Они хотят быть как мы Гудман Джессика

22

«Ты нужна мне».

Эти три слова лучше любых других признаний. Лучше, чем «скучаю по тебе» или даже «я люблю тебя». Они пронзают меня сладким током, от пальцев ног до секущихся кончиков волос. И сегодня, в первую субботу мая, они приходят от Адама в форме текстового сообщения.

«Большой Кейт разнес в пух и прах мою последнюю работу. Говорит, что я теряю хватку».

Луч солнце струится в мое окно, падает на кровать, и я щурюсь, чтобы перечитать эти слова. Я даже не знала, что Адам дома. Должно быть, только что закончил семестр.

«Хочешь, я приеду?» – печатаю я.

«Да».

Мое сердце тяжелеет, наполненное отчаянной потребностью утешить и ободрить Адама. К тому же для меня это прекрасная возможность отвлечься. Последние несколько дней мы с Рейчел просматриваем файл за файлом в деле Шайлы, и я совершенно измотана. Да и после всего, что он для меня сделал, я и представить себе не могу, что когда-нибудь скажу ему «нет».

Я быстро принимаю душ, натягиваю коралловый сарафан и джинсовую куртку и еду по маршруту, который знаю наизусть. Я опускаю стекла и врубаю первый сольный альбом Стиви Никс. В окна врывается теплый ветерок. Это мое некогда любимое время года на Золотом берегу. Несколько недель сразу после того, как все растает окончательно, но до наступления невыносимой жары. Раньше казалось, что это единственная пора, когда все пузырится возможностями. Теперь погода просто напоминает мне о потере Шайлы.

Через несколько минут я сворачиваю на знакомую С-образную подъездную дорожку Миллеров и паркую машину. Я отстегиваю ремень безопасности, когда пиликает мой телефон.

«Проверь электронную почту». Это Рейчел.

«????» – пишу я в ответ.

«Кара нашла все письма Шайлы. Ее мама держала их в какой-то коробке в своем офисе. Кара просмотрела их и сделала миллион фоток. Она только что прислала их».

«Черт возьми! Она все-таки сделала это… – Мое сердце бешено колотится. Что могла рассказать Шайла? – Там есть что-нибудь стоящее? Какие-то зацепки?»

«Смотрю, но пока не могу сказать. Может, ты глянешь, и что-то бросится в глаза?» – отвечает Рейчел.

Я открываю свой почтовый ящик и вижу одно входящее письмо от Рейчел с огромным вложенным файлом. Ожидание загрузки растягивается на минуты, но с таким же успехом это может быть и вечность. Я со стоном выбираюсь из машины.

Я все еще смотрю на экран телефона, мысленно поторапливая процесс, когда Синди Миллер распахивает передо мной дверь.

– О, Джилл. – Она встречает меня ослепительной улыбкой. – Ты, должно быть, к Адаму. После его вчерашней стычки с Большим Кейтом. – Она морщит нос, как будто учуяла что-то смешное. – Я уверена, ты его подбодришь. У тебя это всегда получается.

Я не могу сдержать румянец.

– Спасибо, миссис Миллер.

Она отходит в сторону, и я бегу вверх по лестнице, засовывая телефон в карман. Письма подождут.

Я осторожно открываю дверь. Комната Адама точно такая, какой я ее помню, оклеенная обоями с маленькими голубыми парусниками. Две клюшки для лакросса висят крест-накрест над широкой кроватью. Любимые книги в мягких обложках занимают два стеллажа от пола до потолка.

Адам лежит на кровати пластом, свешивая ноги.

– Ты пришла.

– Конечно. – Я закрываю дверь и сажусь в крутящееся черное кресло, которое поднимается и опускается с помощью рычага. – Как ты?

Адам стонет.

– Хреново. Чувствую себя бездарным неудачником.

– Ты же знаешь, что это неправда.

– Подойди ближе, – просит он. – Ты слишком далеко. – Мое сердце пускается вскачь, и я встаю. Быть с Адамом – это значит следовать его указаниям. «Ты мне нужна. Подойди ближе». Я опускаюсь на кровать и ложусь на спину, так что наши тела соприкасаются. Приятное покалывание разливается по всему телу.

– Ты всегда рядом со мной, Джилл, – говорит он. – Даже когда я тебя не заслуживаю.

– Ты всегда заслуживаешь меня, – мягко говорю я. Его кожа так близко, что я ощущаю его тепло и прикосновение крошечных волосков к моей руке. Мне интересно, чувствует ли он так же меня. Слышит ли, как гудят мои нервы, повторяя снова и снова: «Ты спас меня. Ты спас меня».

Адам приподнимается и садится.

– Джилл, – снова говорит он. – Обещай, что всегда будешь любить меня.

Эти слова поражают меня как громом. Как он узнал? Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, Адам наклоняется, и пространство между нами исчезает. Я резко вдыхаю, когда его рот прижимается к моему рту. Губы у него мягкие, со вкусом сладкой мяты, как у мятного пирожка. Каждая моя клеточка в огне. Его влажный язык скользит по моему нёбу, и я борюсь с желанием прикусить его. Одной рукой он трогает мою шею, а другой обхватывает коленку. Мое тело так долго хотело этого – прилепиться к нему, отдаться. Забыть обо всем на свете.

Я чувствую, что он возбужден и его твердая плоть рвется наружу, упираясь в грубую ткань джинсов. Это то, о чем я мечтала целую вечность, с того самого вечера, когда он впервые пришел к нам домой. Я обвиваю руками его шею и провожу пальцем по колючим волоскам на загривке. Они такие настоящие, что мне хочется плакать.

Но в моем мозгу тут же срабатывает тревожная кнопка. Комната наклоняется, и все как будто соскальзывает со стола. Губы Адама внезапно теряют свою свежесть. Я просто чувствую, что все это… неправильно. И он мог бы проделывать это с кем угодно. Вместо меня могла быть любая другая. Я всего лишь оказалась здесь.

Я отстраняюсь.

– Подожди, – шепчу я. – Мы не можем.

Адам тихо смеется мне в шею.

– Конечно, можем. После стольких лет мы наконец-то можем.

Но теперь все по-другому. Я уже не та.

– Что-то не так, – признаюсь я.

Он откидывается назад и плюхается на покрывало, отскакивая от меня.

– Я не хочу, чтобы все было так. Если ты вообще хочешь этого, – продолжаю я, обводя рукой пространство между нами, – мне нужно, чтобы это было по-настоящему. Навсегда. А не потому, что ты расстроен или тебе грустно. Я хочу большего.

– Ты не хочешь жить здесь и сейчас? – Теперь он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к маленьким лодочкам, чьи белые паруса трепещут на ветру.

Я делаю глубокий вдох. Если я скажу, чего действительно хочу, мне уже никогда не взять свои слова обратно. Но я решаюсь.

– Мне хочется, чтобы мы были вместе, когда я приеду в Браун. Я не хочу все испортить сейчас.

Адам поворачивается ко мне и проводит указательным пальцем по моей щеке.

– Ты не испортишь, – мягко произносит он.

– Адам! – Голос Синди Миллер разносится по всему дому. – Ты не мог бы подойти на секунду? У меня завис лэптоп.

Адам закатывает глаза, но улыбается так широко, что я вижу его ямочку.

– Сейчас вернусь. – Кровать стонет ему вдогонку, и я смаргиваю слезы. Мне хватило минуты, чтобы все разрушить. Мой телефон вибрирует у бедра.

«Прочитала???? – пишет Рейчел. – Я пока не вижу ничего полезного. Хотя она упоминает Адама».

Мое сердце учащенно бьется, и ладони тут же потеют.

Я снова открываю свою почту и вижу, что вложение наконец-то загружено. Я щелкаю, чтобы открыть, и меня встречают десятки страниц, исписанные петлеобразным почерком Шайлы. Я пробегаю их глазами, надеясь найти какую-то подсказку. Ловлю обрывки фраз, узнавая цветистую, восторженную манеру письма Шайлы, эти словесные выплески безудержных эмоций. Но письмо, датированное серединой марта, заставляет меня остановиться. В нем выделяется одно слово. Вернее, имя. Оно написано жирными буквами, как будто Шайла машинально обводила каждую по два, а то и по три раза. Когда я вижу его, мое сердце обрывается. Я возвращаюсь к началу страницы и читаю письмо полностью.

КАРАААА!

Даже не могу выразить, как я радуюсь лету в эти дни. Я просто хочу снова оказаться в Хэмпсе с тобой и Грэмом. Я тоскууууую по тем золотым денькам, когда мы тусили у Грэма, сидели на бортике бассейна, свесив ноги в воду, и перемазывали друг друга мороженым.

Адам говорит, что тоже выберется на несколько недель. Тогда все действительно будет, как в прошлом году, – мы снова все вместе. Я обещаю, что мы больше не бросим вас, ребята. Ты же знаешь, мы просто прогоняли диалоги из пьесы, над которой он работает. Он говорит, что я – единственная здесь, на Золотом берегу, кто может по достоинству оценить его творчество.

Кстати, я утверждена на главную роль в «Богеме», успех!!!! Помнишь, как мы смотрели этот мюзикл еще в средней школе и потом месяцами распевали арию со свечой? А теперь я собираюсь исполнить это на настоящей сцене перед живыми людьми.

Адам помогал мне репетировать после школы, и не могу тебе передать, насколько это круто. Серьезно, здесь больше нет никого, кто настолько понимал бы этот мир. Слава богу, он есть у меня. Ладно, мне пора. Репетиция начинается. Скоро поговорим, любовь моя.

Целую, ШАЙ

У меня кружится голова, и я едва могу дышать. Шайла и Адам тусовались летом перед девятым классом? И, похоже, проводили вместе много времени. Во всяком случае, достаточно, чтобы Кара обижалась на то, что ее бросали. Я знала, что они сдружились во время репетиций «Богемы», но почему оба скрывали это? Шайла притворялась, будто видела его раз или два с Рейчел. Чтобы одного – никогда. И уж никто не мог заподозрить, что у них… тайная связь.

– Извини. Мама – полнейший лох, когда дело касается электроники. – Адам возвращается в комнату и осторожно закрывает за собой дверь. – Все в порядке?

Я убираю телефон в карман и подсовываю руки под бедра, чтобы унять дрожь.

– Ага. – Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Ты уверена?

Я киваю. Мне нужно немного времени, чтобы взять себя в руки. Хотя бы миг.

– Просто жарко стало. Можно мне стакан воды?

Адам улыбается своей милой кривой улыбкой и исчезает за дверью.

Я шумно выдыхаю и откидываюсь на подушки. Образы Шайлы и Адама не выходят из головы. Почему они скрывали это от меня?

Я сворачиваюсь калачиком на боку, задевая коленкой прикроватную тумбочку, и она приоткрывается. Я протягиваю руку, чтобы захлопнуть дверцу, но она не двигается. Как будто что-то мешает ей встать на место. Я лезу в ящик и шарю там рукой, проверяя, в чем дело. Мои пальцы нащупывают что-то мягкое и бархатистое. Но, когда я обхватываю незнакомый предмет и пытаюсь его вытащить, ничего не получается. Странно. Я привстаю, чтобы посмотреть поближе, и, когда заглядываю внутрь, весь воздух вылетает из моих легких. Там, в тумбочке Адама, лежит изящная квадратная коробочка для ювелирных украшений. Голова идет кругом, но я убеждаю себя, что это не может быть то, о чем я думаю; это просто невозможно.

Дрожащими пальцами я тянусь к коробочке и осторожно вытаскиваю ее. Почти невесомая, она полностью помещается на моей ладони. Мне просто нужно проверить, чтобы знать, не сошла ли я с ума. Я аккуратно приоткрываю крышку.

Вспышка яркого света. Послеполуденное солнце отражается от того, что лежит внутри, ослепляя меня всего на миг.

Я моргаю и снова смотрю. Сердце обрывается. На бархатной подложке мерцают бриллианты пусет. Крупные, круглые, в крошечных платиновых лапках, удерживающих камни на месте. Они выглядят точной копией сережек Кары.

Ее слова звенят у меня в ушах.

«Она сказала, что никогда не сможет их носить, люди будут задавать слишком много вопросов. Шай вернула их ему, и он прямо взбесился».

Мое сердце стучит так громко, что я боюсь, как бы Адам не услышал из коридора.

Это серьги Шайлы.

– Надеюсь, из-под крана подойдет, – кричит Адам из-за двери. – Сельтерская только на кухне.

Я захлопываю коробку и аккуратно кладу ее в ящик, возвращая его на место. И тут же перепрыгиваю на другую половину кровати. Адреналин бушует в крови, и я знаю, что мне нужно бежать. Забыть все, что я видела только что.

Я пытаюсь заговорить, но в горле першит.

– Ага! – Это все, что мне удается выдавить из себя. Звучит, как кошачий вой.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спрашивает он, появляясь в дверях. Он наклоняет голову набок. В нем ни следа от того растрепанного, расстроенного парня, что лежал недавно на этой кровати. Вместо него передо мной настоящий Адам, мой Адам. Но я больше ни в чем не уверена.

– Что-то мне нехорошо, – говорю я. – Пойду, пожалуй.

– Да ладно тебе. Останься со мной. Мы все обсудим.

Я качаю головой и встаю. Ярость нарастает во мне, разливается во всем теле, до самых кончиков пальцев. Я хочу уйти. Мне нужно уйти.

Я протискиваюсь мимо него и направляюсь к лестнице.

– Джилл, подожди! – кричит он мне вслед. Но я уже выскакиваю за дверь и бегу к машине. Мои руки дрожат, когда я вставляю ключи в замок зажигания и задним ходом выезжаю с подъездной дорожки.

Только на полпути до меня доходит, куда я еду. Дорога свободна, и я прибавляю газу. Впереди над скоростной автострадой Лонг-Айленда маячит зеленый знак.

НЬЮ-ЙОРК

30 миль

23

Я стою у дома Рейчел, вся в поту. В городе такая влажность, что воздух оседает на землю. Неужели здесь всегда градусов на десять жарче, чем на Золотом берегу? Мои мокрые волосы прилипают к шее, а сарафан на оттенок темнее, чем должен быть.

– Давай же, Рейчел, – бормочу я. Вот уже пять минут я торчу здесь, названивая ей в квартиру. Она не берет трубку домофона, и меня охватывает паника.

Я вглядываюсь в мутное стекло двери, как вдруг кто-то постукивает меня сзади по плечу.

– Джилл?

Я оборачиваюсь. Рейчел стоит, сложив руки на груди, с косой, заплетенной набок. В платье из шамбре[71] и босоножках на платформе, она выглядит так, будто только что с фермерского рынка или завтракала с Фридой.

– Уф, ты здесь.

– Ну конечно, – говорит она. – Я здесь живу. А ты почему здесь?

– Я кое-что видела. – Мой голос дрожит и кажется чужим. – В доме Адама.

Рейчел округляет глаза, перекидывая холщовую сумку с одного плеча на другое. – Давай-ка поднимемся ко мне.

На лестнице еще более душно, и я начинаю задыхаться. Мы перешагиваем через две ступеньки, и я чуть живая, когда мы добираемся до ее квартиры. Рейчел распахивает дверь и жестом приглашает меня сесть на диван, а потом устраивается рядом со мной.

– Ладно, в чем дело?

Я качаю головой, не зная, с чего начать.

– Серьги, – говорю я. – Те самые, о которых говорила Кара. Бриллианты Шайлы. Сегодня я видела их в тумбочке Адама. Они у него.

Лицо Рейчел становится мертвенно-бледным.

Я наблюдаю за ее глазами, пока у нее в голове складывается пазл. Они щурятся, мечутся по комнате и, наконец, зажмуриваются.

– Черт.

– Она не была с Бомонтом… – говорю я. Мое лицо искажает гримаса, когда я пытаюсь выжать из себя следующие слова. – Это был Адам.

– Но как же Грэм…

– Я знаю, – шепчу я.

– И… я.

– Я знаю, – повторяю я.

– Я всегда подозревала, что он мне изменяет, пока мы встречались. – Дыхание вырывается у нее с трудом, с хрипотцой. – Честно? Я думала, что это ты. – Она смеется. – Он всегда обожал тебя.

Мое лицо горит, а сердце ухает вниз.

– Знаешь, я ведь связывалась с ним прошлым летом. По поводу всего этого. – Она делает широкий жест руками. – Я подумала, что после стольких лет вместе у него, возможно, сохранились теплые чувства ко мне, и он захочет помочь найти справедливость для Грэма. – Рейчел издает грустный, мягкий смешок. – Он даже не ответил на мое сообщение.

Я помню слова Адама, когда он сказал мне, что Рейчел обращалась и к нему. «Она чокнутая».

– Хотя я и думала, что он меня обманывает, оставить все как есть было проще, чем порвать с ним в выпускном классе. Я боялась одиночества. Пока пыталась разобраться в себе, понять, что это такое.

Она кивает на фотографию в рамке, что стоит на кофейном столике. На ней Рейчел обнимает латиноамериканку с длинными темными волосами и ярко-красными губами, растянутыми в широкой улыбке. Должно быть, это Фрида. Глаза Рейчел блестят, и вместе они выглядят такими живыми, такими счастливыми.

– В нас видели горячую парочку, и это здорово облегчало жизнь, – продолжает Рейчел. – О таких отношениях мечтали все. Да к тому же он никогда ничего не усложнял. Нам было весело вместе. Мы любили друг друга. Странно, по-детски, но все равно… любили. По крайней мере, я так думала. – Рейчел откидывается на спинку дивана и тихо присвистывает. – Ты ведь понимаешь, что это значит?

Понимаю.

– Он мог убить… – Я жестом останавливаю ее. Сейчас я не могу слышать эти слова.

Жаль, что я не могу спросить Шайлу, почему она так поступила и знала ли о том, как это будет больно. Я хочу сказать ей, что она способна сломить меня, даже из могилы. Я хочу, чтобы она вернулась и мы смогли перевернуть эту страницу, крепко обнять друг друга и сказать: «Да пошел он к черту!» Я хочу услышать ее глубокий, заразительный смех и прочитать ее слова «Прости меня, Джей», нацарапанные круглым почерком. Мне хочется кричать.

И оплакивать то, что, как мне казалось, я знала о людях, которых люблю. Любила. Как мне оправиться от этого? Как это пережить?

Я не могу.

Во всяком случае, пока.

Потому что такое чувство, будто мое сердце разбито, и вся правда, какую я когда-либо знала, выплескивается на пол. Рейчел начинает говорить так быстро, что я едва успеваю следить за ходом ее мыслей. Из всего этого хаоса она создает план, дорожную карту. Способ докопаться до истины. Вскоре стол уже завален бумагами и авторучками, прорабатываются детали, раздаются указания. Она делает несколько телефонных звонков, после чего откупоривает бутылку холодного пива. Волны ее возбуждения расходятся по всей крошечной квартирке. Клянусь, я вижу, как вибрирует выцветшая штукатурка на стенах, вспучиваясь маленькими воздушными карманами, готовыми вот-вот лопнуть.

Пока Рейчел фонтанирует идеями, я сижу неподвижно в обнимку с подушкой, попеременно слушая и отключаясь.

Наконец Рейчел замолкает. В комнате впервые за несколько часов воцаряется тишина, и меня начинают волновать куда более насущные вопросы: не стемнело ли на улице и что станет с моей жизнью через неделю.

Я поднимаюсь с дивана и, шаркая, подхожу к окну, откуда открывается вид на Ист-Ривер и дальше на Бруклин, мерцающий всполохами света. Я знаю, что нет никакой надежды увидеть звезды в этом море уличных фонарей, неоновых рекламных щитов и мигающих огней на борту паромов. Но, как всегда, мой взгляд устремляется ввысь. Высовываясь из окна, насколько это возможно, я поднимаю голову к небу, пытаясь разглядеть хотя бы одну звезду.

Ночное небо бесконечно, и воздух чистый и теплый. Я выжидаю секунду, другую, просто надеясь на чудо.

И чудо происходит, когда облако проплывает по невидимому руслу, приоткрывая узкую полосу галактики, всего на краткий миг. Мое сердце успокаивается и снова бьется ровно и решительно.

Когда я наконец возвращаюсь домой, только Джаред и не спит. Пристроившись за разделочным столом на кухне, он доедает мамины баклажаны с пармезаном прямо из стеклянной кастрюли.

– Где тебя-то носит? – невнятно бормочет он.

– Могу задать тебе тот же вопрос. – Я пододвигаю к нему табурет и хватаю вилку. Я настолько измучена и опустошена, что столовый прибор в руке кажется тяжелым, как свинец.

– Не-а. Я первый спросил. – Он толкает меня плечом.

– Ни за что! Я умираю с голоду. – Джаред сдается и выделяет мне полянку на своем раскуроченном сырном поле битвы.

– Вечеринка была? – спрашиваю я.

Он кивает.