Лисий капкан Попова Елена
– Ну да, согласна, – мило улыбнулась я.
– Ну а с родителями, небось, поделился?
– Хм… Я похож на того, кто обсуждает отношения с мамой?
– Ну, может, с отцом. Так, по-мужски.
– С моим отцом мы уже много лет не обсуждаем никакие темы. – Мне показалось, он сказал это раздраженно. – Но и с мамой я не обсуждаю личную жизнь.
– Ну да, ну да… Как же тогда твоя мама без труда определила, что меня зовут Эля? В тот день, когда ты не мог ей дозвониться.
– Мама как-то видела, как мы стояли напротив наших окон у машин. Она просто поинтересовалась, что эта за красивая девушка. Я ответил, что ее имя Эля и Эля живет в соседнем доме.
Ну вот, именно такого ответа я и ожидала от него. Если бы он сказал, что рассказывал обо мне папочке, который, вероятно, до сих пор работает в органах, то… Я бы сто раз подумала, прежде чем подвести черту в нашей истории. Не очень бы хотелось участвовать в допросах или, что еще хуже, быть подозреваемой.
По правую руку простиралось голубое озеро. Огромное, в котором не видно другого берега. На озере качались лодки, над лодками кружились чайки, по розовеющему небу в воду спускалось солнце и отражалось в воде, прокладывая дорожку к берегу. В открытые окна и люк с дач веяло шашлыками, кострами, скошенной травой.
Мы подъезжали к указателю с надписью «Новое». Ехать осталось минут десять по неровной дороге через поле, затем через небольшую деревню, потом около километра по дороге через лес, и мы будем на месте. На том самом месте…
Я привезу его туда, где он измывался надо мной в тот вечер. Я воспроизведу в его памяти каждую минуту ада, через который прошла. Я покажу ему фото девочки, крик которой разрывал тишину. Но для начала обезоружу.
В прошлый раз, когда я проехалась по трассе, изучая ее, призрак Миры, который никак не угомонится, не дал мне завернуть в этот отворот и прокатиться до самого озера. А это значит, я была здесь вместе с Соколом почти четыре года назад.
– Мы едем на какую-то дачу? – предположил он, когда я свернула с трассы на дорогу через поле.
– Я же сказала, что это сюрприз.
– Ладно… Надеюсь, ты не к озеру едешь?
– А что, в нем водятся акулы?
– Нет… Просто вода не настолько еще прогрелась, чтобы купаться. И поверь, первый раз под звездным небом не стоит того, чтобы потом валяться в больнице с отмороженными органами.
«Серьезно? М-м… А тогда ты не думал, что будет со мной после первого раза».
– Не бойся, я взяла с собой теплые пледы, палатку. Я надеюсь, ты умеешь собирать палатку? А еще мой маленький багажник под завязку забит вином, сосисками для гриля и древесным углем. И кстати, я не брала с собой купальник. Ты не против, если я искупнусь без него?
– Ого, Лиса, что с тобой? Где монашка, которая считает поцелуи чуть ли не смертным грехом?
– Забудь про нее! – сказала я не столько ему, сколько себе. – Монашки больше нет. – И умело вписалась в поворот в деревню.
– Наверное, я люблю тебя. – Сокол положил руку на мое колено. – Со мной такое впервые…
Я взглянула на него и мило улыбнулась.
«Наверное, я и правда убью тебя. Хотя нет, не наверное, а точно. Я убью тебя, Соколов. Сегодня. Как только приедем на место».
– Остановись здесь. Сбегаю отлить.
– Может, дотерпишь? Мы почти на месте.
– Вряд ли.
Я свернула на обочину. Сокол вышел из машины и вприпрыжку бросился в кусты, а я еще раз проверила содержимое своей сумочки: всё на месте. Отлично.
Вот он – вроде бы идеальный парень. Бери, встречайся, выходи замуж, рожай детей. Он же самый классный парень в универе! Звезда! Еще четыре года назад я и подумать не могла, что на меня может клюнуть такой, как он. А чтоб по мне с ума сходил – ну, это вообще космос! Такие парни, как он, и не подозревали о моем существовании. Для них я была маленькой серой мышкой, которая ходила по школе в обнимку со своей лучшей подружкой – энциклопедией. Тогда я довольно скучно жила: грезила окончить школу с отличием, поступить в медицинский университет. И этот план меня вполне устраивал… до одного дня.
Это он сделал меня такой. Теперь парни сходят с ума по мне. Зовут в кино или просто прогуляться. Под звездным небом. Ха-ха. Романтики чертовы. Не до звезд мне. Цель моего приезда в этот город – месть. И до исполнения этой цели остались считанные минуты. А потом я вернусь в Ярославль и сотру этот май из памяти.
– Господи, он что, заблудился там?
Мой нервный выдох раздался на всю машину. Ладошки взмокли. Одной ногой отбивала песню «Би-2», звучащую из динамиков на всю машину: «А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы. Темные твари, и сорваны планки нам». Но я отбивала ее значительно быстрее, чем нужно. Потом мой взгляд переместился в ту сторону, где озеро, и внутри всё замерло на несколько секунд. Сквозь деревья виднелось голубое озеро и… беседка с красной крышей. Беседка, возле которой меня швырнули на землю.
Мира как пуля ворвалась в мое подсознание и застряла в самом центре мозга. И вот он – тот момент, когда голова перестает понимать, где ты, кто ты и что ты должен сделать. Я вернулась в тот страшный вечер и снова пережила его как наяву. Как бежала по этой тропе, в мокрой майке, как пряталась вон в тех кустах, как меня схватили вон там, на берегу, где был костер, как меня тащили, скрутив руки за спиной, как раздели и…
Я машинально включила заднюю передачу и поехала обратно. Не знаю почему. Мне захотелось сбежать из этого места как можно скорее. В голове дико кричала Мира:
«Пожалуйста, отпустите! Умоляю вас, не нужно!»
Кажется, судьба испытывала меня на прочность.
«Давай же, терминатор, расслабься. Обещаю, тебе понравится», – троекратным эхом раздался голос Сокола в моей голове.
Я резко затормозила, обхватила голову руками и неистово закричала на всю машину, изгоняя из себя демонов прошлого. В этот момент из кустов появилось бесформенное пятно. Мой взгляд сфокусировался на нем, и всё начало обретать очертания. Сокол был примерно в ста метрах от машины. Стоило мне его увидеть, как предохранители в моей голове полетели к чертям.
Я утопила педаль газа в пол и выжала из своей малышки всё, на что она была способна.
Сокол даже не успел моргнуть, как очутился на зеленом капоте.
Я вышла из машины и аккуратно подошла к телу, лежащему в неестественной позе – на левом боку, с запрокинутой вверх головой, из-под которой по траве растекалась кровь. И на его белой футболке тоже расцветало кровавое пятно.
Он не шевелился, не издавал звуков и не дышал. Он был мертв. Вдруг я услышала шум двигателя то ли трактора, то ли грузовика. Быстро засунула руку в его джинсы, чтобы отыскать мобильник, но обнаружила в правом кармане синюю бархатистую коробочку. Взяла ее и, засунув руку в левый карман, вытащила мобильник. Прыгнула в тачку. Тут меня ждала полная неожиданность: чтобы развернуться на узкой дорожке, нужно было проехать вперед метров тридцать, там был поворот к другой лесополосе, но именно оттуда доносился звук двигателя.
– Господи, помоги мне выбраться из этой западни, – взмолилась я. А затем, включив заднюю передачу, повернулась полубоком, опираясь правой рукой на пассажирское кресло и, глядя в заднее стекло, помчалась по дороге задним ходом. Преодолев поле, я резко развернула машину в противоположную сторону от Вологды и поехала прочь. Подальше от этого места.
* * *
Что чувствует человек, который только что отнял чужую жизнь? Он мчит по трассе под двести, включает какую-то тяжелую музыку, которая ему никогда прежде не нравилась, но теперь на всю машину раздаются звуки электрогитары, звон ударных и крик какого-то парня с хриплым голосом. Он впервые берет сигарету из пачки, которая валяется на пассажирском сиденье и делает затяжку за затяжкой, выпуская дым в лобовое стекло. Он кидает сигарету в окно, сбавляет скорость до ста сорока и рыдает так, словно с дикими громкими воплями из него выходит всё то, что сидело до этого самого момента.
Все демоны прошлого, визжа и извиваясь, вылетали из моего тела в открытое окно. Сто двадцать. Сто. Восемьдесят. Музыка тише. Еще тише. Я взяла себя в руки. Свернула на обочину.
– Он не узнал… – выходя из машины на ватных ногах, прошептала я. – Он не узнал, кто я…
Я осела на землю и устремила взгляд в розово-голубое небо. По щекам катились слезы. Опираясь на дверцу, я встала на ноги, взглянула на капот и обнаружила вмятину. Не было крови, не было трещин на стекле, всего лишь вмятина. Вмятина, которая вызвала во мне панику.
– Так… Спокойно, – выдохнула я. – Ближайший город – Кириллов. Поеду туда. Поищу автосервис. Лучше какой-нибудь в гаражах.
Глава 38
Я вернулась домой около трех часов ночи. Сначала два стакана виски сделали свое дело – успокоили мозги и уняли трясучку в теле. Видимо, существуют призраки девушек, которых когда-то изнасиловали или избили до смерти. Они пришли ко мне после первого стакана виски и выкуренной сигареты. Они шептали мне, что я всё сделала правильно, но в тот момент я еще сомневалась и даже спорила с ними вслух.
– Может, стоило просто накачать таблетками и избить его? Искромсать всё, что у него в штанах, чтобы нечем было насиловать? Должна ли я была его убивать?
Но после второго стакана и еще одной сигареты все сомнения растворились в задымленной комнате. Голоса шептали мне, что я выжила только ради того, чтобы наступил день расплаты. И чтобы на земле одним насильником стало меньше.
И я с ними согласилась без всяких сомнений и угрызений совести. Пока не взяла из кармана своей олимпийки синюю бархатистую коробочку и не открыла ее. Стакан выпал из рук, виски растеклось по ламинату, а сердце на мгновенье перестало стучать в груди. В коробочке были серьги в виде крыльев, те самые, которые я однажды увидела на витрине ювелирного отдела. Он видел, какими глазами я смотрела на эти крылья ангелов, и… купил их.
Почему-то именно в тот момент Фараон лизнул мою руку, словно напомнив о том, что он не просто собака, а мечта моего детства, осуществленная Соколом. И тут меня захлестнуло так, что ни голоса, ни самовнушение уже не могли спасти от горя. Что-то новое начало прорастать в омуте. Что-то, светлое, похожее на кувшинки. Я не подпустила к себе это чувство, когда он вступился за меня на физкультуре, когда бросил Черняеву из-за того, что та меня избила, когда у супермаркета белый медведь махал мне лапой, когда он принес щенка с медальоном, на котором было написано «Фараон», я не сломалась, когда сегодня ночью по дороге домой выкидывала в окно белые лилии, и их швыряло по трассе. Но ЧТО, черт возьми, творится теперь? Из рук выпала коробочка с серьгами.
Я не подпустила к себе это чувство тогда и не подпущу теперь! Господи, дай мне сил, прошу. Я хочу забыть всё, что он для меня делал. Всё, что шептали его губы. И все моменты, когда меня обнимали его руки. Я хочу стереть это из памяти!
Эй, черти, зачем вы оставили меня так скоро? Вы нужны мне! Без вас я сентиментальная тряпка, которая вот-вот схватится за телефон, позвонит в полицию и, захлебываясь слезами, сообщит о преступлении и его месте. Затем покажет водоем, в который бросила мобильник Сокола, и другой, куда скинула свой черный лаковый «сундук» с Кощеевым яйцом. В «сундуке» было мое фото, транквилизатор, нож и веревка.
* * *
Покой и сон оставили меня на эти мучительные сутки. Чудотворное зелье шотландского происхождения тоже перестало действовать. Алкоголь выветрился к шести утра, и мысли закружились, словно на карусели. Бросало то в жар, то в холод. Я уснула около восьми утра на подушке, пропитанной слезами, в пижаме с Симпсонами, которую мне подарила Ритка. И во сне получила ответ на все свои вопросы: мне приснилась бабуля. Она ставила в вазу ромашки, те, магазинные, которые я принесла ей на могилку, и тепло улыбалась. Ее улыбка – таблетка успокоительного для измученного организма. Может, это был знак свыше, что я всё сделала правильно?
Пьяные волшебники из Кирилловского автосервиса сработали четко, как часы на кремлевской башне. В субботу, после восьми вечера, когда все автосервисы были закрыты, я наткнулась на компанию парней, которые попивали пиво в маленьком скверике. Спросила у них, где можно срочно поправить маленькую вмятину за большие деньги, и тут же нашла троих умелых мастеров. У одного из парней был свой подпольный автосервис, как раз в гараже на окраине города. Я притворилась богатенькой дурочкой и невинным голоском впаривала, что мой отец, подполковник полиции, сделал подарок любимой доченьке на день рождения. А доченька в первый же день умудрилась влепиться в фонарный столб. Папа будет очень сердиться и гневаться. Поэтому она готова заплатить любые деньги. Ребята, с осторожностью поглядывая на дочь подполковника, вправляли капот и тонко намекали, что не нужно, чтобы об их нелегальном бизнесе кто-то узнал. Я кивала, приложив руку к сердцу и с пониманием слушала, как нелегко дается заработок в маленьком городке, что приходиться открывать подпольные мастерские.
В воскресенье я весь день следила за новостями по телеку и в городских сообществах со своей тайной странички ВКонтакте, но нигде не было новости об убитом парне. Это показалось мне странным. Мне не нравилась эта тишина. Казалось, что сейчас именно против меня зреет какой-то заговор. Полиция меня вычислила и теперь готовится к захвату. Может, мой антирадар не уловил камер? Может, кто-то видел, как Сокол садился ко мне в машину? Может, я не успела остаться незамеченной в лесополосе, а кто-то из местных видел зеленый «Мини-Купер»? Господи, пускай уже эта новость прогремит во всех новостных сводках. Но только не молчание! Молчание – призрачная тьма, в которой много тайн, секретов и заговоров.
Я ругала себя за то, что всё сделала не по плану. Должно было быть так: сначала я должна была подсыпать ему в вино сильнодействующий транквилизатор, он начал бы действовать примерно через пятнадцать минут. Тело должно было перестать его слушаться, но при этом мозг был бы способен улавливать всю информацию. И тогда я смогла бы приступить к выполнению второй части плана: связать ему руки, показать фото девочки Миры и рассказать ему историю, как эта девочка выживала всё это время, как едва не покончила с собой и что теперь она стоит прямо перед ним. И еще она никогда не испытывала к нему никаких чувств, кроме ненависти. И заключительная часть: накинуть ему на шею веревку, задушить, а тело утопить в озере.
Я не должна была светиться в автомастерских, а его тело не должны были бы найти так быстро. Из-за всего этого моя душа внутри билась, отсчитывая часы моей свободы, и призрачным голосом шептала: «Поймают, обязательно поймают. Скоро уже придут. Они скоро за мной придут».
Вечером я не сдержалась и набрала Ритку. Ее голос показался мне очень странным, тихим, словно она что-то недоговаривала. Когда я спросила у нее, как прошли выходные, она ответила: «Да как сказать…», но не продолжила. Она не спросила, как я отметила днюху с родственниками, не спросила, понравился ли ее подарок, заеду ли я за ней завтра утром. И вообще, показалось, что ей не до меня. А еще послышалось, что на заднем плане звучали тихие голоса нескольких людей. На мой вопрос, где она, Рита ответила, что дома. На вопрос «у тебя гости?», раздраженно буркнула: «Расскажу завтра», а затем положила трубку.
После разговора мне стало еще хуже. Ее телефон прослушивается. Ей нельзя говорить лишнего. Мне нужен стакан виски. И сигарета.
Даже после смерти дьявол-хранитель Сокола не может оставить меня в покое.
«А ты живучая, мышь! Раз уж ты тогда выжила после „веселья“ на озере, и вчера не разбилась, когда в слезах мчалась по трассе под двести, то желаю тебе бухать! Бухать! Бухать! И посадить печень! Курить, курить, пока твое лицо не почернеет от смолы и ты не выплюнешь свои легкие!»
Глава 39
Примерно в пять утра небо затянуло тучами, а в шесть начался сильный ливень. Смывающий с земли кровь Сокола. Смывающий кровь с моих рук.
Я до рассвета просидела у окна, наблюдая за его подъездом. В его дворе стояли две полицейские машины, в окнах его квартиры горел свет до самого рассвета.
Я вне подозрений. Никто не знает о том, что мы вообще с ним общались. Для друзей я все выходные провела в Ярославле. Я заблаговременно тщательно изучала мессенджеры, с которыми не сотрудничает наше правительство, и выяснила, что детализацию звонков с Ватсапа полиция не сможет достать. Телефонных СМС и звонков от меня ему или от него мне нет. Мы общались исключительно в Ватсапе.
В субботу он никому не успел сообщить, что едет со мной на природу. Я поставила его перед фактом. При мне он не доставал свой телефон из кармана… Господи… а если он успел кому-то позвонить, когда ходил в кусты? Почему я не проверила его мобильник, перед тем как кинуть его в водоем?! Надеюсь, что он не из любителей болтать по телефону, справляя нужду. Моя машина попала только под одну камеру, но пассажирское кресло в тот момент было пустым. Больше до самого Кириллова мой антирадар ни разу не сработал на камеры. Обратно в Вологду я вернулась по Череповецкой трассе.
Всё! Я. ВНЕ. ПОДОЗРЕНИЙ! Я собираюсь и еду в универ. Травлю Ритке байку про больного дедушку, за которым нужен уход, прощаюсь с одногруппниками, забираю документы и сваливаю из этого города.
* * *
Мне казалось, что за последние пару суток я скинула килограмма три, не меньше. Темно-синий джемпер повис на мне как мешок. Черные джинсы, которые еще недавно были в обтяжку, тоже сидели очень свободно. На лице ни грамма косметики. Я была не в состоянии накрасить ресницы и нарумянить щеки. А еще не помыла голову, и волосы пришлось забрать в пучок. Бледность и впалость щек отлично приукрасят мой рассказ о больном дедушке.
Я вышла из подъезда и застыла на месте. По двору ехал полицейский уазик. Ну вот, Эля, ты и попалась. Стоило только тебе высунуться из дома. Сейчас он остановится напротив моего подъезда, из него выйдут два вооруженных полицейских, крикнут мне «руки за голову, лицом к стене!» и поведут к машине. Господи… это не обман зрения? Он сворачивает за угол дома? Правда? Они не за мной? Фух… Я такими темпами коньки двину прежде, чем уеду из Вологды.
У серой пятиэтажки Сокола остался еще один полицейский уазик.
Раскрыв зонтик и перепрыгивая через лужи, я побежала за угол дома к парковке, где в ночь с субботы на воскресенье оставила машину. Хорошо ее обсмотрела. Никаких следов от вмятины, ни крови на бампере, на капоте, ни трещин на стекле. Ничто не вызывало подозрения.
На крыльце универа толпился народ. Там стояли одногруппники, я видела белокурую макушку Цыпы в компании одногруппников Сокола. С ними же стояла Черняева, ее обнимала какая-то девчонка и гладила по волосам. Я не сразу заметила полицейскую машину у калитки и полицейских, которые стояли в компании старшекурсников и что-то записывали на планшеты. Мои ноги задрожали. Из рук выпал ключ от машины, сердце заколотилось, зонт сдувало ветром с дождем. Мне стало так плохо и так страшно, что меня разоблачат, что я решила развернуться и поехать обратно домой. Запереться в квартире, закрыть шторы и не высовываться наружу.
– Эля! – Я вздрогнула от голоса. Обернувшись, увидела, как ко мне подбегает Ритка. – Ты куда собралась?
– До аптеки сбегаю, – на ходу придумала я. – Голова трещит. У меня в дождь всегда так.
– Можешь не бежать, а пешком пройтись. Первую пару отменили из-за случившегося, так что не бойся, что опоздаешь, – накидывая на голову капюшон красной болоньевой куртки, грустно сказала Ритка.
– А что случилось? – нахмурилась я.
– Ты что, не в курсе? – вытаращила на меня огромные серые глаза Ритка. – Ах, да, тебя же нет в нашем общем чате ВКонтакте. Позавчера вечером Сокола нашли на дороге, километрах в сорока от города. Недалеко от Кубенского озера. Кто-то сбил его на машине и оставил умирать прямо на сельской дороге! Какие-то твари! Кто способен так поступить?!
– Это ужасно, – задрожала я оттого, каким тоном Ритка отзывалась об этой твари.
– Вчера, когда ты мне звонила, у нас как раз были дома менты. Сам отец Сокола Саню допрашивал. Он ведь у него полковником служит в Москве. Приехал и всю полицию тут на уши поставил.
– А Саня что? Он может предположить, кто это сделал?
– Саня твердил, что не виделся с ним больше месяца. Сокол же был на практике. Брат просто в шоке. Он понятия не имеет, как его занесло в этот поселок. Саня дал несколько наводок на тех, кто может быть причастен к этому делу.
Я напряглась, мои руки покрылись мурашками.
– У Сокола достаточно врагов. Почти после каждого боя, где он одерживал победу, его соперники грозились взять реванш. Вот, видимо, кто-то и взял. Только не на ринге, а вывезя его за город. Сейчас опрашивают всех его друзей. Я уверена, скоро найдут этого ублюдка! Мы после пар собираемся в церковь, свечки поставить. Ты как, с нами?
– Конечно! Нужно обязательно поставить свечку за упокой. Обязательно!
– Тьфу ты, дура! – крикнула Ритка. – Какой упокой, Коваленко? За здравие надо ставить! Сокол жив! Правда, в коме. В реанимации на Советском проспекте.
И мой мозг отправился в нокаут.
«Жив? Сокол жив? Она сказала… он жив?»
И в голове раздался голос его дьявола: «Ну что, мышь, не ожидала такого поворота?»
– Эля, ты тут вообще? – махнула рукой перед моими глазами Ритка.
– Мигрень, – вымолвила я. – Я… я в аптеку, ладно?
– Иди, конечно.
Я прошмыгнула за угол многоэтажки, в которой была аптека и во дворе которой стояла моя машина. Закрыла зонт, швырнула его, не стряхнув капли, на заднее сиденье, села за руль и принялась хлопать себя по щекам.
– Соберись! Соберись! Если он оклемается, то можно считать, что я себе подписала приговор! Вместо свободной жизни я отправлюсь в тюрьму. И тогда он до конца моих дней отравит мою жизнь. Сокол не должен выйти из комы!
«Больница на Советском проспекте» – забила я в навигатор, и, как только был выстроен маршрут, со свистом колес тронулась с места.
Кое-как припарковав машину у больницы, я выскочила и галопом помчалась к входу. И только открыв дверь, вспомнила про осторожность: рука отпустила дверную ручку, и я вернулась к машине. Открыла багажник, сорвала скотч с коробки, на которой было написано «Ави-мед», достала белый халат, прихватила чемоданчик с ячейками для пробирок, в которых перевозят кровь из клиники в лабораторию, и пошла в больницу. На первом этаже был небольшой аптечный ларек, в котором я купила респираторную маску. Завернула в туалет и через пару минут из него вышел лаборант в маске и с контейнером в руках.
«Вот это да, мышь, поздравляю! Ты быстро выкрутилась!»
Я притормозила у пожарного плана, висящего в коридоре. «Отделение анестезиологии и реанимации» находилось на втором и третьем этажах. Быстро и уверенно я поднялась на второй этаж, крепко сжимая в руке ручку чемоданчика и прокручивая в голове слова, которые скажу в случае, если кто-то из персонала задаст мне вопрос. План «А»: «Я пришла за готовыми анализами». План «Б»: «Как не в то отделение? Правда? Ой, я новенькая. Заблудилась». А план «В» у меня не успел даже созреть, как я встретилась с первым же препятствием: дверь в отделение реанимации встретила меня кодовым замком. М-да, медвежатник из меня как из Жириновского стюардесса. Пока я стояла возле железной двери, подставляя пальцы к потертым цифрам, раздался щелчок, и она распахнулась, а из отделения вышли несколько человек в обычной одежде и доктор, который, по всей видимости, успокаивал родственников больного. Хвала богам, на меня даже не обратили внимания. Маска и белый халат способны творить чудеса.
В небольшом темном коридоре были две палаты. Я осторожно вошла в первую и с радостью обнаружила, что за стеклянной перегородкой, где находился пост, никого не было. На цыпочках прошла к столу, на котором лежали разные стопки бумаг, журнал и список пациентов. Среди них я не нашла фамилии «Соколов». Затем быстро оглядела людей лежащих то в кислородных масках, то с капельницами, и, не увидев среди них Сокола, вышла из первой палаты. Во второй его тоже не было. Оставалось подняться на третий этаж и искать там. И эта дверь тоже была с кодовым замком. Я приложила пальцы к трем потертым цифрам, раздался щелчок, и дверь послушно открылась.
В коридоре напротив одной из палат стояли люди. Я немного замешкалась и неуверенно двинулась вперед, натягивая маску до самых глаз. И только подойдя ближе, узнала среди людей подавленную горем мать Сокола. Она, бледная, с темными кругами под глазами, казалось, еле удерживалась на ногах, опираясь рукой об стену. Рядом стоял невысокий коренастый мужчина, внешне очень схожий с Соколом. Темные волосы с проседью, карие глаза. Он разговаривал с каким-то парнем, стоящим ко мне спиной. Положа руку тому на плечо, он что-то очень тихо и внушительно говорил. Я шла медленно и бесшумно, стараясь не привлекать к себе внимания. Вдруг парень резко отбросил его руку и прокричал на весь коридор:
– Да перестаньте вы меня успокаивать! Не мне сейчас нужна помощь, а ему! – Парень ткнул пальцем на палату напротив. – Он одной ногой в могиле!
Парень резко развернулся, и я едва не осела на пол. В мою сторону быстрыми шагами шел… СОКОЛ! А на его груди от быстрых шагов раскачивался в стороны серебряный жетон…
Чемодан выпал из моих рук, и грохот, раздавшийся в тихом коридоре, привлек к себе внимание его отца и матери. Они смотрели на меня. Я на них. Затем резко присела на корточки, развернулась к ним спиной, закрывая пустой чемоданчик, стянула с лица маску, сделала несколько глотков воздуха, пахнущего спиртом и лекарствами, затем натянула маску обратно до самых глаз, поднялась на ноги и на автопилоте пошла вперед.
– Оль, тебе нужно поспать! – тихо сказал мужчина, приобняв мать Сокола за плечи. – Поехали, я отвезу тебя домой.
– Я не могу его оставить здесь, – едва слышно проговорила женщина.
– Слезами мы ему не поможем. Он под присмотром врачей. Идем. – Он повел ее к двери, придерживая под руки.
Я вошла в палату. Отрешенным взглядом осмотрела каждого, и на кровати, стоящей у окна, увидела Егора, подключенного к аппарату искусственного дыхания с кровавым бинтом на голове. И только в этот момент осознала, ЧТО я натворила.
Глава 40
Что это было вчера? В больничном коридоре я увидела точную копию Егора! Затем вошла в палату и увидела его самого… подключенного к аппарату искусственной вентиляции легких. И пожалуй, впервые за всё время захотелось позаботиться о нем – в палате было душно, а на его лицо падали солнечные лучи. Я подошла к окну, потянула за язычок жалюзи, чтобы Соколу не было жарко там, между мирами.
Села на край кровати, взяла его за руку. Слезы лились ручьем. Неужели судьба сыграла со мной такую злую шутку и я попала в собственный капкан? Это не он был в тот вечер на озере, а его брат-близнец? Я едва не убила человека, который ради меня шел на всё? А если нет? Тату? Тату мог набить позже. Жетон? Жетон мог снять. Господи… как мне узнать, кто из них был тогда на озере?
От этих мыслей стало очень плохо. Душа билась внутри, выкрикивая наболевшие вопросы. А потом в голову проник голос его демона-хранителя: «Ну что, мышь, довольна? Ты же этого хотела? А теперь смотри! Смотри на него. Смотри на все раны, которые ты нанесла, и думай, что сделал для тебя он, а что сделала ты!» Сердце сжалось от боли. В глазах потемнело.
Помню запах нашатыря и как меня под руку вывела на улицу девушка в белом халате.
* * *
Сон, учеба, друзья, родственники и еда перестали для меня существовать. В комнате были задернуты шторы, третьи сутки фоном работал телевизор. Из заточения меня мог вывести только Фараон – собаке необходимо справлять нужду, и приходилось выходить с ним на улицу.
Я не пряталась, не бежала в Ярославль. Сидела и ждала, когда в моей квартире раздастся звонок и сюда войдет полиция. Хотелось бы, чтобы они взяли меня здесь, а не дома, на глазах у родителей и соседей. Даже не стану сопротивляться – предстану перед судом и отвечу за то, что сделала. Но перед тем как сесть в тюрьму, хочу знать ответ на главный вопрос: это сделал Егор? Если да, то, сидя за решеткой, буду проклинать его и жалеть, что не отключила от аппарата ИВЛ. А если все-таки нет, то… буду молить Бога, чтобы помог ему выкарабкаться с того света, а сама буду всю жизнь мучиться и страдать от мысли, что искалечила парня, который столько для меня сделал. Буду вспоминать каждое его объятие, каждое слово, каждый поцелуй, каждый подарок… Мне будут сниться кошмары, которые уже подбираются в коротких снах: он лежит на дороге в луже крови. А потом его тень преследует меня и постоянно твердит одно и то же: «За что ты так со мной, Лиса?»
Он находился в коме три дня. На его стене ВКонтакте каждый день писали друзья.
Саня Курочкин 18 мая в 3:49
«Крепись, бро, мы с тобой!»
Олег Родионов 18 мая в 6:28
«Выздоравливай, дружище! Мы в тебя верим!»
Богдан Каштанов 19 мая в 11:44
«Мы найдем ту тварь, которая тебя сбила! Мы за тебя отомстим!»
Алёна Гуляева 19 мая в 16:11
«Мы молимся за тебя, друг!»
У него много поддержки. Наверное, на суде в меня полетят камни, меня будут называть убийцей. Пусть так. Если он был не виновен, то я это заслужила.
Я постоянно задавалась вопросом, как за девять месяцев знакомства не узнала, что братьев Соколовых двое? Почему он не рассказывал о брате-близнеце? Почему я никогда не видела их вместе? Почему его не было ни на одной вечеринке? Почему об этом никогда не упоминала Рита? Откуда он вообще взялся, этот второй Сокол? И вот он, ответ на все мои вопросы: никто не знал, что мы с ним общаемся. Мы скрывали наши отношения. И с Риткой никогда не заводили о нем разговор. Я сама пресекала все темы, касающиеся Сокола. «Знать о нем ничего не хочу. Он не в моем вкусе!» – так я отвечала подруге, когда она начала мне его сватать.
И тут я вспомнила момент, когда искала Егора в соцсетях. Зашла на страницу к Капусте, нашла у него в друзьях тех троих Соколовых: Егора, Ивана, Дениса. У Ивана стоял город Вологда. Образование – кооперативный колледж. Фоток не было. У Дениса стоял город Санкт-Петербург. И в графе «Образование» стоял Санкт-Петербургский университет МВД с 2015 г. И ни одной фотографии, кроме герба России. Эта страница больше походила на страницу второго Сокола. Если учесть, что папа полицейский, то сын вполне мог пойти по его стопам. Затем зашла к Цыпе и нашла у него в друзьях Дениса, а Ивана не было. И у Каштана был в друзьях Денис, и у самого Егора был в друзьях только один по фамилии Соколов – Денис. Значит, это и есть страница второго Сокола. И то, что он живет и учится в Питере, могло объяснить, почему я ни разу его не видела. Но то, что он сейчас живет в Питере, ничего не меняет. Если предположить, что в две тысячи пятнадцатом он поступил в Питерский университет, а Егор в ВоГУ, тогда тем летом они оба могли быть в Вологде. Ведь этот Денис мог уехать на учебу ближе к началу учебного года – в конце августа, например.
Так кто же из вас был в тот вечер на озере, братья Соколовы?..
Взяла телефон и набрала Ритку. Сейчас выясню, гулял ли раньше второй Сокол в компании Цыпы? Кто из братьев раньше был конченым отморозком? Егор? Денис? Оба? Ритка не ответила на мой звонок. Ну что ж, ладно. Я докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило!
* * *
Поздно вечером мы с Фараоном возвращались домой с прогулки. В окнах Соколовых не было света. Наверное, его родители постоянно с ним в больнице. Боже… что они чувствуют? Перед глазами так и стоял образ тети Оли в больничном коридоре. Измученная, отчаявшаяся, лицо словно обескровленное.
– Эля? Это ты? – послышался за спиной женский голос. Я обернулась и увидела ту, о которой думала.
Она выглядела еще хуже, чем тогда в больнице. Исхудала, или темная куртка и брюки были на пару размеров больше. Волосы растрепаны, лицо осунулось, под глазами темные круги. Она шла мне навстречу, а я даже не смогла вымолвить «здравствуйте».
– Здравствуй, Элечка, – тихо сказала она. – А я вот от Егорки иду. Ты же знаешь, что с ним, не так ли? – Я кивнула. – Все знают. Все переживают за моего мальчика. Скоро встанет на ноги. Вон сколько людей за него свечки ставят в церкви! – В мое сердце словно нож воткнули.
– Какой диагноз? – прошептала я.
– Черепно-мозговая травма, перелом руки, сломаны два ребра. Вчера сделали трепанацию… – Она вдохнула воздуха, а на выдохе разрыдалась на весь тихий двор. – Это ведь из-за меня всё! Из-за меня его сбили!
– Тише, тише… – Я обняла дрожащую женщину, а она продолжала плакать в мое плечо и винить себя.
– Во всем виновато мое сердце.
– Сердце? – переспросила я.
– Несколько лет назад у меня обнаружили редкое наследственное заболевание – синдром Бругада. Однажды я едва не умерла на глазах Егора. После приступа он настоял, чтобы я оставила работу. Он учился, таксовал, подрабатывал охранником в ночных клубах, чтобы зарабатывать на лекарства и скопить денег на операцию, которую порекомендовали врачи. А потом он начал приходить побитый… Долго не сознавался в чем дело, но копилка начала быстро заполняться купюрами. Потом все-таки сознался, что участвует в этих боях без правил за деньги, но завяжет с ними, как только накопит полную сумму на операцию. Почти накопил, – расплакалась женщина. – И себя загубил.
Я плакала вместе с ней. Что я наделала? А он еще разорял свою копилку на дорогого щенка лабрадора, на серьги и другие подарки для меня.
– Ой-ой, – резко приложив руку к груди, застонала мама Сокола, – что-то мне как-то… – И я едва успела ее подхватить.
– Тетя Оля, вы слышите меня? – Я наклонилась к ее лицу. – Очнитесь! Что с вами? Помогите! Кто-нибудь! Вызовите скорую! – Я кричала на весь двор, держа ее как тряпичную куклу. К нам подбежал мужчина, сел на бордюр, переложил ее к себе на руки, и закричал: «Скорее всего, инфаркт! Звони в скорую!»
Машина реанимации была во дворе через десять минут. Я передала тетю Олю в руки врачей, спросила, в какую больницу ее повезут, завела домой Фараона, прыгнула в свою машину и поехала в больницу.
Глава 41
Просидела в больничном коридоре до пяти утра. Дождалась врача, который обследовал мать Егора, и он рассказал, что Ольга Григорьевна пришла в себя. Я подробно расспросила его о синдроме Бругада и операции, которая сможет помочь. Врач сказал, что если не установить кардиовертер-дефибриллятор, то девяносто процентов из ста, что она может умереть внезапно.
И впервые за долгие годы работы моего отца кардиохирургом я обратилась к нему с просьбой.
– Пап, прости, что звоню в пять утра, но я не могу ждать. Дело очень важное. Нужна твоя помощь!
Мы долго разговаривали, а через четыре дня, когда состояние тети Оли улучшилось, отец прислал за ней машину с медиком. В Ярославле ее разместили в одной из наших клиник, провели обследования, взяли необходимые анализы и назначили дату операции.
* * *
– Спасибо мам! Думаю, через пару дней хандра отступит.
– Ой, что-то мне совсем не нравится твой голос, дорогая! Может, нам с папой все-таки приехать?
– Нет-нет, температура спала, горло уже не такое красное. Да и папе скоро проводить сложную операцию.
– Кстати, ты так толком и не рассказала, кто эта женщина. Твоя соседка?
– Это мама моего… м-моего…
– Молодого человека?
– Угу…
– Ты ничего о нем не рассказывала! – И в этот момент по второй линии зазвонил неизвестный номер.
– Мы только начали встречаться.
– Он из твоей группы?
– Нет, он с четвертого курса, – ответила я, глядя на экран: кому так приспичило со мной поговорить? Неизвестный так и продолжал трезвонить.
– Мам, мне звонят, извини.
– Конечно, Мирочка. Лечись!
Мама скинула, а я так и не успела ответить на звонок. Интересно, кто это мог быть? Мне редко поступают звонки с неизвестных номеров. В основном звонят из фармацевтических компаний, предлагают ознакомиться с их ценами на препараты. Но они это делают в дневное время, а не в восемь вечера.
Я всё держала палец над кнопкой вызова и не решалась набрать номер, предчувствуя что-то неладное.
Телефон завибрировал, и на дисплее снова высветился тот же номер. Я нажала на зеленую трубку.
– Алло!
– Коваленко Эля?
– Да, здравствуйте!
– Следователь Волков! – И мое сердце грохнулось в пятки. – Завтра в одиннадцать часов вам нужно приехать на допрос по делу Егора Соколова.
– Мне? Зачем? Я же с ним мало была знако…
– Адрес запишите! – перебил он и продиктовал улицу, номер дома и кабинет. – Если не явитесь, вызовем повесткой! – строго добавил и скинул.
– Боже… – прошептала я. Телефон выскользнул из рук и упал на ламинат. – Фараош… – Я подняла к себе на колени собаку. – Кажется, я попала, дружок.
Глава 42
Этой ночью я не сомкнула глаз. В голову лезли жуткие картинки, как меня прямо из следственного отдела уводят в наручниках. Как отец Сокола кричит мне в лицо: «Я засажу тебя до конца твоей жизни!», как мать Сокола кидается на меня, крича: «Что ты сделала с моим сыном?», как я стою в зале суда перед кучей наших общих знакомых и сначала рассказываю детали того вечера на озере, а потом еще одного вечера, на том же озере, спустя почти четыре года. Затем судья стучит своим молотком и произносит: «Пять лет колонии строгого режима!»
Мама тонет в слезах, отец еле-еле держится, Макс кричит, что убьет тех, кто был на озере четыре года назад… Но мне всё еще важно одно: кто из Соколовых был тогда на озере? И как я буду смотреть в глаза Егору? Презрительно? Виновато? Если, конечно, он выкарабкается к тому времени и тоже будет в суде.
Без двадцати восемь позвонила Ритка.
– Эй, Коваленко! Ты чего не звонишь?
– Зачем? – спросила я, надевая спортивки.
– Как это? Ты разве за мной не заедешь? Или до сих пор температуришь?
– Не заеду, Рит, – вздохнула я, включила громкую связь и положила телефон на диван, чтобы надеть толстовку. – Мне нужно кое-куда съездить.
– Нормально! Детка, у нас сессия на носу! Про тебя и так преподы постоянно спрашивают!
– Тогда передавай им от меня привет! Пламенный! – гаркнула я.
– Ты чего это, Элич? Что хоть случилось-то?
– Скоро узнаешь. Скоро все узнаете…
– Ну, блин, заинтриговала… Ладно, не лезу в твои дела. А у меня, кстати, есть новость хорошая! Погоди, сейчас дверь запру и расскажу.
Послышался хлопок двери, скрежет замка, затем какое-то шебуршание, и Ритка радостно заявила:
– Короче, Сокол оклемался! – И я упала на диван. – Мы сегодня всю ночь не спали, переписывались в нашей беседке. Все так радовались за него. Вот не зря мы за него свечки ставили, правда? Эля, ау? Ты слышишь?
– А… да… свечки… не зря…
– Ой, ладно, иди выпей кофейку покрепче, а то ты какая-то тормознутая с утра, – посоветовала подруга.
– Рит, а у Егора есть брат-близнец, да?
– Ага. А что?
– Да так, ничего, просто недавно узнала. А он тоже раньше дружил с твоим братом?
– Вот черт! – крикнула Ритка и затараторила: – Элька, сорян, понеслась на остановку, мой автобус отъезжает!
«Вот и поговорили… – вздохнула я. – Егор оклемался, вспомнил, кто его сбил, и сразу же меня заложил. Вот откуда обо мне узнало следствие».
Незаправленный диван, на котором сидел большой белый медведь, задвинутые шторы, пустая бутылка из-под минералки валялась на полу, на кресле гора моих шмоток, а на них дрых Фараон. Серый спортивный костюм и кроссы, лицо белое, как мел, голодный желудок. Я не думала о завтраке. Пора отвыкать от свежесваренного кофе, пора привыкать к овсянке на воде. Или чем там кормят в российских тюрьмах?..
– Надеюсь, у меня будет право на один звонок. Я позвоню брату и попрошу забрать тебя к нему домой, – пообещала я Фараоше, закручивая волосы в пучок.
Я не думала, как себя оправдать. Не искала алиби. Нет. Не буду даже пытаться доказать следователю, что я не виновна. Войду в кабинет, сяду и расскажу ему всё как на духу. А дальше… Гори оно всё огнем!
Вышла из квартиры и лицом к лицу встретилась с до боли знакомым невысоким мужчиной. Отцом Ег… братьев Соколовых.
«Ну всё, приготовься, Эля, сейчас тебя спустят с пятого этажа».
Читать бесплатно другие книги:
