Они хотят быть как мы Гудман Джессика

12

Если говорить о родителях учеников «Голд Кост», для них планирование поступления в колледж начинается с той самой минуты, как их чадо в темно-синем блейзере проходит через медные ворота школы. На спортивные тренировки дети надевают толстовки с эмблемами вожделенных университетов. Йель, Гарвард, Принстон. Пенсильванский, если хочешь жить весело или срубить денег. Уэслиан, если охота выпендриться. Стэнфорд, если ненавидишь своих родителей и мечтаешь сбежать.

И тот, кто к началу выпускного года еще не решил, куда подать заявление, автоматически попадает в разряд лузеров с туманным будущим. Приемным комиссиям плевать на то, как сильно ты хочешь попасть в колледж или как скоро с момента выхода из материнской утробы осознал, что это твоя судьба – стать бойцовым бульдогом, ревущим тигром или кем-то еще. Но, в нашем понимании, кто бы куда ни решил поступать, первыми принимают избранных, заслуживших такую привилегию. И если тебя зачисляют по каким-то иным соображениям, готовься к войне.

Еще девятиклассницей я наблюдала эту картину, когда Джейк Горовиц получил решение о досрочном зачислении в Принстон, а заявление Тины Фаулер отложили, даже несмотря на то, что ее родители были выпускниками этого университета, а сама она всегда ходила на тренировки по волейболу в жуткой неоново-оранжевой толстовке. Ярость Тины, устроившей Джейку разнос в пятницу за обедом, едва не привела к расколу среди Игроков. Все вздохнули с облегчением, когда она поступила весной.

Так что ничего удивительного в том, что мои друзья вступили в выпускной год с блестящими заявками и огромными надеждами. Даже Роберт, проваливая все оценочные тесты, хотя и получал много дополнительного времени, верил, что ему суждено вернуться на Манхэттен, чтобы изучать музыкальный менеджмент в Нью-Йоркском университете. Если верить слухам, его родители как бы ненароком пожертвовали университету миллион долларов.

Вот почему сегодняшний день, 1 декабря, когда мы должны получить ответы на свои заявления, поданные в первую волну, становится пыткой.

Я просыпаюсь в поту и приступе удушья, сжимая в кулаке хлопковые простыни. Я едва могу отдышаться. Но мой ночной кошмар крутился вовсе не вокруг Брауна, зачисления или отказа. Мне снилась Шайла с выпученными от страха глазами. Она открывала рот, звала на помощь. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь выбросить из головы ее образ. Просто еще один кошмар. Просто стресс. Вот и все. Я уверяю себя в этом снова и снова, но сердце по-прежнему бьется слишком быстро и не дает расслабиться.

Я откидываюсь назад, стукаясь головой о деревянную спинку кровати и растираю виски, призывая Шайлу исчезнуть. Дрожащими пальцами я нащупываю телефон на тумбочке, надеясь, что бесконечный скроллинг отвлечет меня. Но прежде чем я успеваю открыть Instagram или YouTube, на глаза попадается сообщение от Рейчел. Конечно, как же иначе!

«Ты сменила номер или что-то в этом роде? – пишет она. – Не бросай нас».

Я швыряю телефон на кровать с такой силой, что он отскакивает на пол. Страх исчез, и со мной остается лишь гнев. С какой стати Рейчел преследует меня? Почему не Никки или Квентина, или даже Генри? Почему она не может просто оставить меня в покое, особенно сегодня? И какого черта я вообще думаю о том, чтобы ей помогать?

Мама заглядывает в комнату.

– Ты в порядке, Джилл? – спрашивает она, и глубокая складка появляется между ее бровей. – Мне показалось, я что-то слышала.

– Да, в порядке, – отвечаю я, не глядя на нее.

– Сегодня большой день, милая. – Ее лицо смягчается теплой улыбкой. – Что бы ни случилось, все будет хорошо.

Я ворчу и, сбрасывая одеяло, проталкиваюсь мимо нее в ванную.

– Неважно.

Следующие несколько часов я изо всех сил стараюсь не думать ни о Шайле, ни о Рейчел или Грэме. Меня охватывает невыносимая агония ожидания нашей судьбы.

Каждый из нас испытывает это жутковатое чувство. Оно пронзает словно электрическим копьем, и даже за столиком Игроков в школьном кафетерии мы едва держим себя в руках.

Будь Шайла здесь, она бы не беспокоилась о поступлении в Гарвард. Она бы сидела рядом со мной, закатывая глаза при виде наших перекошенных лиц. Она бы взбодрила нас, заверила, что все мы будем в шоколаде. Я так ясно вижу ее – в школьной форме, Шайла жует песочное тесто, опирается ногой на мой стул, так что ее голая коленка торчит над столом. Это настоящая Шайла, а не жуткий призрак, который преследует меня во сне.

– Ну, что у нас новенького? – спрашивает Квентин.

Никки откликается смешком, но нервно потирает большим пальцем розовый кварц на шее. Она ждет вестей из Парсонса[51], хотя у нее бесспорные шансы на зачисление на программу дизайна и мерчандайзинга. В ее портфолио такие платья, за которые я готова умереть.

– Роберт, ты как? – спрашивает она.

Но он молчит, наверное, впервые в своей жизни, и делает жадный глоток газировки, яростно сминая пластиковую бутылку. Похоже, он все-таки не слишком уверен в себе.

– А где Марла? – спрашиваю я.

– Променяла обед на тренировку, – говорит Генри и ставит свой поднос рядом с моим. – Отвлекается.

– Да, это ад, – признаю я.

Все бормочут что-то в знак согласия и возвращаются к своим блюдам. За обедом мы по большей части помалкиваем, пока не раздается звонок.

Остаток дня проходит так же хреново. Мистер Бомонт, как нарочно, пытается сделать свою мучительно длинную лекцию об «Улиссе» еще более скучной, чем ей положено быть. Когда до конца урока остается всего пять минут, он смотрит на нас с жалостью.

– Как насчет того, чтобы просто расслабиться? – предлагает он. – Можете заглянуть в свои телефоны.

В считаные секунды все заходят на странички приемных комиссий и открывают электронную почту, хотя мы прекрасно знаем, что новостей ждать еще не один час.

Наконец, спустя целую вечность, я возвращаюсь домой, пролетаю мимо мамы, папы и Джареда, закрываюсь в своей комнате и запираю дверь. Я сажусь на кровать, прячу телефон под подушку и открываю федеральный портал приемных комиссий. Пора покончить с этим.

Я ввожу свою информацию и грызу кутикулу, пока загружается страница.

«Поздравляем!» – появляется надпись под дождем из разноцветного конфетти.

Сердце стучит ровнее. Слава богу. Это хорошее предзнаменование.

Я делаю глубокий вдох и открываю страницу Брауна. Пальцы тяжелеют, пока я набираю свой логин, и в горле пересыхает, когда в поле зрения появляется текст.

И вдруг… у меня вырывается вскрик.

Свершилось.

Я это сделала!

– Ты в списках? Тебя зачислили? – доносится из коридора папин вопль.

Я выдавливаю из себя ответ.

– Да.

Мама распахивает дверь и заключает меня в объятия.

– Милая! – кричит она. – Все было не зря.

Мои щеки мокрые от слез, плечи сотрясаются. Я позволяю маме обнимать меня как маленькую. Я утыкаюсь ей в шею, и она сжимает меня в тугой комочек. Все действительно не зря. Мое будущее определено. Я сделала это.

Джаред, задыхаясь, вбегает в комнату.

– Поступила?

Я киваю.

Его улыбка становится шире.

– Я знал, что так и будет. – Он заключает нас троих в медвежьи объятия и подталкивает меня плечом.

Мама наконец распутывает нашу кучу малу и берет меня за подбородок.

– Давайте отпразднуем, – говорит она, тоже вся в слезах. – Я приготовила макароны с сыром.

После ужина мама заглядывает в холодильник, роется там и достает светло-зеленую бутылку шампанского с обернутым фольгой горлышком.

– Ты этого заслуживаешь, малыш, – говорит папа. Он кладет большую крепкую руку мне на плечо, подмигивает и подносит салфетку к лицу. – Ты так много для этого работала. И после всего, что тебе пришлось пережить… – Он сжимает мою ладонь и делает знак маме. – Мы так гордимся тобой. Четыре бокала! И для Джареда тоже. Такое случается только раз в жизни.

Джаред усмехается. Возбуждение заразительно. Он даже вызывается убрать посуду со стола и, прежде чем мы расходимся, обнимает меня, утыкаясь носом мне в плечо.

– Ты еще не говорила Адаму?

– Как раз собиралась.

Джаред кивает.

– Он будет в восторге. – Он крепче сжимает объятия, и меня переполняет обожание к моему младшему братику. Что бы ни происходило с Игроками, с Грэмом, этот момент – наш.

Я бросаюсь вверх по лестнице и трясущимися руками вытаскиваю телефон из-под подушки. Набираю номер Адама и жду соединения. Я пытаюсь вспомнить все, что хочу сказать. Мне не терпится услышать все о дрянных импровизационных шоу, которые мы увидим вместе; о единственной закусочной в Провиденсе, где стоит покупать рогалики; о парке, которая мне понадобится, чтобы не замерзнуть в Новой Англии. Я хочу знать, в какой общаге мне предстоит жить. Нужна ли мне машина?

Он берет трубку после четвертого гудка, но я едва слышу его голос. Фоном звучит громкая музыка евродиско, заглушая мои мысли.

– Алло? – кричит он. – Джилл?

– Я поступила, – задыхаясь, выпаливаю я. – Меня приняли. – Даже произнесенные вслух, эти слова как будто фальшивы, я словно во сне.

– Что? – взвизгивает он. – Я тебя не слышу! Напиши мне!

Связь обрывается. Он, должно быть, на какой-то вечеринке, где я тоже буду в это время в следующем году.

Дрожащими пальцами я отстукиваю сообщение.

«Я ПОСТУПИЛА В БРАУН! УВИДИМСЯ В СЛЕДУЮЩЕМ ГОДУ!!!!!!»

Он отвечает мгновенно. «ВАААУ!!!!!!!»

Я убираю телефон и глубоко дышу, медленно втягивая и выпуская воздух. Внезапно все вокруг кажется незнакомым, будто это вещи из чьего-то прошлого. Я так ясно вижу свое будущее, и мне хочется перемотать все вперед на несколько месяцев, забыть о Рейчел и Грэме, о том, чья же кровь запятнала его рубашку.

Но тут я слышу шепот, доносящийся из кладовки в коридоре, где мама хранит всякую дребедень вроде оберточной бумаги и запасных рулонов фольги.

Я медленно поворачиваю дверную ручку и слегка приоткрываю дверь комнаты, оставляя щелку, достаточную, чтобы разобрать слова.

– Мы что-нибудь придумаем, – тихо и немного нервно говорит мама.

– Я просто не могу свести концы с концами, – обреченно произносит отец, тоже слегка на взводе. – Мы не узнаем, получит ли она деньги до весны. В противном случае ей придется брать кредиты. Она будет обременена долгами на десятки лет вперед. Мы не можем этого допустить.

– Но мы же можем заплатить какую-то часть, – шепчет мама. – И она все еще претендует на полную стипендию. Когда это она нас подводила?

– Да, я знаю, знаю. Но… что, если она не получит стипендию? – Судя по голосу, отец чувствует себя виноватым даже в том, что допустил такую мысль.

– В конце концов, университет штата от нее никуда не уйдет, – говорит мама. – С ее-то баллами.

– Но Браун – это же ее мечта.

– Она получит место. Я знаю, что так и будет. – Мамин голос дрожит, и папа тяжело вздыхает.

– У нас все получится, – говорит он. – Мы всегда находим выход из положения.

Я слышу приглушенные звуки объятий и осторожно закрываю дверь. Мое сердце бешено колотится, и я сжимаю кулаки, борюсь со слезами и невыносимым чувством вины.

Тяжкий груз ложится мне на плечи. Я должна добиться своего. Мне необходимо получить стипендию. Я просто обязана это сделать.

13

– Добро пожаловать на дорожное ралли, сучьи дети! – Стоя на капоте своего «БМВ», Никки встряхивает бутылки игристого вина, зажатые в каждой руке. Как настоящий профи, она лихо выбивает пробки и окатывает шипучкой новоиспеченных Игроков, которые толпятся у ее ног. Уже неделя, как объявлены результаты досрочного зачисления, и все без исключения старшие Игроки попали в элитные колледжи по своему выбору. Даже Роберт, чей отец, похоже, не зря расщедрился на благотворительный взнос. Роберт взорвал наш групповой чат бесконечным потоком восторженной брани, после чего рванул вместе с Никки на «Убере» в город, где они отправились в какой-то безумно дорогой стейк-хаус под Вильямсбургским мостом. После семейного ужина я сидела в горячем джакузи у Генри вместе с ним, Квентином и Марлой, пока кожа у нас не сморщилась, как чернослив. В ту ночь звезды светили особенно ярко, и я отчаянно пыталась выбросить из головы разговор родителей. Но ничего не получалось. Я не могла – и до сих пор не могу – забыть звучавшее в их голосах отчаяние, их настойчивую потребность в том, чтобы я билась за успех.

Теперь мы толпимся на извилистой подъездной дорожке у дома Никки, готовые к финальному событию семестра: ночной «охоте на мусор»[52], которую называем дорожным ралли. Надеюсь, меня это отвлечет.

Младшие Игроки перешептываются между собой, обмениваются догадками и предположениями о том, что будет дальше. Джаред держится в центре своей маленькой группы как ключевой игрок команды, которую мы собирали по кирпичику, как «Лего». После нескольких месяцев проверок и испытаний им, возможно, кажется, будто они знают, что их ждет, но нынешняя ночь – это следующий уровень. Дорожное ралли всегда полно неожиданностей.

Когда Джаред попытался выведать у меня подробности, после того как на неделе Никки пустила слух о предстоящем событии, я с трудом выдавила из себя улыбку.

– Это весело, – только и сказала я. – Просто плыви по течению.

– Хуже, чем шоу? – ухмыльнулся он. Я вгляделась в его лицо, хотела понять, какие чувства вызвала у него та ночь. Прячет ли он глубоко внутри стыд или же отмахнулся от всей этой истории, как от назойливой мухи. Спросить напрямую я не решалась.

– Все в рамках, – сказала я вместо этого. Но ежегодная «охота на мусор» всегда вызывает у меня беспокойство. В прошлом эта ночь была зверем, который пережевывал жертву и выплевывал к ногам того, кто главный. Страшнее было только посвящение.

Когда нас, девятиклашек, пригласили в дом Адама, я все пыталась сообразить, как бы мне попасть в его команду. Но мне не стоило волноваться. Как только я вышла на задний двор, Адам схватил меня за локоть и прошептал на ухо: «Ты со мной». Я проскочила следом за ним к его машине, где нас уже ждали Шайла и Джейк Горовиц. Так выглядела наша четверка.

– Готовы, ребята? – Джейк постучал по приборной доске. – Давайте сделаем это!

– Ты в порядке? – шепнула я, наклонившись к Шайле. Она смотрела в окно, наблюдая за тем, как Грэм садится в машину Тины Фаулер.

– Да. Я только не понимаю, почему нужно разделять пары.

– Таковы правила, – объяснил Адам, поворачиваясь к нам с переднего сиденья. – Мы с Рейчел тоже не вместе. Не переживай. – Он похлопал ее по коленке. – Будет весело.

Я бодро кивнула и подтолкнула Шайлу плечом. Втайне я была в восторге от того, что мы с ней в одной команде. Впервые за многие недели мы могли пообщаться без Грэма.

– Держите. Это поможет. – Джейк нагнулся и вытащил откуда-то огромную бутыль из-под воды, наполненную оранжевой жидкостью. – Выпейте.

Шайла выхватила у него бутылку и охотно отхлебнула, прежде чем передать ее мне.

– Первая остановка, – сказал Адам, быстро сворачивая к супермаркету ShopRite. Я почувствовала, что выпивка придает легкости моим ногам. – Берите сумку, – сказал он, показывая на багажник. – Вы ведь в купальниках, да, девчонки? – Мы кивнули. Кто-кто, а мы всегда следовали инструкциям. – Хорошо, тогда за дело.

Мы распахнули дверцы машины и побежали к магазину, чуть отставая от парней.

– Секция замороженных продуктов! – крикнул Адам.

– Быстро! – скомандовал Джейк. – Раздевайтесь! – Он схватил два шезлонга, поставил их рядышком и протянул нам одинаковые розовые солнцезащитные очки и чашки для напитков.

Я стянула с себя футболку и шорты, не заморачиваясь сомнениями и смущением.

– Ну же, Шайла! – поторопила я.

Она плюхнулась в шезлонг рядом со мной, и мы приняли самые выигрышные позы моделей на пляже, в то время как Джейк щелкал камерой. «Скорей бы вставить это в рамку, – подумала я. – Иконы стиля».

– Вы такие секси, девчонки, – сказал Джейк. Я хихикнула и прищурилась под ярким светом флуоресцентных ламп. Кожа Шайлы выглядела прозрачной. Я расслышала, как она подавила икоту.

– Давайте уж, пока мы здесь, выполним еще один пункт из списка, – предложил Джейк. – Короче, вам нужно поцеловаться.

Я оцепенела и попыталась поймать взгляд Шайлы. Но она не смотрела в мою сторону. Прикусив губу, она ждала, когда я сделаю первый шаг.

Я посмотрела на Адама, глазами умоляя о помощи. Что мне делать?

– Было бы круто, – сказал он, сверкнув ямочкой на щеке. Он стоял перед нами, сложив руки на груди, и подбадривал взглядом.

Я глубоко вздохнула и попыталась не обращать внимания на бешеный стук в груди. Мне казалось, кожа вот-вот лопнет. Я повернулась к Шайле и закрыла глаза, надеясь, что она тоже приблизится ко мне. Я приоткрыла рот и подумала об Адаме, вспоминая ощущение от прикосновения его пальцев, когда мы лежали в гамаке несколько месяцев назад. Щелкнула вспышка фотокамеры, и теплый рот Шайлы прижался к моим губам. Ее язык, влажный и нетвердый, скользнул по моим зубам. Меня всю затрясло. Шайла, должно быть, почувствовала это, потому что накрыла мою щеку ладонью, придерживая лицо ровно на секунду.

В следующий миг мы оторвались друг от друга, и темные, полные ярости глаза Шайлы встретились с моими глазами. Она опустила руку и обхватила пальцами мое запястье.

– Никогда не показывай им, что тебе больно, – прошептала она. Прежде чем я успела ответить или хотя бы кивнуть, она уже стояла, натягивая джинсы.

«Это всего лишь поцелуй», – сказала я себе. Но, уже сидя в машине, мне пришлось поджать под себя руки, чтобы унять дрожь.

Я думаю, те два пункта все еще в списке, но этим вечером, когда Квентин раздает новичкам планшетки с контрольными заданиями, не могу разглядеть их в темноте.

– Вы должны снова встретиться здесь в полночь. Если опоздаете… – Никки замолкает. Дьявольская улыбка расплывается на ее лице, и она разбивает друг о друга бутылки, что держит в руках. – Дисквалификация!

Насколько я знаю, еще никого никогда не дисквалифицировали, но до нас доходили слухи о том, как в начале 2000-х годов одна машина не вернулась в срок. Весь экипаж, даже выпускники, лишились статуса Игроков и доступа к файлам. До конца года их не приглашали ни на одно светское мероприятие. Легенда гласит, что документы об их зачислении в колледжи тоже были отозваны.

– Тогда вы представите свои контрольные листы и сувениры судьям: Джилл, Квентину, Генри и вашей покорной слуге. Каждый из вас заплатил сегодня по десять долларов как входной сбор, и победителям достанется весь банк! – Все вокруг кричат и улюлюкают. – И еще кое-что сверху, – с улыбкой добавляет Никки.

Генри появляется рядом со мной и, хватая меня за запястье, тянет мою руку вверх.

– Сделайте так, чтобы мы вами гордились! – выкрикивает он. Я поднимаю голову к небу и украдкой поглядываю на Малую Медведицу. Потом на звезды, обозначающие головы братьев. Близнецы. Я представляю себе крошечные танцующие фигурки из палочек, и на душе становится спокойнее.

Никки закатывает глаза и топает ботинком по капоту.

– Ладно, Игроки! У вас пять минут, чтобы найти свои команды. – Она достает из кармана свисток и подносит его к губам. – Приготовиться! Начали! Вперед!

– Джилл! Генри! Идите сюда! – кричит Квентин с той стороны дорожки. Он держит в руках последний планшет, и я наконец могу взглянуть на список.

ВАША МИССИЯ, ЕСЛИ ВЫ РЕШИТЕ ПРИНЯТЬ ЕЕ УСЛОВИЯ, СОСТОИТ В ТОМ, ЧТОБЫ ВЫПОЛНИТЬ КАК МОЖНО БОЛЬШЕ ЗАДАЧ ДО ИСТЕЧЕНИЯ НАЗНАЧЕННОГО ВРЕМЕНИ. ЕСЛИ ДЕЙСТВИЕ ПРОИСХОДИТ ВНЕ ПОЛЯ ЗРЕНИЯ СУДЕЙ, ВЫ ДОЛЖНЫ ЗАДОКУМЕНТИРОВАТЬ ПРОЦЕСС ПУТЕМ ФОТОСЪЕМКИ. СУДЬИ ПРОВЕДУТ ПОДСЧЕТ ОЧКОВ В ПОЛНОЧЬ.

• Принести номерной знак с цифрами «69», следующими друг за другом.

• Прыгнуть в океан прямо в одежде.

• Прыгнуть в океан без одежды.

• Принести… ЧТО УГОДНО… с проколотой дыркой.

• Сделать наряд из мусора и носить его до конца ночи.

• Проехаться по футбольному полю «Голд Кост», выписывая круги.

• Надеть толстовку «Голд Кост» на статую Тедди Рузвельта во дворе Картрайтской школы.

• Поцеловаться с кем-то из другого класса.

• Разбить тарелку в общественном месте с криком: «Опа!»

• Выкурить «Джул» с мистером Бомонтом.

• Заказать еду в автокафе Dairy Barn… нагишом.

• Водрузить лифчик на флагшток «Голд Кост».

• Поцеловаться с кем-то того же пола.

• Полежать в шезлонге в купальнике и с тропическим напитком в супермаркете ShopRite.

• Съесть 4 пиццы, 15 чесночных пампушек и 2 галлона[53] мороженого от «Луиджи» за 15 минут. НЕ БЛЕВАТЬ!

– Джилл, ты готова? – Генри придерживает для меня дверь «Брюса», и я проскальзываю на заднее сиденье, задевая коленки Никки.

Он трогается с места, и мы направляемся к нашей первой цели, закусочной «У Дианы». Звенит крошечный колокольчик над входной дверью, и Диана оборачивается к нам, но в ее взгляде нет того радушия, что я привыкла видеть, приходя сюда с Адамом или Джаредом. Она смотрит на нас скептически.

– Ба, какие люююди, – произносит она на своем диалекте и, подходя к кабинке у окна, бросает на стол несколько меню.

– Привет, слаадкая, – говорит Квентин. – Ну разве ты не восхитииительна? – Он раскланивается, как перед королевской особой. По меньшей мере, королевой Золотого берега. Диана закатывает глаза.

– Что вам приготовить? Я так понимаю, сегодня у вас ночное ралли? – спрашивает она.

Я резко вскидываю голову.

– Откуда ты знаешь?

– О, дорогая, от нас ничего не скроешь. Мы все знаем, когда у вас эти маленькие пати. – Ее акцент звучит сильнее, чем обычно, и, похоже, она что-то плеснула в свой вечерний кофе. – Так что будете заказывать?

– Палочки из моцареллы и жареную картошку, – говорит Генри. – Пожалуйста. – Он сверкает зубастой улыбкой.

– Принято, – говорит Диана. – Только скажите своим дружкам, чтобы никаких игр здесь не устраивали! В прошлом году тот мальчишка Гарднер пытался украсть все наши бутылки с кетчупом. Это никуда не годится. – Она грозит пальцем с ярко-красным маникюром, в цвет волос.

Никки подается вперед и шепчет:

– Нам надо быть осмотрительнее.

– Все обо всем знают. Если бы кто-то хотел прикрыть нашу лавочку, они бы это сделали, – говорит Генри, широко раскидывая руки на всю спинку дивана. Я ощущаю его пальцы на своем плече.

Он прав. Весь Золотой берег об этом знает. Все так или иначе в этом замешаны, просто не обращают внимания. Дети есть дети. Надо же им как-то выпустить пар. Родительская тактика невмешательства в нашу социальную жизнь заработала в полную силу, когда в десятом классе мы демонстрировали хорошую успеваемость, что стало чудом после случившейся трагедии.

Ближе к полуночи я уже готова к тому, что вся эта круговерть скоро закончится. Голова раскалывается от передоза алкогольными желе, которыми мы заправлялись в Бухте мидий, пока смотрели, как Джордана Вашингтон прокалывает иглой мягкую, мясистую мочку уха Ракель Гарзы. Ракель грызла апельсин и морщилась, в то время как остальные члены ее команды визжали от восторга, вычеркивая еще один пункт из списка заданий.

Никки, полностью поглощенная своей ролью тамады, то и дело заглядывает в телефон, ожидая новостей от Марлы и Роберта, которые вызвались возглавить две команды.

– Ни хрена не отвечают, – говорит она, когда мы несемся обратно к ее дому. – Знают же, что должны связываться со мной каждые полчаса. Бред. – Никки тянется за бутылкой водки, что стоит у нее в ногах на полу машины.

– Успокойся, Никки, – мягко говорю я, потирая виски, чтобы унять сахарную головную боль.

– Меньше всего я хочу это слышать от тебя. – Каждое ее слово бьет словно хлыст.

Генри и Квентин переглядываются впереди, но молчат. Я сдерживаю слезы и сжимаю кулаки, пытаясь напомнить себе, что она просто переживает. Ей всего лишь хочется, чтобы эта ночь прошла весело.

Но, когда все возвращаются к ее дому и назначенные водители передают Квентину контрольные листы, я чувствую облегчение от того, что дорожное ралли почти закончилось. Команды стоят, сбившись кучками. Легко заметить новые дружеские отношения, ниточки связей, протянутые между младшими и старшими Игроками. Эти истории станут спустя месяцы междусобойными шутками, а через несколько коротких лет – легендами.

– Привет, – запыхаясь, говорит Джаред, толкая меня плечом. Я вглядываюсь в его лицо, нависающее надо мной, и вижу широко распахнутые глаза и раскрасневшиеся щеки. – Чума, да? – ухмыляется он, вскидывая брови.

Он выглядит странно, чудаковато.

– Ты в порядке? – шепчу я, окатывая его ледяным дыханием. Но он уже возвращается к своей команде, подпрыгивая, как необузданный дикий жеребец.

– Судьям, собраться! – зовет Никки. Я закатываю глаза и тащусь туда, где она стоит с Квентином и Генри.

Генри сначала просматривает фотографии на телефоне Марлы, отмечая снимки голых задниц и пивных банок, кого-то из ребят, облитого горчицей, пока не останавливается на одном снимке. У Генри отвисает челюсть, и он толкает меня локтем.

– Э-э, Джилл…

– Что? – В голове стучит сильнее, чем раньше, и боль ощущается даже над глазами. Генри протягивает мне телефон Марлы. На экране расплывчатое пятно обнаженной плоти и волосы цвета платины. Парень и девушка, разделенные лишь клочками одежды. Снимок сделан на песке, поэтому трудно различить, где начинается пляж и заканчиваются тела. Эти двое намертво приклеены друг к другу поцелуем и страстью, но оба безошибочно узнаваемы. Джаред и Марла.

Жар поднимается в груди. Руки начинают дрожать, и я закрываю глаза, но вижу лишь голые тела, перекатывающиеся по песку.

Я листаю дальше, и на одной из фотографий появляется крошечная девятиклассница Сьерра Маккинли в бикини, с широко распахнутыми от страха глазами. Она стоит одна перед магазином ShopRite. Я снова провожу пальцем по экрану и нахожу фотографию, на которой другая девушка – не могу разобрать, кто – склоняется над Сьеррой и их открытые рты встречаются в неряшливом поцелуе. Девушка – кажется, десятиклассница, – выглядит пьяной, ее волосы растрепаны, трусики бикини чуть ли не спущены. Но я не могу оторваться от лица Сьерры. Ее глаза открыты, страх очевиден. Она явно не хотела этого – во всяком случае, вот так, у всех на виду, ради чьей-то забавы. Ее взгляд устремлен на кого-то из стоящих в стороне, от кого она надеется получить поддержку. Я увеличиваю изображение в углу экрана, пытаясь разглядеть, к кому она обращается за помощью. Лицо Джареда ни с кем не спутаешь. Я ожидаю увидеть его смущение или, по крайней мере, попытки отвести глаза, чтобы остановить унижение Сьерры.

Но вместо этого он смеется, даже кудахчет, вскидывая вверх пятерню, чтобы обменяться с кем-то приветственными хлопками. Он совсем не похож на моего милого, доброго братика. Он выглядит чужим. Он похож на Игрока. Я оглядываю круг в поисках Джареда. Но его нигде не видно. Тогда я нахожу более легкую мишень.

– Какого черта? – почти кричу я, бросаясь на Марлу. Все вокруг нас замирают.

– В чем дело, Джилл? – спрашивает она, складывая руки на груди.

– В чем дело? – усмехаюсь я. – Ты лизалась с моим братом! Как ты могла так поступить!

Она смеется.

– Ты серьезно, Джилл? Это же дорожное ралли. Все, что здесь происходит, ничего не значит.