Утопия-авеню Митчелл Дэвид

Явились не запылились

Новехонький вишневый «триумф-спитфайр марк III» вписывается в крутые повороты у Мраморной арки с такой легкостью, будто Дин управляет им телепатически. Мурлыкающий двигатель с рабочим объемом 1296 кубиков, приборная доска из ореха, кожаные сиденья цвета бычьей крови, скорость девяносто пять миль в час, «но и сотню вытянет, если под горку и очень захотеть», как заверил продавец в автосалоне. С опущенным верхом, то под солнцем, то в тени деревьев, Дин пронесся по Бейсуотер-роуд, обогнал «мини», цементовоз, автобус, битком набитый пассажирами, такси, в котором ехал какой-то тип в котелке, и резко затормозил у светофора рядом с гостиницей «Гайд-Парк Эмбасси». Мужчины притворялись, что не завидуют Дину и не пялятся на машину, в которой сидит таинственная красотка в темных очках от Филиппа Шевалье и снежно-белой косынке. Дин и сам бы обзавидовался Дину, если бы уже не был Дином. Альбом на семнадцатом месте в чартах, в записной книжке – номера телефонов Брайана Джонса и Джими Хендрикса, а на счете в банке – 4451 фунт стерлингов, и это после того, как Дин расплатился за автомобиль. Машина обошлась бы в три или четыре годовых зарплаты, послушайся Дин совета Гарри Моффата и пойди он работать на завод, как Рэй. Дин положил руку на рычаг переключения передач, совсем рядом с карамельно-загорелым бедром Тиффани Херши. Рычаг подрагивал.

– Не жалеешь, что купил? – спросила Тиффани.

– Машину-то? Ты шутишь?

Она потрепала его по руке:

– Настоящее произведение искусства, а не автомобиль.

«Потрепала? Или погладила?»

– Я так рад, что ты пошла со мной. Спасибо, Тиффани! А видела, как у продавца рожа-то переменилась, когда он тебя узнал? – хохотнул Дин и, изменив голос, произнес: – «Ах, вы приятель семьи Херши? Я сейчас позову мистера Гаскона…»

– К сожалению, Тони не смог пойти с нами. Когда приезжают американцы, он полностью переключается на них.

Дин ни о чем не сожалел. На светофоре вспыхнул зеленый. Дин нажал педаль акселератора, и «спитфайр» скользнул вперед. Встречный ветер развевал пряди Тиффани, выбившиеся из-под косынки. У Кенсингтон-Пэлас-Гарденс снова загорелся красный. Рука в лайковой перчатке легла на руку Дина.

– А можно тебя попросить… Давай сделаем круг: Найтсбридж, Букингемский дворец и Пэлл-Мэлл? Я так давно не наслаждалась свободой…

– К полудню меня ждут в «Пыльной лачуге», но до тех пор я в твоем распоряжении.

– Ты прелесть. На перекрестке сверни налево.

– Там ворота и полицейский. Туда пускают?

– Тиффани Сибрук в кабриолете «триумф»? Безусловно.

Дин свернул налево и остановился у ворот.

– Какое прекрасное утро! – Тиффани сняла солнечные очки и лучезарно улыбнулась. – Нас пригласили на обед мистер и миссис Юкава, из посольства Японии. Можно проехать?

Полицейский окинул взглядом Тиффани, автомобиль и Дина – именно в такой очередности.

– Конечно, мисс. Приятного вам аппетита, сэр.

– Умение играть – полезная штука, – сказал Дин, когда машина въехала за ворота.

– Все играют. Если делать это хорошо, то успех обеспечен.

«Спитфайр» катил по зеленой аллее, мимо посольств. Большинство флагов Дин не узнавал. Старые империи разваливались, и новые государства появлялись каждый год. Еще недавно Дину грозили три года в римской тюрьме, а сейчас он рассекал по посольскому кварталу и копы обращались к нему «сэр». Дин свернул налево, на Кенсингтон-роуд и ехал по зеленому коридору до самого Альберт-Холла, где сказал Тиффани:

– Вот увидишь, в один прекрасный день «Утопия-авеню» соберет здесь полный зал.

– Зарезервируй для меня королевскую ложу. Я буду взирать на тебя с обожанием.

«Ух ты, она сказала „на тебя“, а не „на всех вас“!» Вожделение Дина переключило передачу.

Тиффани достала откуда-то крошечное зеркальце и подправила помаду. Дин строго напомнил себе, что ни о какой интрижке не может быть и речи. Мать двоих детей. Муж. Если вдруг что, «Утопия-авеню» лишится возможности написать музыкальное сопровождение к новому фильму «На тропинках Севера». Левон, Эльф и Грифф взбесятся. Если узнают, конечно.

Дин представил, как расстегивает молнию на ее платье.

Пульс участился.

– О чем задумался? – спросила она.

Дин решил, что все женщины – телепаты, а если не все, то многие – во всяком случае, те, с которыми он спал.

– Свои мысли я предпочитаю держать при себе, Тиффани Сибрук.

– Что ж, мистер Мосс, – с интонациями гестаповца произнесла Тиффани, – мы знать способ как застафить фас фсе гофорить…

Конец первой стороны альбома «Blonde on Blonde». Тиффани снимает повязку с глаз Дина и распутывает веревку на его запястьях. Легкий ветерок колышет занавески в спальне. Лондон гудит, стучит, ускоряется, тормозит и дышит. Кокаиновый кайф уходит. У зеркала лежат швейцарский армейский нож и пластмассовая соломинка. Тиффани могла воткнуть нож куда угодно. Ну, хоть о триппере можно больше не волноваться. Сегодня их третья встреча после утренней прогулки в «спитфайре». Если б он что поймал, уже б ссал кислотой. Тиффани ложится рядом:

– Прости, я тебя всего искусала. Увлеклась. Когда мы с Тони познакомились, я пробовалась на роль в «Поцелуе вампира»… Но взяли какую-то американку…

Дин ощупывает засос на ключице.

– …а потом я забеременела, родился Мартин, и все. Одно радует – ты прошел пробу на ура.

– Да? – Дин грызет недоеденное яблоко. – А на роль кого?

– Очень смешно. – Она отбирает у него яблоко, откусывает оставшуюся мякоть. – «Тиффани Мосс» звучит красивее, чем «Тиффани Херши».

«Она шутит», – думает Дин.

– Только в обручальном кольце должен быть брильянт побольше прежнего. Ты же знаешь, на это всегда обращают внимание.

Дин задумчиво жует. «Не, ну это явно шутка…»

– Мой адвокат говорит, что если предъявить доказательства в неверности Тони, то, скорее всего, особняк в Бейсуотере достанется мне. Ну, доказательства у меня есть, но ты на всякий случай купи для нас дом. Надо же где-то жить…

Дин смотрит на нее, желая удостовериться, что она шутит.

– В Челси, например. Там очень мило. Только подыщи особняк побольше, чтобы было где устраивать вечеринки. И где разместить экономку и няню. Мальчикам нужны отдельные спальни. Криспину ты нравишься, а Мартин со временем привыкнет…

Кусочек яблока застревает у Дина в горле.

– К тому же мы заведем для них еще одного братика…

Первой приходит крайне неприятная мысль о некой Мэнди Крэддок и ее сынишке, но ее вытесняет такая же крайне неприятная мысль, что Тиффани не шутит, а говорит вполне серьезно.

Дин садится, отодвигается на край кровати:

– Слушай, Тиффани, я тут… вообще-то…

– Нет, ты прав, конечно же. Челси не подойдет. Мы не будем как все. Лучше Найтсбридж. Опять же «Хэрродс» совсем рядом.

– Да, но… В смысле, мы же… а ты… но…

Тиффани садится, прикрывает грудь влажной от пота простыней, недоуменно морщит лоб:

– Что «но», милый?

Дин таращит глаза на любовницу. «И как теперь из этого выпутаться?» На лице Тиффани возникает лукавая улыбка. Облегчение растворяется в крови, как сахар.

– Ах ты, ведьма! Злая-презлая колдунья!

– В театральной школе такому первым делом учат.

– Ага, вот я и купился… полностью.

– Спасибо. Я… – Она брезгливо морщится. – Погоди. – Она хватает бумажную салфетку, подтирается, замечает пятнышко белесой слизи на пальце, всматривается в него и говорит: – О, зачатки жизни…

Десять дней назад Джаспер играл Дину первую версию своей новой песни. Зазвонил телефон. Левон мрачно сказал, что хочет поговорить с Дином.

– Тут вот какое дело. Только что в «Лунный кит» приходила некая Аманда Крэддок. С матерью, адвокатом и трехмесячным младенцем. Мальчиком. Она утверждает, что ты – отец ребенка.

Сначала Дину поплохело. Потом он попытался сообразить, о ком идет речь.

– Аманда Крэддок? – Имя звучало незнакомо, но не то чтобы совсем.

– Дин? Ты слушаешь?

Во рту пересохло, горло сдавило.

– Ага.

– Это правда? Или как?

– Не знаю, – прохрипел Дин. – Не знаю.

– Так, никаких «не знаю». Либо да, либо нет. Оба ответа представляют проблему, но одна проблема гораздо дороже другой. В денежном выражении. Ты готов прийти в контору?

– Что, прямо сейчас? А она еще там?

– Нет, она уже ушла. И да, прямо сейчас. После обеда Тед Сильвер собрался играть в гольф, а нам всем надо серьезно поговорить.

Дин повесил трубку. Джаспер продолжал бренчать на гитаре. «Аманда Крэддок?» Три месяца плюс девять… Июнь или июль прошлого года. Свадьба Имоджен, концерт в Грейвзенде – примерно в то же время. Дин тогда встречался с Джуд. Но были и другие. Дин всегда давал понять – ну, более или менее, – что не намерен обзаводиться постоянной подругой. Секс со знаменитостью – секс без обязательств, чисто для удовольствия. Это же всем понятно. Таковы неписаные правила. К сожалению, как запоздало осознал Дин, и у неписаных правил есть исключения, изложенные очень мелким шрифтом, совсем как в контрактах.

На Денмарк-стрит Дин отправился пешком, сказав не умеющему лгать Джасперу, что уходит по делу. Он плелся по влажной, жаркой духоте Мэйфера, вспоминая свои знакомства прошлого лета. Две девицы на вечеринке у какого-то приятеля Роджера Дoлтри в Ноттинг-Хилле. Или это было в мае? Девчонка в «лендровере» где-то на задворках, когда «Утопия-авеню» выступала на фестивале молодых фермеров в Лафборо. Как ее звали? Крэддок? Иззи Пенхалигон в июне. Или в июле? Дин не помнил. Хотелось верить, что со всем этим можно разобраться до того, как бабуля Мосс и Билл обо всем узнают. В их мире все просто: если девчонка залетела по твоей вине – играем свадьбу, и дело с концом. Как Рэй и Ширли. Вот только Дин теперь живет в другом мире. Эх, знать бы раньше. Он заплатил бы за аборт. Закон же теперь позволяет, так что девчонкам больше не надо обращаться за помощью к сомнительным старухам и умирать на грязных кухнях от потери крови… Дин прошел по Грик-стрит, свернул на Манетт-стрит, под арку у паба «Геркулесовы столпы».

– Время не подскажете, сэр? – спросила девчонка на углу. Хорошенькая, по меркам Сохо.

Дин замедлил шаг. В тени у закопченных стен тут же нарисовался сутенер:

– Свежатинка, только из деревни. Чистенькая. Сочная…

Дин, вздрогнув, поспешил к сомнительному свету, мимо книжного магазина «Фойлз». Эх, было б все это в кино! Не пришлось бы сейчас здороваться с Бетани в «Лунном ките». Она небось поглядит на него из-за пишущей машинки и скажет, почти как ни в чем не бывало: «Доброе утро, Дин»…

Заканчивается вторая сторона «Blonde on Blonde». Липкое бедро Тиффани касается бедра Дина. «Вот если б ты от меня залетела… – думает он. – Пять лет назад. Когда еще без мужа и детей».

– О чем задумался? – спрашивает она.

Поднадоевший вопрос.

– О… о Бобе Дилане.

– Вы с ним приятели?

– Не-а. Пару лет назад я был на его концерте в Альберт-Холле.

– А, Тони прислали билеты, но у Мартина была ветрянка, поэтому я осталась дома, а Тони пошел с Барбарой Уиндзор. Говорят, там без скандала не обошлось.

– Ну, половина зрителей ждали «Blowin’ in the Wind», а получили бум-бах-тарарах! В общем, публика расстроилась.

– Все-таки я плохо понимаю Дилана. Вот сейчас он поет «ты притворяешься совсем как женщина», потом… что там? – «любишь совсем как женщина, страдаешь совсем как женщина, а расстраиваешься как девчонка…». Он что, критикует свою подругу? Или говорит это обо всех женщинах? Или как вообще? Неужели нельзя выразиться яснее?

– Ну, все понимают по-своему. Мне, например, такой подход нравится.

Она пальцем обводит его сосок:

– Твои песни мне нравятся больше.

– Так я тебе и поверил! Ты небось всем парням это говоришь.

– У тебя стихи – как истории. Как путешествие. И у Эльф тоже.

– А у Джаспера?

– Песни Джаспера больше похожи на дилановские…

– Ну вот, теперь мне придется его убить. Из зависти.

– Не надо. Где мы тогда будем с тобой встречаться?

– Нам и в «Гайд-Парк Эмбасси» было неплохо.

– Любовникам следует менять места свиданий…

«Похоже, у нее это не первая интрижка», – думает Дин.

– Гостиничная обслуга умеет держать все в секрете, если размер чаевых их устраивает, но Лондон – город сплетен, а Тони – человек известный.

– А когда он вернется из Лос-Анджелеса?

– К концу месяца. Но точно пока не знаю.

В коридоре звонит телефон.

«Тед Сильвер, – думает Дин. – С новостями про Мэнди Крэддок».

В коридоре – дзинь-дзинь – надрывается телефон.

– Возьмешь трубку? – спрашивает Тиффани.

В коридоре – дзинь-дзинь – надрывается телефон.

– Да ну его. Мне с тобой хорошо.

В коридоре – дзинь-дзинь – надрывается телефон.

– Тони уже несся бы сломя голову, – говорит Тиффани. – У него на телефон рефлекс, как у собаки Павлова.

В коридоре – дзинь-дзинь – надрывается телефон.

Дин догадывается, что Павлов – какой-нибудь русский режиссер. Телефон умолкает.

– Впервые за долгое время меня не покидают ради телефонного звонка, – вздыхает Тиффани.

В замке входной двери поворачивается ключ.

Тиффани вздрагивает.

– Это Джаспер, – говорит Дин. – На двери моей спальни висит табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Тиффани не по себе.

– Ты же сказал, что его весь день не будет.

– Ну, может, у него планы изменились. Не бойся, он сюда не войдет.

– О нас никто не должен знать. Нет, правда, я не шучу.

– И я тоже. Я тоже не хочу, чтобы о нас кто-то знал. Пойду предупрежу Джаспера, что у меня застенчивая гостья. Как ты соберешься уходить, он спрячется. Он вообще не любопытствует. Все в порядке.

Дин натягивает трусы, накидывает на плечи халат…

На кухне Джаспер пьет молоко.

– Как выставка? – спрашивает Дин.

– Впечатляюще. Но Луиза договорилась взять интервью у Мэри Куант, поэтому они с Эльф ушли, а я вернулся пораньше.

– Эльф с Луизой часто встречается.

Джаспер смотрит на него:

– А ты занимался сексом.

– С чего ты взял?

– Засосы, трусы, халат и… – Джаспер принюхивается. – Пахнет перезрелым сыром бри.

«Фу-у-у!»

– Слушай, она девушка стеснительная, не хочет попадаться тебе на глаза. Уйди, пожалуйста, к себе в комнату.

– Ладно. Только в шесть придет Эльф, так что вы не задерживайтесь. Я-то за вами подглядывать не буду, а вот Эльф обязательно поинтересуется.

В «Лунном ките» Бетани поглядела на Дина из-за пишущей машинки и сказала, почти как ни в чем не бывало:

– Доброе утро, Дин.

– Доброе утро, Бетани. Ну, я тут…

– Тед с Левоном тебя ждут.

И снова затрещала клавишами.

Дин постучал, приоткрыл раздвижные двери кабинета Левона.

Менеджер и юрист сидели у журнального столика, курили.

– Ну вот, помянули черта… – улыбнулся Тед.

– Садись, – без улыбки предложил Левон.

Дин прислонил «фендер» к картотечному шкафчику и сел. Закурил пятую «Мальборо» за утро.

– Что ж, зададим вопрос, которым из века в век задается человечество. Ты – отец?

– Не знаю. И никакой Аманды не помню. У меня много знакомых девушек, только я их имена не записываю в ежедневник.

Левон берет со стола свой ежедневник и достает оттуда фотографию девушки с ребенком на руках. Девушка темноглазая, темноволосая, с неуверенной улыбкой. Ребенок как ребенок. Как все младенцы. Маму Дин мысленно относит к категории «я б не отказался».

– Ну как? Вспомнил что-нибудь? – спрашивает Левон.

– Не-а. Ничего конкретного.

– А вот мисс Крэддок назвала конкретную дату. Двадцать девятое июня. Фестиваль братской любви в концертном зале «Александра-пэлас». Вы играли между Blossom Toes и Tomorrow. И если верить ей, вы познакомились за кулисами, во время сета The Crazy World of Arthur Brown, потом пошли к ней домой, в квартиру над прачечной, а через девять месяцев… – Левон показывает фотографию, – родился Артур Дин Крэддок.

Огромное облако сомнений моментально схлопывается в крошечную белую точку, как экран выключенного телевизора, и пропадает. «Ах ты ж черт!» Прачечная. «Мэнди», а не «Аманда». Она тогда спросила: «А мы с тобой еще увидимся?» – а Дин, как обычно, ответил: «Давай не будем портить воспоминания о чудесной ночи». Ее мать складывала белье на первом этаже. Посмотрела на Дина, но ничего не сказала, и он вышел на тихую воскресную улочку.

– Ага, я с ней спал.

– Что еще не является доказательством того, что отец – ты, – сказал Тед Сильвер. – Ни с юридической точки зрения, ни с точки зрения прав наследования. Мать-одиночка может и солгать.

Дин с надеждой посмотрел на фотографию и тут же устыдился сам себя. Похож ребенок на Моссов? Или на Моффатов? Хотелось показать фотокарточку бабуле Мосс, но было страшно. Ох она и разозлится!

– А говорят, делают такой анализ крови…

– Анализ на группу крови исключает отцовство только в тридцати процентах случаев, – отмахнулся юрист. – Не стоит на него полагаться.

– И что же мне делать?

Тед Сильвер взял имбирное печеньице.

– Можешь сказать, что никогда не встречался с мисс Крэддок. Но делать этого я не советую. Если дойдет до суда, придется давать ложные показания. А это чревато неприятностями. – Он захрумкал печеньем. – Можно сказать, что вы с мисс Крэддок действительно вступали в, гм, сношения, но ты не признаешь отцовства. – (Хрум-хрум.) – А можно признать отцовство и начать переговоры о компенсации.

– И о какой сумме идет речь?

– Тут уж как договоримся, само собой.

– Само собой. Но…

– Но на месте семейства Крэддок я бы потребовал единовременную выплату в размере суммы, которую им заплатили бы в бульварной прессе за подобную историю, плюс ежемесячные алименты с учетом инфляции до достижения ребенком восемнадцатилетнего возраста.

– Ни фига себе. Это до какого же года?

– До тысяча девятьсот восемьдесят шестого.

Это было какое-то невообразимое будущее.

– И сколько же надо денег?

– Тысяч пятьдесят, а то и больше. С учетом инфляции.

Кабинет завертелся, как ярмарочная карусель. Дин закрыл глаза, чтобы не кружилась голова.

– Пятьдесят тысяч за один-единственный перепих? За ребенка, который не факт что от меня? Нет уж, фигушки.

– В таком случае мы предварительно остановимся на втором варианте. Ты признаешь, что у вас с мисс Крэддок была физическая близость, но отказываешься признавать, что ты – отец ребенка.

Дин открыл глаза. Кабинет стоял на месте.

– Ага. Давай так. И вообще, почему она только теперь про меня вспомнила, когда у меня денежки завелись? Небось, решила поживиться?

Тед посмотрел на Левона:

– Ну что? Есть еще соображения? Опасения? Во что это все выльется?

Левон закурил.

– Если бы у группы была репутация The Rolling Stones, то все сказали бы: «Ну, ничего удивительного». Если бы группу позиционировали как британскую Peter, Paul and Mary, то такой поворот ее убил бы. А с «Утопия-авеню»… Тут может выйти по-любому. Некоторые журналисты начнут говорить: «Лучше бы этот безответственный обманщик гнил в итальянской тюрьме». Поклонницы Эльф будут удивляться, как она терпит этого мартовского кота-спермомета. С другой стороны, Дина поддержат мужчины, мол, парень не промах, своего не упустит. В общем, одно другого не исключает. Зато о группе будут много писать.

– Согласен. Значит, пока мы попробуем потянуть время. Я скажу адвокату Крэддоков, что Дин потрясен новостью, попрошу две недели отсрочки, чтобы подготовить наше предложение. Предупрежу, что если Крэддоки начнут общаться с прессой, то дальнейших переговоров не будет. И скажу, что Дин готов сдать кровь на анализ. Если мисс Крэддок интересуют только деньги, то это ее может припугнуть. А если дойдет до суда, то стремление подтвердить или опровергнуть отцовство выставит Дина в хорошем свете.

«Суд… Пресса… Скандал… Ой-ой-ой…»

– Они же бедные, так? Значит, больших денег на адвокатов у них нет?

– Да, с деньгами у них туго.

– Значит, когда выяснится, что судебное разбирательство им дорого обойдется, они могут передумать?

– Вполне возможно. – Тед Сильвер стряхнул пепел. – Но знаешь, за тридцать лет юридической практики я твердо уяснил одно: невозможно предсказать, как поступит истец.

Заканчивается третья сторона альбома «Blonde on Blonde».

– Когда родился Мартин, мы с Тони договорились… – Тиффани стряхивает пепел в пепельницу. – Я делаю перерыв в карьере и становлюсь примерной матерью. А через пять лет Тони снимает фильм, где я играю главную роль. Quid pro quo[151]. Я – актриса. А в шестьдесят первом году «Пух чертополоха» был одним из лучших британских фильмов. Да, меня помнят по ролям в «Так держать…», в «Буре» на сцене Королевского национального театра и в «Батлшип-Хилле». Лишь по нелепой случайности я не сыграла Ханни Райдер в «Докторе Ноу». В общем, мы договорились. Мне достались пеленки, кормление, няни и бессонные ночи, а Тони снимал «Уиган-Пирс» и «Гефсиманию». Моему агенту поступали предложения, но Тони каждый раз говорил, что мне понадобятся силы для триумфального возвращения Тиффани Сибрук на большой экран. Наконец в прошлом году он начал работать над сценарием «По тропинкам Севера». То есть не он, а мы. Точнее, я. Я вложила в сценарий больше сил, чем Макс, соавтор Тони. Пайпер, призрак сестры рок-певца, – великолепный персонаж. И эта роль предназначалась мне. А две недели назад, как раз в тот день, когда ты купил «спитфайр»…

– А при чем тут мой «спитфайр»?

– Совершенно ни при чем. Просто когда я вернулась домой, Тони сообщил мне новость… – Тиффани скрипит зубами. – Киностудии «Уорнер бразерс» очень понравился сценарий, и они готовы вложить в фильм полмиллиона долларов, если роль Пайпер сыграет Джейн Фонда.

– Джейн Фонда? Джейн Фонда отправится в душеспасительное путешествие на остров Скай?

– Съемки будут проходить в Лос-Анджелесе. А фильм будет называться «По тропинкам Дальнего Запада». Сиськи, мохито и блондинки.

Дин слышит, как Джаспер набирает ванну.

– Фигня какая-то.

– Не фигня, а предательство. В общем, я объяснила Тони, куда послать американцев и их полмиллиона долларов. И знаешь, что он мне ответил?

«Догадываюсь, что его ответ тебе совсем не понравился».

– Что?