Повелитель войн Корнуэлл Бернард

– Ты встречался с Анлафом, – ровным голосом произнес он.

– Встречался.

– Он предлагал тебе сражаться за него?

– Разумеется.

– Откуда мне знать, что ты не согласился?

– Потому что я дал клятву оберегать тебя. И никогда не нарушал ее.

Я сидел, потягивая вино, казавшееся мне кислым, а Этельстан расхаживал взад и вперед по толстым коврам.

– Этельвин говорит, что мне не следует доверять тебе.

То был новый олдермен, человек, которого я не знал и который никогда не стоял рядом со мной в «стене щитов».

– Элдред давал тебе тот же совет, – ответил я резко. – Равно как Ингильмундр.

Он поморщился, продолжая расхаживать.

– Я хотел стать королем, – пробормотал он.

– А я тебя им сделал.

Этельстан пропустил эти слова мимо ушей.

– Я хотел быть королем, как мой дед. Что делает правителя хорошим?

– Он думает сначала о других, а потом о себе. И он обладает умом. Как ты.

Он остановился и повернулся ко мне:

– Ты убил Элдреда. – Это было утверждение, а не вопрос.

Я поколебался с удар сердца, потом решил, что пришло время быть честным.

– Да.

Этельстан скривился:

– Зачем?

– Чтобы защитить тебя. – Я не добавил, что защищал его от дурного совета. Ему это и так было известно.

Он задумчиво нахмурил лоб:

– Значит, это ты породил эту войну. Полагаю, ты и Гутфрита убил?

– Убил, – подтвердил я. – Вот только эта война разразилась бы вне зависимости от того, погибли Элдред и Гутфрит или остались живы.

Этельстан кивнул.

– Полагаю, так, – спокойно проговорил он, потом с осуждением посмотрел на меня. – У тебя теперь Мороз.

– Мороз?

– Жеребец. Я дал его лорду Элдреду.

– Щедрый дар, – ответил я. – Я назвал его Сновгебланд. Хочешь забрать коня?

Король покачал головой. Казалось, мое признание удивительным образом не потрясло его, но, думается, он давно подозревал, что это я убил Элдреда, да к тому же у него хватало проблем посерьезнее.

– Я опасался, что после смерти Гутфрита ты займешь трон Нортумбрии.

– Я?! – Мне не удалось сдержать смех. – С какой стати мне этот хомут?

Этельстан вышагивал по коврам, время от времени бросая взгляд на клок материи. Наконец он остановился и внимательно посмотрел на него.

– Боюсь, что Бог подвергает меня каре, – пробормотал он.

– За что?

– За мои грехи, – спокойно ответил король.

– Бог позволил тебе стать правителем, – с нажимом сказал я. – Позволил заключить мир с Хивелом, вторгнуться в Шотландию. И Он помог тебе закончить то, что начал твой дед.

– Почти закончить. И однажды я могу потерять все. Возможно, таково наказание Божье?

– Зачем твоему Богу способствовать победе Анлафа?

– Чтобы покарать меня за гордыню.

– Анлаф тоже гордец.

– Его сотворил дьявол.

– В таком случае твоему Богу полагается сражаться с ним и уничтожить его.

Этельстан снова принялся расхаживать.

– Константин – добрый христианин.

– Тогда почему он заключил союз с язычником?

Король остановился и криво усмехнулся:

– Я, похоже, сделал то же самое.

– С язычниками, – поправил я. – Со мной и Эгилом Скаллагримрсоном.

– Он будет драться на нашей стороне?

– Да.

– Слабое утешение, – проговорил Этельстан.

– Сколько у тебя воинов?

– Немногим более тысячи западных саксов, – ответил король. – И шестьсот мерсийцев. Сюда, разумеется, нужно добавить твоих людей, да и подкрепления подходят ежедневно.

– Фирд? – спросил я. Фирд – ополчение, войско хлебопашцев, лесников и селян.

– Около тысячи. Но бог весть какой от них будет толк в сражении.

– Даже с фирдом у тебя, скорее всего, окажется меньше людей, чем у противника, – заметил я. – И все-таки ты можешь победить.

– Как? – резко спросил он. – Сражаясь более яростно, чем враги?

– Сражаясь умнее их, – ответил я и, взяв уголек, начертил на куске материи несколько новых линий, попутно объясняя, что к чему. – Вот так ты можешь победить, – подвел я черту.

Он всматривался в грубый рисунок.

– Почему ты не показал этого Этельвину и прочим?

– Потому что, если дюжина людей знает твой план боя, каждый из них расскажет еще дюжине и так далее. Сколько пройдет времени, прежде чем об этом узнает Анлаф?

Король кивнул в знак согласия, все еще разглядывая схему.

– А если я проиграю? – тихо спросил он.

– Тогда Инглаланда не будет.

Этельстан продолжал смотреть на изменения, нарисованные мной на карте.

– Архиепископ Вулфхельм твердит, что Богу угодно было сделать меня королем, – спокойно проговорил он. – Иногда я забываю об этом.

– Доверься своему Богу, – посоветовал я. – И верь в своих воинов. Они сражаются за свои дома, жен и детей.

– Но дать бой в месте, выбранном Анлафом…

– Побив его на им самим выбранном поле, ты унизишь его, докажешь, что ты и правда тот, кем себя именуешь: Monarchus Totius Brittaniae.

По его губам пробежала улыбка.

– Взываешь к моей гордости?

– Гордость – хорошее качество для воина, – ответил я.

Он посмотрел на меня, и на удар сердца я увидел перед собой ребенка, которого растил, ребенка, постоянно опасающегося за свою жизнь, но при этом не теряющего храбрости.

– Ты в самом деле думаешь, что мы можем победить? – спросил Этельстан.

Я не посмел выказать свои сомнения и похлопал по карте на ткани:

– Следуй моему совету, государь, и к концу месяца ты станешь монархом всей Британии, а реки Вирхелума побагровеют от крови твоих врагов.

Он помедлил, потом кивнул:

– На рассвете ты отправишься в Сестер. Перед твоим отъездом я сообщу о своем решении.

Я вышел в ночь, но, прежде чем опустить полог шатра, оглянулся и увидел, что король стоит на коленях и молится.

Начинался дождь.

* * *

На следующий день вместе с нами поехал Стеапа. Выглядел он старым. Это по-прежнему был великан с устрашающим лицом и видом воина, готового по малейшему поводу применить силу. При первой нашей встрече я его испугался, но потом уяснил, что за мрачной внешностью скрывается добрая душа. Его волосы и борода побелели, скуластое лицо испещрили глубокие морщины, но на коня он по-прежнему садился легко и все еще носил огромный меч, с которым начал свою жизнь истребителя врагов Альфреда.

– Этот клинок должен был убить и тебя, – прогудел Стеапа, когда мы поздоровались.

– Ничего у тебя не вышло, – возразил я. – Ты всегда был слишком медленным. Передвигался как стог сена.

– Я просто давал тебе шанс.

– Забавно, но я делал тоже самое.

Мы сошлись в поединке в далекие времена короля Альфреда. Тот бой должен был доказать мою вину или невиновность, но его прервало появление захватчиков Гутрума. Поединок мы не закончили, но я так и не забыл страха, пережитого в схватке против Стеапы, даже когда мы стали друзьями.

– Может, нам лучше завершить тот бой? – предложил я. – Тебя теперь легко победить: ты старый и неповоротливый.

– Старый? Я?! Ты себя-то видел?! Выглядишь ты так, словно собака тебя пожевала, а потом выплюнула.

Он ехал с нами, поскольку Этельстан промучился со своими сомнениями всю ночь и послал Стеапу посмотреть на выбранное Анлафом поле.

– Если Стеапа согласится с тобой, – сообщил мне король на рассвете, – то передай Анлафу, что мы встретимся с ним там.

Я не спорил. Решение, как ни крути, оставалось за Этельстаном, и удивился я только тому, что в спутники нам он выбрал Стеапу. Я ожидал одного из молодых олдерменов, но у короля имелись веские причины.

– Стеапа побывал в большем числе битв, чем любой из нас, – сказал Этельстан тогда на заре. – Повидал столько же сражений, сколько и ты! Он хорошо разбирается в местности и сможет противостоять тебе, если поле не понравится.

– И если ты не согласишься? – спросил я у Стеапы по пути на север.

– Тогда мы побьем ублюдков в каком-нибудь другом месте. Но я в любом случае рад убраться оттуда. – Он мотнул седой головой в сторону лагеря Этельстана. – Слишком много чертовых церковников и выскочек-лордов, которые считают, будто они не дерьмом, а лавандой испражняются.

Этельстан должен был последовать за нами до реки Ди и ждать там мнение Стеапы относительно поля боя. Если полоса земли между потоками в Вирхелуме не понравится Стеапе, Этельстан разрушит римский мост через Ди, предоставит Сестер собственной судьбе и уйдет на восток, искать другое место, чтобы дать отпор захватчикам.

– Где бы ни довелось нам биться с этими ублюдками, дельце будет кровавым, – сказал Стеапа.

– Точно.

– Никогда не любил сражаться против норманнов. Чокнутые мерзавцы.

– Думаю, им против тебя сражаться тоже не доставляло удовольствия, – заметил я.

– К тому же я слышал, что ирландские норманны используют стрелы.

– Это так, – коротко подтвердил Финан.

– Как и мы, – вставил я.

– Но у Анлафа лучников больше, – сказал Финан. – Луки у них в ходу. Они ставят лучников за «стеной щитов», и с неба обрушивается дождь из стрел. Так что головы вниз, щиты вверх.

– Господи, – буркнул Стеапа.

Я знал, о чем он думает. Желания стоять в еще одной «стене щитов» у него было не больше, чем у меня. Всю нашу долгую жизнь мы сражались: с валлийцами, другими саксами, скоттами, данами, норманнами, а теперь нам противостоял союз скоттов, данов и норманнов. Это будет жестокая схватка.

Христиане твердят, что нужно хранить мир, что мы должны расплавить наши мечи и перековать их на орала, вот только не видел я еще такого христианского короля, который сунул бы свой клинок в горнило. Сразившись с Анлафом, будь то в Вирхелуме или в глубине Мерсии, мы столкнемся с воинами Константина и Овейна из Страт-Клоты, а ведь они почти все христиане! Попы с обеих сторон будут взывать к их пригвожденному Богу, молить Его о помощи, просить о возмездии и победе, и все это для меня было лишено смысла. Допустим, Этельстан преклонил колени перед Богом, но то же сделает и Константин, а также Овейн. В самом ли деле их пригвожденному Господу важно, кто правит Британией?

Обо всем этом я размышлял, пока мы гнали коней на север, следуя римской дороге. Все это время нас поливал ливень, что принес холод с Валлийских гор. Интересно, что на уме у валлийцев? Я не сомневался, что Анлаф засылал послов к Хивелу и к мелким королям. Бесспорно, у них хватает причин не любить Этельстана, заставившего их склонить колени и платить дань. Тем не менее, по моим соображениям, Хивел ничего не предпримет. Он может не любить саксов, но понимает, какой кошмар его ждет, если Этельстан войдет с армией в горы. Хивел даст северянам и скоттам сражаться со старым врагом и, если победят союзники, прихватит у саксов земли, сколько сможет, а если верх возьмет Этельстан, будет посмеиваться из-за границы и собираться с силами.

– Ты задумался, – с укором проворчал Финан. – Мне знакомо это выражение лица.

– Лучше не думать, – заметил Стеапа. – От этого одни беды.

– Пытаюсь понять, почему мы воюем, – признался я.

– Подлые мерзавцы хотят заполучить нашу страну, – возразил Стеапа. – Поэтому мы должны их убивать.

– Разве не было войн прежде, чем пришли мы, саксы? – спросил я.

– Были, ясное дело, – не сдавался Стеапа. – Глупые ублюдки враждовали друг с другом, потом с римлянами, а когда те ушли, обратились против нас. И если они побьют нас – вот только этого не будет, – то снова начнут истреблять друг друга.

– Значит, это никогда не закончится.

– Господи, ну у тебя и настроение! – простонал Финан.

Я думал о «стене щитов», этом воплощении неразбавленного ужаса. Детьми, внимая песням в пиршественных залах, мы мечтали поскорее вырасти и стать воинами, облачиться в шлем и кольчугу, обзавестись внушающим страх мечом, густо унизать предплечья браслетами и слушать, как поэты воспевают наши подвиги. Но на самом деле это жуть, дерьмо, крики, стоны и смерть. В сказаниях про это ни слова, там все выглядит возвышенно. Мне довелось стоять во множестве «стен щитов», и теперь решался вопрос, придется ли мне встать в еще одну, самую большую и, как я опасался, самую страшную.

Wyrd bi ful rd.

* * *

До Сестера мы добрались к исходу следующего дня. Леоф при встрече сначала обрадовался, потом перепугался, когда я сообщил, что битва в Вирхелуме еще может состояться.

– Нельзя ее давать! – заверещал он.

– Почему?

– А если он победит?

– Мы умрем, – грубо сказал я, – но решение пока не принято.

– Что, если король решит дать бой в другом месте?

– Тогда тебе придется удерживать Сестер до тех пор, пока не явится подмога.

– Но… – начал было он.

– У тебя здесь семья? – резко спросил Стеапа.

– Жена, трое детей.

– Хочешь, чтобы их изнасиловали и обратили в рабство?

– Нет!

– Тогда удерживай город.

На следующее утро, под непрекращающейся моросью, мы отправились на север, к выбранному Анлафом полю. Стеапа все еще сердился на Леофа.

– Болван трусливый, – ворчал он.

– Его можно заменить.

– Неплохо бы. – Некоторое время он ехал молча, потом широко улыбнулся мне. – Рад был повидаться с Бенедеттой! – Ему довелось встретиться с ней в Сестере.

– Помнишь ее?

– Еще бы! Такую женщину не забудешь. Всегда сочувствовал ей – такая женщина не должна быть рабыней.

– Она не рабыня больше.

– Но ты на ней не женился?

– Итальянские суеверия помешали, – отозвался я.

Стеапа расхохотался:

– Главное, что она ложе с тобой делит!

– А ты как? – задал вопрос я, зная, что его жена умерла.

– Во всяком случае, один не сплю. – н кивнул в направлении большего из двух потоков. – Это та река? – осведомился он.

– Прямо позади нее ты можешь увидеть ореховые жерди.

– Получается, мост будет у нас за спиной.

– Да.

Он погнал коня к мосту из обтесанных дубовых бревен, уложенных между высокими берегами. Ширина его позволяла проехать только небольшой крестьянской телеге. Стеапа остановился на мосту и обвел взглядом поток, отметив глубину русла и заросли камыша по берегам. Он недовольно хмыкнул, но ничего не сказал, только повернулся и посмотрел на ближайшие ореховые жерди, воткнутые в землю шагах в ста к северу, откуда начинался пологий подъем к невысокому гребню. С первого взгляда поле представало крайне неудачным выбором для битвы: выгодные позиции на высоте находились в распоряжении врага, а мы оказывались зажатыми на болотистой местности между обрывистыми берегами потоков.

Стеапа повел коня дальше к ореховым жердям. Нас сопровождали Финан, Эгил, Торольф, Ситрик и дюжина воинов. Двое держали сырые ветки с облетающими осенними листьями.

– Надо думать, эрслинги наблюдают за нами? – Стеапа кивнул в сторону деревьев на западном гребне.

– Наверняка.

– Что там? – Он указал туда, где на вершине гребня виднелся разрушенный частокол.

– Бринстэп, усадьба.

– Там люди Анлафа?

– Были, – ответил Эгил. – Но позавчера ушли.

– Возможно, уже вернулись, – уныло проговорил Стеапа. Он поехал дальше, ведя нас вдоль размеченного ореховыми жердями гребня, на котором Анлаф рассчитывал поставить свою «стену щитов».

– Он держит нас за дураков, если думает, что мы согласимся на это место, – возмутился он.

– Этельстан ему и так представляется ветреным простаком.

Стеапа фыркнул, потом повел скакуна на запад, к высшей точке гребня.

– Так ты полагаешь, Анлаф нанесет удар вниз по склону? – спросил он, глядя на мост.

– Да.

– Я тоже, – произнес он после недолгого раздумья.

– И атаку также поведет по всей линии.

Стеапа кивнул:

– Но здесь будет нанесен главный удар. Именно здесь.

– Прямиком вниз по склону, – согласился я.

Он оглядел пологий склон:

– Я бы, во всяком случае, поступил так. – Стеапа нахмурился.

Он явно думал о том, что еще может предпринять Анлаф, но с первого раза, едва я увидел это место, другой план просто не приходил в голову. Мощная атака на правом его фланге позволяла прижать войско Этельстана к более глубокому из потоков. Кому-то удастся перебраться через овраг, но в панике многие утонут, еще большее число падет под клинками, а беглецов будет преследовать и избивать конница Анлафа, основную часть которой составляют люди Ингильмундра. Это их мы видели уходящими на восток – грабить Мерсию за Сестером. Я сомневался, что Анлаф или Константин располагают значительной кавалерией: лошадей трудно и невыгодно перевозить на кораблях, выходит, для погони они используют лишь тех коней, что удалось найти в Вирхелуме. Вот только если мой нарисованный углем план воплотится в жизнь, погоня произойдет с точностью до наоборот: Анлаф будет убегать, а мы – гнаться за ним.

– Что, если главный его удар последует слева? – предположил Стеапа.

– Он прижмет нас к меньшему из потоков, который легко перейти.

– И он теряет преимущество высоты, – вставил Финан.

Стеапа нахмурился. Он знал о моем предложении Этельстану, но понимал также, что у противника может иметься собственное видение.

– Насколько умен Анлаф?

– Не глуп.

– Если мы согласимся принять бой здесь, он сочтет нас дураками.

– Будем надеяться, что он именно так и думает. Пусть считает нас самоуверенными, убежденными, будто нам по силам сокрушить его «стену щитов». Мы осыплем его издевками.

– Можешь начинать прямо сейчас, – проворчал Торольф.

Обернувшись, мы увидели, что с севера приближаются два десятка всадников. Подобно нам они несли ветви мира.

– Мне нужно время. – Стеапа погнал коня вниз по склону, где Анлаф предположительно собирался нанести самый мощный удар. Стеапа галопом проскакал по низине, где полагалось встать левому флангу «стены» Этельстана, затем повернул, следуя берегу реки. Я видел, что он осмотрел малую речку, потом снова пришпорил скакуна, возвращаясь к нам. К этому времени я разглядел среди приближающихся всадников Анлафа, Константина и Ингильмундра. Мы ждали.

– Выродок, – прорычал Стеапа, глядя на конных.

– Ингильмундр?

– Вероломный мерзавец. – Стеапа сплюнул.

– Ему-то известно, что Этельстан не дурак.

– За исключением того, что сам он его дурачил достаточно долго.

Когда всадники подъехали ближе, мы замолчали. Они натянули поводья в дюжине шагов. Анлаф широко улыбнулся:

– Лорд Утред, ты вернулся! Принес ответ короля?

– Коня прогуливаю и показываю местность лорду Стеапе.

– Лорд Стеапа… – повторил Анлаф. Ему доводилось слышать о нем, но как о человеке из дедовских времен. – Еще один старик?

– Он говорит, что ты старик, – перевел я Стеапе.

– Передай ему, что он эрслинг и что я вспорю ему брюхо от яиц до глотки, – сказал великан.

Переводить мне не пришлось, это сделал Ингильмундр, и Анлаф расхохотался. Не обращая на него внимания, я посмотрел на Константина. Я довольно часто встречался с ним и питал к нему уважение.

– Государь, мне жаль видеть тебя здесь. – Я склонил голову.

– У меня не было желания сюда являться, но твой король невыносим, – отозвался шотландец. – Монарх всей Британии!

– Скажем так: он самый могущественный монарх в Британии, – предложил я.

– А вот это, лорд Утред, мы здесь и решим.

Говорил Константин надменно, но я угадывал толику сожаления в его голосе. Он был слишком стар, вероятно на несколько лет моложе меня, его суровое и красивое лицо избороздили морщины, а борода поседела. Как всегда, он надел ярко-синий плащ.

– Если ты отречешься от претензий на Камбрию и уведешь своих людей обратно в Альбу, то и решать станет нечего, – предложил я.