видно, — я оглянулся и довольно хмыкнул, уронив взгляд на пояс стрелка, примостившегося промеж сидений, там у него висела фляга. Пришлось как следует дёрнуть, чтобы высвободить полезную ёмкость из-под бесполезного куска мяса. Так я поначалу подумал.
— Кол, — позвал Павлов, пока я самозабвенно опрыскивал и тёр лобовое стекло, стараясь придать ему хотя бы подобие прозрачности.
— Чего тебе?
— Кажется, этот парень жив.
— Где? — выглянул я наружу.
— Здесь, — мотнул Лейтенант башкой в сторону развалившегося промеж кресел стрелка. — Он губами шевелит. Вот дерьмо.
Причину, по которой шевеление губами вызвало у лейтенанта вместо здоровой эрекции нездоровые ассоциации с экскрементами, я понял, когда пристальнее взглянул на подавшего признаки жизни недобитка. Похоже, отвешенные Ольге похвалы были избыточными, она промахнулась. Судя по результату, пуля ударила в круговую броню пулемётного гнезда, пробила её и продолжила свой путь в виде кучи осколков, часть которых угодила в правую скулу и челюсть нашего счастливчика. Теперь на их месте была каша, неаппетитно чавкающая каждый раз, как потерпевший старался раскрыть рот. Он делал это не из-за желания поговорить, а потому, что ошмётки собственного лица забили его ротовую полость, а нос заливали потоки крови.
— Стяжки для рук — откуда они их достали?
— Что? — растерялся лейтенант.
— У тебя синдром рассеянного внимания? Откуда эти пидоры доставали стяжки?!
— А... Карман на правом бедре, — Павлов даже глаза прикрыл ради ценных воспоминаний.
— Ого, капрон. Подкованные ребята, — перевернул я недотруп на живот и стянул ему запястья. — Теперь будет с кем тебе поговорить. Расспроси его пока про наше золотишко.
— Наше? — уточнил Павлов с неоднозначными интонации в предательски-блядской тональности.
— Да. Есть возражения?
— То есть, твоё и моё?
— Дурачком-то не прикидывайся, — разглядел я, наконец, дорогу впереди. — Твой ручной уродец нас видел и наверняка доложил. Кстати, где он?
— Неподалёку. Значит, на троих? Может, развяжешь меня в таком случае?
— Закатай губу, лейтенант, — отпустил я сцепление, и броневик неожиданно резво сорвался с места. — Долю ещё обсудим.
— И чего ты ждёшь взамен?
— А догадайся. Ты, рация — ни на какие мысли не наводит?
В крохотном чистом фрагменте зеркала заднего вида лоб Павлова расчертили вертикальные морщины, сигнализирующие об экстремальной активизации мыслительного процесса:
— Наводит, — процедил он, едва слышно за гулом двигателя.
Подкатив к облюбованной нами бетонной коробке, я дал по тормозам и подобрал уже спустившуюся Ольгу.
— Зачем багги бросил? — небрежно отпихнула она в сторону ноги стрелка и примостила на их место зачехлённую винтовку, совершенно проигнорировав присутствие Павлова.
— Этот, — указал я большим пальцем через плечо, — рацию проебал. Пришлось броневик взять в нагрузку к новой.
— Давай прямо и потом налево, я видела там ангары возле дороги. Труп из машины выкинуть не догадался?
— Рад встрече, — подал голос лейтенант, так и не удостоившись внимания. — Хорошо стреляешь.
— На твоё счастье, — приняла комплимент Ольга.
— Не любезничай с ним, — предостерёг я. — Этот хмырь явно надеется пристроить свой детородный орган в твоё горячее лоно. Да-да. Иначе зачем бы он стал так пошло льстить?
— Какого хера ты несёшь? — наморщила Оля носик, будто кто-то испортил воздух в машине.
— Промазать по неподвижной цели с трёх сотен метров — это ошибка новичка.
— Я не мазала! — почти крикнула Ольга, явно задетая за живое моей оценкой.
— Неужели? Тогда, быть может, скажешь, для чего у этого «трупа» связаны руки?
Гордая обладательница непомерно высокого самомнения обернулась, и нахмуренные бровки немного разгладились:
— Он жив?
— Представляешь? Только поцарапался чуток. Зелёнкой обработать, и нормально.
— Так у нас есть язык, — плотоядно улыбнулась Оленька, похлопав ладошкой по солдатской заднице.
— Не уверен. Он мог его проглотить. Но пальцы целы, напишет.
— А она в курсе твоего плана? — напомнил о себе Павлов.
— Это про радиоигры, — пояснил я Ольге. — Да, в курсе. Как ты мог подумать, что я стану скрывать такое от своего делового партнёра? Дорогая, прошу, подтверди. Его подозрительность меня обижает.
— Я в курсе, — расставила точки над «и» Оля. — Ты согласен?
— А у меня есть выбор? — поинтересовался Павлов с деланым удивлением. — Кол ведь и сам может связаться со штабом. Хоть это, конечно, будет не так убедительно...
— Стоп. Что? — повернулась Ольга назад.
— Ну, это может показаться странным, если на связь выйду не я.
— Нет, другое. Ты сказал, что Кол сам может связаться со штабом.
— Да.
— Ты о чём, дружище? — испытал я недоумение, сравнимое с Олиным.
— Перестань. У тебя в кармане листок бумаги с записанной на нём частотой. Я сам его тебе дал. И забыл забрать, там, в лесу... Но, если ты собрался этим козырять, то — как ты сказал? — закатай губу. Я предупредил штаб, что ты попытаешься выйти на связь, и они этого ждут.
Я, безуспешно пытаясь растормошить свою чёртову память, сунул руку в непромокаемый карман и...:
— Гляди-ка, — оказался в моих пальцах клочок бумаги с нацарапанными впопыхах цифрами.
— Ты в самом деле забыл?
— Кое-что.
— Это из-за...? — повернул Павлов голову, демонстрируя затылок.
— Ну а из-за чего же ещё? Ты мне чуть...
— Ему пуля в голову попала, — бесцеремонно вклинилась в наш диалог Ольга. — В бровь по касательной. Тяжёлая контузия.
— А... Понял, — покивал лейтенант. — И много у него из головы вылетело?
— Всё, что надо, на месте. Ты лучше о содержимом своей головы побеспокойся.
— Ну-ну, — осадил я Ольгу, привносящую в нашу беседу нотки нетерпимости и агрессии, — полегче. Зачем же грубить нашему новому партнёру? Мы должны доверять друг друга. Так ведь? — глянул я на Павлова в зеркало. — Забудем старые обиды. Я вот уже забыл! И вам советую. А всё потому, что на кону стоит гораздо больше, чем наши с вами задетые чувства. Да, лейтенант?
— Точно так, — усмехнулся тот подозрительно. — Жаль, что эта здравая мысль раньше тебя не посещала.
— Ты это о чём?
— Поворачивай! — пихнула Ольга меня в плечо, указывая другой рукой на полусгнившие ангары. — Здесь машину спрячем, чтобы с воздуха не засекли. Надеюсь, маячка в ней нет.
Я закатил броневик внутрь, туда, где было поменьше дыр сверху, вылез и распахнул задние двери машины:
— Оля, помоги-ка солдатика вытащить. Да осторожнее! Из него вон уже начинка сыпется. Хватай за ноги и к стене. Вот сюда, ага.
— Меня никто развязать не хочет? — высунулся из броневика Павлов. — Я же партнёр как-никак. Помните?
— Обожди, — усадил я солдатика поудобнее и прислонил его голову так, чтобы челюсть перестала выползать из сустава. — Нам ещё деловые отношения наладить надо, — обтёр я руки о вражеский камуфляж и присоединился к Ольге, стоящей напротив Павлова, который сидел на полу броневика, свесив ноги наружу.
— Подозрительно быстро он согласился, — прищурилась Оля, глядя в предельно честное лицо лейтенанта. — Даже долю не просит.
— Я как раз хотел обсудить условия нашей сделки, — пояснил тот.
— Обязательно, — заверил я. — Но сначала надо заняться солдатиком. Он что-то не выглядит выздоравливающим, времени у нас мало. Дорогая, принеси-ка аптечку. Паренька придётся взбодрить.
— А можно без «дорогой»? — отпихнула Оля лейтенанта в сторону и полезла в свой багаж.
— Всё зависит от тебя, золотце моё.
За время поездки нашему солдатику совсем поплохело. Течь из развороченного лица не унималась, и при таких темпах кровопотери надежда на продуктивный диалог таяла с каждой минутой.
— Пару кубов, — бросил я взгляд на шприц в руках Ольги, засасывающий через резиновую мембрану адский коктейль из склянки. — Пусть снова почувствует себя полным жизни.
— Я разберусь.
Оля срезала путы, распорола рукав, наложила жгут и загнала иглу в едва прощупываемую вену. Бесцветная жидкость внутри шприца тут же окрасилась алым и, понуждаемая поршнем, отправилась в обречённый организм.
Не прошло и трёх секунд, как солдатик вздрогнул и затрясся. Полуприкрытые закатившиеся глаза распахнулись и уставились сквозь меня, не мигая. Расширившиеся зрачки почти не оставили место для радужки. Дрожащие губы приоткрылись и, выпуская наружу красную пену, очень тихо произнесли:
— Альфа базе, альфа базе. Мы атакованы. Запрашиваю поддержку. Альфа базе...
— Эй, — отвесил я легонького леща, и стеклянный взгляд стал чуть более осмысленным. — Кивни, если слышишь меня.
Солдатик, потупив немного, резко кивнул, отчего челюсть снова выскочила из правого сустава.
— Зараза, — кое-как вправил я её, стараясь быть аккуратным, но пациент и без того не жаловался. — Сколько вас на базе? Где она? Эй, — щёлкнул я пальцами возле его лица, чем снова привлёк утраченное было внимание. — Рядовой, доложи. Расположение базы. Численность личного состава.
— Вы кто? — выдохнул он, сфокусировав на мне взгляд.
— Медики, — взяла слово Ольга, уже наполняя шприц из новой склянки. — Мы поможем. Но ты должен отвечать.
Игла снова погрузилась в вену и накачала больного новой дозой «лекарства».
Солдатика опять тряхнуло. Бледный как полотно лоб заблестел обильной испариной. Сквозь раскуроченную щёку было видно, как язык ворочается, безуспешно пытаясь что-то произнести.
— Ты не переборщила? — глянул я на Ольгу.
— Нет, — отсоединила она иглу и убрала шприц в футляр. — Продолжай спрашивать, начни чуть издалека, сейчас разговорится.
— Что за дурь вколола?
— Амитал натрия.
— х** знает, чего это, но звучит, как дерьмо, от которого быстро подыхают. Ладно, — вернулся я к своему собеседнику. — Дружище, слышишь меня? Давай-ка поболтаем с тобой немного. Нам тут как раз гид нужен из местных. Расскажешь про достопримечательности? Такой город у вас красивый. Ты смотри, похоже, торкнуло.
Солдатик, не поднимая упавшей на грудь головы, пустил красную слюну и довольно улыбнулся, отчего правая щека пошла пузырями:
Читать бесплатно другие книги:
