Лисий капкан Попова Елена

Глава 31

– Почему ты не хочешь поехать на одной машине? – Он вставил сигарету в зубы, щелкнул зажигалкой, затянулся и выпустил дым в серое небо. – Меня меньше всего волнует, кто и как на нас посмотрит. Ты моя девушка! И я не буду это скрывать, понятно? – Он подмигнул и отправил в мою сторону кольцо из дыма.

– Егор, вот сейчас ты рядом и не дашь меня в обиду, так? Но через месяц ты уедешь, а я останусь здесь. И Черняева тоже останется! Ты правда желаешь мне смерти?

– Блин… точно! – Он облокотился на капот своей машины. Зажал во рту сигарету, сунул руки в карманы черной спортивной куртки и несколько секунд стоял, о чем-то задумавшись, пока сигарета не истлела почти до фильтра. Бросил под ноги окурок, снова облокотился на капот и начал размышлять вслух: – Черняева сейчас вроде успокоилась. Но если узнает, что я теперь с тобой, то, может, и не сама начнет травлю, а подошлет к тебе кого-нибудь обязательно. Я, конечно, попрошу Цыпу приглядеть за тобой, когда уеду. Но если у нее снесет крышу от ревности, то Цыпа вряд ли поможет. Ты права, – вздохнул он. – Пока нам не стоит светиться. Иначе я буду сходить с ума, думая, что пока я отрабатываю знания на практике, моя бывшая отрабатывает на тебе боксерские удары.

– А вот Цыпе как раз ничего не нужно говорить! Ты забыл, кто его девушка? Если Алёна узнает, то тут же передаст Оксане. И мне хана! Давай ты просто пока подержишь меня в секрете, ладно? – чмокнув Сокола в щеку, я улыбнулась и села за руль своего «Мини-Купера». – А когда вернешься с практики и мы оба будем уверены, что ты больше меня не оставишь, тогда и будем приезжать и уезжать на одной машине, ходить по универу за ручку и целоваться на каждом углу, – подмигнула я, закрыла дверь и выехала со двора.

Конечно же, дело вовсе не в Черняевой. Она просто стала отличными прикрытием и поводом не появляться с Соколом прилюдно. Зачем мне потом лишние допросы. Дело сделаю, и поминай как звали.

* * *

– Молодец, Коваленко! Ты просто талантище! – Староста группы Ирка Давыдова разглядывала плакат к Восьмому марта, над которым я трудилась несколько дней.

Мы собрались, чтобы обсудить, как будем поздравлять преподавателей. Я заметила, как в кабинет вошла Ритка и молча, ни с кем не поздоровавшись, прошла за четвертую парту. Судя по кислой и бледной, как бумага, физиономии, подруга была очень подавлена. Я подсела к ней.

– Привет! Где Джудик?

Ритка пожала плечами. Я пододвинулась к ней и обняла за плечи.

– Рит, ты что, заболела, что ли?

– Залетела, – шепотом сказала она и повернулась ко мне. – Три недели… – И по ее щекам хлынули слезы.

– О боже…

– Романов сказал делать аборт… – Ритка всхлипнула, схватила сумку и выбежала из кабинета. Я – за ней.

Она сидела в туалете на подоконнике, уткнувшись лицом в коленки.

Я села рядом, свесив ноги вниз, и включила психолога.

– Рит, ну, во-первых, тебе нельзя сидеть на холодном, а во-вторых…

– Да речь сейчас вообще не об этом! – взорвалась Ритка и уставилась на меня бешеными глазами. – Понимаю, нам нужно в универе доучиться, потом на ноги встать, а потом только семью создавать. Но если бы он сказал мне это как-то помягче! – Ритка завыла на весь туалет.

– А как он сказал?

– Он ничего не хочет слышать о ребенке. Только и твердил про аборт!

– Да… дела.

– А я, дура безмозглая, подумала, что он любит меня, что он моя судьба. У меня до него вообще отношений серьезных не было, ни одного своего парня с родителями не знакомила, а этого урода всей семье представила!

– А может, он сгоряча так сказал? От неожиданности. Может, он сейчас всё взвесит, подумает и решит, что неплохо стать молодым папочкой. У парней же мозг работает как старенький компьютер, когда речь заходит о семье и детях. Моя мама рассталась с отцом, когда забеременела Максом. Они оба тогда учились в меде, и отец был одержим желанием стать хирургом. А тут мама забеременела. Отец тонко намекнул, что пока рано создавать семью. Спел песенку про то, как вскоре устроится работать, и тогда уже можно будет задуматься о детях. Мама его убеждала, что ребенок никак не повлияет на карьеру. Родителей же двое! Она возьмет академку и сама будет заниматься ребенком, а он пусть учится себе. Но отец настаивал на своем. В итоге мама собрала вещички и уехала жить к родителям. Не прошло и недели, как он начал обивать порог бабушкиной квартиры и бесконечно извиняться за свои слова. И представь себе, плакал, когда во время обряда крещения держал на руках конвертик, и под ликами святых молил у Господа прощения за то, что однажды допустил мысль избавиться от этого ребенка. Это он мне сам рассказывал, между прочим.

– Думаешь, и у нас так будет? – всхлипнула Ритка.

Я вытерла черные подтеки туши с Риткиных щек и тихо проговорила:

– Я в этом уверена!

Прозвенел звонок.

Ритка соскочила с подоконника и бросилась к умывальнику.

– Ой, дай мне ватный диск, зеркало и тональник.

– Я тоналкой не пользуюсь.

– Блин, а как я такая зареванная пойду? Он уже в кабинете, наверное. – Она умыла лицо и пригладила водой бледно-розовые волосы. – Видно, что ревела?

– Да всё нормально, – отмахнулась я.

– Ладно, идем! – Ритка схватила меня за руку, и мы быстрым шагом пошли к кабинету.

Звонок уже прозвенел, в коридоре было пусто, а из нашего кабинета доносился гул. Открыв дверь, мы не сразу поняли, в чем дело: у доски стоял Смирнов в очках с красной оправой – по всей видимости, их ему одолжила Маринка Гусева – и с указкой в руках.

– Та-а-ак! Коваленко и Курочкина! Две подружки, которые любят опаздывать на урок! – Смирнов сдвинул очки на кончик носа. – И что же у нас на этот раз? Пробки? В лифте застряли? Будильник не прозвенел?

– Не угадали, – шмыгнула носом Ритка и обернулась на Романова. – Мир вокруг едва не рухнул. Как карточный домик…

Следом за нами в кабинет вошел преподаватель, и Смирнова быстро смыло на место. Сорок минут Ритка и Романов шепотом выясняли отношения, сидя за последней партой. Преподаватель делал им замечание раз пять, не меньше, но их это не останавливало, и после пятиминутного перемирия они снова начинали шептаться. Со звонком Романов пулей вылетел из кабинета, Ритка следом. Видимо, их шепоту пора было переходить на крик. Я тоже сначала бросилась за ними, а потом решила, что им следует самим разобраться, что теперь делать с Риткиной беременностью.

* * *

Вечером и утром следующего дня я не смогла дозвониться до Ритки. На второй паре она прислала мне СМС: «Передай, что я заболела».

Романова в этот день тоже не было. Похоже, они схватили один и тот же вирус. Хотя нет, у Ритки вирус «материнство», у Романова – «отцовство», и они оба не знают, как это лечится…

Глава 32

Март 2019

– Поздравляем с праздником! – хором крикнули в трубку родители. – Пусть твое настроение будет таким же солнечным, как сегодняшний день! – пожелала мама. – И в душе пускай всегда царит весна! – подхватил папа.

– Спасибо, мои дорогие! Мамулечка, и тебя с праздником!

– На учебу едешь?

– Да, почти подъехала к универу. Сегодня пораньше, чтобы успеть повесить плакат до прихода нашего куратора.

– Тогда удачного дня! А на выходные ждем тебя в гости. Тебя тут подарки ждут.

– Обязательно приеду, мамуль! Всё, целую вас.

Странно, что Сокол еще не поздравил меня… Вчера вечером у него были какие-то дела. Сегодня утром он не вышел во двор, хотя обычно мы вместе прогреваем машины и выезжаем в одно время.

Возле универа стояла его компания, но его с ними не было. Зато была Черняева с огромным букетом красных роз. Интересно, от кого?

Он не поздравил меня с праздником, не вышел утром во двор, не появился в универе… Очень странно. Я села в машину и, несмотря на то, что первая ему обычно не звонила, набрала его номер, но Егор не ответил.

– Надеюсь, ты ни во что не вляпался… – проговорила я мобильнику и бросила его в сумку.

Не то чтобы я за него переживала, нет, просто не хотелось бы, чтобы кто-нибудь меня опередил. Сокол нужен мне живым.

Едва я успела пообедать, как раздался звонок в дверь. А когда открыла, то пришла в полный восторг и едва не расплакалась: на площадке сидело маленькое пушистое чудо шоколадного цвета с небесно-голубыми глазами. Маленький лабрадор. Тот самый – из моего детства. А на его шее висел золотой кулон. Я присела на корточки и прочитала надпись: «Фараон». Его звали Фараон. Фараоша! Господи, мне словно снова десять! Этот малыш и правда копия Фараоши, которого мне так хотелось тогда забрать домой. Я взяла его на руки, прижала к груди, а он облизал мою руку.

Конечно, я догадалась, кто сделал мне такой подарок. Удивительно! Он нашел точно такую же собаку, как я описывала. Нашел собаку… Нашел на нее денег… Запомнил его кличку…

– Вижу, вы подружились? – Я вздрогнула от голоса. Между пролетами показалось лицо Сокола и его улыбка на миллион баксов. Словно только что исполнили его мечту детства, а не мою.

– Подслушивал? – улыбнулась я, тиская моего медвежонка.

Он поднялся на пятый этаж и вручил мне букет из трех красивых белых лилий. Моих любимых. Он что, запоминал всё, что я люблю?

– Будем вместе его воспитывать как нашего ребенка. – Он погладил Фараошу по голове. – Будем его дрессировать, учить командам, а когда меня не будет рядом, он будет тебя охранять, и я буду спокоен, что ты под надежной защитой.

Сокол поцеловал меня в щеку, взял на руки щенка, поставил на бетонный пол комочек ростом с футбольный мяч и принялся играть с ним как маленький и очень счастливый ребенок.

Его поступок отправил моих чертей в нокаут. Он исполнил мечту моего детства, приукрасив ее любимыми цветами.

Господи… Если в ближайшее время я не приведу в действие механизм мести, то, боюсь, потом просто не смогу дернуть за нужный рычаг.

– Смотри, он уже кое-что умеет. – Сокол протянул к нему ладонь. – Фараон, не дай лапку! Не дай лапку!

Мы оба засмеялись, когда он послушно выполнил его команду.

* * *

Ходили слухи, что Черняева начала встречаться с каким-то одноклассником. Он ей и цветочки дарил, и колечки. От Сокола она не могла дождаться красивых ухаживаний, а тут какой-то романтик вскружил ей голову. И слава богу! В универе она меня не замечала, ходила со своей свитой вся такая расфуфыренная, сияющая. Может, она это делала назло Соколу. Мол, посмотри, как я без тебя счастлива! А может, и правда отошла от болезненных отношений с ним и почувствовала себя желанной.

Сокол теперь был готов встречаться со мной в открытую. Ходить за ручку по универу и целоваться у всех на глазах. Меня спасало то, что теперь наши пары часто проходили в другом корпусе, и мы редко пересекались в коридорах универа. А еще мой «бойфренд» очень серьезно относился к учебе и почти все вечера готовился к защите диплома.

Он исполнял все мои желания, терпеливо ждал, когда я решусь на интимные отношения, беспокоился обо мне, как беспокоятся о самых близких людях. «Не холодно? Не жарко? Не голодна? Не устала? Выспалась? Как доехала? У тебя точно всё в порядке?» Он интересовался каждым часом моей жизни. Макс и родители могли бы у него поучиться, как нужно оберегать своих близких.

Тогда, может, уже пора? Может, как раз наступил тот момент, когда я должна выступить с финальным номером? Или будет недостаточно больно? Лучше еще подождать, еще больше влюбить его в себя.

Я ломала голову над тем, как же мне всё организовать. У меня всё готово. Сундучок с Кощеевым яйцом пылился на полке и ждал дня исполнения приговора. Мои маленькие кровожадные друзья точили вилы, мечтая сорвать с сундука замок.

После долгих размышлений я нарисовала в голове идеальную картинку места, где сломаю ему крылья. Моим чертям понравился план. Мы устроим отвязную вечеринку, заставим его вспомнить тот вечер, а потом оторвемся на нашем птенчике так, что перья полетят в разные стороны.

«Эти дочки и сыночки

С сундука сорвут замочки:

Доберутся до яйца,

Чик иглу, и нет птенца!»

Глава 33

Фараоша оказался славным малым: писал на пеленку, спал со мной. Я купила ему кучу разноцветных резиновых игрушек и косточек для щенков.

Эта весна была теплой и солнечной. Снег быстро сходил, асфальт высыхал, к полудню воздух прогревался до семи градусов со знаком плюс. Я убрала теплые вещи в чемодан и перебралась в бордовое длинное пальто, купленное в Милане. Иногда по вечерам Сокол заходил за мной и Фараошей, чтобы отвлечься от диплома и проветрить мозги. Мы выходили в поле за домами, отпускали Фараона, и я с ужасом наблюдала, как собака превращалась в комок грязи. Поле еще не просохло, и даже кое-где не растаял снег. И если мы с Соколом ходили по тропинкам, то мой шоколадный медведь предпочитал носиться по всему полю и кувыркаться в грязи.

– Слушай, а давай ко мне пойдем? Фильм посмотрим. Мама какие-то печеньки печет, – направляясь в сторону дома, предложил Сокол.

– Печеньки – это хорошо. А вот зачет по истории – плохо.

– Забей, Лисёнок, ты же у меня умная девочка. Щелкнешь историю как орех! – Сокол закинул руку мне на плечо и прижал к себе.

– Ты же знаешь Петра Алексеича. Он еще тот дотошный тип. Да и у тебя диплом на носу.

– Эль, ну сколько можно сваливать на учебу, а? Боишься остаться со мной наедине? Я не собираюсь приставать к тебе. Наверное… – улыбнулся он.

– В другой раз, ладно?

– Конечно, СВЯТОША! – Он перекрестился. – Вот закончу универ, устроюсь работать в банк, куплю квартиру, перевезу тебя к себе, и ты больше никуда от меня не денешься!

Как меня забавляло, когда он психовал из-за моей «сдержанности». Этот парень привык брать всё, что ему нравится, быстро, жадно, ни у кого не спрашивая разрешения.

– Фараон, ко мне! – Он наклонился, чтобы пристегнуть собаку к поводку, и в этот момент в кармане его куртки зазвонил мобильник. Он смотрел на экран такими удивленными глазами, словно ему позвонил сам президент.

Сокол подал мне поводок, на конце которого был клубок снега и глины с высунутым на бок языком и ясными, как небо, глазами.

Егор пошел вперед, не дожидаясь нас. Я поняла, что беседа не для лишних ушей, поэтому мы с Фараоном остались стоять на месте. Когда Сокол отошел от нас метров на десять, прислонил телефон к уху. Но я всё равно услышала часть разговора.

– Чего тебе? Вчера я не ясно выразился?

– …

– Что сделать, чтобы я тебя простил?! Забыть мой адрес и удалить мой номер из списка контактов!

– …

– Смени пластинку, Черняева. Я эту песню слышал сотню раз.

Он сунул телефон в карман и вернулся к нам.

– Видать, у нее гормоны заиграли. Вчера приезжала ко мне, в десятый раз извинялась за ту историю с беременностью. – Он взял меня за руку и сомкнул наши пальцы в замок так крепко, словно хотел показать, что, кроме меня, ему никто не нужен.

– А разве она не нашла себе нового парня?

– Вчера она со слезами рассказывала, что нарочно пустила слух, якобы у нее кто-то есть, чтобы меня позлить. Покупала себе цветочки, и всё такое. Но так как меня не расперло от ревности, она быстро сдалась. Мне плевать на нее, Эль, честное слово, плевать! Мне, кроме тебя, никто теперь не нужен.

– Как долго вы были вместе?

– Два года.

– Ты любил ее?

– Нет.

– Как можно быть с человеком два года, при этом не любя?

– Секс. Потребность каждого нормального мужчины.

– Не говори, что встречался с ней только ради этого?

– Не вижу ничего плохого в том, что на твоей груди лежит обнаженная девушка, а ее кружевное бельишко валяется на полу. – Он рассказывал это так спокойно, словно болтал со своим корешем. – Это потребность. И пускай она будет постоянная, с хорошей фигурой, приятным запахом и кучей свободного времени. А еще, – он хитро взглянул на меня, – она могла приехать всегда, когда мне было нужно ее видеть.

– Ох, какой булыжник в мой огород! – восхитилась я.

– Но не может быть всё прекрасным, правда? У прекрасного тела были далеко не прекрасные мозги. – Он поцеловал мою руку и подмигнул. – В голове Оксаны цветные лаки, гели, кружево и еда из ресторанов. Кстати, когда я тебя впервые увидел возле универа, подумал, что ты тоже из таких – избалованная дочка богатеньких родителей. Шмотки, тачка… да и весь твой вид говорили об этом. Честно, я перестал вестись на тюнингованных девочек в дорогих шмотках. У них запросов больше, чем народу в Китае. Но тогда я подумал, что-о-о… было бы не плохо-о-о… Ладно. Не будем об этом.

– Нет уж, говори, раз начал!

– Надеюсь, ты не обидишься. В общем, смотри: у меня есть «опель». Я давно на нем езжу, он меня вполне устраивает, не подводит, заводится с пол-оборота и заводит тоже, – усмехнулся Сокол. – Тачка вроде приелась, поднадоела, но надежная. Я знал, что вскоре поменяю ее на что-то более серьезное, для семьи. Но тут появляется новенькая иномарочка огненного цвета. Версия свежее моего «опеля», моложе, довольно привлекательная. Дорогая, но доступная. По крайней мне так показалось, когда я ее впервые увидел. Ее фары мне об этом сказали. Вот я и подумал, что можно сменить старую тачку на новую и погонять на ней какое-то время.

– Какое-то время? – возмутилась я. – То есть ты решил, что можно со мной помутить и бросить?

– Почему бы и нет? – пожал он плечами. – Я попыталась выдернуть руку из его ладони, но он сжал мои пальцы крепче. – Я думал, что у тебя вместо мозгов золотые колечки с брюликами. Но когда ты закрутила волосы в пучок, закатала рукава своего модненького пиджачка и вытащила домкрат из багажника своего модненького «Мини-Купера»… Вот тогда я посмотрел на тебя по-другому.

Он развернулся ко мне, загородив вид на тонущее в поле солнце, сгреб меня в свои объятия, крепко прижал к теплому телу.

– Оказалось, что ты далеко не недотрога с писклявым голоском и кучей запросов.

Сокол немного отодвинулся и заглянул в мои глаза.

– Ты хоть знаешь, с какими мыслями я засыпаю в последнее время? – тихо спросил он. – Как девушка со слегка растрепанными рыжими волосами, одетая в одну мою футболку, стоит на кухне, залитой утренним солнцем, и переворачивает блинчики на сковороде.

«Ты хоть знаешь, с какими мыслями я засыпаю в последние три года? Я представляю твое лицо, когда ты узнаёшь в девушке с огненными волосами ту, над которой измывался тем теплым августовским вечером…»

Фараон – умная собака. Он словно защищал меня от поцелуев Сокола. У него было целое поле, чтобы как следует стряхнуться, но он решил сделать это прямо у наших ног. И вместо объятий и красивых речей мы принялись отряхивать джинсы от грязных капель.

– А как же потребность? – спросила я в процессе очистки.

– Пока держусь, Лисичка, – подмигнул он. – Нашел утешение в другом.

– И в чем же, если не секрет?

– Провожу время со старыми приятелями. Давно с ними не виделся, хотя раньше мы крепко дружили. Как-нибудь я тебя с ними познакомлю. Они, правда, шумные ребята, но с ними можно отлично провести время и повеселиться.

– Вот как? Я думала, что ты вечерами готовишься к диплому. Лишний раз мне не позвонишь, а на старых приятелей время находишь?

– Вот когда я тебя с ними познакомлю, тогда поймешь, почему для них у меня всегда есть свободное время, Лисичка. – Он закончил оттирать джинсы и выпрямился, скинув с головы серый капюшон толстовки. – Я уверен, они тебе тоже понравятся!

У него снова зазвонил мобильник. На этот раз он ответил не раздумывая.

– Да, мам! – Сокол резко изменился в лице. – Я сейчас буду!

– Что-то случилось?

– Идем! Мне нужно домой.

Ничего не объяснив, он быстрым шагом направился в сторону наших домов. Чмокнул меня в щеку и побежал к своему подъезду. А мы с Фараошей побрели домой, так и не узнав, что такого сказала ему мама, что он так быстро помчался домой.

Глава 34

Утром, медленно потягиваясь в кровати, я вдруг замерла, глядя на открытый шкаф, в котором висели разноцветные пиджачки, блузочки, платья. И мне представилось, что на полке внизу стоят красные клоунские ботинки с ярко-зелеными шнурками, а на верхней полке лежит несколько париков и помпончик на нос. Ей богу, мой гардероб смахивал на гардероб цирковых артистов. После слов Сокола «я не ведусь на тюнингованных девочек в дорогих шмотках» мне захотелось достать из шкафа тряпки с ярлычками Zara и Karen Miller и заменить их джинсами с рваными коленками, майками, футболками с прикольными шутливыми надписями. Строгие пальто заменить кожанками, бомберами и спортивными курточками.

Ведь я именно так и одевалась раньше. Я была худым подростком и комплексовала по этому поводу, поэтому носила балахонистые кофты и джинсы. Ба говорила, что я не вылезаю из мешков. Однажды, стоя на кассе продуктового магазина, мы встретили ее приятельницу, та взглянула на подростка в широких джинсах и мешковатой толстовке с капюшоном на голове и выдала бабуле, что у нее приветливый и симпатичный внук. И потом всякий раз, когда я приезжала к ней на лето, она обязательно тащила меня по магазинам и покупала юбки, штаны и майки по фигуре.

Потом я решила написать Ритке.

«Ты когда появишься в универе?»

«Трудно сказать. Жуткий токсикоз. Меня от всего воротит».