Они хотят быть как мы Гудман Джессика

19

Солнце медленно вползает в мое окно, но я уже целый час бодрствую, пытаясь запомнить уравнения из пособия по подготовке к экзамену на стипендию Брауна, которое на самом деле составила сама. Страница испещрена цифрами и фактами, но я не могу сосредоточиться. Не сегодня.

Я откладываю в сторону папку и карточки и закрываю ноутбук на это утро. Нет смысла притворяться, что я занимаюсь. Когда что-то тревожит в этом деле с Бомонтом. Как я могла тогда быть настолько невнимательной? Наверняка были какие-то звоночки – подсказки, оставленные Шайлой.

Я открываю в телефоне галерею с фотографиями и лихорадочно прокручиваю их в поисках лица Шайлы. «Скажи мне, Шай. Скажи мне, что я пропустила». Наконец я добираюсь до наших последних совместных фоток. Мы с Марлой, Никки и Шайлой готовимся к Весеннему балу. Такую же фотографию я видела в ее комнате. Весенний бал считался самым крутым мероприятием в «Голд Кост». Мы с нетерпением ждали его еще со средних классов. Адам рассказывал мне, что школьный совет выложится на все сто, арендует дым-машину и пригласит модного диджея.

Мы с Шайлой всю неделю говорили о том, что наденем; гадали, какая будет музыка и кто с кем будет целоваться под лестницей. В то время их отношения с Грэмом ничто не омрачало. По крайней мере, я так думала. Шумиха вокруг предстоящего бала убеждала в том, что ночь оправдает самые смелые ожидания.

Шайла отклонила предложение Грэма собраться всем на разминку и вместо этого пригласила Никки, Марлу и меня к себе домой, чтобы как следует подготовиться.

– Разве ты не хочешь показаться со своим парнем? – спросила Марла.

– С ним я могу встречаться в любое время, – сказала Шайла. – А Весенний бал у нас в девятом классе только один, и я хочу, чтобы мы насладились им вместе.

Мое лицо вспыхнуло от волнения, и мы вчетвером уселись кружком на ковре в комнате Шайлы, втирая в щеки золотистые блестки. Шайла вручила нам одинаковые подушечки с вишневым блеском для губ от «Шанель», которые стащила у своей мамы.

Когда я попросила сделать мне прическу, она уложила мои волосы высоко на макушке замысловатой копной кудрей.

– Одри Хепберн с некоторой изюминкой, – лукаво улыбнулась она. – Это ты.

– Сделай мне тоже! – взвизгнула Никки.

Шайла скрутила длинную гриву Никки в низкий пучок, выпустив несколько завитков спереди.

– Шик в стиле девяностых. – Затем она заплела белокурые волосы Марлы в косу и уложила в виде нимба.

Когда мы прибыли на бал, Никки и Марла рванули вперед нас в окутанный дымом спортзал, но Шайла взяла меня под руку, чтобы мы могли войти как павы. Когда мы проплывали мимо витрины с трофеями и увидели свое отражение, она перехватила мой взгляд в зеркале.

– Подтверждено, – сказала она. – Мы бесподобны. – Затемненный зал украшали неоновые шары, скрывая деревянные балки и шведские стенки. Время от времени с потолка проливался дождь конфетти, отчего баскетбольные площадки становились скользкими. Все нацепили кружевные маски, прячась от реальности. Шайла повела нас в дальний угол, где за небольшой секцией трибун собрались остальные Игроки.

– Вау, – не сдержал восхищенный возглас Генри. На нем был угольно-серый костюм, и полы рубашки свисали спереди. Выглядел он очаровательно.

– А где Грэм? – спросила Шайла.

– Вон там. – Генри указал на буфет с чашами пунша и стаканчиками. – Но я бы дал ему немного отдышаться.

Шайла недовольно надула розовые губы.

– С чего вдруг?

– Ну, во-первых, он немного злится из-за того, что вы, ребята, не пришли на разминку.

Шайла закатила глаза.

– Ничего, переживет.

– А во-вторых, Джейк только что дал ему жестокое задание. – Грэм толкался возле Джейка, и тот как будто протягивал ему огромную бутылку, полную прозрачной жидкости.

– Что он делает? – спросила я Генри.

– Джейк поручил ему подлить водку в холодный чай.

Мой взгляд метнулся к столу с закусками. Учитель физики, доктор Джарвис; библиотекарь, миссис Деклер, и несколько других преподавателей столпились вокруг него, как бодигарды.

– Тебе не кажется, что это рискованно? – тихо сказала Никки мне на ухо.

Я с трудом сглотнула и кивнула. Но в то время мы все здорово рисковали, получая задания. После того случая в сауне у меня в животе так и сидел комок ужаса. И кто знал, что еще нас ждет впереди.

Шайла склонила голову набок.

– Ему не жить, – сказала она. Я предположила, что она злится на него за то, что он разозлился на нее. Затем Шайла окликнула Марлу.

– Пойдем. Зажжем немного. – Шайла перебросила волосы через плечо и устремилась к танцполу. Никто из нас не возразил.

Шайла призывно помахала нам руками, и мы все присоединились к ней, образуя круг в центре зала. Выражение ее лица смягчилось, и она откинула голову назад, так что медовые волны заскользили по спине. Когда песня достигла кульминации, она притянула нас к себе и крепко обняла.

– Посмотрите вокруг. На всех остальных, – прошептала Шайла в нашу кучку. – Они бы хотели быть нами.

Марла хихикнула, а Никки просияла. В тот миг я обожала их всех. Мне нравилось, что Марла довольствовалась малым. Мне нравилось, что Никки просто хотела бесконечного веселья. Мне нравилось, что Шайла умела прощать, быстро и от чистого сердца. Мне нравилось, что рядом с ней все становилось безумно интересным, что она постоянно развлекала нас и в то же время защищала. Мне нравилось, что взгляды окружающих прожигали дыры в наших спинах. Мне нравилось, что мы – особенные. За нами наблюдали. Мы хором прокричали припев, и Шайла закружила нас, одну за другой, как маленьких балеринок в музыкальной шкатулке. И, когда мои глаза скользнули по залу, по лицам остальных наших сверстников, я мысленно повторила слова Шайлы. Они бы хотели быть нами.

Пока мой взгляд не переместился в дальний угол, где Грэм переминался с ноги на ногу. Бутылки у него в руках уже не было. Сердце сжалось от дурного предчувствия.

Тут рядом с ним появилась миссис Деклер и схватила его за локоть. У меня отвисла челюсть, когда библиотекарша потащила его прочь по коридору.

Я прервала танец и повернулась к Шайле.

– Ты это видела? Кажется, Грэма только что выгнали.

Шайла проследила за моим взглядом туда, где только что стоял Грэм.

– Боже.

– Что случилось? – запыхавшись, спросила Никки.

– Грэма застукали, – сказала Шайла без особых эмоций. Ее голос едва дрогнул.

Никки перепугалась.

– Как думаешь, его отстранят от учебы?

Шайла закатила глаза.

– Не говори глупостей. Он же Кэллоуэй. Ничего ему не будет.

Никки отпустило, и она просто кивнула и поспешила к Марле, крутившейся возле тарелок с чипсами.

– Мы не позволим ему испортить нам вечер, – сказала Шайла. Она выглядела обеспокоенной, возможно, даже немного грустной. – Пойдем. – Мы продолжали танцевать, пока не зажегся верхний свет, но настроение уже было не то. Безудержная радость померкла, и вскоре мы на «Лексусе» миссис Арнольд возвращались к Шайле на ночной девичник. Шайла распахнула дверь своей спальни. – Чур, я с краю, – заявила она, скидывая покрывало с широкой двуспальной кровати. Обычно она спала у стенки, зажатая между мной и холодной штукатуркой.

– Но это мое место, – заскулила я.

– Ни фига. Сегодня – мое. Просто на случай, если мне захочется сходить за водой, – рассудила Шайла. Посреди ночи я перевернулась на живот и проснулась от проблеска света, пробивающегося из-за двери ванной в углу комнаты. Я села на кровати и сквозь щель увидела волосы Шайлы. Она стояла ко мне спиной, в растянутой старой футболке из пляжного клуба. Говорила она приглушенным голосом.

– Нет. – Она как будто начинала сердиться. – Я не могу просто так уйти. Джилл здесь. Она спит. – Шайла вздохнула и замолчала на несколько секунд, пока говорил ее собеседник. Грэм, догадалась я.

– Я тоже хочу тебя видеть, просто…

Еще одна короткая пауза.

– Ладно. – Ее голос смягчился. – Ты приедешь сюда? – Она помолчала. – Отлично. Встретимся в конце подъездной дорожки.

Она прижала телефон к щеке и повернулась к зеркалу. И тогда я увидела ее – бледную, без макияжа. Она выглядела такой юной, как та Шайла в день нашего знакомства в шестом классе. Она пристально смотрела на свое отражение, поджимая губы и разглаживая брови.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она в трубку.

Я притворилась спящей, пока Шайла на цыпочках ходила по комнате, собирая свитер, сумочку и пару шлепанцев. Я тайком смотрела, как она крадучись выходит из спальни, и отчаянно пыталась проследить за ее тихими шагами, пока она шла к передней двери. Я представила себе, как она бежит по подъездной дорожке, прочь от меня, навстречу чему-то лучшему, гораздо более живому.

Тогда я думала, что Грэм примчался в поместье, чтобы загладить свою вину за то, что его выгнали с танцев, за то, что злился на нее. У них все наладилось, когда он вернулся в школу после двухдневного отстранения от занятий. Я решила, что, наверное, именно так и работают отношения. Двое ссорятся на людях, мирятся наедине и делают вид, что ничего не произошло.

Но теперь это так болезненно очевидно: она встречалась с кем-то еще, кого прятала от нас все это время. С кем-то… вроде Бомонта. Может, и на самом деле с Бомонтом.

Меня пробирает дрожь, когда я думаю о его мозолистых пальцах и небритом лице – возможно, прикасавшихся к Шайле.

И вот наконец, когда правда может выйти наружу, я впервые за несколько месяцев действительно хочу пойти в школу. Хочу ловить шепотки, вслушиваться в досужие разговоры и сплетни.

Я не тороплюсь с утренними сборами. Накладываю на лицо увлажняющий крем, корректирую брови, выщипывая лишние волоски, по-больничному аккуратно застилаю постель. Заправляю плотную белую рубашку в клетчатую юбку и разглаживаю на бедрах.

Отражение в зеркале подсказывает, что я – все еще я.

– Дикость, скажи? – В дверях появляется полуодетый Джаред. Галстук болтается на шее, полы расстегнутой рубашки хлопают по мешковатым брюкам цвета хаки. Он похож на старшеклассников, Игроков. Это первые слова, что я слышу от него за последние недели. – Я про мистера Бомонта.

– Ты нарушил бойкот? – Я отворачиваюсь к зеркалу. Поправляю воротничок, накручиваю на палец прядь волос.

– Да ладно, – говорит он. – Можешь меня подвезти?

– Разве Тофер не заедет за тобой?

Джаред поднимает плечи до ушей.

– Не знаю. Я подумал, мы могли бы немного побыть вместе. Возьми сегодня мамину машину.

Я усмехаюсь.

– Я вдруг снова стою твоего времени?

Джаред стонет.

– Ты действительно хочешь заставить меня каяться?

– Ага.

– Ты даже не представляешь, как это было тяжело, – хнычет он. – Сколько испытаний мне пришлось пройти. Я никогда не думал… – Он хмурит брови.

Я складываю руки на груди и представляю себе худшее. Мой маленький брат шляется по городу после полуночи. Жрет собачий корм и давится слезами. Врет маме и папе о том, куда собирается. Жульничает на контрольных только потому, что есть возможность. Все, что делала и я, когда он еще учился в средних классах. Но вряд ли его участь хуже. Мальчишкам не поручали и половины того, что доставалось нам. Они обычно отвечали за бар или взрывали надувные матрасы в бассейне. Их никогда не заставляли разгуливать в бикини посреди зимы. Им не приходилось натужно смеяться, когда Дерек Гарри дергал их за сиськи или шлепал по заднице – ну, вроде как в шутку. «Расслабьтесь», – говорили нам. Мальчишек не обязывали присылать свои фотки «ню». И не наказывали еще более тупыми заданиями тех, кто этого не делал.

Джаред водит по полу разутой ногой.

– Я думаю, это из-за тебя они усложняют мне жизнь, – тихо говорит он.

Я резко втягиваю воздух.

– Выезжаю через пять минут. С тобой или без тебя.

Я протискиваюсь мимо него и спускаюсь вниз, прочь от его пристального взгляда, борясь с желанием поспорить о том, что, по его мнению, он знает обо мне и об Игроках.

В школьных коридорах царит зловещая тишина, нарушаемая лишь хлопаньем дверей металлических шкафчиков в раздевалке и приглушенными шепотками. Все ходят чуть ли не на цыпочках, словно свидетели только что совершенного преступления. Ошалевшие. Озабоченные. Жаждущие информации и трепещущие просто от того, что живы.

Я прихожу на урок английского и сажусь на свое место, рядом с Никки. Мистера Бомонта в классе не видно, что ожидаемо. Вместо него какая-то кукла с детским личиком и сальной челкой настраивает проектор.

– Сегодня мы, э-э, посмотрим фильм, – пронзительным писком объявляет она. – «Великий Гэтсби». Тот, что с Лео. Вы ведь читали роман осенью, верно? – Она пытается улыбнуться, но, не встречая ответных улыбок, хмурит брови, отворачивается и нажимает какие-то кнопки. Свет гаснет, и звучит музыка.

Сразу после первой сцены мой телефон взрывается, и имя Никки мигает на экране. «В туалете через пять минут».

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Никки вопросительно смотрит на меня.

Она вскидывает руку.

– Мне нужно в туалет.

Безымянная кукла даже не оборачивается. Просто машет рукой в нашу сторону, и Никки выскальзывает через заднюю дверь. Я выжидаю минуту-другую и следую ее примеру.

Туалетные комнаты в школе «Голд Кост», без преувеличения, роскошны. Повсюду расставлены маленькие корзинки, полные мятных леденцов, ватных палочек и тампонов. Причем тоже высшего качества. Не какие-то картонные, что впиваются как ножи. В каждой комнате для девочек установлен нежно-голубой кожаный диван. Обычно они зарезервированы для выпускниц, хотя, бывает, и подштанники плюхаются, когда думают, что их никто не видит. Я проделала это однажды в девятом классе, и меня тут же застукала Тина Фаулер. После этого мне пришлось целую неделю таскать ее учебники по подготовке к экзаменам.

Когда я закрываю за собой дверь, Никки тянет меня в ближайшую к дивану кабинку, достаточно просторную, как стойло в конюшне, и щелкает замком.

– Шайла. – Голос у нее хриплый, как будто она долго кричала или плакала. Хотя, возможно, и то и другое. – Ты думаешь, это сделал Бомонт? – Я прокручиваю в голове все, что мне известно. Прикидываю, что можно ей открыть. Я настолько устала лгать и изворачиваться. Держать все в себе. Поэтому решаюсь рассказать ей правду.

– Может быть. Но ты многого не знаешь. – Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Слова сами собой вываливаются наружу, спотыкаясь друг о друга. Я рассказываю о переписке с Рейчел. Об ее тесной уютной квартирке. О поездке в Данбери. О том, как плакал Грэм, когда говорил о крови. Как я прокралась в комнату Шайлы. Нашла крошечное сложенное письмо за нашей фотографией. Описываю выражение лица Кары, когда мы показали ей письмо. Рассказываю про сверкающие бриллианты, подаренные кем-то Шайле. Про то, как Шайла доверила свою тайну только Каре. И как эта тайна могла ее погубить.

– Не знаю, есть ли еще какие-нибудь доказательства, что это Бомонт, – говорю я. – Но наверняка это он. Ходили такие слухи. И Шайла писала, что он старше. Может, полиция что-то найдет.

Я обхватываю себя руками, пытаясь успокоиться, и опускаюсь на унитаз. Фарфор холодит бедра. Я ожидаю, что Никки выбежит из комнаты, донесет на меня, расскажет остальным, испортит все еще больше, чем я уже это сделала. Но она отступает назад, сползает вниз по стене и садится на кафельный пол, положив подбородок на колени.

– Я знала, – говорит она.

– Что?

– Я знала, что Шайла изменяет Грэму. Она мне сама проболталась. Как-то ночью, когда напилась до чертиков. Сказала, что мы никогда не поймем. – Никки качает головой. – Это было так на нее похоже – вечно притворялась, что знает больше нас. Что более опытная. Я тогда обалдела. Посоветовала ей порвать с Грэмом. Мол, так нельзя, это неправильно. И знаешь, что она мне ответила? «Не будь таким ребенком, Никки!» Ей было наплевать на наше мнение. Я даже не думаю, что она так уж сильно меня любила. Да и тебя тоже.

Слова Никки обжигают, как пощечина. Я всегда завидовала им. Мне никогда не приходило в голову, что Никки может испытывать неуверенность в чем-то – включая дружбу.

– Шайле пришлось умереть, чтобы ты подружилась со мной. Ты и она – вы всегда были вместе, одни против целого мира. Пока она не открыла мне свой секрет. Так у меня появилось преимущество перед ней. И перед тобой тоже. – Глаза Никки влажные и блестящие. Она с трудом сглатывает. – После этого она стала добрее ко мне. Я не знала, что она рассказала и Каре.

Я хочу задать ей столько вопросов, обнять и сказать, что теперь мы должны держаться вместе. Что она должна оставить свою роль тамады. Ее взгляд застывает на рулоне двухслойной туалетной бумаги с верхним листом, сложенным в идеальный треугольник, пока она продолжает.

– Но она никогда не говорила, что это Бомонт. Просто обмолвилась, что это кто-то постарше. Более искушенный. Тот, кто знает, что делает. Сказала: «Тебе повезет, если встретится такой». – Никки поворачивает голову и смотрит на меня теперь уже покрасневшими глазами. – Наверное, в чем-то она все-таки ошиблась.

Я опускаюсь на пол, сажусь рядом и накрываю ладонью ее коленку. Никки кладет голову на мои пальцы. Ее волосы свешиваются и скользят по кафельному полу.

– Я думала, все кончено, – говорит она.

– Это не закончится, пока мы не узнаем, кто это сделал.

– Я думала, мы знаем.

– Я тоже.

Мы довольно долго сидим так – по крайней мере, до конца урока, – пока Никки не прерывает молчание.

– Я скучаю по тебе, – говорит она так тихо, что я едва могу расслышать.

– Я тоже по тебе скучаю. Мне здесь чертовски одиноко. – Я выдавливаю из себя улыбку. Слабую, но все же улыбку.

– Без тебя все не так, – говорит она. – Марла вышла из игры, после того как попала в хоккейную команду Дартмута. Роберт одержим тем, чтобы придумывать все более трудные задания. Знаешь, он действительно имеет зуб на Джареда и гоняет его в хвост и в гриву.

Черт, выходит, Джаред прав.

– Генри страдает по тебе, хотя и делает вид, что забыл, – продолжает Никки. – Он просто дуется и пытается читать нам лекции о силе некоммерческой журналистики. Так и хочется сказать: «Да заткнись ты уже, мы все поняли!»

У меня вырывается смешок.

– По крайней мере, у тебя есть Квентин. – Милый, верный, талантливый Квентин рисовал идеально симметричное лицо Никки на бумажных салфетках, картонных коробках, элегантных холстах. Интересно, рассказал он ей о нашем разговоре в машине? И о том, как мы помирились?

– Квентин всегда со мной.

– И подштанники. Они все тебя боготворят.

Никки качает головой.

– Не по правильным причинам.

– Я знаю.

Она берет меня за руки и крепко сжимает мои пальцы.

– Теперь все будет по-другому, – шепчет она. – Это необходимо.

Я выдыхаю и стискиваю ее руки.

– Мы снова друзья?

Никки обнимает меня за шею. Ее кожа, горячая и липкая, успокаивает, как кожа младенца. От нее пахнет дорогой ароматной свечой. Ее слезы падают мокрыми пятнами на мою белую рубашку, и, когда мы выпутываемся из объятий, кажется, что я пролила воду на грудь.

Мы идем обратно по коридору, под ручку, сдерживая улыбки и перешептываясь, утыкаясь друг другу в волосы. Я стараюсь не обращать внимания на косые взгляды в нашу сторону. Вопросительные взгляды. Здесь слухи распространяются быстрее ветра.

– Она что, отсосала тебе, что ли? – Роберт прислоняется к холодному металлическому шкафчику и выжидающе смотрит на Никки. Им бы надо держаться вместе на этой неделе, но он все такой же непроходимый болван.

– Заткнись, придурок, – огрызается Никки и сжимает мой локоть. – У нас все в порядке.

– Даже так? – Роберт вскидывает бровь.

– Ага, – говорит она с улыбкой в голосе. – Даже так. – Она подталкивает меня плечом, и я обнимаю ее за талию.

– Как скажешь. Меня уже ничем не удивишь, – продолжает Роберт. – Тут такое творится. Смотри. – Он вытаскивает телефон и открывает сайт «Голд Кост газетт». На экране появляется школьная фотография мистера Бомонта с броским заголовком.

БОМОНТ ОЧИЩЕН ОТ ВСЕХ ПОДОЗРЕНИЙ В ДЕЛЕ АРНОЛЬД.

– Что? – Я не верю своим глазам. – Я думала…

Роберт отрицательно качает головой.

– Это не он. Чувак провел весь уик-энд в Хэмптонсе со своей подружкой и родителями. Где-то в Амагансетте. Есть даже кадры, где он отплясывает в баре под какую-то дерьмовую кавер-группу.

– Но… – лепечет Никки. – Но это не значит, что он не путался с Шайлой, верно? Она изменяла Грэму. Сама сказала мне.

Брови Роберта взлетают вверх.

– Серьезно? Вот уж не думал, что она относится к такому типу девчонок.

– И что же это за тип? – взвиваюсь я, чувствуя, как во мне поднимается ярость.

– Расслабься, Ньюман. – Он закатывает глаза. Прежде чем я успеваю их выцарапать, он продолжает: – Даже если она путалась с Бомонтом – что, черт возьми, мерзко, – он ее не убивал. Просто не мог. Дело закрыто.

– По крайней мере, мы теперь точно знаем, что это был Грэм, – говорит Никки, пиная дверцу шкафчика носком кожаного ботинка. – Чертов монстр.

Но я не могу избавиться от ощущения, что все равно что-то не так.

– Не знаю. А если нет?

Роберт постукивает ногой по полу.

– Джилл. Пусть. Будет. Как. Есть. – Он прерывает каждое слово, хлопая в ладоши прямо перед моим носом. На нас оборачиваются. И никто даже не скрывает своего интереса.

– Я просто не могу оставить все как есть. – Мой голос вырывается шипением.

Никки отступает на шаг, и ее глаза взлетают к потолку.

– У меня от всего этого мигрень начинается. – Она сжимает переносицу и откидывает голову назад, как будто у нее носовое кровотечение. – Не знаю, смогу ли я еще говорить об этом.

– Ты не обязана, но я буду. Я просто… хочу знать правду. – Я резко поворачиваюсь и бегу к двери. За спиной слышен стон Роберта, но мне все равно.

– Пусть идет, – доносится добрый, но такой далекий голос Никки. – Ей нужно просто выпустить пар.

Я вырываюсь на улицу и выхожу на стоянку. Воздух вокруг меня удушливый, слишком спертый. Лица Бомонта, Грэма и Шайлы мелькают у меня перед глазами. Я хочу прогнать их, забыть обо всем и быть обычной девчонкой. Игроком. Конец уже так близок. Но из головы не идут мысли о Грэме и Шайле, о том, что их отношения были ложью. А мы – всего лишь сопутствующим ущербом.

Мой телефон жужжит, когда я сажусь в машину. Сообщение от Адама.

«Ты в порядке? Я только что видел новости. Бомонт невиновен?»

«Уф, знаю. Все здесь сходят с ума. Понятия не имею, что происходит».

Слова слетают с кончиков моих пальцев. Мне так хочется довериться Адаму, спросить, что ему известно, но я сдерживаюсь, чтобы он не догадался о моем предательстве. О том, что мы с Рейчел все это время ведем свою игру.

«Держу пари, за всем этим стоит Рейчел, – пишет он. – Просто еще одно подтверждение, что Грэм виновен».

Я сглатываю слезы. Что, если они с Никки правы? Что, если я зря трачу время, пытаясь поверить в невиновность убийцы моей лучшей подруги? Что, если все это – чушь несусветная?

Мой телефон снова жужжит, и я вздрагиваю.