На краю света Смит Уилбур

Таита и Фенн сходили на берег вместе с остальными. Фенн впервые в этой своей жизни видела страну, которой некогда правила. Никто в Египте не узнал бы ее или Таиту в их нынешнем обличье, поэтому Таита рассеивал заклинание сокрытия, под сенью которого они так долго скрывались. Тем не менее они прятали лица под накидками, оставляя снаружи только глаза, и смешивались с толпой.

Пока Таита объяснял и описывал все, что происходит вокруг, глаза у Фенн сияли от удивления и восторга. До этих пор ее воспоминания о былом оставались туманными и отрывочными, и даже они восстановились при помощи Таиты. Зато теперь, стоя на родной земле, девушка вспоминала все. Лица, слова и деяния из минувшего столетия стали свежи и отчетливы, как если бы это случилось всего несколько лет назад.

Под Ком-Омбо путешественники высадились под могучими стенами храмового комплекса. Из плит песчаника были вытесаны гигантские скульптуры богов и богинь. Пока на берегу верховная жрица и ее свита приветствовали гостей, Таита и Фенн пробрались через лабиринт пустынных коридоров храма Хатор в сумеречную прохладу внутреннего святилища.

– Вот здесь я впервые увидел образ твоей духовной оболочки в нынешнем ее виде, – сказал ей маг.

– Да! – прошептала она. – Я помню это место очень отчетливо. Помню, как я плыла к тебе через священный пруд. Помню слова, которыми мы обменялись.

Девушка помедлила, как будто восстанавливая их в памяти.

– «Фи! Как ты можешь не знать меня? Ведь я Фенн», – повторила она тем милым детским голоском, от которого сердце Таиты затрепетало.

– Ты тогда произнесла фразу именно таким тоном, – сказал он ей.

– А помнишь свой ответ?

Таита покачал головой. Он все отлично помнил, но хотел услышать слова из ее уст.

– Ты сказал… – Фенн переменила голос, подражая ему: – «Я сразу узнал тебя. Ты точно такая же, как в тот раз, когда я впервые тебя увидел. Мне никогда не забыть твоих глаз. Тогда и сейчас они самые зеленые и самые прекрасные во всем Египте».

Таита тихо рассмеялся:

– Как это по-женски! Вы никогда не забываете комплиментов.

– Ну, такой искусный точно не забудешь, – согласилась девушка. – Я принесла тебе подарок. Помнишь, что это было?

– Горсть извести, – сразу ответил маг. – Воистину бесценный дар.

– Ты можешь рассчитаться со мной сегодня, – сказала она. – Моя цена – поцелуй. Или столько поцелуев, сколько ты сочтешь честной уплатой.

– Мне на ум приходит только одно число – десять тысяч.

– Предложение принимается, господин мой. Первую сотню я желаю получить немедленно. Остальные можешь выплачивать по частям.

По мере приближения к Карнаку продвижение флотилии все больше замедлялось из-за восторженных встреч, которые устраивало ей население. Наконец прибыли царские гонцы, которым пришлось отчаянно грести вверх по течению от дворца. Они доставили приказ начальнику флотилии поспешить и незамедлительно явиться ко двору в Карнаке.

– Твой внучок Нефер-Сети никогда не отличался терпением, – сказал Таита Фенн, которая взволнованно рассмеялась.

– Как мне хочется его увидеть! Я рада, что он велел Мерену поспешить. Сколько лет должно быть Неферу-Сети сейчас?

– Пятьдесят четыре, наверное. А Минтака, его царица и главная жена, не намного моложе. Интересно, что ты скажешь о ней, ведь характером вы очень похожи: обе своевольные и упрямые. Стоит ее задеть – и она становится почти такой же свирепой, как ты.

– Не вполне понимаю, ты хотел сделать нам комплимент или оскорбить? – отозвалась Фенн. – Но я уверена в одном: она мне понравится, ведь это мать моих правнуков.

– Я предвижу, что ум Минтаки в смятении. Эос и ее фальшивый пророк Соэ до сих пор обвивают ее, как змея кольцами. Пусть Эос повержена, а силы ее развеяны, Соэ продолжает удерживать царицу в своих когтях. Освободить ее – наш последний священный долг. После этого мы с тобой сможем отправиться за нашей мечтой.

И они прибыли в Карнак, город ста ворот и бесподобного величия, которое вернулось к нему после возрождения реки. В столице, ныне многолюдной, царило оживление, как никогда прежде. Путешественники влились через городские ворота внутрь, где воздух дрожал от барабанов, пения рогов и криков толпы.

На царской пристани выстроилась большая группа встречающих в составе жрецов, знати и военачальников, одетых в белые официальные одежды и в сопровождении не менее нарядной свиты.

Как только Мерен и Тинат ступили на берег, звонко запели трубы, а многолюдное собрание разразилось приветственными возгласами. Великий визирь подвел почетных гостей к приготовленной для них паре роскошных колесниц. Обе повозки были обшиты листовым золотом и отделаны драгоценными камнями, так что сверкали и искрились в ярком свете солнца. Тянули их не менее роскошные упряжки из собственных конюшен фараона: одна была белой, как молоко, другая – вороной, как черное дерево.

Мерен и Тинат запрыгнули в колесницы и погнали коней. Колесо в колесо они ехали по царской дороге между рядами каменных сфинксов – два воина в боевых доспехах и облачении. Им предшествовал конный эскорт, а позади следовала сотня царской стражи. Голос толпы гудел над ними, подобно урагану.

Далеко позади шли в своем неприметном обличье Таита и Фенн, пробираясь через колышущуюся, беспокойную толпу, пока не достигли дворцовых ворот. Здесь они остановились и, взявшись за руки, окутали себя заклятием сокрытия, с помощью которого незамеченными проникли между стражами в большой царский зал. Маг и девушка расположились в сторонке от роя придворных и сановников, заполнявших помещение.

На помосте в дальнем его конце бок о бок восседали на тронах из слоновой кости фараон Нефер-Сети и его супруга. Голову фараона венчала голубая военная корона, называемая хепреш: высокий головной убор с боковыми накладками, украшенными дисками из чистого золота, а спереди на нем крепился урей с переплетенными головами кобры и коршуна, символами Верхнего и Нижнего царств. Лицо фараона не было раскрашено, обнаженный торс демонстрировал шрамы, полученные в пятидесяти битвах, и мышцы груди и рук, по-прежнему крепкие и упругие. Таита изучил ауру царя и обнаружил, что она выдает стремление к свершениям и упорство в исполнении долга. На царице, сидящей рядом с ним, тоже красовался урей, но волосы ее подернулись сединой, а на лице лежала печать скорби и печали по детям. Аура ее выглядела сумбурной и неуверенной, раздираемой сомнениями и виной. Горе ее было глубоким и безысходным.

Полководцы Мерен-Камбиз и Тинат-Анкут простерлись ниц перед царскими тронами в знак почтения.

Фараон встал и поднял руку. Глубокая тишина объяла собрание. Когда Нефер-Сети заговорил, его голос эхом отражался от высоких колонн из песчаника, вздымавшихся от постамента до разрисованного потолка.

– Да будет известно в обоих моих царствах и во всех чужеземных владениях, что Мерен-Камбиз и Тинат-Анкут снискали великую милость в моих глазах.

Он замолчал, и великий визирь Тентек, опустившись перед ним на колени, подал серебряный поднос со свитком папируса. Фараон взял документ, развернул и зачитал зычным голосом:

От здесь присутствующих да будет известно всем, что я возвожу вельможу Тинат-Анкута в ранг знати и жалую ему одну речную меру плодородной земли, расположенной по берегам Нила ниже Эсны.

Речная мера составляла по площади десять квадратных лиг – огромное пространство пахотной земли. Одним махом Тинат превратился в богатого человека. Но это было еще не все.

Отныне Тинат-Анкут возводится в ранг полководца моей армии Верхнего Египта. Ему поручается командовать войском Фат. Все это по милости и щедрости моей.

– Фараон великодушен! – в один голос провозгласили присутствующие.

– Встань, вельможа Тинат-Анкут, и обними меня, – закончил царь.

Тинат поднялся и поцеловал обнаженное предплечье фараона, а Нефер-Сети вложил ему документ на пожалованное имение в правую руку.

Потом повелитель повернулся к Мерену, по-прежнему простертому ниц. Тентек подал другой серебряный поднос. Фараон взял лежащий на нем свиток и начал читать:

От здесь присутствующих да будет известно всем, что я возвожу вельможу Мерен-Камбиза в ранг знати и жалую ему три речные меры плодородной земли, расположенные по берегам Нила выше Асьюта. Отныне Мерен назначается главнокомандующим армии Нижнего Египта. Помимо того, я жалую ему в знак особого моего благоволения Золото Похвалы и Золото Доблести. Встань, вельможа Мерен.

Когда Мерен поднялся, фараон возложил на него тяжелые цепи Золота Похвалы и Золота Доблести.

– Обними меня, вельможа и главнокомандующий Мерен-Камбиз, – сказал он и поцеловал друга в щеку.

Приблизив губы к уху фараона, Мерен торопливо прошептал:

– У меня есть новости о Таите, предназначенные только для тебя.

– Тентек немедленно препроводит тебя ко мне, – тихо ответил царь, коротко сжав предплечье Мерена.

Все собравшиеся простерлись ниц, а фараон взял за руку супругу и вместе с ней покинул зал. Они прошли всего в нескольких шагах от того места, где стояли невидимые Таита и Фенн.

Мерен выждал, пока к нему подойдет Тентек.

– Фараон просит пожаловать к нему, – тихо сказал визирь. – Следуйте за мной, господин главнокомандующий.

Когда Мерен ушел, Таита взял Фенн за руку и последовал за ним. Тентек провел Мерена в приемную царя, но, когда воин собрался снова склониться перед правителем, Нефер-Сети подошел и тепло обнял его.

– Мой дорогой друг и товарищ по Красной дороге, как я рад, что ты вернулся! – сказал он. – Жаль только, что ты не привел с собой мага. Его смерть сокрушила мое сердце. – Отстранив Мерена на длину вытянутых рук, фараон всмотрелся в его лицо. – Тебя никогда не отличало умение прятать чувства. Что тревожит тебя сейчас? Расскажи.

– Взор твой остер, как всегда, и ничего не упускает, – признал Мерен. – Я должен передать тебе весть. Но сперва попрошу тебя приготовиться к сильному потрясению. То, что мне предстоит тебе рассказать, настолько странно и удивительно, что поначалу мой разум отказывался принять это.

– Ну же, вельможа! – Нефер-Сети хлопнул друга по спине с такой силой, что тот пошатнулся. – Выкладывай!

Мерен набрал в грудь воздуху и выпалил:

– Таита жив.

Фараон перестал улыбаться и в изумлении посмотрел на него. На лицо его набежала туча.

– Шутить со мной – дело опасное, господин главнокомандующий, – процедил он.

– Я говорю правду, о могущественный царь царей.

В таком настроении Нефер-Сети способен был привести в трепет самое храброе сердце.

– Если это правда, а ради блага твоей же души, Мерен-Камбиз, лучше бы это было так, то скажи мне, где Таита теперь.

– Мне необходимо сообщить еще одну вещь, о могучий и великодушный. Таита сильно переменился внешне. Поначалу ты можешь его и не узнать.

– Довольно! – Фараон возвысил голос. – Говори, где он?

– В этой самой комнате, – промолвил Мерен, запинаясь. – Стоит рядом с нами. – Затем, переведя дух, он добавил: – По крайней мере, я надеюсь, что стоит.

Нефер-Сети положил правую ладонь на рукоять кинжала.

– Ты злоупотребляешь моей добротой, Мерен-Камбиз.

Мерен лихорадочно обвел комнату взглядом; голос его, обращенный в пустоту, звучал умоляюще:

– Маг! О могущественный маг! Покажись нам, прошу тебя! Отведи от меня гнев фараона! – Мгновение спустя он с облегчением выдохнул. – Ну вот, ваше величество!

Он указал на противоположную сторону палаты, где стояла высеченная из черного гранита высокая статуя.

– Да, это статуя Таиты, изваянная скульптором Ошем, – в ярости промолвил Нефер-Сети. – Я поставил ее здесь в память о маге. Но это всего лишь камень, а не мой возлюбленный наставник во плоти.

– Нет, фараон. Смотри не на саму статую, а чуть в сторону, по правую руку от нее.

В том месте, на которое указывал Мерен, появилось мерцающее прозрачное облачко, похожее на мираж в пустыне.

– Там что-то есть. – Царь заморгал, глядя на облачко. – Оно легкое, как воздух. Может, это джинн? Или дух?

Мираж стал плотнее и постепенно обрел четкие очертания.

– Это человек! – воскликнул Нефер-Сети. – Настоящий человек! – Он ошарашенно воззрился на явление. – Но это не Таита. Это сильный, красивый юноша, а не мой Таита. И это явно чародей, раз ему удалось окутать себя заклятием сокрытия.

– Да, без магии тут не обошлось, – согласился Мерен. – Но это самая белая и самая благородная из всех магий. Сотворенная самим Таитой. А это он и есть.

– Нет! – Нефер-Сети мотнул головой. – Я этого человека не знаю. Если это действительно живой человек.

– Ваше величество, это маг, ставший снова юным и полноценным.

Нефер-Сети лишился дара речи. Все, что ему удавалось, – это качать головой. Таита стоял неподвижно и улыбался ему теплой, полной любви улыбкой.

– Посмотри на статую! – взмолился Мерен. – Ош изваял ее, когда маг был уже стариком, но даже теперь, когда Таита снова стал молодым, сходство бесспорно. Посмотри на этот высокий и широкий лоб, на форму носа и ушей. А прежде всего загляни ему в глаза.

– Да, кажется, я замечаю некоторое сходство, – с сомнением протянул Нефер-Сети. Затем тон его стал жестким и вызывающим. – Эй, призрак! Будь ты настоящим Таитой, ты смог бы напомнить мне о том, что известно только нам двоим.

– Это можно, фараон, – заговорил Таита. – Я мог бы рассказать многое, но сразу на ум пришла одна вещь. Помнишь ли ты времена, когда был всего лишь царевичем Нефер-Мемноном, а не фараоном обоих царств? Когда был моим учеником и я ласково называл тебя Мем?

– Отлично помню. – Фараон кивнул. Голос его снизился до хриплого шепота, а взгляд потеплел. – Но про это много кому известно.

– Я скажу больше, Мем. Могу поведать тебе, как в бытность твою мальчишкой, в пустыне, близ источника Гебель-Нагары, мы устроили голубиную ловушку и двадцать дней ждали, когда в нее попадет царский сокол, твоя богоптица.

– Моя богоптица не клюнула на приманку, – сказал Нефер-Сети.

По мерцанию его ауры маг понял, что фараон поставил капкан, чтобы его испытать.

– Сокол прилетел, – возразил Таита. – Это был чудесный сокол, доказывающий твое право носить двойную корону Египта.

– Мы поймали его, – с восторгом подхватил Нефер-Сети.

– Нет, Мем. Сокол отказался от приманки и улетел.

– И мы бросили охоту.

– И снова память подводит тебя, Мем. Мы пошли за птицей вглубь пустыни.

– Ах да! К горькому озеру Натрон.

– И снова нет. Мы направились к горе Бир-Ум-Масара. Пока я держал веревку, ты лез к соколиному гнезду на восточном склоне горы, чтобы забрать птенцов.

Тут Нефер-Сети уже не сводил с мага сияющих глаз.

– Когда ты добрался до гнезда, – продолжил тот, – то обнаружил, что тебя опередила кобра. Птицы были мертвы, погибли от ядовитых укусов змеи.

– Ах, маг, никто, кроме тебя, не знал об этом. Прости, что не признал тебя. Всю мою жизнь ты состоял при мне наставником и учителем, а я отрекся от тебя, – с раскаянием произнес Нефер-Сети. Он пересек комнату и заключил Таиту в крепкие объятия. А когда разжал их, то стал внимательно вглядываться в его лицо. – Твое преображение превосходит пределы моего понимания. Расскажи, как такое могло произойти.

– Рассказ будет долгим, – ответил Таита. – Но сначала нам необходимо уладить более срочные дела. Во-первых, со мной есть кое-кто, кого я хочу тебе представить.

Таита протянул руку, и в воздухе, как прежде, образовалось мерцающее облачко, которое приняло форму молодой женщины. Она улыбнулась Неферу-Сети.

– Ты просто валишь меня с ног своей магией, как это частенько случалось прежде, – сказал фараон. – Кто это создание? Зачем ты привел ее ко мне?

– Ее зовут Фенн, и она адепт тропы истины.

– Она слишком молода для этого.

– У нее за плечами другие прожитые жизни.

– Она неописуемо прекрасна, – промолвил царь, глядя на нее жадным взором. – Но в ее чертах угадывается что-то знакомое. Ее глаза… Да, я видел эти глаза. – Он порылся в памяти. – Они напоминают мне кого-то, кого я хорошо знал.

– Фараон, Фенн – моя супруга.

– Твоя супруга? Но как это может быть? Ты ведь… – Он прикусил язык. – Прости, маг. Я вовсе не хотел нанести урон твоему достоинству.

– Это правда, фараон, что прежде я был евнухом, но теперь я мужчина, причем полноценный. А Фенн – моя женщина.

– Как много всего переменилось! – запротестовал Нефер-Сети. – Только я решу одну загадку, как сразу возникает другая… – Он осекся и посмотрел на Фенн. – Эти глаза. Зеленые глаза… Мой отец! Они точь-в-точь такие, как у отца! Возможно ли, чтобы в жилах Фенн текла царская кровь моей семьи?

– Как же так, Мем? – ласково укорил его Таита. – То ты жалуешься на загадки, которые я тебе задаю, то требуешь, чтобы я вывалил на тебя гору новых! Достаточно пока сказать, что Фенн состоит с тобой в прямом родстве. Твоя кровь – это ее кровь, но далеко в прошлом.

– Ты сказал, что она прожила другие жизни. Значит, это происходило в одной из них?

– Может, и так. – Таита кивнул.

– Объясни мне все! – велел фараон.

– Немного позднее мы найдем для этого время. А пока ты и Египет еще находитесь в большой опасности. Итак, тебе уже известно о колдунье Эос, которая преградила течение вод Отца-Нила.

– Это правда, что ты уничтожил ведьму в ее логове?

– Колдуньи больше нет, но один из ее приспешников все еще действует. Его зовут Соэ. Это опасный человек.

– Соэ? Мне знакомо это имя. Минтака упоминала его. Это проповедник, апостол новой богини.

– Прочитай его имя задом наперед и получишь «Эос». Его богиней была та самая колдунья. Цель этого человека – уничтожить тебя и твое потомство, а затем захватить трон Египта для своей госпожи.

На лице Нефера-Сети отразился ужас.

– Этот Соэ имеет доступ к уху Минтаки, моей старшей жены. Она верит ему. Он обратил ее в свою веру.

– Почему ты не вмешался?

– Старался угодить ей. Минтака обезумела от горя по нашим умершим малышам. Соэ утешал ее. Я не видел в этом вреда.

– Вред есть, и большой, – возразил Таита. – Вред тебе и Египту. Соэ до сих пор представляет собой ужасную угрозу. Он – последний приспешник колдуньи, последний осколок ее сущности на этой земле. Он – часть великой лжи.

– Что же мне делать, Таита? Как только Нил потек снова, Соэ исчез. Нам неизвестно, что с ним сталось.

– Прежде всего я должен поймать его и привести к тебе. Царица Минтака настолько глубоко запуталась в его сетях, что верит каждому его слову. Он для нее имеет больший вес, чем ты. Она не поверит ни единому плохому слову о нем, только если признание не будет исходить из уст самого Соэ.

– Чего ты хочешь от меня, Таита? – спросил Нефер-Сети.

– Тебе следует увезти царицу Минтаку прочь. Мне нужна свобода действий во дворце Мемнона на западном берегу. Поезжайте с ней в Асьют и принесите жертвы в храме Хатор. Скажи ей, что во сне тебе явилась богиня и потребовала, чтобы вы сделали это ради ваших умерших детей, царевича Хабы и его маленькой сестренки Уны, обитающих ныне в подземном мире.

– Я уже ощущаю потребность принести жертвы Хатор. Мы с царицей отплывем на царской барке через пять дней, в ночь перед новолунием. Что еще от меня требуется?

– Мне нужен вельможа Мерен и сто твоих отборных воинов. При Мерене должна быть соколиная печать, дающая ему неограниченные полномочия.

– Он все это получит, – сказал фараон.

Едва венценосная пара взошла на баржу и отплыла, Мерен и Таита в сопровождении большого отряда гвардейцев переправились на западный берег Нила. Отряд поскакал вверх по холму к резиденции Минтаки, дворцу Мемнона, и прибыл туда к рассвету.

Обитатели резиденции оказались захвачены врасплох. Дворцовый визирь, опираясь на подразделение местной стражи, попытался было преградить незваным гостям дорогу. Но стражники, слишком раздобревшие за годы ленивой и сытной жизни, с опаской поглядывали на сотню закаленных в боях воинов.

Мерен воздел соколиную печать.

– Мы исполняем приказ фараона Нефера-Сети, – провозгласил он. – Расступитесь и дайте нам пройти!

– У него соколиная печать! – Визирь сдался и повернулся к командиру дворцовой стражи. – Уведи своих людей обратно в казарму. Пусть сидят там до моего приказа.

Мерен и Таита миновали портик дворца, их подбитые гвоздями сандалии цокали по мраморным плитам. Таита не прятался больше под заклятием сокрытия, облачившись вместо этого в нагрудник из крокодиловой кожи и шлем из того же материала, опущенное забрало которого скрывало лицо. Фигуру он представлял внушительную и устрашающую. Дворцовые слуги и служанки Минтаки бросались врассыпную, завидев его.

– Откуда начнем поиски, маг? – спросил Мерен. – Думаешь, он до сих пор тут прячется?

– Соэ здесь.

– Ты так уверенно об этом говоришь.

– Воздух тут просто насыщен смрадом Эос, – ответил Таита.

Мерен пошмыгал носом:

– Я ничего не чую.

– Десять твоих воинов пойдут с нами. Остальных расставь охранять все ворота и двери. Соэ обладает способностью изменять свою физическую оболочку, поэтому никто не должен покидать дворец: ни мужчина, ни женщина, ни животное, – распорядился Таита.

Мерен отдал необходимые приказания, и гвардейцы разошлись по отведенным для них постам.

Таита сосредоточенно обыскивал большие, роскошно обставленные комнаты, а Мерен и его люди с мечами наголо следовали за ним по пятам. Время от времени маг останавливался и как бы принюхивался, напоминая берущую след охотничью собаку.

Наконец очередь дошла до внутреннего сада царицы: просторного атрия, обнесенного высокими стенами из песчаника и открывающегося в безоблачное голубое небо. Пространство дворика заполняли аллеи цветущих деревьев, посередине размещался фонтан, вокруг которого стояли мраморные скамьи с шелковыми подушками. Лютни и прочие музыкальные инструменты лежали там, где придворные девушки Минтаки бросили их при приближении солдат, а стойкий запах молодых женщин смешивался с ароматом апельсиновых цветов.

В дальнем конце атрия стояла увитая виноградом беседка. Таита без колебаний быстрым и уверенным шагом направился к ней. В центре беседки на высоком мраморном постаменте стояла статуя из того же материала. Кто-то возложил к ее ногам солнечные лилии, запах которых остро ощущался в воздухе. Он заглушал органы чувств, действуя как мощный опиат.

– Цветы колдуньи, – прошептал Таита. – Я хорошо запомнил их аромат.

Он внимательно осмотрел статую на постаменте. Она представляла собой изваяние женщины в натуральную величину, складки накидки укутывали ее с головы до щиколоток. Аккуратные ножки были высечены с таким искусством, что казалось, будто это теплая плоть, а не безжизненный камень.

– Ноги колдуньи, – промолвил маг. – Это святилище, в котором царица Минтака поклонялась ей.

Ударивший Таите в ноздри запах перебил густой аромат лилий.

– Вельможа Мерен, прикажи твоим людям повалить статую, – негромко распорядился Таита.

Даже несокрушимый Мерен поддался липкому благоговению, царившему в святилище, и отдал приказ приглушенным тоном.

Солдаты убрали мечи и навалились плечом на статую. Это были закаленные и крепкие парни, но изваяние сопротивлялось усилиям повалить его.

– Ташкалон! – произнес Таита, снова обернув слово силы Эос против нее самой.

Статуя сдвинулась, мрамор заскрежетал о мрамор, издав звук, похожий на вой заблудшей души. Воины отскочили в испуге.

– Аскартоу! – Таита указал мечом на фигуру Эос, начавшую медленно клониться вперед.

– Силондела! – вскричал маг, и изваяние повалилось на плиты пола и разлетелось на кусочки. Только точеные ножки остались невредимыми.

Таита подошел и прикоснулся к каждой острием клинка. Они медленно покрылись сетью трещин и рассыпались в розовую пыль. Гирлянды из лилий на постаменте стали съеживаться, пока не сделались черными и сухими.

Таита медленно обошел подножие пьедестала, через каждые несколько шагов постукивая по мрамору. Звук был глухой, пока маг не добрался до задней стены. Здесь ему ответило звонкое эхо, говорящее о пустоте. Маг отступил и внимательно осмотрел место. Потом шагнул вперед и, уперев основание ладони в мраморную плиту, надавил. Что-то щелкнуло, как будто сработал некий скрытый рычаг, и панель сдвинулась, словно крышка люка.

В наступившей тишине египтяне воззрились на темный проем, открывшийся в задней стенке пьедестала. Его ширины как раз хватало, чтобы через него мог пролезть человек.

– Тайник лжепророка Эос, – объявил Таита. – Вытащите из скоб в зале для приемов факелы и принесите сюда.

Солдаты поспешили исполнить приказ. Когда они вернулись, Таита взял один из факелов и сунул в проем. В его свете маг увидел лестницу, ведущую в темноту. Пригнувшись, он без колебаний забрался в люк и стал спускаться по ступенькам. Их оказалось тринадцать, и последняя переходила в пол туннеля, достаточно широкого и высокого, чтобы рослый мужчина мог идти, не сутулясь. Пол состоял из плиток простого песчаника, на стенах отсутствовали рисунки или надписи.

– Держись рядом, – бросил Таита Мерену, шагая по туннелю.

Воздух тут стоял затхлый и спертый, наполненный запахом сырой земли и давно разложившейся мертвечины. Несколько раз встречались развилки, но маг всякий раз выбирал верное направление, даже не задерживаясь для раздумий. Наконец впереди замаячил тусклый свет. Шаг Таиты ускорился.

Он вошел в кухню, где хранились большие амфоры с маслом, водой и вином. Еще здесь стояли деревянные короба с мукой из дурры, а также корзины фруктов и овощей. Копченые окорока свисали на крючьях с потолка. В самой середине комнаты находился очаг – от углей поднималась тонкая струйка дума, уходящая через вентиляционное отверстие в крыше. На низком деревянном столе стояли блюдо с остатками обеда, кувшин и чаша с красным вином. От света масляной лампы плясали тени в углах. Таита пересек кухню и подошел к дверному проему в противоположной стене. За ним находилась комнатка, тускло освещенная маленькой лампой.

В углу валялись небрежно сброшенные предметы одежды: туника, плащ и пара сандалий. Посреди пола расстелен был тюфяк, одеялом служила сделанная из шакальих шкур каросса. Таита ухватил кароссу за угол и сдернул. На тюфяке лежал маленький мальчик, не старше двух лет, очень миленький, и округлившимися глазенками с интересом смотрел на Таиту.

Маг наклонился и положил руку на лысую головку ребенка. Послышался скворчащий звук, комнату наполнил смрад горелой плоти. Мальчик заорал и вывернулся из-под руки Таиты. На макушке его осталось выжженное клеймо, но не в виде ладони мага, а имевшее очертания кошачьей лапы.

– Ты ранил мальца! – выпалил Мерен, голос которого дрогнул от жалости.

– Это не ребенок, – ответил Таита. – Это последний сучок и последняя ветка от злого древа колдуньи. На его голове выжжен ее духовный символ.

Он снова протянул руку, но мальчонка завизжал и отполз в сторону. Маг ухватил его за лодыжки и поднял, держа вниз головой, болтающегося и трепыхающегося.

– Сбрось маску, Соэ, – сказал Таита. – Колдунья, твоя госпожа, сгорела в подземном пламени. Ее власти больше не существует.

Он швырнул мальчишку на тюфяк, и тот захныкал. Таита взмахнул правой рукой, срывая ложное обличье Соэ. Ребенок стал постепенно менять размер и очертания, пока не превратился в Соэ. Глаза приспешника колдуньи горели, а лицо перекашивалось от ненависти и злобы.

– Теперь узнаешь? – спросил Таита у Мерена.

– Клянусь зловонным дыханием Сета! Это тот самый Соэ, который натравил жаб на Деметера! В последний раз я видел, как он скачет в ночь на спине у гиены, своей приятельницы.

– Связать его! – распорядился Таита. – Он поедет в Карнак и предстанет перед судом фараона.

На следующее утро после возвращения венценосной четы в Карнак из Асьюта царица Минтака сидела с фараоном в его личной приемной палате дворца. Сквозь высокие окна лился яркий солнечный свет. Он не красил царицу, подчеркивая следы усталости и тревоги на лице. Мерену показалось, что прошедшие с их последней встречи несколько дней Минтака состарилась на многие годы.

Фараон восседал на высоком троне рядом с ней. В скрещенных на груди руках он держал золотые цепы, символ правосудия и возмездия. На голове у него возвышалась белая и красная корона двух царств, известная как пшент – «могущественная». По бокам от него располагались двое писцов, готовые записывать решения правителя.

Фараон Нефер-Сети кивнул Мерену:

– Исполнил ли ты задание, которое я тебе дал, главнокомандующий?

– Да, о могущественный фараон. Твой враг в моих руках.

– Иного я от тебя и не ожидал. Тем не менее я весьма доволен. Приведи его сюда, пусть ответит на мои вопросы.

Мерен трижды ударил тупым концом копья об пол. Немедленно послышался стук подбитых гвоздями сандалий, и в палату вошел отряд из десяти гвардейцев. Минтака окинула их безразличным взором, но тут узнала пленника, которого они привели.

Соэ предстал босым и голым, если не считать белой набедренной повязки. Его запястья и лодыжки охватывали тяжелые бронзовые кандалы. Лицо у него осунулось, но подбородок был вызывающе вздернут. Минтака охнула и вскочила, глядя на Соэ в тревоге и печали.

– Фараон! Это могущественный и великий пророк, слуга безымянной богини. Это не враг! Мы не можем так с ним обращаться.

Фараон медленно повернул голову и посмотрел на нее.

– Если он мне не враг, то почему ты захотела спрятать его от меня? – спросил он.

Минтака осеклась и закрыла рот ладонью. Она осела на трон, лицо ее побелело, взор поник. Фараон снова повернулся к Соэ.

– Назови свое имя! – велел он пленнику.

Тот зло посмотрел на него.

– Я не признаю над собой ничьей власти, кроме безымянной богини, – заявил пророк.

– Раз уж о ней зашла речь, то она больше не безымянная. Ее звали Эос, и она вовсе не являлась богиней.

– Берегись! – воскликнул Соэ. – Ты кощунствуешь! Гнев богини стремителен и неизбежен.

Фараон не повел и бровью.

– Ты состоял с этой чародейкой в сговоре, призванном преградить течение Нила?

– Я буду отвечать только перед богиней, – отрезал пророк.

– Использовал ли ты вкупе с этой чародейкой магические силы, чтобы наслать мор на Египет? Являлось ли твоей целью сместить меня с трона?

– Ты не истинный царь! – выкрикнул Соэ. – Ты узурпатор и самозванец! Эос есть истинная правительница земли и всех народов!

– Это ты извел моих детей, царевича и царевну моей царской крови?

– Они не царской крови, – выпалил лжепророк. – Они простолюдины. Только в жилах богини течет царская кровь.

– Использовал ли ты свое злое влияние, чтобы совратить мою царицу с праведного пути? Убеждал ли ты ее, что она должна помочь чародейке воссесть на моем троне?

– Это не твой трон. Он по праву принадлежит Эос.