В шаге Никитин Юрий
– На то она и толпа, хотя её стараются выдать за народ.
В коридоре сразу же подбежал Марат, начал совать на подпись бумаги, объясняя виноватым голосом, что в налоговой сломалась какая-то штука, потому в электронном не берут, а им нужно ещё кому-то передать.
Я подписал на ходу, ручка у него при себе, увидели впереди Анатолия, тот, заложив руки за спину, задумчиво и печально смотрит через панорамное окно на крыши двухэтажных домиков, сейчас на них мода, вид как у Чайльд-Гарольда.
Я сказал строго:
– Что делаешь?
Анатолий дёрнулся в преувеличенном испуге:
– Ничего, шеф!.. Клянусь, ничего!
Марат сказал наставительно:
– Римляне говаривали, что тот, кто ничего не делает, учится делать дурное. Признавайся, замыслил ограбить банк или мечтаешь снять ограничения с нейролинка?
Анатолий поинтересовался:
– А что выгоднее?
– Вроде бы первое, – сказал Марат рассудительно, – но от второго удовольствия больше. Это же залить их же говном весь мир! Политиков, церковь и всех наших неподкупных!
– Того стоит, – согласился Анатолий. – Человек должен получать от своего труда удовольствие, а не только жалованье. Или у нас зарплата?
Марат отмахнулся.
– Это у шефа спрашивай, за этими реформами не уследишь. У меня Алиса мониторит мелочи жизни.
– И баб, – спросил Анатолий с интересом, – тебе подбирает?
– Конечно, – сказал Марат удивлённо, – а тебе нет? Хотя я асексуал в душе, она у меня возвышенная, но организм всё ещё питекантропий. Как у тебя с кодировкой третьей линии?
– Пойдём, покажу, – предложил Анатолий. – Если шеф не против.
Я отмахнулся.
– Не против, не против.
Из ближайшей двери вышли Бер и Страйдер, завидели нас и браво вытянулись, грудь вперёд, вытаращили глаза и пошли чеканным, как на параде, шагом.
Страйдер отрапортовал:
– Спим и видим, пан директор, что уже запустили нейролинк на полную мощность!..
– И что он натворил, – добавил Бер замогильным голосом.
Я криво улыбнулся, чуть проводил их взглядом. По довольным мордам сказал бы, что перетирали о бабах. Макиавелли говаривал, что государю нет необходимости обладать всеми добродетелями, но есть прямая необходимость выглядеть обладающим ими. И так было всегда. Прикидывались правильными государи, прикидывались знать, церковь, военные, простолюдины, прикидывались верными мужья и жёны, сотрудники фирм, прикидываются даже дети.
И всё это рухнет с приходом в мир третьей версии нейролинка?
По спине словно гигантской сосулькой провели. С детства чётко знал, что мир с каждым днём всё безопаснее, чище и замечательнее. Первые проблески тревоги начали посещать уже во взрослости, когда начал работу над внедрением нейролинка в неокортекс.
Но настоящий страх пришёл, когда принял должность директора научно-исследовательского института с его гигантскими возможностями. И чем дальше продвигается работа, открывая новые возможности сканирования мозга, тем страх сильнее.
Обычный человек уверен, что живёт по уму, сам рассчитывая, что делать, где работать, с кем знакомиться, но только специалисты знают, что всей повседневной жизнью руководят мощные глубинные инстинкты, у которых мозг на побегушках.
Даже учёные, сливки интеллекта, что разрабатывают совсем уж заумные вещи, на самом деле выполняют повеления инстинкта. Вот вычисляют сложнейшие траектории, как с наименьшими потерями отправить ракету на Марс и Цереру, но точно так же морщили лбы питекантропы, когда искали новые пути для захвата новых кормовых участков, а до них так же делали кистепёрые рыбы.
Нейролинк последнего поколения откроет как потаённые мысли, так и глубинные инстинкты, человек от такого шока может рухнуть в бездны чёрной депрессии.
Выдержит ли? Картина откроется ужасающая, а мы далеко ушли от Средневековья, когда человек был груб душой и чувствами, стоек и твёрд, ибо с ним Бог, что никогда не оставит.
Мы уже не те, Бога нет, потому даже не ураганы, а любой ветерок шатает из стороны в сторону. Люди вчерашнего дня были готовы внедрить нейролинк без всяких страхов и сомнения, а вот нынешние с каждым днём всё трусливее.
Или разумнее?
Глава 12
Вечером Ежевика позвонила, сообщила, что сейчас зашла в магазин, там принтер класса АА, можно прихватить что-то совсем редкое. Я ответил, что на её усмотрение, мне как-то фиолетово, что едим, уже готов перейти на аккумуляторы.
– Прекрасно, – заявила она победно, – тогда кое-чем удивлю! Я тут пару классных рецептов распечатала!
Экран смарта погас, я повернулся к большому дисплею, где последний фрагмент кода управления нейролинком, но всё ещё думал, что она там распечатала, точно притащит в корзине и начнёт меня пичкать, уверяя, что это очень полезно для мозгов.
Конечно, это сказка, хотя очень красивая и романтичная, что есть на свете только одна твоя половинка, с которой будешь жить счастливо и в полном взаимопонимании.
Придумали её древние эллины, по их словам, в древности были прекрасные и бессмертные гигандроморфы, существа, в которых мужчины и женщины были в одном теле. Их счастью завидовали даже боги и как-то совершили огромную подлость: разорвали этих людей пополам и разбросали по всему свету. Потому сейчас несчастные половинки обречены искать свою, чтобы воссоединиться и вернуть ту счастливую жизнь.
Но в реальности каждый обычно находил свою половинку всегда рядом: в своей деревне, на своей улице, в своём коллективе.
Желанием найти свою настоящую половинку взрослые и рассудительные люди объясняют пубертатное желание перетрахать всех женщин на свете, потому и такое красивое объяснение насчёт долгого перебора, чтобы наконец-то найти ту единственную.
Конечно, четыре миллиарда женщин всё равно многовато, к тому же постоянно подрастают новые с сиськами, потому понятно, что и Ромео и Джульетта тоже красивый и романтичный вымысел о тех, кому найти друг друга удалось.
Хотя вообще-то из-за любви бывало немало смертей, но и тогда вряд ли потому, что не давали соединиться с настоящей половинкой своего существа.
Так что да, реальность не похожа на сказку. В тех коллективах и на конфах, где нейролинщики обсуждали свои проблемы, встречается немало женщин, достаточно умных и красивых, и я, ленивый во всём, что не касается науки, довольствовался тем, что в руки плыло само.
Ещё правда, в моей постели побывали три-четыре соседки из подъезда или даже больше, но эти тоже сами, а на улице, в барах или в сетях никогда не знакомился с целью кому-то вдуть.
Ежевика и Виолетта просто сотрудницы, обе эрудированные и работоспособные, хотя Ежевика показалась более креативной, а Виолетта прекрасным исполнителем, что на лету хватает мысли руководителя группы и развивает дальше.
Но в постели первой оказалась Виолетта, а потом через пару недель, когда улетела в командировку, заявилась Ежевика и, сбросив маечку, бросила её на спинку кресла…
И вот теперь, похоже, у нас всё как бы неспешно перетекает в более глубокое русло. Во всяком случае, как мне чудится, когда сбегаются просто потрахаться, не заходят по дороге в магазин набрать какой-то особой жратвы.
Работал и краем глаза поглядывал на соседний дисплей, там видно, как крохотный авто с Ежевикой мчится по улице, вот уже последний поворот, сейчас пойдёт по прямой к его дому…
Ощутилось нарастающее гормональное давление, день был насыщенный, а это способствует выработке, потому, когда отворил дверь и увидел лицо Ежевики, понял, что и она в нужной кондиции.
Вошли в клинч сразу на пороге, она повисла, как мартышка на дереве, донёс её лёгонькое тельце до постели, там рухнули, торопливо посовокуплялись, как две мухи, отдышались и молча повторили, и только тогда я ощутил, что мозг снова чист и ясен, тёмные желания заткнулись, рассудок выглянул из-за шторы и понял, что теперь его не погонят в шею.
Она торопливо вскочила.
– Ой, я сумки так и бросила на пороге!
– Дверь закрыта, – ответил я благодушно, – не сопрут.
– А помнётся? Там такое воздушное пирожное!..
Я поднимался лениво, хотя мозг освежился, но тело уговаривает полежать ещё, выбрался на кухню, когда она уже раскладывала из пакетов покупки по столу.
– И готовить не надо, – одобрил я. – Люблю, когда можно есть сразу!..
Она сказала обиженно:
– Хочешь сказать, я никудышная хозяйка?
Я чмокнул её в макушку.
– Нет, но как молекулярный биолог ты намного лучше. А готовить можно и обезьяну научить!
– Ну спасибо, – сказала она и надулась. – Сейчас и так шеф-повар любого ресторана выше по статусу академика. Садись! Как аппетит?
– Ещё не испортила, – сообщил я. – А с поварами всё изменим. А это что?
– Кракосимк, – пояснила она. – А это алямикс. Последний писк кулинарии!.. Нужно есть с закрытыми глазами и сидя на корточках. Но, конечно, тебя не заставишь.
Я сел, откинулся на спинку стула, она продолжала бережно выкладывать из пакетов лакомства, в самом деле хрупкие донельзя, представляю, какие усилия вложили, чтобы выстроить эти ажурные башенки, на какую только хрень время тратят, лучше им лопаты в руки – и марш копать Волго-Дон.
– Красиво? – спросила она.
– Ага, – ответил я и добавил: – Как бы очень!.. Но есть на карточках не стану. Я не ритуальщик.
– Но если ритуалы существуют, – сказала она рассудительно, – значит, для чего-то? Константинопольский говорит, что именно они костяк цивилизации. И ступеньки. И что прогресс закрепляется ритуалами!
Она смотрела победно, словно изрекла истину в последней инстанции, я едва удержался, чтобы не поморщиться.
– Константинопольский? Когда ты с ним успела?
Она села за стол напротив, пояснила небрежно:
– Не в институте. Он как раз садился в машину, когда я вышла. Любезно предложил подвезти. Я сказала, что мне до магазина пешком пять минут, но он так красочно уговаривал!.. Умеет, гад.
Я спросил с недоверием:
– И успел закатить лекцию о ритуалах?
Она посмотрела на меня с обидой.
– Ты чего? Думаешь, мы там час катались?.. У него ещё кандидатская была о ритуалах!.. А мне изложил в двух-трёх фразах. Умеет говорить не только красиво, но и чётко… Да ты ешь-ешь!..
– Аппетит пропал, – пробормотал я. – Сложности с нейролинком, а тут ещё твой Константинопольский…
– Он не мой, – ответила она сердито. – А что за сложности? Я слышала, идём с большим опережением!
– То-то и оно, – ответил я. – Через недельку очередное пробное испытание, а у меня такой мандраж, словно выдёргиваю чеку из атомной бомбы…
– Константинопольский чувствует, – сказала она. – Или что-то пронюхал. Но улик пока не нашёл.
– Сама не проболтайся, – сказал я и ощутил со стыдом в своём голосе старческие сварливые нотки. – А то вы все… Тут и сам трясусь, как только подумаю, к чему идём, а тут ещё и всякие там этики… Было же хорошее ясное слово «луддиты»! Да нет же, ребрендинг…
Она округлила в изумлении глаза.
– А тебе чего страшиться?.. Это с четвёртым поколением? Так он ещё когда будет, если вообще будет. Боишься, что узнают, как со школьной скамьи вязался с подружками и даже с мамами двух из них?.. Друзья только похвалят, а мне по фигу. Не переживаю, что раскроется, как я однажды со всей футбольной командой школы?
Я пробормотал с тоской:
– Да не то…
Глаза у неё стали ещё шире, как у молодой совы.
– А что? Как именно вязалась? Да какая разница?.. Я уже и сама забыла. Нет, ну, конечно, помню, ну и что?.. Не мысли главное, а поступки. Подумаешь, иногда вспомню какой момент… Думаю, и ты вспоминаешь что-то такое, когда мы с тобой в постели, чтобы добавить перчику.
Я сказал уныло:
– Те мысли остаются где-то в глубине, а вот так вытаскивать их наружу на обозрение…
Она сделала отметающий жест с такой решительностью, словно раздвигала обеими руками Красное море.
– Ерунда!.. Может быть, ты с кем-то вяжешься и теперь?.. Вчера что-то надолго из института отлучался, а я всё вижу!.. Но и это решим. Подумаешь!.. Не так уж это у тебя часто, ты не такой. Да и не ты инициатор, это девки ушлые, а ты ж директор, на тебя все вешаются.
Я сказал торопливо:
– Нет-нет, я ни с кем! Правда. Это нехорошо, потому так не делаю. Но всё равно грязи в нас слишком много.
– Да какая это грязь? Просто прихоти нашего организма, мы ни при чём. Мы ж не виноваты, что живём в этих телах!
Я повторил:
– Экспонирование наших тайных мыслей и желаний подпортит очень многое, сама знаешь. Мы с тобой будем держаться, ничего обидного друг другу не скажем, но то нехорошее, что откроется, вобьёт между нами здоровенный и дурно пахнущий клин.
Она помотала головой.
– Не вобьёт!..
– А не скажем, – договорил я упавшим голосом, – до поры до времени. Но когда поссоримся…
– Мы?
– У всех бывает, – напомнил я. – Даже Ромео и Джульетта гавкались. Сорвёмся, припомним друг другу…
Она зябко поёжилась, но возразила отважно:
– И сразу простим!.. Ты жил с другими женщинами, я с другими парнями, но не было мысли дожить с ними до старости!.. А с тобой хочу. Значит, только ты и никто больше.
Я сказал со вздохом:
– Какие бы тайны ни открылись?
Она поморщилась.
– Да какие у нас тайны?.. Мелкие обыденные страстишки, как у всех. Ни ты, ни я неспособны на великие преступления. У нас с тобой слишком хорошая работа, чтобы отвлекаться ещё на что-то. А мелкий перепих в обеденном перерыве или по дороге домой в чужом подъезде уже и женатыми не считается за что-то непотребное. Напротив, психологи твердят, что это нужно, чтобы подливать бензинчику в костёр затухающих семейных страстей.
Я покачал головой.
– Так не делаю. И делать не буду. Это недостойно. Сам себя уважать перестану.
– Я не перестану, – заверила она с готовностью. – То не ты перепихивался, а обезьяна, в которой живёшь!
– Я контролирую эту обезьяну, – ответил я и сам ощутил, что прозвучало несколько чопорно, словно перевоплотился в некоего джентльмена прошлых эпох, а то и вовсе рыцаря, верного своей даме. – Потому…
Она перебила с живостью:
– Потому тебе нечего скрывать!..
– Есть, – ответил я, – всякие мелочи, что портят… Помнишь, на прошлой неделе я сам купил слив нового сорта «Хайтек-3». Взял шесть штук, принёс домой, помыл… две сожрал, но тебе сказал, что купил четыре, по две на рыло.
Она с облегчением расхохоталась.
– Только и всего?..
– Я поступил очень нехорошо, – проговорил я с раскаянием. – Соврал, обманул тебя, не нашёл в себе силы признаться и потом. Это хуже, чем поимел бы твою сестру и маму!.. А когда мы не знаем о таких поступках друг друга, то их как бы и нет. Большое благо, что люди не могут читать мысли друг друга!
– Поубивали бы всех? – спросила она с интересом.
– Что-то вроде… Во всяком случае, цивилизация бы рухнула. Вернее, вообще бы не состоялась.
Она подумала, сказала с живостью:
– А вдруг неандертальцы могли читать мысли друг друга? Или хотя бы чувствовать?.. Потому и не смогли создать общество!.. Ладно, думай, а я помою посуду.
Она вылезла из-за стола, а я отстранённо подумал, что теперь «помою посуду» означает сгрузить её в выдвинувшийся лоток кухонного комбайна, остальное он сам, даже высушит и расставит в красивом порядке на верхней полке.
А вот с нейролинком такое не прокатит. Огромное количество плюсов может рухнуть под давлением одногоединственного довода: нам всем есть что скрывать. И это необязательно криминал, а нечто похуже. Константинопольский это если ещё не понимает, то чувствует.
Этики чувствительны, как тараканы перед грозой.
Пока она, как молодой тюлень, плескалась в ванной и верещала тоненьким голоском глупую песенку про влюблённую хламидомонаду, я думал, что все мы во всём новом сперва видим угрозу для себя, без этого было не выжить в пещерное время.
Но одни забиваются в дальний угол и с опаской наблюдают за смельчаками, что хоть и робко, но приближаются к этому выходу в неведомое, другие всё же идут за отважными.
Бывает, что именно они оказываются победителями, так как самые отважные порой гибнут, а чуть более осторожные, хоть и поцарапанные, возвращаются с мясом и роскошной шкурой зверя и добытыми знаниями о новых землях.
Константинопольский из тех, кто безопасность ставит на первое место так высоко, что всю жизнь готов прожить в пещере. Я тоже за безопасность, но и за осторожные вылазки в стремлении познать мир, а вот большая часть моих сотрудников, как то: Анатолий, Марат, Влатис, Бер, как раз из тех, кто слишком безрассудно углублялся в неведомые дали и погибал, а в нашем мире выживают только потому, что их защищает уже общность… хотя и теперь такие гибнут чаще других.
Ежевика появилась из ванной с огромным красным полотенцем на голове, делающей её похожей на огромный цветок с тоненьким голым стебельком, так как всё с себя сбросила в стиральную машину.
– Там настройки сбились, – сообщила она. – Пришлось регулировать руками.
– Алиса тебя не признаёт, – пояснил я. – Присматривается.
– Свинья!
– Она верная, – сказал я. – И преданная. Как идеальная женщина, каких не бывает, но всё равно о таких слагают песни. Мужчины романтики, всё ещё мечтают.
– Тогда заведи собаку, – сказала она. – Хочешь, принесу щеночка?
Я отмахнулся.
– Будет обожать и восхищаться кухонным комбайном. Я всё время на работе… Ещё и в квартиру не пустит!
Глава 13
Кшися устала отбиваться от настойчивых требований быстро возникающих стартапов, что намерены в кратчайшие сроки онейролинкнуть всю страну, им нужно только, чтобы я вошёл в состав руководства, пусть чисто номинально.
Страйдер ухмылялся чуточку брезгливо, но сказал с удовольствием:
– Бодрые такие стервятнички! Готовы на лету подхватить лакомый кусок.
– Все хотят заработать, – согласился Влатис. – Но, скажу в защиту, лучше на нейролинке, чем на конструировании устройства для стрижки волос в носу.
Фауст прогудел недовольно:
– Жуликов только многовато. Спешат срубить на хайпе, а лучшая приманка для инвесторов ваше имя во главе списка. Соберут денег и скроются, а собак на вас повесят!.. Хорошо бы только н вас, а то и нас зацепит…
– Ничего, – утешил Фраерман с угрозой в голосе, – скоро нейролинк покажет…
Он даже недоговорил «кто где срал», и так ясно. Пугающая многих глобализация, над которой политики ломают головы, но никак не начнут, с нейролинком возникнет сама по себе. Но сначала хаос…
Фауст сказал рассудительно:
– Пусть тюнингуют наш Нейр-два. Он проще, но всё равно можно передавать простые мысли, если формулировать чётко, а ещё лучше проговаривать про себя. При такой передаче исчезают дефекты речи, косноязычие! Иные в мыслеобщении оказываются куда круче, чем в разговорной речи.
Анатолий двинул плечами, по его брезгливому виду ясно, что слишком мелкие проблемы, вот ретроказуальность – это вещь, даже поговорить о ней приятно.
Я слушал их, в то же время мысленно просматривал новости в инете, поставив фильтр, отсеивающий спорт, тусовки, светские скандалы, туризм и прочие проявления нашего пещерного сознания.
Отметил, как быстро начали появляться клиники и просто кабинеты, где специалисты уже устанавливают всем желающим нейролинки первого и второго поколений.
В основном фрики, сам нейролинк им пока либо ни к чему, либо ещё не сообразили, как будут пользоваться. Просто жадно хватают, так когда-то за айфонами выстраивались очереди с ночи, главное заполучить новинку, а там разберёмся с управлением.
И хотя нейролинк второго уровня открыт всем, у кого такой же, но как ни тюнингуй, передаёт пока хреново, только в самых общих и достаточно смутных формах. Это пока больше эмпатия, чем передача мыслей. Но всё равно правозащитники и алармисты подняли вселенский крик насчёт опасности.
Основа для их тревоги понятна, человек только в мыслях человек, даже не в мыслях, там он тоже зверь, а в сформулированных словах, только в них он нечто высшее, а все ниже просто кипящий котёл звериных страстей, низменных желаний, жажды доминировать и захватывать.
По их мнению, стоит только приоткрыть дверь, и эта огненная лавина нашей звериной сущности вырвется на свободу, а это конец всей цивилизованности и вообще цивилизации.
Вообще-то такое возможно, как были страхи с появлением атомной энергии насчёт сжечь весь мир в ядерной войне, но управились же, так будет и с этими временными трудностями, а потом всё устаканится, я верю в разум человека…
Подумал и поморщился. Верю!.. Человек из сословия учёных вообще не должен произносить мерзкие слова, роднящие с верующими и всякими там этиками.
– Ребята, – произнёс я, – то, что мы все на девяносто девять процентов дикие звери, аксиома. Животные. Голос есть только у людей, помните? Общаемся голосом, тем самым не допускаем животное в нас к этому возвышенному процессу.
Анатолий взглянул остро.
– А нейролинк…
Я кивнул:
– Нейролинк допустит к общению и животное.
Он сказал медленно:
– У животного голос громче. И весомее. Только часть неокортекса делает нас выше животного, но этого так мало!.. Нам удаётся быть людьми только потому, что постоянно притворяемся людьми. Но когда наступит ретроказуальность…
Бер скривился, махнул рукой и пошёл в сторону своей лаборатории. За ним тут же ушли Влатис и Фауст. Пусть даже из ретроказуальности они же наблюдают за собой с неодобрением, но то там, а мы всё-таки сейчас здесь и сейчас.
Через пару дней Фауст передал по связи, что нейроинтерфейс начали тестировать в виртуальной среде, но мозг такая штука, что имитировать пока не удаётся, потому не отложить ли проверку на человеке…
– Нет, – отрезал я. – Как только, так сразу!.. К понедельнику будет готов?
– Если один пропустить, – ответил он осторожно, – то с технической стороны всё будет готово. Но лучше пропустить два. Или три.
– Я тоже буду готов, – сказал я. – Даже, если холера свалит, всё равно откладывать нельзя!.. Над седой равниной моря гордо реет буревестник… Чувствуете приближение бури? Лучше, если начнём мы.
А вечером, когда я сообщил Ежевике, что через неделю-другую лягу на операционный стол, она ничуть не встревожилась, даже засияла, голос прозвенел чисто и безмятежно:
– Кот Баюн был смертельно болен, а ты здоров, как тираннозавр!..
Я ответил чуть задето:
– Да, конечно, но всё равно мандраж ещё какой. Блокиратора нет, все мысли и чувства сразу откроются…
Она сказала обидчиво:
– А что такого особого от меня таишь?
Я охнул:
– Ты чего? Я тебе открыт, знаешь. Как человек, конечно. Но то, что ты видишь, – не человек! Человека в этом существе меньше процента!.. Только этот полупроцент – я. Настоящий я! Если открыть то, что в народе называют чтением мыслей, такое хлынет!.. И совсем не мысли!
– А что?
– Что?.. Да все динозавры заговорят, даже кистепёрые рыбы! Про неандерталов уже молчу. И ты будешь считать, что это я говорю! А это не я, я только живу в этом существе. И право голоса имею только с его согласия!
Она отшатнулась, глаза стали огромными.
– Ты перегрелся?.. Такую непонятную хрень несёшь!.. Как это ты не ты?..
Я вздохнул, постарался взять себя в руки, сказал уже спокойнее:
– Повторяю, нейролинк пока что без шлюзов. Некогда разрабатывать, иначе опередят. А без шлюзов… не представляешь, что это за!.. Народ ужаснётся и потребует какие-то фильтры, но это сложно и дорого, а производителям важно доказать, что нейролинк работает, передаёт даже эмоции.
Она сказала живо:
– Ну-ну, поняла, эмоции передаёт не «даже», а в первую очередь, потому что проще. Так что тебя пугает?
– Именно это, – пояснил я. – Вся головная кора это то-о-оненькая плёночка на кипящем котле с молоком!.. И неокортекс, что делает нас человеком, вообще крохотный пузырёк. Пока не будет фильтра, поверь, это смертельно опасно.
Она сказала успокаивающим голосом:
– Дорогой, не дёргайся. Подумаешь, услышу голос твоего организма… Что-то сказал новое? Или для тебя новость, что хочет жрать, трахаться и спать?.. Не понимаю твоей тревоги. Даже для обеспокоенности нет места.
Я вздохнул, чувствуя себе беспомощным. Нейролинк сумел бы в одном всплеске передать все доводы, но нет ещё чипа такой сложности, чтобы пропускал нужное и отсеивал пусть не постороннее, но нежелательное. Фраерман обещает, но пока не может назвать даже приблизительные сроки.
Так что если хочешь пользоваться новинкой, хватай недоделанную. Потом будет совершеннее, а дальше так и вообще, как везде и во всём в хайтеке, потому многие частенько выжидают, но гики хватают и альфа-версию, а то и бету.
Вот и дохватаются, мелькнула мысль. Кто рухнется, кто самоубьётся, а кто-то выдерет из себя чип и уйдёт жить в лес, не в силах жить среди людей, которым вывалил сколько дерьма. И которые вывалили своё на него. Мы уже и забыли, сколько его в нас, живём так, будто у нас только неокортекс.
Она смотрела на меня исподлобья, во взгляде наконец проступило тревожное выражение.
– Но ты… при всей трусости… всё же…
Я кивнул:
– Однозначно.
– Почему?
– Принял простенькую лемму, – пояснил я. – Во всём, что исходит от прогресса, хорошего больше, чем плохого.
Она уточнила:
– А может, маленькое, даже очень маленькое плохое убить большое хорошее?
Я пробормотал:
Читать бесплатно другие книги:
