Мой выбор Чередий Галина

Глава 32

– Сон! Со-о-оня-я-я! – занудил под дверью Март, не прошло и десяти минут, как меня оставили наконец одну. – Ну можно я войду?!

Я думала, что буду рыдать без остановки, как только избавлюсь от чужого присутствия. Но слезы не шли. Отвлечения много вышло. Все признаки оказались верным, и мне пришлось вылезать из одеяльного кокона и принимать меры. Благо моя котомка с кошелем и заготовленными еще впрок у Дишки мягкими тряпочками нашлась тут же в углу. Красных дней до этого здесь у меня не случалось, но то, что женская физиология местных была практически аналогична привычной мне, уже выяснила. Шаркая по-старушечьи и держась за адски тянущую поясницу, я вернулась в кровать. Себя было жаль, но уже не настолько, чтобы прореветься от души. Так, хлюпала носом, запрещая себе развивать мысли в сторону упадничества и жалости к себе. На такое нужно злиться, а не в сожаления по этому поводу ударяться. Если бы еще эмоции послушно делали, что ты считаешь нужным.

– Сонька-а-а-а!

– Да входи уже, – ответила ноющему под дверью рыжему.

Он тут же появился на пороге.

– Ты бледная такая. Ела сегодня хоть? Или эти амбалы только в постели тебя и держат, а кормить забывают? – проворчал он.

– Март, не начинай, а, – вяло огрызнулась я. Вообще-то, я и правда еще не завтракала. Как-то не до того было. Событий многовато. – Никто меня нигде не держал. Расскажи лучше, как ты.

– Я-то в порядке. О тебе такого не скажешь. Выглядишь замордованной. И еще и следы эти на шее. И засосы… У тебя болит что-то? Они тебе… тебя… в смысле… вдвоем сразу того…

– Вот сразу нет, Март! – грозно глянула я на него. – Я не буду с тобой обсуждать свои… взаимодействия с Рунтом и Рэем.

– Ух ты, тройничок теперь взаимодействием называется?

– Знаешь что? Выметайся!

– Все-все, Соньк, я молчу, – выставил он примирительно перед собой ладони, а я рассмотрела его уже нормально. Да, не ошиблась сразу, он действительно смотрелся шире в плечах, и черты стали пожестче, вон даже кадык обозначился четко. Не раздевая черта с два уже с девушкой спутаешь, хотя и смазливости изначальной не утратил, разве что распухшая сейчас переносица вид портила. – Просто переживаю о твоем здоровье. Этот белобрысый тебя хватанул так…

– Да… – Я подавилась болезненным вдохом, когда перед глазами опять встало лицо Рэя, перекошенное гневом и презрением. Я не заслужила такого! И отказываюсь принимать с покорностью! – Он… ничего, по сути, он не сделал. А болит у меня все по сугубо физиологическим причинам.

– Чего? Каким причинам? А-а-а-а-а-а! Менстра, что ли?

– Март!! – возмущенно практически взвизгнула я.

– Да ладно тебе! Типа я с луны свалился и не понимаю. Анька моя тоже всегда пипец как мучилась. Пластом первый день лежала. Я щаз.

Он мотанул куда-то из комнаты и вернулся минут через десять. С большим деревянным блюдом, скорее даже подносом, с кучей еды, парой стаканов и кувшином.

– Сейчас поправим тебя чуток, – подмигнул он и взгромоздил все это на постель, усаживаясь рядом.

– Пить алкоголь в такие дни не самая лучшая идея, – проворчала я в унисон со своим зарычавшим от запахов желудком.

– Да брось! Сейчас как раз это самая что ни на есть хорошая идея, учитывая все случившееся.

И спустя полчаса, немного еды и стакан кавака я была готова с ним согласиться. Попустило как-то все и сразу. И в теле, и в душе. Даже поплакалось, добавляя общего облегчения. Март не приставал и с утешениями не лез. Как и с судьбоносными вопросами «что делать дальше». Сидел рядом, подавал мне то какую-то тряпицу высморкаться, то кусочки повкуснее и подливал.

– Ты как тут очутился-то? – успокоившись достаточно, спросила его. – Я думала, вы давно уже на подходе к Побережью.

– С этим проблема, Сонька, – скривился парень.

– Какая?

– Давай потом расскажу. Ты мне лучше поведай, чего ревешь.

– А разве непонятно?

– Не-а. У вас, у девчонок, это никогда не угадаешь точно.

– Чего тебе-то угадывать? Ты все сам видел же.

– Ну тут по всему выходит, что из того, что слышал и видел, выводы делать не стоит. Я вот был уверен, что над тобой измываются, а ты утверждаешь, что все не так.

– Не так, – хотела добавить «было», но промолчала. Рэй напал, конечно, взбесившись, но это в ярости, не целенаправленно издевался же. Нет, я его для себя не оправдываю, смотрю просто на все трезво. Ага, со стаканом в руке. А то, что я страдаю из-за того, что выдумала сама себе чего нет на пустом месте, – это не издевательство и не вина Рэя. У нас был договор, он в его рамках и держался. А я придумала заботу и чувства. Я. Придумала. Осознаю. Как и то, что подпустить к себе еще полукровку не смогу. И вот оно… глаза при этой мысли отчаянно защипало, а горло сжалось. Это неправильно. Должно бесить, а не болеть так пронзительно.

– Вот сейчас опять зашмыгала чего?

– Март, не придуривайся! Мне обидно!

– Обидно почему?

Я зыркнула на него раздраженно, но он смотрел невозмутимо, прихлебывая кавак.

– Что за допрос дурацкий, Март?

– Мне любопытно. Ты от золотомордых образин со мной сквозанула аж бегом, и насколько я помню, тебя корежило прямо при мысли о групповушке. И вот я нахожу тебя несколько недель спустя, и у тебя… взаимодействия опять же с двумя мужиками. Но они тебя ни к чему типа не принуждали, и проблемы именно в том, что их двое, ты уже не видишь. Для тебя это перестало быть дичью?

– Не перестало… но как-то так само вышло. Ты сам мне говорил, что тело не мое, мир не наш, и главное – куда надо добраться. Можно стерпеть все.

– Не похоже, что ты ревешь, потому что терпеть заманалась.

Нет, ну вы посмотрите на него. Въедливый гаденыш!

– Не поэтому, – согласилась я. – Все было… хорошо в общем. И я решила, пусть так и будет, пока мы в пути. А сейчас плохо.

– Плохо потому, что этот муфлон белобрысый с тобой обошелся грубо и в душу плюнул, или плохо потому, что как раньше между вами не будет?

– Март! Какая нахрен разница? – не выдержала уже я.

– Блин, это мне девятнадцать, Сон! – ответил он и плеснул опять полный стакан выпивки. – Неужто это я тот, кто объяснять должен?

– Ты завел этот разговор, да еще и под бухло.

– Хм… Справедливо. Ладно. Объясняю, раз уж есть такая необходимость: плохо равно – я спала с мудилой, это противно, конечно, но и хер бы с ним, забиваю. Либо я спала с бездушным тупарем, который изгадил нечто, что терять пипец как жаль, потому что это было нечто стоящее и душа в клочья.

– Как, блин, твоя классификация моего этого восприятия поможет исправить ситуацию в целом?

– Ага! Исправить, Сон? Не послать все к хренам, так?

За такую постановку вопросов и приставучесть с принуждением думать там, где я хотела бы забить вотпрямсчаз, мне захотелось его треснуть по башке чертовым подносом. Но еды и выпивки стало жаль, в кровати тогда будет бардак и спать нельзя, да и доставалось ему уже сегодня достаточно. Вон переносица распухшая и подбородок разбит.

– Я сейчас тебя уже пошлю, недофрейд дремучий, – пригрозила я. – Допросишься.

– Ну я не твои мужики, которыми ты можешь помыкать под угрозой отлучения от сладкого, меня так просто не выгонишь.

– Ну да, мои угрозы подобным, даже озвучь я их, сильно прям их впечатлили бы. Рэй вон сразу в договор тыкать стал, а Рунту и вовсе плевать. Он ходок до мозга костей и без сладкого никогда и нигде не останется.

– Думай что хочешь, но я видел их рожи, когда они отсюда вываливались. Они выглядели обозленными и одновременно перепуганными до усрачки.

– Ха-ха! Перепуганными. Ты не представляешь, что это за мужики. И чем их можно напугать – не представляю.

– Чего там представлять? Хоть какой там герой, мачо и супербрутал мужик, но его женщина может запросто к ногтю прижать. Даже если он вслух это в жизни не признает и хорохориться будет перед всеми. Очко однозначно сжимается мама не горюй разозлить свою бабу. Его женщина. В твоем случае – их.

– Болтай, – фыркнула я. – Если бы все было так, то почему я не наблюдаю здесь никого с попыткой извиниться? Ну или хоть замять все как-то.

– Во-первых, извиняться для мужика – это адская жопа в принципе. Я про настоящие извинения, а не п*здеж, пардон, просто чтобы в уши вдуть и закрыть неприятную тему. А во-вторых, я тебе вангую, что прямо сейчас твои мужики наверняка друг друга метелят. Им же надо напряжение сбросить. Меня им прибить не случилось, ты их мордами по полу, как обосравшихся котов, за грубость и нападки повозила. Однозначно сцепятся. Будут решать, кто виноват сильнее.

– Чего? – я подорвалась, но Март сцапал меня за руку. – Нельзя этого. Пусти! Они же друзья и побратимы, а теперь из-за меня поссорятся!

– Тш-ш-ш! Расслабься, Сонька. Поссорятся – значит не никакие не друзья. А если друзья, то какой-то мелкий мордобойчик их не разосрет. Просто выпустит пар и придаст большую ясность в восприятии реальности.

– Да что ты тут корчишь из себя многоопытного и всезнающего, Март! Тебе, черт возьми, девятнадцать, не семьдесят! У тебя хоть раз отношения серьезные-то были? – огрызнулась я. – И к чему эти все твои пробросы и копания в моем отношении к этим засранцам? Ты их был готов убить пару часов назад!

– Я был уверен, что они насильники и твари конченые, – невозмутимо парировал рыжий перевертыш.

– А внезапно не так?

– А так? Сама же говоришь, что никакого насилия не было, с издевательствами – вранье, рыдала и стонала ты тут ночью, напугав местных, выходит, от того, что они в постели супер, и два любовника для тебя больше не перебор, а самое то…

– Кончай это! К чему ты все ведешь?

– К тому, – Март нахмурился и чуть заерзал, настораживая меня, – что я здесь в Некке со всем торгашским караваном не просто так оказался. Проблемы в пути кой-какие возникли, Сонька.

– Что? Какие проблемы?

Дверь резко распахнулась, являя нам побратимов. И видок у них был такой, что я зависла.

Разбитые лица, заплывшие глаза, треснувшие губы, окровавленные, в драной одежде и с всклокоченными волосами с застрявшим в них всяким мусором. Господи, такое впечатление, что их полдня в бетономешалке с мусором и камнями крутило.

– Охренеть можно, – пробормотала я в то время, как Март хохотнул, получив подтверждение своим словам.

Он что-то сказал, но до моего сознания ничего не дошло. Я смотрела ошарашенно, медленно переводя взгляд с одного измордованного мужчины на другого и чувствуя, что вскипаю. Ну что за гады они такие проклятущие! Вот как их таких ненавидеть теперь? Да как смеют они вызывать во мне эту боль-созвучие и сожаление? У меня же все от зубов до кончиков пальцев потянуло от осознания, как им должно быть хреново сейчас со всеми этими побоями. Сволочи такие! Нарочно что ли?

– Мне вас не жаль! – рявкнула, оказавшись перед ними не помню и как. – Вообще ни капли! Так вам, брехунам и бесчувственным бревнам, и надо! Могла бы – сама еще хуже отметелила бы!

– Справедливо, – как-то почти легкомысленно пожал голыми плечами оборотень. А Рэй и вовсе промолчал. Пялился на меня пристально снова. От глаз одни щели опухшие остались, но от этого только хуже. Пялится – целится. Что за манера эта дурацкая – так смотреть, а? Как на куски рвет и жрет глазами. И не поймешь по роже его непроницаемой, теперь еще и разукрашенной, что он чувствует. Он вообще хоть что-то чувствует?

– Ты… – я остановилась перед ним. – Ты просто гнусный подонок! И козлище эпичный! И мудачина махровый! Эгоистичный потребитель! Да что б ты…

– Стопэ-э-э-э! – Март сцапал меня за талию и оттащил от полукровки. – Не устраивай эти разборки вдатой, Сон. Будешь жалеть потом.

– О чем мне жалеть?

– О том, что трезвой ты бы его расхреначила словами гораздо виртуознее, например, – фыркнул он мне на ухо.

– Ты сейчас в одной секунде от того, чтобы лишиться твоих поганых лап вместе с башкой, – процедил рыжему Рунт, набычиваясь.

– Да пофиг на виртуозность! Мне не о чем с ним разговаривать! Никакого, блин, разговора, понятно? – не была готова сразу успокоиться я. – Он уже высказался на все сто. Так что говорить тут только мое право!

– Признаю, – сухо кивнул Рэй и уставился мне в глаза. Вцепился в меня визуально, не позволяя вырваться. И что-то случилось.

Забухало-затрепетало сердце, подвеска, подаренная Рунтом, задрожала с ним в унисон, воздух затвердел, не пролезая в легкие, а вот ледяная непрошибаемость Рэя будто пошла миллионом трещин, исчезая в единое мгновение.

Бабах! – и лед стал кипятком. Таким же безжалостно обжигающим. Из одной крайности в другую, без всякой подготовки или полутонов. Его взгляд вдруг стал излучать столько же эмоций бешеной интенсивности, насколько прежде был нечитаемо-запертым. Мне почудилось, что они буквально сшибли меня с ног, прорвались в сотне мест души насквозь, обратив ее защиту в бесполезное решето и затопили… утопили в себе даже.

– Нет! – хрипнула я, отступая и натыкаясь на Мартина. – Нет-нет-нет! Не смей! Я не принимаю это! Не после того, что ты сказал и сделал.

– Не принимай, – не отводя размазывающего меня по нему взгляда, ответил полукровка. – Но ничего уже не поменяется.

– А давайте выпьем, а? – подал голос Март, спасая меня, вытаскивая из бушующего потока. – Раз пока мне не нужно пытаться вас убить, потому как Сон против, то предлагаю вместе прибухнуть и поговорить. Познакомимся ближе и заодно поболтаем кой о каких странностях в этой вашей Пустоши.

Отстранившись от рыжего, я вернулась на свое место на кровати и залпом опустошила стакан. Но каваку никак было не смыть того ожога, что умудрился оставить на мне Рэй. Вот же сволочь! Второй раз за день! Вот и какой из ожогов был правдивее? Не может же быть, что оба. Ненависть запредельная и нужда отчаянная не одно и то же. Так не бывает. У людей. Вот только…

– Не хочу я с тобой ближе знакомиться, – проворчал Рунт. – Я и так уже… ближе, чем надо было.

– Ты сам полез, не жалуйся, – отбрил Март и, распахнув дверь, вышел наружу и гаркнул: – Эй, хозяйка! Нам еще три больших кувшина кавака и закуски лучшей!

Глава 33

– Господи, пристрелите меня-а-а-а! – хрипло провыла я, едва попытавшись открыть глаза.

Свет резанул сквозь ресницы, вдарив по и без того гудящей голове и добавив в нее боли. Пить хотелось адски, как и в туалет, от перспективы открыть для этого снова глаза сразу начинало жутко тошнить. Вот это мы вчера набульбенились. Март, надеюсь, тебе еще хуже, чем мне, ведь это была твоя дурацкая идея. Как будто просто так поговорить было нельзя. И я еще, дура такая, повелась на это. Ладно, душа просила и нуждалась, чего уж там.

Рядом зашуршало и забулькало, под мой затылок поднырнула широкая ладонь, приподнимая мне голову, и губ коснулся прохладный край кружки. Води-и-и-ичка мм-м-м! Как же мало человеку бывает для счастья надо! Я тебя прямо люблю, мой спаситель! Знакомое и теперь болезненное ощущение скользнувших по моей щеке длинных волос Рэя заставило вздрогнуть, напрячься и тут же распахнуть глаза.

Скрипнув зубами от острого прилива боли, я окинула комнату быстрым взглядом. Ни оборотня, ни рыжего. Мы с полукровкой наедине. Он, уловив мою реакцию, резко выпрямился, поставил кружку на тумбу и отступил, усевшись в кресло. И опять уставился на меня в своей пожирающе беспощадной манере. Алкоголь вчера сподвиг меня наорать на него, опустившись до обзывательств. Ну да, он оскорбил меня, я попыталась сделать то же самое в ответ. Глупая незрелая компенсация. И ее я даже не получила. Мне было больно от его слов по-прежнему даже сейчас, ему, похоже, глубоко плевать на мои. Он наверняка и половины слов не понял, а те, что понял, принял запросто, ни один мускул на морде наглой не дернулся. А потом еще и с ног сшиб тем взглядом, жестоким откровением. Который, кстати, мог мне вполне себе причудиться с пьяных глаз. Весь остальной наш вечер-пьянку я в его сторону больше старалась и не смотреть.

– Есть имеющая под собой вполне реальную почву версия, что Пустошь никого не желает пропускать к Побережью, – вывалил на нас с ходу информацию Март, как только мы первый раз выпили все вместе. Молча, сверля друг друга глазами, без тоста «за знакомство» и попыток чокнуться. Прям как на похоронах. Так как перед этим рыжий заявил, что полностью со мной солидарен, все еще считает обоих мужчин редкими козлами и данная пьянка-переговоры – дань необходимости.

– Чё ты несешь? – фыркнул Рунт, ополовинив свою здоровенную кружку залпом. – Пустошь, конечно, место странное и коварное, но всего лишь место. Как она может не пускать? Скажи лучше, что крашеры ваши – дерьмо забози и не способны отыскивать тут дороги.

– Нас вели Бабагуш Трехглазый и Шуце Ловкач, – зыркнул рыжий на Рунта многозначительно, и у того действительно поползли вверх брови.

– Хм… они проводники толковые, но что-то я не видел утром в вашем караване, – недоверчиво прищурился оборотень.

– Конечно не видел. Потому что одного замочили и сожрали стреляющие здоровенными шипами кусты-пауки, а второго размазало между ожившими, мать их, скалами, как и еще пять человек вместе с ним.

Офигеть! Ужас-то какой!

– В Пустоши много чего есть, но о таком я не слышал, – не снизил градус своей недоверчивости брюнет, в то время, как Рэй расположился со своей кружкой прямо на полу у стены, справа от постели, и молчал, по своему обыкновению. Что, однако, никак не помогало мне его игнорировать. Я ощущала его сосредоточенное на мне внимание так отчетливо, будто сидела этим боком к пылающему вовсю костру.

– Вы говорили, что и о способностях троллей маскироваться под камни и деревья прежде не слышали, – влезла я в разговор.

– Верно, – не стал препираться чисто из упрямства оборотень. – Но одно дело – новые фокусы у знакомых тварей, могли просто научиться. И другое – новые совсем существа. Я Пустошь за эти годы почти всю исходил, разве что в самое гиблое в центре не лез, но никаких живых скал и кустов, стреляющих шипами, не встречал. И что за ришева зараза еще… пауки?

– Эм-м… членистоногие. Противные и опасные. Плетут паутины, восемь ног, ядовитые. Впрыскивают чаще всего пищеварительный сок в еще живую обездвиженную жертву, а потом выпивают ее.

– Ясно. Гадость, похоже, та еще. Нет, о таком точно не слыхал.

– Ну и прекрасно, будем считать, что отрыли новый вид, но Нобелевка нам за это тут не светит, – отмахнулся пренебрежительно рыжий. – С мысли не сбивайте!

– Пей пореже и не собьешься, – фыркнул Рунт.

– Не учи меня, дядя. Так вот, речь я завел не о том, что новых тварей в Пустоши выплодилось, а о том, что атаковали они нас каждый раз, как только начинали двигаться в сторону Побережья.

– Ерунда какая. Твари атакуют тогда, когда вы сами на них натыкаетесь, или они вас выслеживают, если голодны.

– Обычные твари. Сами по себе. А я вам говорю, что в этот раз ими управляла Пустошь. Ну или кто-то еще. В любом случае оно против того, чтобы кто-то шел к морю. Пока мы двигались по окраинным фортам, то на нас вообще никто не нападал. Первый раз накинулись эти уродские зверюги – лайби, когда стали углубляться в Пустошь. Покойный Бабагуш тогда сказал, что стаю такую огроменную впервые видит. Причем как только мы отбились, эти чучела между собой сцепляться начали и кучу своих перегрызли.

– Лайби, бывает, болячку дурную хватают. Совсем безголовые становятся, слыхал про такое, – не впечатлился Рунт.

– Ага. Потом на нас аж целую неделю никто не кидался, а все потому, что шли мы от форта к форту, с юга на север, но не в сторону Побережья, выходит. Но стоило только полдня пройти к морю, как нарвались на болото здоровенное, которого, крашеры сказали, близко там никогда не было. Да еще и с ядовитыми парами, от которых народ в караване блевать и в судорогах биться стал. А как в обход пошли, то на нас кто только не бросался. И ползучие твари, и летучие, человек десять полегло, пока мы к следующему форту пробились.

– Это просто Пустошь, юноша, – заметил оборотень язвительно, но хмурился при этом озадаченно.

– Ага, Пустошь. Я же так и сказал, – куснул его Март. – И она потом снова нас не трогала, пока до следующего форта шли, который опять же не в сторону моря. А вот затем мы четко уже встали на направление и начался реальный ад. Нам почти спать и есть не удавалось, никакой расслабухи. Все время кто-то на нас пер, земля под ногами проваливалась, скалы те самые невесть откуда взялись, и кусты, да и прочая погань по мелочи. Вышла нас из Навижа сотня, а сюда, в Некку, пришли только шестьдесят три человека. И треть из нас ранена. И даже этих людей удалось сохранить только потому, что под конец я перестал скрывать свои силы и хреначил всю мерзость, не стесняясь. А еще потому, что наш старшой принял решение забить на договор с торгашами – как раз как их главному летучка вопящая башку снесла в полете – и отдал приказ поворачивать обратно. И вот до Некки мы дошли, как по проспекту прогулялись. И дорога – гладкое зеркало, и ни одна гадость близко не показалась.

По ходу рассказа Марта мне становилось все страшнее. Если нельзя пройти до Побережья, то, выходит, прощай наша и так призрачная мечта вернуться в свой мир? И что остается? Обратно в Талетос, где нас ищут? Ни за что! Застрять тут в этой жуткой Пустоши? Но кто сказал, что нас тут не найдут рано или поздно. Или что это чокнутое место совсем не озвереет и не начнет уничтожать всех людей подряд? Вдруг этой Пустоши человеки в принципе надоели?

– Если все, что ты говоришь, правда, то… – Рунт зыркнул на Рэя, потом на меня и явно завис, подбирая слова. Чтобы сообщить, что дальше идти не вариант? Нет! Нет-нет-нет! Так не пойдет! Они не стеснялись меня тыкать в договор, так чего же мне менжеваться?

– Мне нужно в Радвелат. Нам. И у нас все еще договор. Вы обязались довести туда. Мне плевать уже когда, но вы должны!

А если побратимы сейчас откажутся? Ведь запросто могут. Секс, даже классный, и жизнь отнюдь не равноценны.

– Соня… – нахмурившись еще сильнее, начал Рунт.

– Вы обещали! Мы заключили договор! – уперлась я, на самом деле внутренне вся задрожав от страха. У нас же никаких альтернатив нет. Если побратимы не поведут, то уже и никто ведь.

– Заключили, – кивнул Рунт. – И он по-прежнему не расторгнут. И не будет. Просто теперь нужно задержаться и как следует разведать обстановку.

– Да? – опешив, моргнула я, наверняка выглядя дура дурой. Я ведь уже готовилась спорить, стыдить, упрекать.

– Да. Договор в силе. Полностью, – с нажимом повторил он, и вслед за облегчением на меня накатило осознание, что же это значит, и я коротко мазнула глазами по полукровке, изображающим статую у стены на полу, и чуть не вырвалось: «Нет, ни за что!»

– Хорошо, – гулко сглотнув, подтвердила я, смиряясь. Разве есть у меня выход? Какой? Встать в позу, изображая обиженку, послать их на хрен и что? Застрять здесь в ожидании, когда появится очередной маньяковатый Раф, желающий меня присвоить, нападет какая-нибудь тварь, которой стены из бревен не помеха, или же вовсе припрутся стражники Светил с киором впридачу и захотят меня вернуть «законным владельцам»? – Но Мартин идет с нами, и это не обсуждается.

– Только в том случае, если он даст слово не лезть между нами, – выдвинул ответное условие Рунт.

– Обижать Соньку не дам! – сразу предупредил рыжий. – Принуждать ни к чему тоже.

– Такого не будет, – согласился оборотень.

– Пусть этот… – Март мотнул коротко головой в сторону Рэя, – тоже слово даст. Если, конечно, его словам доверять мож…

Блондин переместился, будто призрак, никто и звука издать не успел или движение заметить. Просто раз! – и Март очутился лежащим у меня в ногах на спине, а полукровка навис над ним с перекошенным от ярости лицом. И при этом его голос был ледяным, ничуть не выдающим эмоций.

– Клянусь не обидеть Соню ни принуждением, ни делом, ни словом! А вот тебя это никак не касается. Не прикусишь язык – я тебе его укорочу. С головой.

Рэя отбросило от Марта, вмазав в стену лопатками так, что по доскам стены пошли трещины, но он не кинулся обратно, а просто вернулся на свое место на полу.

На меня накатило чем-то очень похожим на окончательную расслабуху. Ближайшие перспективы были если и не радужны, но сколько-нибудь удовлетворительны, да и кавака во мне уже было многовато, еще и после всех нервотрепок и почти бессонной ночи. Ночи с Рэем. В общем, я пыталась не упустить нить разговора, когда Рунт стал въедливо расспрашивать Марта о каждом столкновении с тварями, но и сама не поняла, когда отключилась. Чтобы очухаться уже утром наедине с бывшим обидчиком. Он же потрясающий любовник.

– Март где? – буркнула, поднимаясь из кровати.

– Занят с Рунтом разведкой и подготовкой к переходу, – ответил Рэй, вставая у меня за спиной.

Само собой, никаких удобств, кроме возможности обтереться тряпкой теплой водой, стоящей в котелке у камина, тут не было в «номерах». Пришлось обуваться и топать сначала во внутренний двор в туалет, легко находимый по запаху. Рэй шел позади меня шаг в шаг, и, очевидно, его мрачный вид распугивал всех, так как никто ко мне приблизиться даже не попытался. И я снова ощущала его пристальный взгляд, сверлящий во мне дыры. Прекрати, засранец! Провертеть дыру в моей груди и голове, больше не значит добраться до сердца и забраться обратно в мысли. Хотя… о чем это я? Разве мысли не заняты почти исключительно этой его напрягающей близостью. Такое чувство, что передвигаюсь с гранатой без чеки в рюкзаке за спиной. Чуть повернись или задержи взгляд – и как рванет не пойми чем.

– Ты не смеешь вот так на меня смотреть, – прорычала я сквозь зубы, едва мы вернулись в комнату. Ну, блин, не выходит из меня горделиво-обвиняющей молчуньи. – Не молча, ясно? Ты мне должен слова. После всего, что было, должен. Но это ни черта не гарантия, что у нас все… будет как раньше. Не будет.

– Ты права, – ответил он и замолчал. Нет, он издевается?

– Права в чем?

– Что я должен тебе объяснения и извинения. И что как раньше между нами быть больше не может.

– И что же это значит в твоем понимании?

– Что свое право быть… находиться рядом с тобой я должен заработать откровенностью.

– Ни черта подобного! Ты мне должен откровенность просто так! Без всяких гарантий. Дашь на дашь по договору у нас уже было.

Вранье, Соня, для тебя это никогда в полной мере так не было. И что? Требуя откровенности, я при этом кривлю душой сама? Имею право. Компенсация! И пусть опять между нами всего лишь тот же проклятый договор. Сейчас же наши взгляды сцепила намертво совсем не циничная необходимость. Это абсолютно иное. Пусть скажет это! Вслух. Я не желаю больше выдумывать, додумывать, выискивать, угадывать. И я не собираюсь позволять ему заставлять меня переваривать это все в одиночку.

– Я проклят, Соня. Заслуженно. Женщина, которую я оскорбил своим пренебрежением, после того, как уложил в постель, прокляла меня не знать ни капли удовольствия. Потому что любая носительница маны при виде меня должна испытывать под действием проклятия либо ужас, либо дикое отвращение. А без маны все на вкус как пепел.

Хотелось мне ляпнуть, что он с внушением таких чувств женщине прекрасно и сам, без помощи проклятья справился, но не стала. Потому что опять вранье. Нет во мне ни настоящего страха, ни отвращения к нему. Хотелось бы, но нет.

– Снять мое проклятье могла бы моя истинная, когда войдет в возраст. Сейчас ей всего двенадцать. – Так, Соня, держись! Есть истинная, и что? – Но я больше не хочу этого.

– Что, прости? – вздрогнула я от решительной хрипоты в его последней фразе. Не могла отвести глаз, вырваться, отвернуться, спастись от беспощадной честности, что изливалась сейчас на меня.

– Я сказал, что больше не хочу ни дожидаться истиной, ни снимать проклятье, ни… Мне плевать, обрету ли я крылья. И понял я это после того, как обидел тебя. Осознал, каково это будет – лишиться тебя.

Вот тебе, получи, Соня! Ты требовала откровенности? Получила? Пупок не надорвешь от ее тяжести?

– Я не… – Миллион мыслей, и самая главная – «это неправильно, нечестно, я же уйду», но вслух ничего сформироваться не успело.

Дверь распахнулась, грохнувшись в стену. Да что за, мать его, проходной двор сегодня?! Теперь и стучать никто не утруждается? На пороге показался тот самый парнишка с серым студнем, который приносил мне вещи. Вот только теперь мерзкая аура стала больше, окутала его всего, обзавелась неким подобием призрачных щупалец и сливалась с такими же студнями других людей, что топтались за его спиной в коридоре.

– Кио Хитоми, возлюбленная наша, ты должна вернуться к нам.

Волосы у меня на всем теле зашевелились не от самого голоса, а от манеры говорить, чуть растягивая слова, как это делали… гадские Светила.

– Какого риша вам нужно? – выступил вперед Рэй.

– Это жопа полная, – пробормотала я, когда паренек-студень протянул требовательно руку ладонью вверх, явно приглашая взяться за нее, а мои колени ослабли, живот мощно потянуло, и по позвоночнику вверх неумолимо поползло то самое, отвратно-неодолимое противоестественное возбуждение. – Забери меня отсюда, Рэй. Немедленно!

Глава 34

Полукровка не стал переспрашивать, просить объяснить. Не потратил ни единой лишней секунды на замешательство. Просто подхватил тяжелое кресло, как легкую щепочку, повернул боком и, создав подобие широкого щита, попер на заползающих в комнату студненосцев, вынося их всех скопом. Не обращая внимания на то, что в процессе ломались чьи-то кости и раздались вопли боли. Потом с грохотом захлопнул дверь, метнулся к камину и заблокировал вход, просунув в ручку кочергу. Я и проморгаться от мерзкого воздействия не успела, а он уже обернулся.

– Одевайся и обувайся, Соня. Живенько, но тщательно! – скомандовал он мне, в то время как снаружи принялись стучать. Пока не слишком настойчиво.

– Как мы выйдем? – тряхнув головой, чтобы согнать остаток морока, спросила я, но мужчина только молча указал мне на сапоги и стал сам стремительно, но поразительно несуетливо перемещаться по комнате, прихватив из угла одну из их с Рунтом волшебных бездонных торб. Он, не разбираясь, пихал в нее вещи – все то, что было принесено еще вчера на выбор, да так и осталось, когда стало не до шмотья.

Тем временем в дверь стали ломиться настойчивей, и доски жалобно заскрипели.

– Кио Хитоми, услада наших глаз, выйди к нам и отправляйся домой, – раздался новый голос, не того мальчишки, но опять же с совершенно узнаваемой мной манерой, и мурашки рванули от основания черепа и до копчика, обратившись в конце подлым ударом в низ живота.

Охнув, я даже чуток присела, и руки, которыми торопливо обматывала ноги местным аналогом портянок, отчаянно затряслись. Настолько, что ткань тупо комкалась, отказываясь обвиваться как надо.

– Да твою же мать! – зашипела я в сердцах. И злость работала отнюдь не в мою пользу. Она разгоняла кровь, заставляя молотить сердце, что ускоряло губительное расползание нездоровой похоти.

– Кио Хитоми, наши чресла налиты кровью и изнывают в ожидании тепла и тесноты твоего тела, – продолжилась психическая атака сквозь уже отчетливый треск дерева, и меня совсем что-то прикрутило. Спину гнуло в пояснице, мозги клинило, мысли путались, и разум начало затапливать картинками сплетенных, ритмично двигающихся тел, два из которых отблескивали золотом. И пофиг, что адекватная часть меня задыхалась от отвращения, осознавая, что это насильственное насаждение вожделения, все остальное в моем организме играло на стороне ублюдочных Светил. Они умудрялись влегкую подчинять так, выходит, и не сдохшую во мне Хитоми даже настолько удаленно.

– Пошли на хер, ублюдки! – заорала, пытаясь заглушить мерзкое аудиосовращение.

– Соня! – окликнул Рэй. Кого? Меня! Я – Соня! Соня из другого мира, что желает так же отчаянно совершенно других мужчин! Не гребаных золотомордых психонасильников!

Я зажала уши, стремясь хоть чуть ослабить атаку на мой разум. Но это никак не помогало собираться.

– Рэй! – взмолилась я. – Они заражены чем-то. И это добирается до меня. Светила добираются. Я не могу этому сопротивляться. Я не отвечаю за себя. Помоги-и-и!!

– Понял, – сухо кивнул полукровка, присел передо мной и сам сноровисто стал оборачивать ступню. Но только он коснулся, как я рухнула назад на постель, конвульсивно дернувшись, потому что меня за малым чуть оргазмом не накрыло.

– Терпи, – велел Рэй, поняв как-то, что со мной. Надеюсь, что понял.

Он обул-таки меня, проведя при этом через ад какой-то. Я корчилась и извивалась от невыносимого желания и стыда одновременно, выглядя наверняка абсолютно безумной секс-маньячкой. Это было почти как стараться стерпеть щекотку по оголенным нервам. Проклинала и униженно клянчила дать мне разрядку.

– Господи, я умру просто-о-о-о, – провыла я, когда он, наконец, вздернул меня в кровати всю одеревеневшую от напряжения мучения-предвкушения в каждой мышце.

– Нет, – отрезал блондин, прижав меня к своей груди спиной.

Волоча меня, не способную ногами нормально передвигать, он навесил на плечо сразу обе котомки и пошел к окну. Продолжая удерживать меня, уже скребущуюся в его захвате по направлению к двери, за что себя ненавидела, но прекратить не могла, он расхреначил стекла и выломал рамы парой мощных ударов. Вышвырнул на улицу торбы, все так же волоча меня приклеенной у своего бока, отправил туда же кожаный дорожный доспех и пояс с ножнами и мечом, еще что-то из оружия. Доски двери поддались, и в образовавшуюся трещину сунулась чья-то рожа в окружении студня.

– Кио Хитоми, сладость наша, иди сюда! – Вот теперь это уже был жесточайший приказ, несмотря на все такое же протяжно вкрадчивое звучание из чужих уст. – Ты принадлежишь нам! Мы заберем тебя отовсюду, ведь мы внутри тебя. Были там первыми и не уйдем никогда! Всех посягнувших на наше ждет страшная смерть!

Самого нашего с Рэем падения я не помню, в тот момент прикрутило психощупальцами Светил почти до невменяемости. Но грюкнулись об землю знатно, аж мигом полегчало и прояснилось в голове. Язык прикусила, в шее хрустнуло до звезд перед глазами, и это при том, что упала я поверх Рэя.

– Сука, какая же мерзость! – прохрипела я, когда он вскочил и поволок меня прочь. Судя по всему, ему упасть плашмя на спину со мной на груди в качестве довеска – нипочем.

Сплевывала розовую тягучую слюну, борясь с подступающей к горлу тошнотой, пока мой спаситель опять навешивал все на себя, одновременно гаркнув во всю мощь легких: «Фала-а-а-ат!!!»

Опять шум, шокированные возгласы, вскрики боли, треск дерева и громкий топот. Его здоровяк забози вылетел на нас, чуть не снеся широкой грудью. Рэй даже не стал дожидаться, пока его «конь» остановится полностью. Взлетел в седло и рывком втащил меня. В это время из-за угла, откуда выскочил Фалат, появились люди. Целая толпа сразу. И, к моему ужасу, я успела заметить, что где-то половина из них обзавелась своим студнем.

У кого-то, как у того парня, он был уже огромным, визуально гораздо больше, чем сам носитель. У других пока наблюдались всего лишь ошметки, как прилипшие, оторванные от больших клякс отростки. Но были и нормальные люди, без всякой гадости. Они присоединились к толпе, очевидно, из любопытства. Да уж, с момента прибытия мы все тут были главными генераторами новостей. Фалат, повинуясь команде Рэя, рванул вперед, рассекая толпу, как ледокол мерзлое крошево. Люди без заражения или с маленькими кусочками шарахались, уступая дорогу, а вот те, кого студни уже поглотили полностью, перли на нас, невзирая на травмы. Тянули руки, цеплялись за одежду, пытаясь схватить за амуницию забози, рвались добраться до моих ног, чтобы стянуть. Фалат и Рэй работали слаженно: «конь» кусался и лягался направо и налево, полукровка отвешивал тяжелых пинков, бил кулачищем свободной, не удерживающей меня намертво, прижатой к себе руки. Мы уже прорубились сквозь толпу, и вдруг тот самый первый парень со студнем впился пальцами в мою лодыжку, стиснув ее как в железном обруче. Я заорала от боли, что была очень сильной, даже несмотря на крепкое голенище сапога.

– Кио Хитоми, желанная на… – начал он, но удар каблуком сапога полукровки по губам прервал новый поток внушения.

Фалат набирал скорость, Рэй пинал агрессора раз за разом, но отбиться удалось, только когда лицо парня превратилось в месиво, а сломанная рука изогнулась ужасно. Лишь тогда он разжал пальцы.

Твердые лапы забози грохотали по деревянному настилу дороги между домами, унося нас от ужаса позади. Так как был день, ворота в частоколе как раз были открыты, пропуская наружу местных для каких-то работ. Так что из форта мы выехали, не притормаживая и не встретив никаких препятствий. И чем дальше ехали от скопления поганых, удаленно управляемых студней, тем сильнее меня попускало. Но при этом и становилось все стыднее, потому как, что творилось со мной и как я себя вела, прекрасно помнила. И в то же время накрыло осознанием, что нахожусь к Рэю ближе некуда, буквально втерта в него, и хоть убейся, никакого отторжения от этой близости я не ощущала. И осмыслять почему – смысла не видела. Это из разряда свершившихся спонтанно фактов, как наш первый секс тогда у реки. На адреналине, без долгого периода рефлексий, логического обоснования или принуждения-убеждения себя, что без этого никак и такова суровая необходимость в данной ситуации. Я просто была прижата к его телу, и отстраниться не было ни единого импульса.

Наоборот, я только напрягла руки, силящиеся обхватить его мощный торс, и умостила голову так, что прямо мне в ухо бухало его сердце, и полными легкими вдохнула его аромат. Тот, что уже, как ни крути, записан где-то на подкорке вместе с запахом Рунта в разделе «мое запредельное удовольствие.

– Что будем делать? – спросила хрипло после криков, и кривясь от перспективы допроса от полукровки. Став свидетелем такого, что было со мной, я бы точно постаралась допытаться.

– Сейчас выберем место, я разобью лагерь, спрячу тебя под пологом и поеду найду Рунта и твоего друга. После решим.

Сказано – сделано. Не доставая меня вопросами, он через полчаса пути нашел приличную такую полянку между деревьями и спешился, велев мне, однако, пока оставаться в седле.