Мой выбор Чередий Галина

Глава 38

Рунтарехт

Видеть Соньку лежащей в постели совсем не для того, чтобы ее можно было повалять от души, уже достало меня! Какого риша я должен проходить через это? Певень-Хозяин-Дорог, разве такое не против самой природы мужчины и самца ругару? Почему я должен был согласиться, а потом смотреть, как она истекает кровью из глаз, носа, ушей? Да, зелье излечивает, но этого вообще не должно случаться в принципе. Это мой и Рэя удел – лить свою кровь, терпеть боль, лезть в драку, какой бы она ни была – со сломанными костями или магическая. Сонька в это время должна быть от всего как можно дальше. Сидеть в безопасности и ждать нас, чтобы потом омыть наши раны водой и своими слезами и обласкать после щедро победителей. Как может быть правильным иное? Что мы трясущимися руками смывали с нее кровь, укладывали на постель безвольное, так мало похожее на живое тело. Что лежали без сна, с тревогой слушая нездоровое, слишком влажное и хрипящее дыхание.

Вглядывались в нее час за часом, ожидая признаков исцеления, но они все не становились очевидными. Ночь, утро, весь следующий день. Только ближе к ночи она, не открывая глаз и почти не просыпаясь, попросила пить и снова уснула. И вот теперь ответь мне, Хозяин всего, по какой такой дикой причине я не должен быть против того, чтобы она и дальше следовала по той дороге, на которую ты ее толкаешь? Провались ты! Гори огнем все те люди, которых она спасла от морока Светил. Плевал я на них!

К своему стыду, я и с сыном-то едва повидался. Хотя настоящей вины, говоря по чести, и не испытывал. Фирсо был в порядке, а моя Сонька – нет. И пока я не увидел, как она, наконец, открывает глаза осмысленно, думать ни о чем больше не мог, как и находиться где-то еще, кроме в постели под ее боком, когда недвижимый, как камень, побратим прижимался ко второму.

– Какие же вы оба жаркие, с ума сойти, – пробормотала она неожиданно, и я вскинулся. Оказывается, все же задремал.

– Рановато тебе о горячих мужиках мечтать, – каркнул я, невольно расплывшись в улыбке, пока Рэй подорвался и чуть ли не ощупал взглядом ее.

– Балда… Сварите живьем, зажали, блин. Кто о чем вечно, а вшивый о бане. Кстати, о бане. Как насчет мне помыться. Очень хочется. Такое чувство, что вся кожа чешется.

Наша женщина говорит, чего хочет – наша женщина получает, что хочет. Проще простого, если ее желание не представляет угрозу для ее же безопасности.

Не особо церемонясь разрешением хозяев гостевого дома, мы с побратимом хорошенько выдраили по-быстрому большую бадью для поения забози и притащили ее в нашу комнату. Конечно, внизу была общая купальня для постояльцев. Но мы с Рэем помнили, каким восторгом загорелись глаза Сони в помывочной, что Легби устроил для своей покойной жены, и как она там блаженствовала. Наносив воды, растопили пожарче камин, и только после этого побратим нагрел содержимое бадьи своим амулетом живого огня. Соньке тем временем велели есть, хоть она и ворчала, что сначала мыться, а потом есть – полезнее для пищеварения. Риш меня побери, но в этот момент мне подумалось, что с возрастом она наверняка станет еще большей ворчуньей, чем сейчас, и где-то над желудком потянуло-заныло в предвкушении всех тех лет, что я могу провести под звуки ее бурчания. Ведь это будет означать, что она никуда не исчезнет.

– Ой, божечки, кайф-то какой! – простонала Сонька, опускаясь в воду по самый подбородок, и ее волосы расплылись вокруг, искушая начать перебирать эти пряди, чтобы смыть остатки осквернявшей их крови. Ее шевелюра сильно посветлела с момента нашей встречи. Густая чернота разбавилась светлыми проблесками, и сейчас это стало еще более очевидно. – Мм-м-м… это лучше, чем большая часть секса за мою жизнь.

Я хотел ее. Это стало чем-то постоянным, как ток крови, неизменно струящийся по венам, покуда жив. Но пока она была больна, вожделение ушло на глубину, уступив место тревоге и раздражению на всю ситуацию. Однако стоило только упоминанию о сексе слететь с ее губ, и во мне словно сработала арбалетная пружина, выстреливая похотью разом и в голову, и в пах. Вдарило так, что перед глазами на мгновение помутилось и бедра, поясница и задница напряглись, будто готовясь врезаться в Соньку. Я рвано выдохнул сквозь зубы, давясь этой жаркой волной, стремясь загасить ее. Ну не скот же я совсем.

– К которой части это относится? – прорычал отчетливо агрессивно рядом побратим, и, глянув на него, я как свое отражение увидел. Весь подобравшийся, как перед прыжком, верхняя губа задрана, обнажая зубы, жрет глазами торчащую из бадьи макушку Соньки, не подозревающей поди, что тут сразу два хищника замерли на изготовку. Уж пониже пупка точно все готово за один вдох.

– Не прибедняйтесь, – расслабленно вздохнула Сонька. – Вы мне не наивными девственниками оба попались, а вполне себе искушенными любовниками. Уж понять, насколько мне хорошо от того, что со мной творите, прекрасно можете.

Знала бы, что ты творишь, полымянница. С самого первого раза я чуть в жаре твоей насмерть не утоп, и сейчас горю и дурею. Слабая ты еще – твое спасенье, иначе бы уже выдернул из воды и на себя натянул, губы твои сжирая. Голодный, до дикости голодный по тебе, женщина.

Сонька же, будто издеваясь, последние капли выдержки моей цедя, мылась не торопясь и как нарочно дразнясь. Вымыла волосы, скрутила их еще мокрыми на затылке, заколов гребнем и открыв шею. Я поймал себя на том, что слюну глотаю и по губам изнутри языком вожу, умирая от необходимости впиться в ее кожу над беззащитным горлом. Всосать ее жадно, оставляя отчетливые следы обладания. Каждый, кто посмотрит на нее, посмеет это сделать, должен знать, кто придет вырвать его глотку даже за то, что помыслил о нашем.

Сонька села ровнее, ее дерзкие груди с торчащими сосками поднялись над молочно-белой водой так, что та ласкала, чуть плескаясь, их только снизу. А я давился завистью, ведь это я хотел облизать ее упругую плоть. Мучительница принялась ласкающими движениями тереть кожу рук, поднимая их по очереди кверху, отчего нахальные холмики подпрыгивали и доводили меня чуть не до грани. Но и на том извергиня не унялась. Встав во весь рост, стала водить ладонями по себе, подхватывая груди, прослеживая изгибы, проскальзывая тонкими пальцами между своих ног и ягодиц. Наклонялась, стоя к нам спиной, прогибаясь и ослепляя видом самую малость размыкающихся нижних губ. Да сдохну, сдохну. Понятия не имею, почему еще не ползу к ней. Подлокотники кресла, в котором удерживал последним усилием воли свою задницу, жалобно затрещали, когда я зажмурил глаза. Толку-то. Все равно уже не видел ничего от полыхания похоти. Что-то глухо стукнуло, и, зыркнув дергано вправо, я нарвался на такой же ополоумевший от вожделения взгляд побратима, каким сверкал, небось, сам. У Рэя выперли до белизны желваки, губы подергивались и кривились, он держался за угол камина, как за последнюю соломинку, и твердый камень крошился в его руке.

– Я так понимаю, что из нашего трио я тут одна хочу секса, да? – прозвучал в пространстве сжигающего меня пламени раздраженный голос Соньки, и заплескалась вода. – Блин, всегда подозревала, что соблазнительница из меня так себе. Спасибо, что заставили себя почувствовать себя круглой кривляющейся дурой.

Что? Что?!!!

Я моргнул пару раз, разгоняя полыхающую тьму перед глазами, и увидел, что Сонька уже выбралась из бадьи и вытирается рваными, даже злыми движениями. И запах той же эмоции расползался по комнате, перекрывая аромат ее вожделения. Ришевы вода и мыло! За ними я не почувствовал вовремя!

Рэй шагнул вперед, но я был быстрее. Метнулся вперед, схватил Соньку поперек талии сзади и тут же назад, падая обратно в кресло и роняя ее себе на колени. Руки побратима поймали только воздух. Но это не остановило его. Подступив к нам, он грюкнулся на колени перед креслом и на этот раз опередил меня. Запустил пятерню загребущую на затылок Соньки и, вцепившись в собранные волосы, толкнул к себе, сразу же впиваясь в губы. Рыкнув азартно, я царапнул слегка хрупкое плечо зубами и всосал нежную кожу шеи в ее изгибе, одновременно жадно захапывая в ладони обе ее груди.

Наша полымянница протяжно застонала, заерзала на мне, притираясь ягодицами к гудящему стволу.

– Чего ж вы резкие такие, – пробормотала хрипло, получив секунду свободы от нападок Рэя. И тут уж я не упустил свое – обхватил ее подбородок, поворачивая лицо к себе и практически вгрызся в ее рот поцелуем. Риш меня побей до смерти, задохнуться хочу сейчас, вот в этом моменте! По языку будто сладкий-сладкий пламень течет!

Сонька замычала мне в рот, отвечая яростно, заизвивалась вся на мне. Краем глаза я ловил, как Рэй, не теряя времени, ласкает ее грудь. Обхватывает и приподнимает одну, пока я нагло тискаю вторую, вбирает ее сосок и терзает его. Губами дразнит, прихватывает зубами, щелкает языком. Отпихнул мою руку и так же за вторую взялся, превращая бледно-розовые навершия в почти пунцовые. А я жрал-ловил волны, что шли по нашей Соньке от его ласк. Она вся дрожала и гнулась в пояснице, искушая меня освободить себя из штанов и войти в нее, насадить на себя.

Но вместо этого откинулся назад на спинку, увлекая нашу женщину за собой, и не прерывая поцелуя, подхватил под коленями обе ее ноги, поднимая их к груди, и раскрыл ее максимально перед Рэем. Выставил всю напоказ для обоих, упиваясь влажным блеском между ее бедер. Поймал одуряющую волну ее вызревшего возбуждения, что смешивалась с запахом похоти, моей и побратима. Никогда меня не жрала она сильнее, этот общий аромат теперь во мне навечно. Он навсегда отныне един с наслаждением за гранью. Опережая оскалившегося и затрясшегося в нетерпении Рэя, скользнул пальцами между мокрыми складками мягчайшей плоти и погрузил их в щедрую влагу. Сонька вскрикнула и изогнулась на мне дугой, упершись затылком в ключицу. Дергалась и мотала головой, пока побратим порыкивал в мучительном ожидании.

– Рунт… Рунт!.. – взмолилась она. О чем? О немедленном освобождении?

Я усилил движения, вгоняя пальцы глубже.

– Еще… Рэй… – Соня с неожиданной силой впилась в мое запястье, отталкивая и лишая погружения в обжигающую тесноту и одновременно вплела пальцы в волосы Рэя, подтягивая к себе. А мою руку принялась направлять… ниже?

Я замер на мгновение в недоумении. Но тут же и опомнился от ее долгого умоляющего стона и требовательного укуса в нижнюю губу.

– Мне нужно! – приказала она, полыхнув абсолютно пьяными глазами. – Нужно после этих…

Я не риша не понял, но какая разница? Нашей женщине что-то нужно? Наша женщина это получает.

Я развернул кисть так, чтобы почти не мешать тут же прильнувшему алчным ртом к ее центру побратиму и надавил пальцем на тугое кольцо мышц. И Сонька открылась проникновению легко, сразу выдохнув: «Еще!»

На секунду меня обожгло не только сногсшибательной жарой, но и осознанием, что она знает, как принимать сразу двух мужчин в себе. Но гнев моментально растаял. Это тело знает, как принимать двоих. Тело. Оно не ее суть, не она вся. А наша Сонька будет знать только, как принимать нас с Рэем. Не было до нас никого и не будет уже.

Я погружал в тугую жару пальцы снова и снова, не отрываясь глядя через плечо мечущейся в экстазе на мне Соньки, как Рэй ее вылизывает, по сути, пожирает. Ловил каждый его прием, давление зубов, погружение языка и глотал слюну, предвкушая, как однажды буду делать это сам. Впервые для нашей женщины. Впервые вообще.

Мышцы Соньки стали судорожно сжиматься на моих пальцах, она закричала протяжно и хрипло, дрожа и снова превращаясь в живую пламенную дугу, засучила по плечами Рэя ступнями, кончая.

Побратим вскинул голову и обжег меня практически безумным взглядом.

– Сейчас, Рунт, нужно сейчас, – прорычал он и выдернул ее, еще содрогающуюся, из моих рук. Шагнул назад и рухнул на постель спиной и, не давая Соньке и мига опомниться, насадил на себя.

– Сейчас, побратим! – его голос прозвучал и как свирепый приказ, и как мучительная мольба сквозь ее тягучий нуждающийся стон.

Я, не помня себя, очутился за спиной у нашей женщины.

– Да, Сонь? – прохрипел, прижав истекающую скользкой влагой головку ко входу, где только что тонули мои пальцы. – Да?

– Да-а-аа! – выстонала Сонька, прогибаясь в пояснице на Рэе и открываясь для меня.

Туго. Как же было туго. И жгло заживо… Я толкнулся раз, еще, умирая от неизведанного прежде наслаждения и одновременно от ужаса причинить боль и вред. Смотрел, глаз не отводя, как мой член медленно вторгается, растягивая узкий вход, совсем рядом с членом Рэя, и казалось, огонь вот-вот польется из ноздрей, и огнем же я и изольюсь. Но Соня запрокинула назад руку и впилась ногтями в мой затылок, вжимая лицом в изгиб своей шеи и требуя больше. И я обезумел. Сорвался в полную дикость, в одни сплошные ощущения, скольжения, стоны, толчки, рыдания, жесткие сжатия, непрерывную дрожь, укусы, мольбы о большем, небывалое невыносимое трение. Сонька металась, стенала между нами, билась как будто в постоянном оргазме, забыв о существовании разума. И уволакивала нас обоих туда же. Топила в себе, поглощала, не оставляя ничего, разрушала для всего мира.

Я сорвался раньше Рэя, и так продержавшись и это время чудом. Я готов был кончить, еще входя в нее. Но то, что разбивало меня волна за волной, пока я изливался досуха, нельзя назвать «кончать». От такого или умирают, или перерождаются безвозвратно. И валясь набок слепым и глухим от наслаждения, я еще и не знал, что же будет из этого со мной.

Глава 39

– Сонька, хватит валяться! – ворчливо пробубнил Адир где-то вне пределов моей видимости, и мне захотелось скривиться не только от его скрипучего пропитого голоса, но и от противного скребущего звука. Опять жрет и царапает дно плошки ложкой. – Вставай, говорю, не время еще тебе целыми днями-то с мужиками нежиться. Потрудиться еще надо, Соньк, и поскорее, а то потеряешь все. Просто так вам с Мартом желанного не получить. ВСТАВАЙ!

Я резко села на кровати, заморгав не сразу прозревшими глазами и не соображая еще, где нахожусь. Вот только что меня колотило и колбасило от безбашенных ласк прямо-таки с цепи сорвавшихся побратимов, которые как будто твердо решили убить меня наслаждением, потом я опять видела себя под пологом в компании Адира, и вот снова комната гостевого дома, пылающий камин, сильные руки обвили голую меня, норовя уронить обратно на мощную грудь, и кто-то шепчет неразличимый в сером свете едва наметившегося рассвета.

– Фирсо, а ну марш домой, я сказал! – шипел Рунт, силуэт чьей широкой спины я различила на фоне открытого окна.

– Не могу, дядя Рунт! – громким шепотом ответил невидимый мне мальчишка. – Велено было передать вашей Соньке, что вам под полог пора, а то худо будет. Всем вам.

– Я сам все передам! – продолжил разговор на змеиный манер оборотень и попытался окно закрыть самым беспардонным образом.

– Нет! – уже почти в полный голос возразил его сын. – Дед тот сказал, что ты утаишь чего не надо, дядя Рунт, а потом тебе же и погибель с того. Не бывать тому! Соня-я-я-я! Дядя Рунт меня гонит и к тебе не пущает!

– Ах ты ж-ж-ж!..

– Рунт, прекрати! – просипела я и повернула лицо к Рэю. То, что он сел и его губы очутились совсем близко, я не увидела – ощутила всей кожей. И повернуться за поцелуем было так же естественно, как сделать следующий вдох.

– Фирсо тут повидаться раненько забежал, – неестественно оптимистичным тоном отозвался любитель переть против стихии. – И уже уходит.

– Нет, не ухожу.

– Рунт… – вздохнула я, внезапно осознавая все-все с беспощадной четкостью. – Это бесполезно. Нам с Мартом не избежать положенного. Нельзя. Все ради того и было. Эти наши обряды неправильные, это все неспроста, понимаешь? Мы для того и нужны, чтобы все исправить. И вас мне дали не за просто так. Точнее, совсем не дали еще. Пока только посулили. Не сделаем, что надо, и я наверняка лишусь вас, а Марту навсегда так и жить в женском теле. А то и что похуже будет.

– Ерунда! Куда уже мы от тебя денемся-то, Сонька? – не готов был сразу отступиться оборотень. – Силы нет такой отогнать нас.

– Рунт, пожалуйста! – вздохнула я и потерлась о шуршащую щетиной щеку полукровки своего. – Я сама не рвусь геройствовать, не делай это еще сложнее для меня.

Я могла бы еще и подключить довод с его сыном, который, вполне возможно, освободится от токсичной зависимости от магии Пустоши, когда мы все «исправим». Но не решилась. Использовать едва обретенного им ребенка как аргумент, тем более, когда все не знаешь наверняка… ну это отстойно.

Рэй коснулся губами моей шеи и встал с постели.

– Ладно, – мрачно буркнул Рунт. – Завтрак сейчас закажу.

– Сказано было прямо сейчас идти! – подал голос ребенок.

– Фирсо!.. Домой иди! – рявкнул на него отец.

Менее часа спустя мы уже стояли под куполом полога и озирались.

– Ну? Дальше-то что? – выразил общее любопытство Мартин.

– Не знаю, – пожала я плечами. Я ожидала, что здесь нас будет ждать сам Адир-Певень или хоть какая-то подсказка, указание от него. Но ничего не было. Все было на тех же местах: шкуры, на которых сидела в ожидании побратимов, так и лежали кучей, котелок с варевом стоял у костра… Кстати, разве костер не должен был погаснуть за столько времени? Кто его поддерживал, пока нас не было? Только подумала об этом, и пламя тут же как будто втянулось обратно в поленья и исчезло, не оставив даже дымка.

– Ну вот как бэ-э-э и знак, – кивнула я на кострище. – Пора двигаться.

– Куда? В какую хоть сторону?

– Адир сказал: «Я вам дорогу нужную постелю». Значит, идем по первой попавшейся.

– В Пустоши нет дорог, – проворчал Рунт.

– Но ты же как-то их отыскиваешь? – ответила ему. – Вот и веди нас.

– Я умею находить дорогу держа в голове, куда дойти надо, Соня. А куда нам сейчас-то надо?

– Ну… – я замялась, – очевидно, туда, где все решится.

– Пипец ориентирчик, – вздохнул Март.

– Других пока нет.

– Ах ты риш меня поколоти! – изумленно выдохнул оборотень, как только выдернул из земли первый столбик с магическим набалдашником и полог разомкнулся.

В прореху тут же ворвался порыв холодного ветра, и у меня брови полезли на лоб, когда увидела открывшуюся картину. Метрах в двухстах перед нами раскинулся совершенно другой пейзаж. Никаких деревьев и пасторальных лужков, густой зеленой травы, на которой мы стояли. Самая натуральная пустыня, усыпанная громадными серыми валунами и с торчащими беспорядочно причудливо изломанными столбами, которые при лучшем рассмотрении оказались явно растительного происхождения. У меня глаза мигом заслезились от резкого перепада температуры и резкого ветра, что еще и песком швырялся, и пришлось прищуриться до тонких щелок. Что, впрочем, никак не мешало видеть главное. Абсолютно все там: камни, псевдокактусы-столбы и сама песчаная почва, куски бурого льда, хаотично по нему разбросанные, – фонило мощной магией. Разных «оттенков» и свойства, тоненькими прожилками или же полноводными потоками, но она была повсюду. И пребывала в непрерывном движении. Текла, словно вода, отрицающая законы физики, поднимаясь снизу вверх, а потом дробилась, как-будто разбивалась на сотни тысяч отдельных капель, которые подхватывал местный ветер и, перемешивая в единую массу, уносил куда-то вдаль.

Я огляделась, поворачиваясь. Здесь, где мы еще стояли, явно видимых потоков волшебной энергии не наблюдалось, но на границе с пустыней становилось понятно, что они есть. Там, где обрывался ковер живой зелени, пролегала сплошная полоса ее, которая как будто выцеживалась из общей ткани реальности и устремлялась в общий несущийся по ветру массив. А еще эта пугающая граница не была незыблемой. Пусть и с черепашьей скоростью, но она абсолютно точно наползала на не обделенную жизнью землю, поглощая ее.

– Ну, по всему выходит, нам туда, – указала я направление, куда уносило не видимый остальным магический поток.

– Да, – согласился со мной всматривающийся и принюхивавшийся ко всему оборотень. – Нам точно туда.

Интересно, как видит границу он и остальные? И стоит ли мне озвучивать вслух, что, судя по всему, эта пугающая пустыня сжирает живую часть Пустоши, превращая в свое подобие. А что будет, когда она доберется до фортов и людей? Тех самых местных, которым и уйти отсюда некуда, потому что без магии Пустоши они не могут существовать.

– Двинули тогда с богом! – кивнул бодро Март и толкнул бока своего забози.

Побратимы на всякий случай сразу обнажили клинки, внимательно принявшись сканировать взглядами все вокруг. Рунт ехал в нескольких метрах впереди и справа, жестом указав Марту на место рядом со мной. Эммирэй же, не долго думая, ловко развернулся в седле против направления движения, уложив поперек бедер свой длинный меч, а на одно из колен пристроил арбалет со взведенным механизмом, надежно прикрывая наш тыл.

– Много следов. Разных. Вонючек тоже, – рублеными фразами информировал нас оборотень.

Вонючек? Ах, да так они троллей зовут. Передернуло всю, новой встречи с этими жабосвиноподобными гигантами что-то не хотелось.

Я зыркнула на землю, но черта с два там увидела. Зона травы заканчивалась, становясь все более обширными песчаными проплешинами, и как там Рунт умудрялся рассмотреть какие-то следы, понятия не имею. Но если он говорит, что они есть, значит есть.

Еще несколько минут мы продвигались в напряженной тишине, которую разбавлял только все усиливающийся свист ветра и настороженное пофыркивание наших «коней».

– Кедогаты впереди. Выводок с самкой, – предупредил нас Рунт, но беглый взгляд на мужчин показал мне, что беспокойства это не вызвало.

Прищурившись, разглядела с десяток небольших, в два раза меньше кошки, созданий, напомнивших мне опоссумов. Особенно тем, что передвигались они вереницей, держа в зубах голый хвост впереди идущего собрата. Первым двигалось существо покрупнее, видимо, как раз самка. Невзирая на скромные размеры, они уверенно опережали нас, приближаясь быстрой рысцой к границе пустыни с каймой сочащейся магии. И как только достигли ее, завизжали пронзительно разом и, бросившись в самую гущу волшебной субстанции, принялись барахтаться там, стремительно увеличиваясь в размерах и меняясь на глазах.

– Ох ты ж риш меня поколоти! – негромко присвистнул Рунт, наблюдая за тем, как довольно симпатичные до этого зверьки раздуваются, растут, облезают, обзаводятся страхолюдными мордами и пастями с жуткими зубищами, лишаясь при этом и намека на глаза.

– Так вот они откуда, – проворчал Март и поднял свою руку с обвившейся вокруг той оранжевой спиралью силы.

– А ну-ка давайте ускоримся! – приказал оборотень и снова свистнул.

Я ничего сделать не успела: моя Сгущенка, как окрестила подарок Рэя, сама перешла на сдержанный галоп, слаженно двигаясь в общей группе. Зверюги, проходившие еще трансформацию, завизжали и защелкали желтыми кривыми зубами на нас, пронесшихся мимо, но напасть не попытались. Но вздохнуть с облегчением не вышло, потому что Рунт издал предупреждающий крик и указал вперед. Я с минуту щурилась, стараясь уловить, что за новая напасть, и, наконец, уловила в чем дело. От одного из источающих в воздух ручеек энергии валунов отлепился изрядный кусок, что с другой стороны оказался троллем. И вел он себя очень странно. Терся своей грязно-серо-зеленой бородавчатой шкурой о поверхность камня, явно стараясь наловить таким образом побольше утекающей в воздух магии. Чуть дальше, у корявого столба, что был, судя по всему, когда-то деревом, его собрат занимался тем же самым. И еще один неподалеку. И еще.

– Вот вам и маскирующие фокусы откуда, – пробормотала я и охнула, осознавая сразу две вещи: я сразу и не заметила в общей магической мешанине, что и от опоссумов-мутантов, и от «заряжающихся» камуфляжем троллей тоже истекает магия, присоединяясь к общей массе. И подо мной что-то стало происходить. Моя Сгущенка тоже стала меняться, становясь шире и теряя на скаку густую шерсть. И еще она так же «протекала» волшебством.

– Что за нахер?!

Краткий взгляд на начавшую вытягиваться морду забози рыжего дал мне понять, что и с ним не все ладно.

– Рэй, Сгущенка и забози Марта местные? – крикнула я, высвобождая ступни из стремян.

– Что? – полукровка стремительно перетек в нормальное положение, разворачиваясь.

– Они родом из Пустоши?

Больше мне говорить ничего не понадобилось. Рунт резко осадил своего Черного и без особых церемоний выдернул меня из седла, пересаживая к себе, и что есть сил пихнул сапогом мою уже почти совсем облысевшую бедолажку в плечо, роняя немалую тушку на бок. Ровно за мгновение до того, как такая прежде милая, а теперь страхолюдная Сгущенка тяпнула бы меня прямо в лицо, куда метилась внезапно выросшими клыками.

– Ах ты тварь! – зарычал сзади Март, но оборотень не дал мне обернуться, пустив Черного в бешеный галоп. – Нормально все. Рэй его забрал. Держись крепче, Сонька. Тролли за нами прут.

Троллей-то я не видела, но вот выпроставшиеся из-под песка алчно шарящие щупальца наблюдала очень даже четко.

– Вперед нельзя! – крикнула в панике и, зыркнув на оборотня, поняла, что беспокоюсь не напрасно. Судя по тому, как он усиленно щурился, новая угроза была для него невидима. Вполне возможно, что эти щупальца, лезущие из песка, – те самые подвергшиеся магической мутации жуткие Удильщики. Будто они и до этого были безопасными милахами. И свет на это раз вряд ли от них поможет. Об этом я и сообщила быстренько Рунту, придержавшему Черного и махнувшему тормозить и побратиму.

– Если я попробую ударить по ним, то могу и по вам попасть, – виновато сказала я.

– Ты силы побереги, – велел мне Рунт и мгновенно стек с забози на землю. – Марту показывай и бейте. Рыжий, башкой отвечаешь!

– Эй, вы куда? – перепугалась я, заметив, как и Рэй спешился и они принялись разминать руки, покручивая мечами и явно ожидая, как тролли на них налетят.

– Приберем тут, а вы пока насчет расчистить путь разведайте, – спокойно, будто о какой-то ерунде, ответил оборотень и сорвался с места. Промчался шагов десять навстречу первому монстру и черкнул по его брюху лезвием. Черкнул, потому что оно только проскрежетало по каменной нашлепке на объемном пузе, не причинив вреда. Тролль взревел и замахнулся жутким кулачищем.

– Риш с ним, по-другому тогда, – запросто увернувшись, азартно крикнул оборотень и нырнул между ног чудища, заставив меня взвизгнуть от страха и резанув одновременно по обеим незащищенным камнем голеням-колоннам.

– Сон, работаем! – отвлек меня появившийся рядом впритык Март. – Направляй давай!

Опомнившись, что я здесь не для того, чтобы наблюдать за схваткой моих мужчин, а чтобы и самой поучаствовать, я проморгалась и вцепилась в запястье уже «заряженной» руки рыжего, что он направил вперед. Поняв, что метиться по беспрерывно извивающимся концам щупалец бесполезно, я скорректировала «прицел», прицеливая будущий залп на жирные основания у самого песка.

– Бей! – скомандовала Марту.

И он ударил. Да как! Его сила, обычно похожая на оранжевый мощный хлыст, в этот раз была подобна гигантской струе жидкого ревущего пламени из огнемета. Только огнемет этот какой-то нереально огромный! Один залп – и по правую руку шевелящееся нечто испепелило без следа, а ближайшие к нему с противным пронзительным визгом втянулись в песок, образовывая для нас свободный проход. Зато те, что были подальше, оживились сильнее и потянулись, похоже собираясь занять место выбывших.

– Рунт, Рэй, сюда срочно! – заверещала я как больная, боясь и глаза отвести от быстро исчезающего пути из месторождения гадов. – Нужно бежать быстрее!

Слава тебе господи, побратимы не стали выяснять что-зачем-почему. Оба птицами взлетели в седла к нам с Мартом, и мы пустили бедолаг забози в прямо-таки бешеный галоп. Тролли ломанулись за нами, но быстренько завязли, схваченные подоспевшими щупальцами. Что же, старый фокус снова сработал, хоть и на новый лад.

Мы неслись вперед на полной скорости, пока Черный с Фалатом не начали влажно хрипеть, вымотавшись. Все же тащить им нужно было вес больше обычного. И так как вокруг явной угрозы было не видать, им позволили перейти на шаг, а побратимы снова спешились. И я наконец заметила, насколько опять поменялся пейзаж. Все те же валуны, мертвые деревья-столбы и песок. Вот только теперь все это было будто из полупрозрачного стекла. И магии не излучало. Ее разноцветный смешанный поток продолжал нестись над нашими головами все в том же направлении, но вот в окружающем пространстве ее не было. Они иссякла наверняка. Все тут умерло. На ум пришло «высосано».

– Вы видите? – почему-то шепотом спросила я.

– Да. Это Высокородный, – мрачно ответил мне Рэй, и я не сразу поняла, о чем он. – Как и остальные.

Проследив за его взглядом, я заметила практически полностью занесенный прозрачным стеклянным песком труп. А впереди, метрах в десяти, еще один. И еще.

Глава 40

Первым делом я, конечно, обшарила все вокруг настороженным взглядом, ища того или тех, кто укокошил этих самых Высокородных, кем бы они ни являлись. Но ни одной живой души, кроме нас, не наблюдалось. Хотя впереди полупрозрачные валуны, разбросанные одиночно, образовывали большое нагромождение, скрывающее горизонт, и за ним-то и мог укрываться кто-либо. Но когда приблизились к первому покойнику, я поняла, что, похоже, он или убит уже давненько, или же при жизни был оборванцем. Потому как его одежда, хоть и сохранившая остатки золотого и серебряного шитья и драгоценных камней кое-где, целиком выглядела чрезвычайно ветхой. И это поразительно контрастировало с внешним видом самого тела. Если не считать огромной зияющей раны на груди, мужик был как живой. Так и казалось, что сейчас откроет глаза, отряхнется, встанет и пойдет по своим делам.

– Эм-м-м… – Я вскинула голову, собираясь спросить, но полукровка опередил меня.

– Тела Высокородных нетленны. Хм… Я слышал об этом, но, если честно, думал, что эти зазнайки привирают.

– Прикольная опция, но жутковато, – прокомментировал Март. – Так и чудится, что он встанет.

– На самом деле, по утверждениям тех же Высокородных, после определенных манипуляций это вполне возможно. Они же вроде как бессмертные. Пока тело не уничтожено, его можно вернуть к жизни.

– Страшно и спросить, что это за манипуляции, – пробормотала себе под нос, отводя взгляд от красивого, прямо-таки аристократического лица мертвеца. – Небось убить кого-то надо.

– Да, и напоить кровью жертвы Высокородного, – ответил Рэй, и меня передернуло. – Прости, я не подумал.

– Фу, кровохлебы. Пусть и дальше дохлый тут валяется.

– Дело не в самой крови. Точнее, в том, что она есть концентрат жизненной сути жертвы. И любая жертва не подойдет. Только та, в чьей крови есть магия.

– Так, поехали отсюда поскорее, – велела я, указывая туда, куда двигался по воздуху поток волшебства. – Пусть себе и дальше тут лежат.

У второго Высокородного, которого мы миновали уже без притормаживания, было разорвано горло, на следующего я и вовсе смотреть не стала. Принцип, по-моему, понятен. Им, судя по всему, наносили раны, что должны были максимально быстро лишить их того самого концентрата жизненной сути. Знать бы, кто это сделал, зачем и когда, но цель нашей авантюрной вылазки не в этом. Хотя я и мало понимаю в чем. Нужно навести порядок, ага. Как было изначально. Неплохо бы знать как. То есть сам бардак, которого явно быть не должно, и его тенденцию к разрастанию и последствия мы уже лицезрели. Но вот кто виноват и что делать…

– Глядите по сторонам! – отвлек меня от размышлений Рэй. Он схватил мою кисть, коснулся губами костяшек и стремительно направился к нагромождению здоровенных валунов цвета сероватого льда, к которому мы уже подошли впритык.

– Март! – оборотень жестом указал рыжему его место у прохода между валунами, куда нырнул полукровка, а сам расположился лицом к пройденной нами пустыне.

– Мне кажется, оттуда нам уже нечего опасаться, – сказала я ему. – Все абсолютно безжизненное.

Рунт только пожал плечами и принялся сканировать взглядом окружающее пространство. Мне тоже только и оставалось, что медленно вертеть головой, глядя на однообразный и нагоняющий тоску своей мертвенностью пейзаж, и дожидаться возвращения с разведки Рэя. И чем дальше смотрела, тем сильнее давило на психику. Такое чувство, что эта проклятая пустыня добиралась и до меня, вытягивая силы и эмоции и накрывая сплошным толстым одеялом обреченности.

Моего полукровки не было, как мне показалось, слишком долго, и я только хотела сказать об этом, как он объявился на вершине крайней каменюки.

– Ну что там? – негромко спросил Рунт, а я вгляделась в его лицо. Без толку. Рэй же по большей части – живая скала, никаких эмоций наружу. Но когда уж дает им волю… Уф, меня вмиг пробрало до самого-самого нутра моментальным воспоминанием о его свирепой страстности, которую он на меня изливает. Блин, Соня! Сейчас самое время прямо для таких отвлечений! Зато давящего на разум воздействия этой мертвой пустыни как и не бывало.

– Сами лучше посмотрите, – дернул головой Рэй, веля нам двигаться вперед. – Путь чист.

Мы тронулись в прежнем порядке. Март передо мной, держа поводья Черного левой рукой, а правую оставляя свободной на всякий случай. Я за ним, вертя головой и выглядывая что бы там ни было. Рунт прикрывал тылы. Рэй практически порхал над нами бесшумно, перепрыгивая с одного валуна на другой и указывая направление, потому как в этом каменном лабиринте можно было бы и заплутать. Не мне, конечно, потому как поток магии, точнее, множества магий, что сейчас уже смешался до невнятного бурого цвета в общую мешанину, по-прежнему был четким ориентиром. Только сейчас этот поток занырнул под сплетение изломанных беспорядочно переплетенных сухих ветвей от торчащих между каменюкам мертвых стволов. Почудилось, что раньше, будучи живыми, эти растения образовывали настоящий сплошной купол. Красиво было, наверное. А остались одни трухлявые обломки.

– Офигеть… – выдохнул впереди Март. – Это… что вообще?

Я, мучимая любопытством, приподнялась в стременах, чтобы увидеть поскорее, что же там такое.

Вокруг все еще были одни камни, расположенные хаотично. Вот только они изменили форму. И не только. Теперь они все были яйцеобразной формы и имели полые ниши разного размера, соответствующие величине самих камней, с острыми, похожими на осколки краями. В одних едва ли поместилась бы курица, в другие свободно бы влез и взрослый тролль. Первое, что пришло на ум, – некие сосуды, колбы своего рода даже, в которых хранилось что-то. Вот только ни одного целого среди них не было. А стоило с ними поравняться, и стало понятно, что все они разбиты именно снаружи, потому как большинство каменных осколков было внутри ниш. Как и некие останки всевозможных существ, от коих остались только кости. А может… на них и не было никогда плоти?

– Божечки, что за театр ужасов? – пробормотала, морщась, разглядывая остовы парочки зубастых и когтистых существ, которые напомнили мне страхолюдин-лайби. – Это что же, типа лаборатории, где выводили живность, что теперь заполонила Пустошь?

– Смотрите вверх! – скомандовал Эммирэй, и мы дружно задрали головы.

– Ох, твою же… – ошеломленно охнул рыжий, уставившись на парящую под бывшим ветвистым куполом в скрутившемся в узкий смерч потоке магии фигуру. – Это как?

Я не сразу поняла суть его вопроса. Потом сообразила, что я-то вижу совсем не то, что они все. Для них это просто мужик, что завис без всякой опоры в воздухе метрах в десяти над поверхностью.

– Это кто? – прошептала я, зачарованно следя за тем, как смерч волшебства плавно вращает незнакомца, не подающего признаков жизни, и полностью поглощается его телом. Вливается в него полноводной рекой и исчезает. Даже представить страшно, сколько это магии! И все как в черную дыру! Куда может все деваться? Да учитывая объемы «высасывания» из Пустоши, тут за пять минут на долбаную ядерную бомбу должно собираться!

– Очевидно, творец Пустоши, – ответил мне полукровка. – Тоже Высокородный. Не зря, видимо, ходили слухи, что ее возникновение – их рук дело.

– Он же и наша цель, как я чую, – поддержал его побратим. – Дальше я пути точно не вижу. На чем он там болтается, Рэй?

Я оглянулась на Рунта, немного удивляясь. И забыла совсем, что я тут не единственная, кто знает, куда идем. Но если и мой оборотень утверждает, что дальше дороги нет и мы где надо, то пора думать, с какой стороны браться за этого творца и чего с ним делать.

– Ничего не вижу, – ответил полукровка.

– Давайте я по нему шарахну слегка, и посмотрим, на чем и чё будет, – предложил Март, встряхивая рукой с загорающейся ярче оранжевым силовой лентой.

Вот же!.. Лишь бы шарахнуть кому-то.

– Почему-то мне кажется, что ничего не будет. Но если я ошибаюсь, то вряд ли на месте этого летуна обрадовалась бы, получи магический удар вместо здрасти.

– Да он же дохлый!

– Уверен? Я на нем никаких ран вообще-то не вижу. – Я для верности толкнула под бока Фалата и сделала круг, разглядывая Высокородного со всех сторон. Руки раскинуты, лицо обращено к небу или, точнее, к магическому потоку, но явных повреждений не видно. Как и признаков дыхания и вообще жизни.

– Но живым бодряком он тоже что-то не выглядит, – возразил мне рыжий.

Наши препирательства прервал тихий посвист веревки, петлю из которой Рунт как раз раскрутил и отпустил, захлестывая ноги парящего Высокородного.

– Тоже вариант, – пожал плечами Март.

Оборотень натянул веревку, его ступни утонули в стеклянном песке, выдавая силу натяжения, но ничего не произошло. Рэй слетел к побратиму и взялся ему помогать, но толку не было. Летун не опустился ни на чуть.

– Ладно, походу, пора вспоминать школьные уроки физры, – вздохнула я, спешиваясь и поправляя перчатки.

– Чего удумала? – зарычал на меня Рунт.

– Раз его не спустить, то поднимусь я.

– Это еще зачем?

– Вам не видно, конечно, но к этому дядьке сходятся все магические потоки. Точнее, они проваливаются в него, как в бездонную дыру. Учитывая, что волшебство для этого вытягивается из самого э-эм-м… ну, скажем, тела Пустоши, по пути обращая ее существ в каких-то страшных мутантов, то думается мне, что это безобразие нужно как-то прекратить.

– И, само собой, по-твоему, лучший способ сделать это – заткнуть ее собой?

– Есть еще идеи? Или кандидаты? Если бы это было не моей задачей, то этот хитрожопый Адир-Певень не настаивал бы так на моем участии.

– Сонька…

– Тихо! Рунт, прежде чем выкатишь мне сто тыщ причин, почему я не должна и нельзя, вспомни, что здесь, в Пустоши, совсем недалеко живет твой сын. А вот это все, – я развела руки, как бы охватывая окружающее пространство, – ползет, ширится, жрет и иссушает все вокруг. И ты прекрасно видел, во что оно превращает все рожденные в Пустоши существа. Прости, но думаю, люди не исключение. Что будет с Фирсо, когда оно доберется до Некки? А если границы Пустоши эту гадость, высасывающую все, не остановят? – И внезапно меня осенило: – Бли-и-и-ин, я, кажется, поняла, почему все так! Если принцип оживления или поддержания жизни Высокородных в поглощении чужой магической силы, то это сейчас и происходит. Он, по сути, выпивает всю природную магию, но она в нем не задерживается, а куда-то перенаправляется. Я не сильна в такой фигне и терминах, но этот парящий мертвяк работает концентратором или там конденсатором, пофиг, и батарейкой питания в одном лице.

– И кого же он питает? – нахмурился Март.

– Да не плевать ли? – пожала я плечами. – Нам по-любому надо прекратить это гадство.

– Соня… – начал Рэй, а Рунт просто стал молча подступать, будто подкрадываясь и готовясь сцапать и утащить, но я повернулась к ним и предостерегающе подняла ладонь.

– Минуточку внимания, глубокоуважаемые крашеры! – произнесла я максимально официальным тоном, заработав недоуменные взгляды. – Давайте не будем устраивать долгие и эмоциональные препирательства на тему, должна ли я, могу ли, позволите ли вы. Свои эмоции и время я желаю сейчас направить на другое. На заявление.

– М? – поднял черную бровь оборотень, а полукровка насупился недоуменно.

– Рунтарехт Двурукий и Эммирэй Отверженный, раз я так и не дождалась ни от одного из вас предложения стать его женщиной, невестой, супругой и так далее, то считаю себя вправе самостоятельно принять решение в данном вопросе.

– Со…

– Чего город…

– Тихо! – притопнула я ногой для вескости. – Ставлю вас в известность, что сделала свой выбор. И он – остаться здесь, с вами и присвоить вас обоих. Навсегда.

– Сон, ты… – попытался влезть Март, но я гневно сверкнула на него глазами и ткнула пальцем, веля заткнуться.

– У вас есть время смириться со своей участью принадлежать отныне мне… Ну, или сбежать, пока еще есть время, – продолжила я, вернув свое внимание мужчинам, что выглядели… ну… странно. Им будто воздуха хватать перестало, или они слова позабывали. По глазам-то видно: сказать есть что, но не формулируется оно, судя по всему. Я, не скрываясь, коварно ухмыльнулась, радуясь, что выиграла время, ошарашив их. – Привыкайте, в общем, к этой мысли или спасайтесь бегством, я тут по делу быстренько.

И схватившись за веревку, выдохнула, вспоминая забытые навыки, и полезла наверх.

– Сонька! – рявкнул Рунт гневно.

Ну не за ноги же хватать станут или трясти, как грушу, сбивая с веревки. Все понимаю: их мужские инстинкты велят им запрещать и не пущать, но на самом деле же осознают, что я поступаю правильно и это неизбежно.

– Страхуйте снизу! Могу и навернуться!

Черт, а в детстве лазить по этим канатам было что-то намного легче.

Добравшись до ступней Высокородного, оробела немного и глянула-таки вниз. Все трое мужчин собрались около веревки, оборотень крепко вцепился в нее, взгляды неотрывные как удерживающие меня дополнительно стальные канаты. Позволила себе секунду смотреть, создавая за эти мгновения нерушимую связь от моей души к ним. К двум внезапно ворвавшимся в мою жизнь мужчинам, которых… люблю?

Выдохнула, решаясь, и, скривившись от мысли, что хватаюсь за мертвое, по сути, тело, полезла выше, цепляясь за одежду и кожаные перевязи Высокородного. На миг бухнуло в голову паникой. А вдруг он сейчас как оживет и как нападет на меня! Высосет всю кровь вместе с магией. Я-то на роль пригодной к употреблению жертвы очень даже тяну. Но пульс стучал в ушах, отсчитывая время, а он оставался каким и был. Одеревеневшим и гудящим в мельчайшей вибрации, как высоковольтный провод.

– Сонька! – окликнул меня Рунт, заметив, видно, замешательство, и я рванулась выше, испугавшись растерять всю решимость.

Мое лицо поравнялось с окаменевшей физиономией Высокородного, меня передернуло от вида его остекленевших бледно-зеленых глаз. И, наконец, стало видно место входа энергии в него. Это была его макушка. Закусив губу в ожидании чего угодно, раскрыла ладонь и положила на голову мужика, создавая у себя в разуме образ перекрывающей бурный поток огроменной, практически исполинской плотины. Такой, какую видела когда-то по телеку. И завизжала отчаянно, ощутив, как моя рука проваливается в пустоту, рывком утягивая и всю меня.

Глава 41

Рунтарехт

Нет, ну что за баба, а? Что за способность у нее меня на задницу ронять, что называется, и на колени ставить в самом прямом смысле. И не меня одного, судя по роже побратима, которую косит и так и эдак, то в идиотской улыбке расползается, то брови строго хмурит, злится ведь, как и я, на своевольную заразу. Она ведь встанет, глянет, скажет чего – и меня до нутра пробирает. Вздохнет, застонет, запахнет лакомо – и я не то что на колени встать, на пузе ползти к ней готов. Но это ее заявление… Присваивает она нас. Умница ты наша, Сонька. Да ты давно присвоена обоими, и за тебя все решено. Будто тебя кто отпускать уже собирался. О подробностях не сговаривались с Рэем, но тут слов и не надо было. Все же и без них понятно: не уйти тебе от нас, полымянница. Но гляди ты, какая она! Сама решила. Ага. И пусть за нее нами все выбрано было, а все равно почувствовал себя та-а-аким дураком счастливым. И безмозглым, учитывая, что эта хитрованка использовала момент, пока мы, два балбеса здоровых, млели и чуть от радости в песок не стекли, и полезла по ришевой веревке. Хватило же у меня ума ее закинуть! Хотя не закинул бы – она еще чего похуже бы удумала. Ишь ты, спасительница всех и всего! Дыру ей магическую закрыть! Певень-Хозяин-Дорог, вот по гроб жизни тебя я больше добром поминать не буду, так и знай!

Сонька споро, словно всю жизнь по веревкам карабкалась, добралась до болтающегося под бывшим древесным сводом Высокородного. Эти же зазнайки самодовольные никогда ничего не строят. Не признают такого вовсе. Они выбирают любое место в природе и меняют все под себя. Камни лепят, что гончар мягкую глину, только и пальцем не шевеля. Растениями повелевают, да так, что те сами в считанные часы вырастают, свиваясь в стены да своды, в которых и каждый листик ляжет так, что ни сквозняка там, ни капли дождика. Трава опять же ковром богатейшим. Бывал я разок в таком пристанище Высокородного. Красиво, конечно, все, что они творят, по большей части, жалко, что сами эти засранцы по натуре – заносчивое говно и никого себе ровней не видят.

Сонька замешкалась, глянула на нас с Рэем, а у меня ее взглядом кто душу вроде выдрал и на голых нервах подвесил, к ней приковывая. И страхом таким пробрало… сроду такого не знал. Она выше по этому дохляку полезла, а я только на миг на побратима зыркнул, ища подтверждения тому, чем мне аж кишки приморозило. Рэй без слов меня понял. Мигом ручищи замком сомкнул и кивнул, веля ногами оттолкнуться. И самое время, как оказалось. Он меня вверх подкинул, позволяя взлететь по пути, проделанному Сонькой, за одно мгновение, и тут она закричала истошно.

И это меня раньше морозом пробирало, думал? Да куда там тебе! От вопля нашей женщины – вот от чего воистину чуть в лед звенящий не обратило и в то же время белым гремящим пламенем ярости обуяло. Я рванулся вверх, преодолев пару метров последних по веревке за четверть вдоха, и ухватился за Соньку, которую в какую-то ришеву пелену стало втягивать-укутывать.

– А ну отпускай его! – заорал ей прямо в ухо и сам взялся ее за руку дергать, что она гаду Высокородному, гори он огнем, на макушку ляпнула.