В шаге Никитин Юрий

– Чего, шеф?

– Да вот жру, словно я гуманитарий какой!.. А на Кавказе опять война… А я жру, словно её нет.

Она мягко улыбнулась.

– Сейчас есть только накрытый стол. И сбалансированная еда, что даст вам необходимую энергию.

– Да, – согласился я, – но так непристойно вкусно!.. Я сожру больше, чем требуется!.. А нужно удовлетворять голод, а не аппетит…

Она сказала тёплым, как свет ламповых приёмников, голосом:

– Сейчас всё можно. И нужно, шеф. Всё можно и нужно… Вы это знаете, но не признаётесь.

Я промолчал, она права, мы, мужчины, более скрытные существа. И комплексуем больше, хотя стараемся выглядеть всегда бодрыми и стойкими, за спинами которых можно укрыться от непогоды.

Но мир всё открытее, женщины уже знают, что мы не такие уж и железобетонные, а на всевозможных курсах им объясняют, как обращаться с такими хрупкими существами.

И, похоже, она знает больше, чем выказывает. По крайней мере, Ежевика сегодня не придёт, иначе бы не предложила её подменить.

Желудку на мои муки молодого Вертера как с высокого дерева, он с таким же удовольствием принял и роскошно приготовленный бифштекс, в этом деле просто профессионально, ещё и приправы в самый раз, словно по дороге из магазина просмотрела биохимию моего организма, а то и при выборе продуктов.

Во всяком случае, все эти горькие травки, перчик, чайная ложечка аджики воспламенили зверский аппетит. В самом деле сожрал вдвое больше, чем рассчитывал, а в конце вытер ломтиком хлеба остатки соуса и тоже слопал.

Она наблюдала со счастливой улыбкой, сама лишь поклевала по краю своей тарелки, как мелкая птичка, теперь все талию берегут, от её окружности зависит работа сердца.

– Прекрасно, шеф!.. Вот теперь вы снова на коне.

– Это ты виновата, – сказал я обвиняюще. – Никогда столько в меня не влезало!.. Только не прыгай у меня на пузе, хорошо?

– Хорошо, – ответила она легко, – всё будет, как вам нравится.

– Какая ты, – сказал я и запнулся, не подобрав нужного слова, потому что «самопожертвование», «покладистость» не совсем в строку, а я по своей профессии уже привык подбирать точные определения. – Ты очень хорошая, Виола.

Она улыбнулась.

– Во славу нейролинка! Сим победиши.

Вместо кофе на ночь она приготовила что-то вроде киселя, потом я сбросил брюки, их теперь уже почти везде называют штанами, язык сраной улицы вытесняет классическую речь, рухнул на постель и с удовольствием смотрел, как неспешно раздевается Виолетта.

Это не стриптиз, всё намного мягче и женственнее, как и сама Виолетта больше женщина, чем Ежевика… чёрт, да что всё время её вспоминаю!.. Мягче и полнее, при чётко очерченной фигуре в нужных местах приятные округлости, вот уже дёрнулись пальцы, готовые вцепиться, давно так себя не чувствовал, это все жареный бифштекс со жгучими специями.

Она с улыбкой легла поверх одеяла рядом, глаза чистые и невинные, как у детской куклы, недостаёт только голубого бантика в пышной причёске, губы полные и красивой формы, зрелая молодость в полном расцвете.

Я протянул руку, она послушно приподняла голову и опустила на неё, в такой позе чаще лежат уже после копуляции, переводя дыхание и мирно обсуждая что-нить далёкое от плотских утех, но хотя кровь уже пошла в направлении причинного места, я всё ещё не мог выпинать из сознания картинку, как Ежевика ложится в постель с Константинопольским, и это продолжало наполнять меня холодом некой космической безнадёжности.

– Шеф?

Я встрепенулся, ответил виновато:

– Извини, перед глазами всё ещё наш чёртов нейролинк.

Она понимающе улыбнулась, хотя вряд ли поверила, все мы в постели врём едва ли не больше, чем на трибуне и на улице, повернулась ко мне, прижалась грудью и животом.

– Мы все такие… Но мозг заслуживает хотя бы короткий отдых.

– Все мы немножко лошади, – согласился я.

Её мягкая тёплая ладонь очень медленно пошла по груди вниз по животу. Картинка Ежевики с Константинопольским не ушла, но это в верхнем утолщении мозга, а телом распоряжается спинной мозг, что старше и главнее.

Я чувствовал, как он распределяет потоки крови, поднимает в нужных местах давление, температуру, невольно вспомнил, как пару раз совокуплялся и при сильнейшей зубной боли и даже при температуре под тридцать девять, когда попал под эпидемию гриппа, для организма продлить род важнее всего, а там хоть и умирай, но успей сделать главное.

Так и сейчас, я всё ещё видел Ежевику в постели с Константинопольским, во мне всё похолодело и умерло, как посчитал мозг, но это так решило верхнее его утолщение, которое и считаем мозгом, но сам мозг, древний и управляющий всеми глубинными процессами, даже не обратил на его писк внимания.

Я повернулся к Виолетте, её мягкий голос прошелестел в ухо:

– Ох, шеф…

И вязка прошла умиротвореннее и без вулканической активности. Когда наконец вышли из клинча, я рухнул рядом, отдышался, бросил взгляд на её личико.

Лежит тихонько, дышит часто, как зайчик, но едва слышно, не шевелится и помалкивает, не все мужчины любят беззаботный женский щебет.

Моё быстро трезвеющее сознание тут же, как айсберг в тёплом море, раздвинуло розовый туман и холодно напомнило, что на пути к нашей цели остался один шажок. В крайнем случае два. Большинство всё ещё не понимают, что нейролинк это не просто улучшенное устройство связи, как для успокоения простого народа говорится с наших трибун.

Нейролинк разобьёт вдрызг последний барьер на пути объединения людей в человечество. Нейролинк покончит не только с войнами, но и с границами. Нейролинк отменит надобность знания иностранных языков, необходимость переводчиков…

Рядом прошелестел тихий голосок, в котором прозвучало радостное изумление:

– Быстро вы восстанавливаетесь, шеф…

Её мягкие тёплые пальцы умело трогают гениталии, все женщины держат в памяти инструкции сексологов, как и что нужно делать, ни одна не желает уступать в умении другим.

Я удержал вздох, возвращаясь в этот мир, где моё тело ведёт себя по утверждённым ещё кистепёрыми рыбами законам, обнял её тёплое податливое тело, мягкое и горячее, и мы, как два древних существа в пещере, снова сплелись в жаркий клубок копулирования.

На ночь она не осталась, деликатно ускользнула, оставив после себя едва уловимый аромат тёплого женского тела, что нравится нам больше любых духов. Я чуть было не сел снова за рабочий стол, но приятная усталость растеклась по всему телу, опустил голову на подушку и провалился в сон раньше, чем закрыл глаза.

В институте всё своим чередом, когда утром вышел из лифта, в коридоре мощный аромат кофе, явно кто-то ухитрился остаться на ночь, несмотря на строгие запреты беречь народное здоровье.

У двери лаборатории взлохмаченные и с красными от бессонницы глазами Анатолий и Фауст ожесточённо спорят, размахивая руками, словно и не научные сотрудники, а какие-то этики у забегаловки.

Я услышал скрипучий голос Анатолия:

– Большой Адам существует!.. Для выхода человечества на более высокий уровень нужно было нарастить массу, потому всего за последние два столетия он поднял численность населения в восемь раз! С миллиарда до восьми. Но когда пришла автоматизация, и ручного труда осталось совсем мало, тут же ввёл гейство, лесбиянство, чайдлфри, асексуализм… и прочие радости высокоразвитого общества, что начали сокращать население без всяких войн и массовых эпидемий. В смысле, худел, заботился о здоровье!

Фауст возразил:

– Войны и эпидемии тоже пошли по восходящей!

– Это для страховки и коррекции, – уточнил Анатолий. – А так эти чайдлфришности неплохо справляются и без войн. Так что война возможна, даже вероятна, но не обязательна, если успеем с нейролинком… Привет, шеф!.. Что-то у вас глаза красные. А спина поцарапанная?

– На свои посмотри, – буркнул я. – Всю ночь в покер играли?.. И кто кого?

– Шеф, – сказал Анатолий с негодованием, – что значит кто кого, если мы в покер играли?.. Вот Фауст говорит, что уже на следующей неделе можно. Все предварительные испытания закончены. Ну… почти.

Оба уставились на меня с ожиданием, я сказал раздражённо:

– А вы хотели бы снова на животных? Отвыкайте, теперь лишь компьютерная симуляция либо сразу на человеке, а то не успеть… Если нужна отмазка для вышестоящих, составьте что-нить липовое!.. И подготовьте всё, после обеда опробуем.

Перевели дух одновременно с таким шумом, словно выпускали воздух из монгольфьера, Анатолий воскликнул:

– Сейчас побегу готовить!..

Мне к моему кабинету можно бы по прямой, но как-то получилось, что сделал большую дугу, поглядывая хозяйским глазом, кто чем занят, научные работники тоже могут в минуту упадка погонять по экрану мужика с большим топором, успел увидеть краем глаза, как прибежала запыхавшаяся Ежевика, бросила сумочку на край стола и поспешно включила монитор.

И только уже в кабинете, опускаясь в кресло, сообразил, что весь крюк сделал только для того, чтобы её увидеть, хотя и сейчас не хочу себе в этом признаваться.

В обед в кафешке ко мне за стол подсели Фраерман и Влатис. Влатис посмотрел на меня внимательно и четвёртый стул отодвинул к другому столу.

– Шеф, – сказал он виновато, – что-то с контролем не получается. Никакие пароли не держатся! С какой стороны ни захожу, вон Джин подтвердит… А это чревато. Если и будет четвёртый уровень массовым, то людей точно в одно существо… У меня мороз по коже!

Оба ждут ответа, я выдавил с трудом:

– До этого человечество как-то справлялось со всеми вызовами.

– Такого ещё не было, – напомнил Фраерман.

– Если станет одним существом, – ответил я трезво, – то выживет точно. Но вот только… Девушка, а можно борща? С детства не ел…

Официантка сказала с улыбкой:

– Уникальный заказ. Займёт некоторое время.

– Тогда то, что уже готово, – решил я. – Кто ждёт, тот проигрывает!

Фраерман чуть наклонился ко мне, сказал почти заговорщически:

– Шеф, но даже четвёртый вариант, если не сумеем ставить пароли, разнесёт общество. По клочкам и закоулочкам. И нет лазеек, чтобы как-то контролировать. А мысли у людей бывают страшненькие…

Официантка ушла, Влатис повернулся к нам, взъерошенный и решительный.

– Лишние мысли сразу под нож! Делейт и усе!

Фраерман уточнил:

– Не успеешь. Мысль, едва зародилась, тут же станет доступной всем. В том числе и твоей жене.

Влатис набундючился.

– А моя жена при чём?

– Самый близкий человек, – пояснил Фраерман смиренно, но с коварством во взгляде. – Потому делейт и снова делейт. А потом ещё и ещё. С её согласия, а оно точно будет, если у вас всё путём. Она не совсем дура, хотя у тебя жена красивая… Гм, правда, придётся ограничить круг друзей. Как говорил Фёдор Михалыч, сузить. До предела.

– Ты чего? – удивился Влатис. – У нас с женой до сих пор любовь!

Фраерман вздохнул:

– Это хорошо. Но лучше не читать мысли друзей. То, что будут похабными, это точно! Кто-то в воображении уже щупает твою жену за жопу, а то и пялит, это ещё ничего, как ты понимаешь…

Влатис ощетинился.

– Не намекивай, не намекивай!.. Ничего не было!

Фраерман сказал мирно:

– Да если и было, что на эти пустячки обращать внимание? Но смотреть тебе будет не совсем радостно. Особенно если жена с ними получала, мягко говоря, удовольствие, а потом, придя со службы домой, добавляла с тобой, и решила, что с тем было слаще…

Влатис поморщился, как от зубной боли.

– Перестань!.. Не хочу такое даже слышать!

– Тогда даже не знаю, – сказал Фраерман серьёзно. – И даже шеф молчит, только бровями двигает. Разве что чип вставлять только тем, кому иначе никак? Силовикам, хранителям государственных тайн и всяким там банкирам с большими деньгами, что непонятно, как у них оказались. Я сам вот ещё не решил для себя, хотя преимущества чипирования огромные… но чреватые в личном плане. Для карьеры хорошо, а вот для дома и семьи, гм…

Некоторое время ели молча, уставившись в тарелки. От других столов доносятся весёлые голоса, иногда смешки, там явно не заморачиваются, что ждёт мир, когда отладим пятый вариант.

Я подумал мрачно, что по своей натуре люди привыкли решать проблемы, когда те уже со всех сторон с вилами в руках, но в нашем случае это такой удар по обществу, что как бы Константинопольский ни оказался прав, требуя нас посадить в психушку.

– Придётся принять, – сказал я через силу. – А что делать? В новинках всегда есть тёмная сторона. Всё же полезного больше, потому у нас электричество, компы, интернет, мобильники, хотя и бурчим, что народ глупеет. Ну и пусть глупеет, это его право!.. Но мы-то не глупеем? Нам это только помогает?

Он соседнего стола к нам повернулся Фауст, сердитый и взъёженный, сказал резко:

– Мы и есть народ!.. А там толпа.

Он отодвинул тарелку, ухватился обеими руками за чашку с кофе, как за спасительный якорь. Глаза сердито сверкают, готов огрызаться, хотя сказал истину, которая ещё не дошла до общества. Мы и есть народ, а там толпа, мнение и желание которой не должны приниматься во внимание.

– Не должны, – подтвердил Влатис со вздохом, словно прочёл его мысли. – Но это поймут, когда… когда тряхнёт почище землетрясения. У нас иначе не бывает! Мы же люди.

Фраерман пробормотал:

– Скорее бы квантовые компы…

– Нейролинк четвёртого уровня нужно будет принять, – сказал я, – не по необходимости, а убедить себя, что без него нет прогресса. Иначе жизнь превратится в ад с постоянным ломанием себя и своих чувств.

Влатис буркнул:

– Но приняли ж… свободные отношения женщин. И ревности нет, кто бы подумал.

Нет, повторил я про себя. В нашем обществе ревности уже нет места. По экономическим причинам, миром же рулит экономика. Есть какие-то тёмные отголоски мохнатого звериного прошлого, но это так, именно отголоски. Сейчас из-за ревности разве что поморщатся, да и то самые чувствительные и самовлюблённые, а когда-то ревнивцы убивали, топили, душили, а кто-то и сам убивался, такие вот были красивые и возвышенные дураки.

– Нет, – согласился Фраерман, – просто о ней уже не думаем. Но с нейролинком вязка твоей жены или дочери с посторонними будет… ну, скажем, выныривать во всех подробностях, как ни закрывай глаза.

Влатис набундючился, сказал с неуверенностью:

– Нейролинк четвёртого уровня сделают обязательным только для чиновников высшего ранга!.. И для правительства. А это горстка. Остальные, которым есть что таить, попадут в категорию мусора. У нас гуманное общество, мусор не выбросят, не утилизируют, а позволят дожить в виртуальных мирах, где они цари и короли. Или удачливые любовники, которым нет отказа. А новое поколение будет рождаться уже с чипами… В смысле, им будут вставлять в родильных домах или в детском саду. Чтоб другой жизни не знали изначально. И всё будет путём. Человек ко всему привыкает!

– Мы, – сказал я, – и есть новое поколение. У нас ещё нет чипа в мозгу, но место уже готово!

Глава 5

Я не интересовался у Ежевики, как так у неё дела, могу отслеживать по смартфону её огонёк, а если сильно позумить, то и фигурку с высоты одного из барражирующих над городом дронов или автомобиль, в котором едет или чем-то занимается.

И всякий раз, когда смотрел, либо едет к Константинопольскому, либо уже в его квартире.

В институте старательно обходил участок, где она работает за столом и с приборами, но сегодня она нарочито вышла мне навстречу, чистенькая и ясная, взглянула вопрошающе и с некоторым удивлением.

Я с усилием растянул мышцы лица в улыбке, деревянно кивнул и прошёл было мимо, но она спросила в спину:

– Могу спросить, как дела?

Я повернулся, посмотрел в её лицо. Вроде бы мелькнула тень некоторого смущения, самая малость, но смотрит всё так же ясно и внимательно.

– Нормально, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – С опережением, чем гордимся.

Она спросила быстро, быстрее, чем требовалось:

– А кто помогает?

– Фауст, – ответил я. – Влатис, Антолий, Бер… Да все, сама знаешь.

– А Виолетта? – спросила она.

Я кивнул, ещё не врубившись в суть её вопроса.

– Да, и она тоже.

– Она хороша?

– Хороший молекулярщик, – ответил я, – карту гипоталамуса видит, как никто.

Она повторила:

– Нейрокортекса?.. Значит, она знает…

Я видел, как она замолчала, подбирая слова, пришёл на помощь:

– Куда вставлять электрод Мёбиуса?.. Да, хорошо знает, как попасть в нужное место, не задев остальные… Извини, вон Анатолий машет, что-то случилось.

Я заставил ноги сдвинуться с места и удалился быстрой походкой. Спинной мозг со своими тёмными инстинктами силён, но с каждым днём всё увереннее правит неокортекс. По крайней мере, мною.

Похоже, по моему ответу она даже не ощутила, что меня всё это заметно тряхнуло. Я молодец, конечно, хотя что тут геройского, напротив, должен стыдиться и помалкивать даже себе, что меня это задело. Мужчине, тем более современному, эти мерехлюндии должны быть как с гуся вода.

Анатолий перехватил на полдороге:

– Шеф, – выпалил он жарким, как пламя из сопла взлетающего Dragon Crew, голосом, – Константинопольский вчера призвал церковь, что и так нас считает антихристами, мобилизовать прихожан на борьбу с внедрением нейролинка! Самым изощрённым, как он сам сказал, орудием Сатаны!

Я остановился, сдавленный гнев не утих, но начал воспламеняться уже в другую сторону.

– Церковь? Вот же сволочь… Это уже совсем нечестный приём.

– В политике нет честных приёмов, – напомнил он, – есть эффективные, а есть провальные. Константинопольский сейчас политик.

Я сказал злобно:

– Как он быстро скатился…

– В политике некуда скатываться, – сказал он. – Если политик – то прожжённая сволочь, на которой клеймо ставить некуда. И некуда ниже скатываться. Даже начинающий политик, есть такая формулировка, тоже сволочь изначально, иначе нашёл бы работу почище.

Я смолчал, у меня другое представление о политиках, не такое уж всенародное, но насчёт Константинопольского прав, если тот в самом деле ищет смычки с церковью.

Я тоже политик, иду на компромиссы с совестью пусть не с лёгкостью, но иду. Цель оправдывает средства. Всё для фронта, всё для победы.

Он смотрит с ожиданием, я ответил как можно более рассудительным тоном:

– Церковь даст всего лишь большинство. Но люди, что ходят в неё или хотя бы прислушиваются к ней, абсолютно не играют никакой роли. Это массовка, да и та сидит по домам и тупо смотрит в жвачник. Нам они не в помощь, но и не помеха.

– Шеф, – сказал он предостерегающе, – сейчас толпы даже правительства по всему миру свергают!.. А их пальчиком тронуть почему-то не смей.

– Живём по каким-то марсианским законам, – согласился я. – Надеюсь, в какой-то момент очнёмся от этой дури.

– На руинах, – сказал он жутко серьёзным голосом.

Ещё пару раз за рабочий день видел Ежевику, потом пришлось покинуть здание, зачастили комиссии, что следят за «здоровьем народа» и позволяют задерживаться на работе. Вряд ли какая-то сволочь из наших стукнула, хватает и просто недоброжелателей, что с улицы видят, как с наступлением темноты в здании загорается свет.

Ещё на улице ощутил страшное одиночество, хотя на тротуарах многолюдно, из метро выплёскиваются стайки веселящейся молодёжи, везде ха-ха и хи-хи, дикарское веселье, как перед концом света, но передо мной резко затормозил автомобильчик, перекрывая дорогу, распахнулась дверца, и мягкий голосок Виолетты донёсся изнутри:

– Шеф, машина подана!

Я молча и с облегчением, хотя старался не выказывать его слишком явно, плюхнулся на сиденье. Авто тут же сорвалось с места, не дожидаясь, пока пристегну ремень, а это значит, Виолетта отключила автоматику.

– Хорошо водишь, – заметил я.

Она счастливо улыбнулась похвале.

– Я окончила с отличием курсы экстремального вождения, шеф!.. Вы же не против, если я довезу вас на десять минут быстрее?

– Ещё как не против, – сообщил я. – А как насчёт штрафов?

– У меня гасилка, – ответила она скромно. – Как только радары начнут нас засекать, ребята из андеграунда улучшат и гасилки. Пока что частная инициатива не сдаётся!.. Шеф, а у нас какая?

– С виду государственная, – сказал я, – но нам дали полную свободу, потому что наши цели совпадают. Мы даже властям о своих результатах не докладываем по их же инициативе.

– Шеф?

– Страшатся, – сообщил я, – что у них утечек будет больше. Представляешь, нам верят больше, чем себе.

Она сделала лихой разворот, меня прижало боком к дверце, натягивая ремень, бросила в мою сторону быстрый взгляд.

– И вы, конечно, этим воспользуетесь?

– А как иначе?

Она довольно заулыбалась, мягкая и такая домашняя, уж никак бы не подумал, что у неё за спиной курсы экстремального вождения.

Автомобиль, быстро сбрасывая скорость, остановился у крыльца, я вышел, придержав дверцу для Виолетты, тем самым молча дав понять, что да, приглашаю к себе.

– Только сумку захвачу, – предупредила она.

Багажник поднял крышку по её жесту, она ухватила что-то увесистое в пёстрой упаковке, в дело вступил укоренённый женский инстинкт: самца нужно кормить хорошо и сытно, тогда он защитит и сам разрулит все вопросы.

Пока я принимал душ, она разогрела и разложила по столу, я сперва даже засомневался, что столько съедим, хотя выглядит аппетитно, и кроме просыпающегося голода ощутил и аппетит.

– Кофе не стоит, – предупредила она. – У вас и так давление повышено.

– Это показатель работы мозга, – объяснил я. – У кого низкое давление, у того мозг работает, как у черепахи.

Она кивнула, это известно, уточнила:

– А зачем вам сейчас мощно работающий мозг?

Может, в её реплике таилось что-то ещё, вроде того, что перед сном кровь должна перенаправляться в другое место, но вряд ли, Виолетта очень сдержанна в таких проявлениях, это не раскованная Ежевика.

В груди кольнуло, я с большим усилием улыбнулся и начал работать ножом и вилкой, хотя сердце будто в прорубь окунули, а вкусовые рецепторы перестали ощущать, что кладу в рот.

Виолетта умница, то ли понимает, что во мне творится, то ли женские инстинкты срабатывают, но молча ухаживает за мной и за столом, подкладывая на мою тарелку самые сочные ломтики, и потом, когда оба забрались под одеяло, заботливо подоткнула его мне под спину и натянула на плечи.

Можно бы и сразу заснуть, оба устали достаточно, но сработал мощный инстинкт, не тот, самый древний, что каждую самку надо обрюхатить, а более поздний, наш долг, дескать, оставшись наедине с женщиной, настойчиво предложить свои сексуальные услуги, а то ещё подумает, что с нами что-то не в порядке.

Виолетта всё понимает, моментально подыграла, и мы очень быстро и к взаимному облегчению закончили с этим делом, что в законодательстве обрело название супружеского долга.

Она тут же влезла ко мне под мышку, прижалась, положив голову на грудь и поджав все конечности, я обхватил её широкой дланью, накрыв ладонью плечо, и ощутил своё пещерное могущество самца, у которого самка смиренно ищет защиты и укрытия.

Для её пещерной сути тоже блаженный миг, чувствует защищённость, никакой зверь ночью не нападёт и не вытащит из пещеры, и с этим прекрасным чувством оба заснули крепким здоровым сном.

В старину в подобных случаях принято было на работу являться порознь, а то понятно, что подумают, но сейчас свобода, так что вместе вышли из квартиры, вместе доехали и плечом к плечу вошли в здание института.

И если кто спросит, ни она, ни я не станем увиливать и скрывать такую деталь, что ночь провели в одной постели, а повязались всего разок, что вроде бы не украшает обоих, но нам в самом деле по фигу.

Ежевика встретилась в холле, словно точно рассчитала моё появление, это нетрудно, движение моего авто видно на карте, быстро взглянула на безмятежное личико Виолетты, на меня.

– Доброе утро, шеф! – сказала она быстро. – Я не увидела своего имени в списке отладчиков последней ступени.

– Всё верно, – ответил я ровно. – Там вылавливают последние баги, а ты специалист по базовым вопросам.

Виолетта прошла мимо, вежливо кивнув Ежевике, но даже я ощутил ауру острой неприязни между обеими.

– Но, хотела бы, – начала Ежевика, я прервал:

– Руководству виднее, как распределять ресурсы нашего коллектива.

И тоже прошёл мимо, страшась, что переведёт разговор на более личные темы, а этого, хоть и сам жажду, но лучше не допускать, что-то не уверен, что не наговорю глупостей, которых потом буду стыдиться.

Ежевика, я уверен, провожает меня взглядом, чувствую его между лопаток, как боевой лазерный луч, но прошёл той же деловой походкой поглощённого работой человека, который влюблён в своё дело, а всё остальное идёт лесом.

В главном офисе работа кипит, моё появление мало кто заметит, смотрят в экраны, только Влатис произнёс с сочувствием:

– Шеф, у вас помятый фейс. Пили много или плохо спали?

Я сказал с неудовольствием:

– И то и другое. Ещё и воевал с инопланетянами. Джин уже закончил тестирование?

– Вот-вот, – заверил он. – Как всегда, непредвиденные трудности. Всё-таки до нас никто этой дорогой не ходил!.. А спешим в темноте, камней под ногами не видно. А там ещё и ямы!

– Не спеши, – буркнул я, – но торопись. Враг не дремлет.

– Вы о всемирном империализме?

– Ещё не слышал, – ответил я, – чтобы так Константинопольского называли. Но он пострашнее империализма, потому что уже внедряется к нам!

Через полчаса пришёл Фраерман, у него проблема с кодом, всё время выскакивает одна и та же ошибка, уже и не знает, в каком месте затаился баг.

– Что только ни делал, – пожаловался он. – Помолиться разве что?.. Но, боюсь, молитвы мои до неба не доходят. А сколько их было!

Я сказал с подозрением:

– Неверно молишься?

– А вы знаете, как верно?

– Конечно.

– Ну?

Я пояснил со вздохом:

– Молитвы тебе подобных не доходят потому, что каждый молится за себя, а это грех. Сказано же в главной молитве: «Хлеб наш насущный дай нам днесь»! А ты что говоришь? Дай мне днесь!.. Мне, мне!.. И побольше, побольше!

Он сказал уязвлённо:

– Шеф, да вы коммунист!

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » »»