Еда и патроны. Прежде, чем умереть Мичурин Артем
— Даже не знаю. Может, двести кило золота помогут стать лучше.
— Ты хотел сказать сто, — искажённое болью Олино личико вдруг приобрело строгие черты, пропитанные крайней степенью обеспокоенности.
— Разумеется, сто. У меня всегда были проблемы с точными науками. Давай сюда. Вот так. Обезболивающее есть?
— Найдётся.
— Славно.
— Кол, — схватила меня Оля за рукав, когда я уже собрался уходить. — Ты вернёшься за мной? — она умолкла ненадолго и добавила с такой проникновенностью в голосе, что у меня ком в горле встал: — Вернёшься?
— Кхм... Ну, разумеется. Вернусь сразу, как только закончу, перезарядиться не успеешь. Кстати, «Бизона» твоего покорёжило немного. К СКСу патроны остались?
— Три обоймы.
— Должно хватить. Эта мелкая паскуда может быть неподалёку, — взял я прислонённый к стене карабин и повертел его. — Знаешь, я тут кое-что вспомнил. Ну, мне так кажется. Про одну молодую бабёнку. Как же её звали...? М-м, крутится на языке, — продолжал я переворачивать со стороны на сторону СКС, наблюдая, как выражение Олиного лица отчего-то стремительно менялось от одухотворённого к полубезжизненному. — Марина... Маруся... Нет. Вот же память дырявая. Дарья? Ду... Надя! Точно, Надя! Из Устиновки!
Совсем помрачневшая Оля вдруг вдохнула полной грудью, не обращая внимания на сломанную ключицу, и просеяла улыбкой:
— Ты вспомнил!
— Прикинь! Мы её, вроде, найти обещали. Получилось?
— Да, нашли. Я её с попутной подводой обратно к мужу отправила, как обещали.
— Чёрт, до чего же приятно осознавать, что хоть иногда, хоть немножечко, а в голове таки проясняется. Ладно, надо идти, — прислонил я карабин к стене. — Может, по дороге ещё чего вспомню. Береги себя.
— Эй, Кол, — окликнула меня Ольга.
— Да.
— Назови свой пароход «Альбатросом».
— Альбатросом? — обернулся я. — Но это же морская птица.
— Но звучит-то здорово.
— Хе... Тут не поспоришь.
Пароход... Разве я говорил, что хочу пароход? Чёртовы бабы, так и норовят залезть в голову.
Я вернулся к перевёрнутому грузовику, забрал своё барахло, повесил на плечо «Скаут» и отправился к месту бесславной гибели самарского патруля, лелея призрачную надежду, что колонна из Пензы прошла мимо, побоявшись останавливаться на открытом месте. В таком случае был шанс, что наш багги всё ещё там и всё ещё на ходу. Петлять по городу пешочком совсем не хотелось. А сомнений в необходимости попетлять, обходя очаги боестолкновений, у меня практически не было.
До места я добрался уже затемно. Багги — слава проведению — стоял там, где я его оставил, целый и невредимый. Немного пошарив по трупам, я даже отыскал лейтенантский «Кедр», чем еще больше укрепился в вере, что его величество случай сегодня на моей стороне, и — как любят говорить матери, обманывающие своих детей — всё будет хорошо.
Ещё до того, как я успел запрыгнуть в водительское кресло, НАЧАЛОСЬ. Сука, я был готов ко многому — к танкам и гаубицам, к рою ударных беспилотников, к массированным залпам РСЗО... Но к такому — нет. Храни господь тех, кто даровал мне возможность видеть в темноте, иначе мой рассудок мог бы пошатнуться. Титаническая фигура вдруг возникла посреди Самары. Я видел её с окраины. Она была красная, будто объятая пламенем. Это был демон. Демон из преисподней. Жуткое, искажённое злобой лицо и рога на голове. Я бы обосрался прямо там, где сидел, но... Но я видел в темноте. И видел не только жуткий пламенеющий образ, но и высотку прямо за ним, вплотную к нему. Проекция. Не знаю, с помощью каких технологий можно такого добиться, но на убогую подслеповатую публику с задержкой умственного развития подобное должно произвести поистине неизгладимый эффект. Мысль, что минимум полторы сотни пензяков прямо сейчас самопроизвольно расслабили сфинктеры и избавились от содержимого кишечников, грела мою чёрную душу, пока я наблюдал за разворачивающимся шоу. К центральной фигуре тем временем присоединился целый ансамбль песни и пляски из жёлтых и зелёных тварей, мечущихся по соседним зданиям под жуткий вой, похожий на сирену, захлёбывающуюся рвотными массами. Общее впечатление — запоминающееся. Поставив себя на место пензяков, с детства слышащих байки про чудовищ мёртвой Самары, и теперь столкнувшихся с ними воочию, я им даже немного посочувствовал. Началась пальба, беспорядочная, суматошная. Редкие трассеры, летящие снизу-вверх, давали понять, что вторжение демонов пензякам не по душе, и они вознамерились во что бы то ни стало его остановить.
В воздухе появились красные огоньки — крошечные, я их едва различил. Вначале подумал, что они тоже проецируются, но нет, облетев здания, эти точки замерцали на фоне чистого ночного неба. Сперва их было не больше дюжины, но скоро стайка красных огоньков заметно разрослась и полетела по дуге, будто обходя охваченных паникой демоноборцев с тыла. Целиком занятые отродьями Сатаны пензяки не замечали их, до тех пор, пока чёртовы огоньки один за другим не начали вспыхивать пучками белого пламени, прямо как пороховыми газами. Да, это были выстрелы, одиночные. После каждого красную точку начинало мотать из стороны в сторону, но как только она стабилизировалась, почти сразу происходил следующий выстрел. Одна или две точки резко устремились вниз, видимо, отыскав себе цели покрупнее, и поле боя на секунду осветилось всполохами взрывов. Похоже, пензяки начали нести потери, измеряемые не только в нервных клетках, а это означало...
— Пора, — отпустил я сцепление и вдавил педаль газа в пол, выжимая из своего железного коня всё до последней капли.
Я летел по раздолбанному шоссе, без фар и не представляя дороги. Моим ориентиром сейчас были вспышки выстрелов и трассы очередей, бьющих во все стороны из КПВТ.
Бой начался не на подступах и даже не на границе основной городской застройки. Пензякам дали углубиться в бетонные джунгли, углубиться настолько, чтобы незваные гости не сумели отыскать выход оттуда. И, похоже, план сработал на все сто. Сбитые с толку и дезориентированные золотоискатели расползались по улицам во все стороны, как тараканы, которых включенный свет застал на заблёванной кухне. Большой и боеспособный отряд менее чем за час был раздроблен на множество мелких групп, занимающихся не поставленной командованием задачей, а исключительно выживанием.
Сделавшие своё дело стреляющие огоньки убрались восвояси вслед за демонами, и улицы Самары погрузились в непроглядную для человеческого глаза черноту. Уж не знаю, чего такого напел пензенским болванам Ветерок, что они решили нырнуть в говно, зажмурившись, но если его мотивы были продиктованы местью — моё почтение, результат оказался достоин героических баллад. Ведь каждый знает, что герои бывают только мёртвыми, «лучшие уходят первыми» и вот это всё дерьмо. А если кто-то выжил, так какой же он после этого герой? Может, даже и предатель, угу. Но я уверен, всё пушечное мясо, двинувшее в Самару, воспоют, увековечат и, возможно, причислят к лику святых, ведь группы зачистки уже вышли на улицы ночного города. Беспорядочная пальба сменилась продолжительными отрезками тишины, неожиданно прерывающимися шквальным огнём то тут, то там. Иногда тревожная тишина разбавлялась одиночными выстрелами и неуверенными ответными очередями. Охота набирала обороты, и это означало только одно — самое время посетить театр.
Но проще было сказать, чем сделать. Я слышал, что Самара — большой город, но насколько большой — не представлял. Моя попытка прорваться как можно дальше по Московскому шоссе потерпела крах на кругу возле какого-то лесопарка. Повезло, что я заметил самарцев раньше, чем они меня, и успел свернуть. Не повезло, что поворот там был только налево, что моментально порушило второй мой план — щемиться поближе к реке, дабы иметь хоть какой-то ориентир и не заплутать в хитросплетении улиц. Пролетев километра полтора строго на юг, как подсказывал мой внутренний компас, на перекрёстке я повернул вправо и продолжил двигаться на запад, радуясь, что улицы тут хотя бы параллельно-перпендикулярные, а не как черви в коровьей лепёшке. Но радость моя была недолгой. После первой развилки последовала вторая, параллельно-перпендикулярность сменилась богомерзкими зигзагами, похожие один на другой дома закружились вокруг хороводом, и, глядя в беззвёздное небо, я вынужден был признать, что внутренний компас меня поимел.
— Сука, — остановил я баги посреди улицы и закрутил башкой из стороны в сторону, безуспешно пытаясь определить нужный вектор движения. — Сука! Сука-сука-сука!!! — долбанул я в сердцах по баранке и, приметив высокое здание, выделяющееся на фоне остальных необычной башенкой на крыше, зарулил к нему во двор.
Звуки боя тем временем сделались заметно бодрее. Из какофонии автоматных очередей и хлопков подствольников ясно выделялись громкие щелчки одиночного огня, доносящиеся не больше, чем с сотни метров, и явно с высоты, превышающей пять этажей близлежащих коробок. Единственное здание большей этажности в заданном радиусе обнаружилось быстро, а беглое изучение его крыши вознаградило меня хорошо различимыми вспышками. Снайпер сидел за парапетом девятиэтажки и прямо-таки напрашивался на содержательную беседу о местной городской планировке.
Ни на входе в подъезд, ни на лестнице растяжек мне не повстречалось, даже битого стекла на подходах не было. Эти ребята явно расслабились, столько лет имея дело с одними мародёрами. Но недооценивать их всё же не стоило, поэтому я снял с плеча «Скаут» и решил действовать наверняка. Мои опасения подтвердились — снайпер был не один, с ним в паре у парапета примостился второй боец со здоровенным биноклем в руках и стоящим рядом РПК. Дверь на крышу при этом была даже не прикрыта. Не наказать за такое — ребёнка испортить. Я подошёл почти вплотную и, рассудив, что два гида мне ни к чему, выстрелил наблюдателю в затылок. Пуля взорвала незащищённую голову, как тыкву. Расколотый пополам бинокль полетел с крыши наперегонки с ошмётками лица и мозгов. Стрелок попытался развернуть винтовку, но моя нога была быстрее, и врезавшийся в лоб снайпера каблук моментально разрушил все надежды на отмщение за смерть боевого товарища.
— Ко мне, — передёрнул я затвор и отошёл от парапета, держа заливающегося кровью стрелка на прицеле. — Ближе. Встал. Жилет, ремень на пол. Молодец. Штанины задери. Хорошо. Руки за спину, на колени.
Я достал из его кармана капроновые стяжки и стянул на запястьях, после чего вернулся к парапету и подобрал аккуратно уложенный на ранец ПНВ.
— Встал и вперёд.
— Чего ты хочешь? — поинтересовался мой нечаянный гид, неловко поднимаясь на ноги.
— Это обширная и сложная тема, за одну ночь не раскрыть. Начнём с простого — хочу, чтобы ты двигал вниз по лестнице, — нахлобучил я ему ПНВ.
— Если решил взять заложника — это тебе не поможет.
— Шагай, сказал. Там разберёмся.
Глава 61
Его величество случай. Знаете, почему его так называют? Да потому что мы ничего не можем с ним поделать, он выше нас, любого из нас, даже меня. Грёбаное отродье хаоса! Он — птица, насравшая на лацкан твоего подвенечного костюма. Он — солёные грибочки, скрутившие живот на деловых переговорах. Он — пуля, срикошетившая от осинового листа в твой перспективный череп. Он — сущее зло.
— Зачем вы пришли в Самару? — потопал мой «заложник» вниз по ступеням. — Откуда вы?
— Экий ты любопытный.
— Альметьевск? Сызрань?
— Те ребята, по которым ты палил, из Пензы.
— Так ты не с ними?
— Я похож на имбецила? Впрочем, не отвечай. Учитывая обстоятельства нашего знакомства, выводы могут быть нелицеприятными, а как будущее сложится нам неизвестно. Вдруг подружимся и потом твой импульсивный ответ будет создавать ощущение неловкости, когда мы в очередной раз предадимся воспоминаниям, сидя у камина с бокалами бренди в старческих артритных руках.
— Что?
— Забей. Тебя как звать, кстати?
— Капрал Вайц.
— Что из этого имя?
— Виктор, — добавил он, немного потупив.
— А Вайц, стало быть, фамилия? Довольно необычная.
— Немецкая. Я из поволжских немцев, как и многие здесь.
— И давно вы в Самаре?
— Зачем тебе это?
— У тебя что, винтовка в руках? А ну покажи. Хм, пусто. Эй, погоди-ка, она же у меня! Так что отвечай на вопросы и не выёбывайся.
— С две тысячи пятнадцатого.
— Через три года после войны? И каким хером вас сюда занесло? Откуда всё это высокотехнологичное дерьмо?
— Ты про ПНВ?
— ПНВ, лазеры, дроны.
— Откуда ты знаешь про...?
— Я — твою мать — грёбаный эрудит. Я дохуя всего знаю. На вопросы отвечай.
— Наш первый капитан — Адам Шлехтер — был учёным-кибернетиком. Работал на армию. После войны он с единомышленниками организовал коммуну здесь, в Самаре. Изолированную коммуну. Он знал, что рано или поздно люди вылезут из своих нор, и всё пойдёт по второму кругу.
— По какому ещё кругу?
— По тому, который всегда ведёт к войне — кругу мироздания. И он готовился.
— Каким образом?
— Отправлял отряды на поиск уцелевшего промышленного оборудования, материалов, готовых технологий. В первые послевоенные годы это было несложно. Люди просто выживали, им было не до «железок». Разве что радиация... Она многих убила, но это были необходимые жертвы.
— Цель оправдывает средства?
— Да. Именно так.
— А почему немцы? Чего не татары, к примеру?
— Хм... — усмехнулся мой гид и посмотрел через плечо с недобрым прищуром, скрытым ПНВ, но я уверен — он там был. — Адам считал, что немецкая нация более всего подходит на роль титульной в объединённом мире. «Германский цемент нового общества» — так он об этом говорил.
— Звучит знакомо. Что-то подобное я уже слышал от долбоёбов из одной секты. Как же они себя называли...?
— Фашисты?
— Сука! Да ты колдун! Откуда знаешь?
— Это знает каждый, изучавший историю Германии двадцатого века. Мы все изучали. Нам преподавали её, как пример неудачной попытки объединения человечества.
— Неужели? Для сектанта ты кидаешь чересчур мало заученных лозунгов.
— Ещё нас учили критическому мышлению. Отбросить лишнее, невозможное и бесперспективное. Руководствоваться логикой и прагматизмом. Вот путь к победе. Как тебе такой лозунг?
— Разумно, но слишком пресно. «Один народ! Один рейх! Один фюрер!» —позабористее, конечно, будет. Вон как в башке засело. А вашим бормотанием толпу не заведёшь. В этом деле ведь что главное — чтобы было кратко, хлёстко, воодушевляюще. А смысловая нагрузка — дело десятое. Вы найдите себе кого-нибудь с языком подвешенным, а то под такую душноту народ за вами не пойдёт, на войну-то. Да и выучку прежде подтянуть не помешало бы. Мир объединять собрались, а подходы минировать не научились, теоретики бля.
Мы вышли из подъезда, и я стволом направил своего нового знакомого в сторону багги:
— Город хорошо знаешь?
— А сам-то как думаешь?
— Подерзи мне ещё. Лезь в машину.
— На север ты не прорвёшься, мосты охраняются, — начал гид, дождавшись, когда я сяду за руль. — Тебе сейчас на северо-восток надо, до Смышляевского путепровода, а там...
— Сначала мне надо в ваш штаб, — прервал я построение плана эвакуации.
— Зачем? — вылупился на меня капрал окулярами ПНВ.
— О твоём проёбе доложить. Не ссы, шучу. Про золото слышал?
— Ах вот в чём дело...
— А ты думал, вся эта пиздобратия тут ради вашего лазерного шоу?
Капрал как-то нехорошо усмехнулся и помотал головой:
— У меня для тебя плохие новости.
Признаюсь, в этот момент холодок пробежал по моему загривку, и мошонка сжалась так, что яйцам стало больно. Я с меньшим ужасом услышал бы, что у меня рак жопы, что Земля сошла с орбиты, что все люди братья... Но только не это. Господи, пожалуйста, только не это.
— Золото, — продолжил капрал с такой чёткой артикуляцией, будто наслаждался произносимыми словами, как спелым инжиром, — уже не в штабе.
— Повтори, — выдохнул я и передёрнул плечами, испытав толику жуткого мазохистского удовольствия.
— Золото не в штабе. Его увезли.
— Откуда знаешь?
— Я должен был его сопровождать, но меня заменили в последний момент.
— Когда увезли?
— Сегодня вечером.
— Куда?
— Это знает только капитан и командиры экипажей.
— Экипажей... Сколько машин в группе?
— Два броневика.
— Два броневика... — повторил я, всё ещё пребывая в едком тумане отчаяния. — Два броневика?
— Да.
— Не БТРы, не БМП, просто, два бронеавтомобиля?
— Да...
— С пулемётами на крышах?
— Ну, да. Почему ты...?
— Так это был не патруль?!
— Какой ещё патруль?
— Су-у-у-ука... Сука! — схватился я за голову. — Он же под сывороткой говорил, что золото в штабе!
— Да о чём ты?
— Мы разъебали ваших курьеров! — схватил я капрала за грудки. — На севере Московского шоссе! Допросили рядового, накачав его амиталом натрия до бровей! И он сказал, что золото в штабе! Ясно тебе, Витя?!
— Но, — боязливо съёжился тот, — рядовые были вообще не в курсе, что перевозят.
— Ебаные вы конспираторы! — встряхнул я капрала и помотал раскалывающейся от тревожных мыслей головой: — Мы должны найти броневик.
— К... Какой броневик?
— Тот броневик, Витя, который увёл у меня из-под носа один гнусный тип по имени Станислав. Не спрашивай, всё очень сложно. Просто скажи, куда он мог деться, если погнал по шоссе в сторону центра. Скажи мне, Витя, пожалуйста, скаж-ж-жи.
Меня затрясло.
— Ты в порядке? — отстранился капрал, насколько позволяла удерживаемая моими побелевшими пальцами куртка.
— Нет. Нет, я не в порядке. Я чертовски не в порядке.
— Э... Ладно. Если в центр с севера... Ему пришлось бы свернуть налево по улице Авроры. Аэродромная перекрыта, значит, дальше на Гагарина или...
— Где это?
— Рядом. Если только не решил бросить машину, он должен быть где-то рядом.
— Сучье... — повернул я голову на звук, напоминающий мягкий щелчок хорошо смазанных металлических деталей, — ...вымя. Вниз!!!
ВСС клацнул метрах в пятидесяти, и пуля высекла искры из пробитого капота багги.
Я дал по газам, машина пошла юзом, поливаемая очередью, и только благодаря моим незаурядным талантам экстремального вождения в позе эмбриона, свернула за угол здания, не потеряв ни одного из членов своего экипажа.
— Слушай очень внимательно, — ухватил я Витю за шею и притянул к себе. — Я охочусь на людей с девяти лет. Попробуешь сбежать — найду, отрежу кисти, стопы и челюсть. Всё оставшееся до своей бесславной кончины время ты будешь горько жалеть о совершённой глупости. Понял?
Капрал молча кивнул.
Я достал ещё две стяжки, первой перетянул щиколотки моего проводника в светлое будущее, а второй прицепил его связанные руки в трубе каркаса, и вставил служивому в рот откромсанный лоскут его собственной штанины:
— Не унывай, скоро вернусь.
После чего взял «Скаут», вылез из машины и отпустил вожжи рвущегося на волю ража.
Чёртов раж. Он как любимая сучка, с которой так весело кувыркаться, хотя и понимаешь, что не ты ебёшь её, а она тебя. Жёстко ебёт, во всех смыслах. Это дерьмо меня убивало, уже давно. Я это чувствовал, и с каждым разом всё яснее. По молодости, конечно, не придавал значения, как и многому другому. Тогда от чего угодно можно было быстро оклематься, и жизнь казалась вечной. Бывало, я вгонял себя в раж потехи ради, чтобы посмотреть, сколько колотых ран появится в туше, пока горит спичка, или поиграть ножом промеж пальцев, когда от стола под рукой дымящаяся стружка летит. Но с возрастом понимаешь — ничто не даётся даром. Особенно, если «дар» — генетическое отклонение, отправившее тебя прямиком в отбраковку. С ума сойти, ведь на какое-то время я забыл о нём. А что, если бы так и не вспомнил? Улучшило бы это мою жизнь? Или, быть может, превратило бы её остаток в существование жалкой заурядности, отличающейся от большинства прямоходящих форм белковой жизни только чуть лучшей реакцией и немного обострёнными чувствами? Да что уж там, исключи раж из моей жизни, и она закончилась бы ещё до потери девственности. Хотя нет, до одиннадцати я, всё-таки, дотянул бы. Кажется, её звали Розой... Не суть. Раж со мной, и я — чёрт подери — не готов от него отказаться, несмотря ни на что. Да, однажды в моей непутёвой голове просто лопнет сосуд, и всё закончится, но до тех пор низшие прямоходящие формы жизни должны знать своё место в пищевой цепочке.
Я бежал во весь опор к зданию, из которого прозвучали выстрелы. Я не скрывался, потому как знал — стрелка уже нет на огневой позиции. Я ясно слышал его спешные шаги по ступеням лестничных пролётов, его учащённое дыхание, его бешеный пульс. Я почти видел его сквозь толщу бетона многоквартирной коробки. Моя спина слилась со стеной возле входа в подъезд, рука с «Кедром» застыла в ожидании цели. Но цель вдруг остановилась, будто почуяв неладное. Стук подошв по бетонным ступеням смолк на уровне второго этажа и возобновился после паузы длинною в вечность, как мне показалось, но уже гораздо тише. Подошвы больше не стучали, они шаркали по бетону, нащупывая себе путь. Так шаркают ногами в темноте, когда руки заняты, и им не до перил. Что-то щёлкнуло, и луч электрического света коснулся асфальта. Ждать дальше было нельзя, раж затухал без пищи. Я рванул ко ходу и, без остановки разрядив магазин в световой сноп, прижался к стене по другую сторону дверного проёма. Глаза не сразу различили, что за источником света никого нет. Фонарь лежал на площадке между двумя нижними пролётами и, покачиваясь, освещал облако клубящейся пыли. Что-то металлическое гулко упало на бетон. Вт же хитрожопый симулянт, похрипи там ещё для пущего театрального эффекта. Думаешь, брошусь тебя добивать? Ах, чёрт... Гранатные подсумки предательски смялись под вожделеющими чеку пальцами.
— Будь ты неладен со своим Квазимодой, лейтенант, — прошептал я под нос, гложимый нестерпимой обидой на почившего боевого товарища, и решил играть в открытую: — Эй! Слышишь меня? Давай поговорим!
Ответом мне было молчание.
— Брось, Стас. Я знаю, что ты цел, хорош комедию ломать. Просто скажи, где броневик, и я от тебя отстану. Клянусь могилой матери.
Из подъезда донеслось что-то похожее на смех, только гораздо более мерзкое:
— Щедрое предложение, Кол. Но я, пожалуй, откажусь.
— И очень зря. С золотом тебе отсюда всё равно не выбраться. Да ты и сам знаешь, иначе не торчал бы тут сейчас. Давай так, ты говоришь, где броневик, а я в том самом месте оставляю тебе два кило. Лёгкие деньги. Или можешь дальше тут сидеть, а я найду машину сам.
— х** ты найдёшь, а не машину.
— Ну зачем это, Станислав? Мы теряем время, препираясь, вместо того чтобы помочь друг другу. Мало двух? Ладно, возьми десять. Возьми, сколько унесёшь, и пиздуй в светлое будущее.
— Как узнал, что золото в машине?
— Успел здесь друзьями обзавестись. Харизма знаешь ли...
— Что с Павловым? — неожиданно сменил тему мой несговорчивый визави.
— Мы не нашли общего языка. Точнее, языка нашли, но... Короче, лейтенант не в доле.
— Не в доле, значит? А он ведь тебе, паскуде, жизнь спас, добить не дал. Суку свою белобрысую тоже из доли вычеркнул?
— Станислав, мы не о том говорим. Слышишь это, — умолк я ненадолго, давая звукам боя сыграть главную партию. — Скоро они перебьют пензяков и вспомнят о презренном металле, и о своих курьерах, и начнут искать, если уже не начали. И, когда найдут, долго говорить не станут. Неужели тебе так охота всё обосрать, лишь бы и меня брызгами заодно?
— Почему бы и нет.
— Деструктивно мыслишь. Честно говоря, вообще не понимаю, с какого хера ты на меня взъелся. Мы же, вроде, нормально общались.
— Ну ты... — Станислав едва не задохнулся от возмущения. — Знаешь, такое даже для тебя чересчур.
— Да в чём дело? Ноешь, будто я тебя поимел и обоссал. О... Что, так и было?
— Дело не во мне, и ты это прекрасно знаешь, — прорычал он.
— Тогда в чём? Я не помню.
— Катя, — выдавил из себя страдалец. — Вспомнил, мразь?
— Какая ещё нах** Катя? Баба твоя что ли? Это её я поимел? Слушай, вылетело из головы, уж не обессудь. Но бабёнка, видать, была так себе, раз в память не запала. Нашёл тоже из-за чего предъявы кидать боевому товарищу. Это же просто смешно. Да и с чего ты взял, что она осталась недовольна? Я, конечно, бываю грубоват, но большинству женщин это нравится. Как у неё дела, кстати?
И тут я просто охуел. Невозможно подобрать более точного описания произошедшему. Этот маньяк выпрыгнул с лестницы на площадку и разрядил в сторону входа полный АКашный магазин! С какого, блядь?! Что за конченый шизофреник?! Впрочем, нет худа без добра. Хотя бы стало ясно, что цивилизованным диалогом наш спор не решить и пора пускать в ход иные методы убеждения.
Расхерачив очередью дверной косяк, психопат рванул вверх по лестнице, и мне не оставалось ничего иного, кроме как броситься за ним в погоню. С башкой у него, конечно, нелады, но стреляет подлец хорошо. Разок-другой пули ложились совсем близко, грозя устроить мне новую очистку памяти. Облегчив свой боезапас на два последних кедровых магазина и покрывшись пылью с головы до ног, я загнал-таки мерзавца на крышу. Вела туда вертикальная железная лестница метра три высотой. К тому моменту, как я добрался до последнего этажа, маньяк уже почти вскарабкался наверх, так что видны были только ноги по колено. Времени на рассуждения не осталось. Я вскинул «Скаут» и выстрелил. Пуля вошла в правую ногу, нащупала кость и размотала голень в труху. Стас заорал не своим голосом, но карабкаться не перестал. Я бросил винтовку и что есть мочи рванул к лестнице, надеясь успеть до того, как люк захлопнется.
— Назад! — ухватил я Стаса за штанину, но та, порванная и намокшая, расползлась на лоскуты. — Дьявол!
Поливая меня кровью, и осыпая мясным фаршем, негодяй дотащил свою задницу до крыши, изловчился развернуться и дал очередь из АК. Пришлось схватить ствол, чтобы отвести поток свинца от моей нежно любимой тушки.
— Сука!!! — что есть сил дёрнул я автомат на себя и вырвал его из ослабших рук Станислава.
Запах пороха и крови смешался с ароматом моей палёной шкуры. Полетевший вниз автомат сорвал с ладони кусок припекшейся к стволу кожи. Опасаясь, что мой колченогий товарищ успеет натворить ещё глупостей, я взлетел по лестнице как наскипидаренная белка и сразу бросился в бой.
— А ну брось! — перехватил я правую руку Стаса, уже обзаведшуюся пистолетом, и со всего размаху сунул бузотёру лбом в рыло, после чего отшвырнул выпавший ПБ в сторону. Вслед за ним полетели ВСС и два ножа. — А «Пернач» где? Куда «Пернач» мой дел?
— Продал, — оскалил Станислав красные зубы.
— Вот мудила, — поднялся я с лежащего плашмя ублюдка и, подобрав ПБ, проверил наличие в нём патронов. — Ну что, этого ты добивался? Доволен?
— Стреляй уже.
— Любой твой каприз, как только узнаю, где броневик.
— В твоих влажных мечтах.
— Учти, даже моему терпению есть предел.
— А мне посрать. Хотя... Встречное предложение — я скажу, где броневик, если отсосёшь мне.
— Не изобретательно, Станислав.
— Да не абы как...
— Просто скажи, это легко.
— ...а с проглотом.
— Всё, достал! — сунул я ПБ в карман и, ухватив злословящего негодяя за шиворот, поволок его в сторону парапета.
Правая нога Стаса держалась на честном слове. Из рваного мяса торчали осколки костей, противоестественно вывернутая ступня чертила широкую красную полосу.
— Вставай! — схватил я Станислава за грудки, поднял рывком и прижал к парапету, высотой едва доходящему до поясницы. — Где чёртов броневик?!
Стас, кое как балансируя на одной ноге и раскинув руки в стороны, глянул себе за плечо:
— Ого! Да, нарочно не придумаешь, — оскалился он, демонстрируя полное пренебрежение к моим дипломатическим потугам. — А ведь я всегда хотел полетать.
— Послушай внимательно. Я сохраню тебе жизнь. Я тебя даже вывезу отсюда. Просто. Скажи. Где. Броневик.
— Сказать тебе, да?
— Да.
— Ну хорошо, я скажу, — подвигал он губами и вдруг харкнул кровью прямо мне в рожу: — Иди нах**.
И тут моё ангельское терпение действительно лопнуло. Я высвободил правую руку и размашисто, от души врезал в эту мерзкую красную ухмылку. Зубы хрустнули под кулаком. Стас покачнулся, ухмылка сползла, вцепившиеся мне в плащ пальцы разжались, и бесчувственное тело кувыркнулось через парапет.
Секундой позже разум совладал с эмоциями, я бросился вперёд в отчаянной попытке схватить падающий источник информации, но было уже поздно. Станислав под хруст веток с гулким металлическим «бум» наконец-то обрёл покой. Что?! Перегнувшись, я стал всматриваться в заросли внизу.
— Ах ты ж глумливая мразь, — обезобразила моё лицо невольная улыбка.
Там, под голыми кронами деревьев, лежало мёртвое тело, и содержимое черепа медленно вытекало из расколотого затылка на увенчанную пулемётом крышу броневика.
Я летел вниз по лестнице, не чуя ног. Вся усталость, вся боль и тяготы, возложенные на мои плечи этим жестоким миром, вдруг испарились. Даже в блаженные времена моего детства я не чувствовал такой лёгкости, если, конечно, не считать того случая, когда мы укурились и скатывались с холма в покрышке.
— Иди нах**! — стянул я труп с крыши моей собственности и распахнул дверцу.
Оно было там. В ящике, засыпанное древесными опилками. Здоровенные слитки от одиннадцати до тринадцати кило. О-о-о, как же приятно держать такой в руках. На сверкающей поверхности красовались какие-то буквенно-цифровые коды, вес в граммах, судя по всему, год отливки, проба — «99,99», надпись «РОССИЯ», заключённая в овал, и кое-что ещё — небольшое клеймо в виде черепа внутри пятиконечной звезды. Оно явно отличалось от прочей маркировки, было менее глубоким и, судя по яркому блеску, проставлено совсем недавно. Погоди-ка! Я судорожно расшвырял скрывающие моё сокровище опилки и пересчитал золотые кирпичи. Их было девять. Только девять!!! А где остальные?! Мой осуждающий взгляд невольно упал на бездыханное тело, но Станислав уже не мог ответить. Впрочем, без ещё одного посыла нах** я обойдусь, тем более что есть тот, кто сможет прояснить эту неловкую ситуацию.
— Где остальное?! — выскочил я из своего с визгом затормозившего золотовоза и освободил капрала от кляпа. — В машине примерно половина! Где остальное золото?!
— Я... Я думаю... — продышался он. — Думаю, вторую часть увезли на прошлой неделе.
— Что?!
— В качестве аванса.
— Кому?! За что аванс?!
— Нашим поставщикам. Оборудование, амуниция, оружие, боеприпасы, — протараторил капрал, пялясь на меня своим ПНВ. — В этот раз везли расчёт. Поставка получена.
— Дерьмо...
— Тебе мало? — спросил Витя с неподдельным удивлением.
— Нет, — помотал я головой, обдумывая расклад, — как раз моя доля. А вот кое-кому придётся... Да нахер её.
Читать бесплатно другие книги:
