Роковое обещание Марсонс Анжела

Глава 44

– Ну, и что говорит твой внутренний голос? – спросил Брайант, когда они вернулись к машине.

– Бурчит что-то нечленораздельное, – ответила Ким.

– Я сразу хочу сказать, что не согласен, – предупредил сержант, сдавая назад. – То, что дочь убитой работает в больнице, вовсе не означает, что преступление совершил тот же человек, который убил Корделла. Ванесса говорила, что у них трудится более тысячи человек. Так что практически любой житель города знает кого-то, кто работает в этой больнице. Мне кажется, что информация о дочери не так важна, как тебе кажется.

– Здорово, что ты признаёшь за собой право на ошибку. Но даже если ты и прав, мы должны дать возможность этой теории немного дозреть. Две смерти за два дня, и обе связаны с больницей – мы не можем игнорировать такое совпадение.

– Но ведь прямой связи с больницей нет, ты согласна? Филлис Мэнселл – просто мать медсестры, которая работает в больнице Рассел-Холл…

– И ее убили сегодня по причине, абсолютно нам не известной.

Брайант упрямо покачал головой.

– Я попрошу Доусона… – Ким достала мобильный и стала прокручивать список контактов. И замерла, добравшись до его имени.

Затем, вздохнув, взглянула в окно. Сколько раз за все эти годы она искала его номер и звонила ему, даже не представляя себе, что может наступить время, когда он уже не сможет ответить на ее звонок…

Стоун прекрасно знала, что телефон, или, скорее, то, что от него осталось, был передан семье, но никак не могла заставить себя удалить его номер из контактов. Потому что тогда память о сержанте исчезнет навеки.

– Знаешь, я тоже иногда думаю, что он где-то рядом, – негромко сказал Брайант.

– Я попрошу инспектора Планта подъехать в «Сидарс» и снять показания с работников. – Ким, с трудом сглотнув, решила сменить тему разговора. – Подозреваю, что все были слишком заняты приготовлениями к ланчу. Если б кто-то что-то заметил, то уже рассказал бы об этом, но проверить все равно надо.

– Пусть Пенн свяжется с Плантом, – посоветовал сержант.

Инспектор покачала головой. Ей не хотелось давать Пенну распоряжения, которые она раньше давала Доусону.

– Спасибо за совет, но лучше я сделаю это сама.

Глава 45

– М-м-м… о Манчини-старшем практически ничего нет, – заметила Стейси, просматривая свои записи.

– Это ты мне говоришь? – спросил Пенн, глядя на нее поверх экрана.

– В общем-то нет, но ты тоже можешь послушать.

Сержант пожал плечами и вернулся к работе.

– Почти двадцать лет назад его приговорили за мелкое воровство, а сам он однажды заявлял о кирпиче, брошенном ему в окно.

– И все-таки мне кажется, что ты говоришь со мной, – голова Пенна вновь появилась из-за экрана.

– Просто интересно, похож ли такой человек на убийцу?

– А теперь ты что, действительно задаешь вопрос? – поинтересовался сержант.

– Ладно, проехали, – огрызнулась Стейси.

Какое-то время Пенн смотрел на нее.

– А каким, по-твоему, должен быть человек, способный на убийство? – спросил он. – Если б все они имели что-то общее, то наша жизнь значительно упростилась бы. Не все приходят к убийству, даже пройдя через неполные семьи, издевательства в детском возрасте или какие-то психотравматические события. Некоторые убивают под влиянием момента, и это может быть связано со страстью, ревностью или непризнанием.

– Но неужели этого достаточно? – не сдавалась Стейси. – Неужели обвинения в мелкой краже и возможного унижения достаточно для того, чтобы побудить человека на такое жестокое преступление?

Босс часто говорила о соразмерности ответных действий, но в данном случае Стейси не видела никакой соразмерности.

– В двенадцатом году Билли Клей Пэйн и Билли Джин Хэйсуорт были убиты за то, что удалили Дженеллу Поттер из своих друзей в соцсетях[39]. Роджер Уилкс, бездомный из Сент-Луиса, был зарезан за то, что отказался поделиться своими «Читос», Шакира Дорси была забита насмерть за шутку над случайно испортившей воздух девочкой, а парень в Южной Африке был избит и зарезан членами своей семьи за то, что переключил телевизионный канал.

– Ты шутишь, – Стейси прищурилась.

– Посмотри в Сети, – Пенн покачал головой. – И ни одно из этих преступлений нельзя назвать соразмерным, за исключением случая с переключением программы; это-то я как раз вполне могу понять, – пошутил сержант. – Но постарайся отвлечься от самого факта кражи. Если бы в больнице его признали виновным, то это отметили бы в его рекомендациях, а для мужчины, которому уже за пятьдесят, это означает конец всему. Он уже проходил это, но тогда он был моложе, и предложений было больше. А теперь – отсутствие работы, потеря заработка, унижение и, возможно, утрата крыши над головой. Так что речь не о том, в чем его обвинили. А о том, что он в результате может потерять.

– Но если дисциплинарная комиссия ничего не найдет, то с юридической точки зрения они не могут запретить ему вернуться на работу и он ничего не потеряет, – заметила Стейси, все еще размышляя о том, откуда Пенн мог узнать обо всех этих убийствах.

– Вот именно, – согласился тот. – Хочешь, я займусь сыночком?

– Нет, спасибо. Да, и вот еще что: цитировать в разговоре «Википедию» страницами лишь для того, чтобы доказать свою точку зрения, совсем не круто. Ты выглядишь как Мистер Всезнайка.

– Вот и ладно, – жизнерадостно согласился с ней Пенн. – Так ты точно не хочешь, чтобы я занялся младшеньким? Мне нужно хоть ненадолго оторваться от всех этих обувных отпечатков, но если тебе больше нечем заняться, то…

– Ладно, можешь взять его себе, – согласилась Стейси. Если ему так этого хочется, то у нее есть чем заняться.

– И уж коли ты спросила, я предпочитаю классику.

– Прости? – Констебль нахмурилась.

– Это я о кока-коле, – пояснил Пенн. – Я предпочитаю старую добрую колу, а не диетическую и не с нулевым содержанием сахара.

– Спасибо, что сказал, – Стейси ввела имя в компьютер.

Правда, Пенн опять ошибся в своих предположениях, потому что ей на это абсолютно наплевать.

Глава 46

– Как так «уже закрыто»? – спросила Ким у охранника в больнице, пытающегося отогнать их подальше от административного блока. Ведь для того, чтобы они смогли застать главврача на месте, Брайант по пути из «Сидарс» в кои-то веки реально нажал на газ.

На этот раз Стоун нашла кабинет без помощи Терри, но не смогла войти в закрытую на номерной замок дверь, которая накануне была открыта. По-видимому, то, как она барабанила в дверь, привлекло внимание человека, сидящего перед камерами.

– Это же административный блок. Обычно они расходятся часов в пять.

Повернувшись, Ким увидела высокого стройного охранника с гладкой темной кожей и уставилась на его именную бирку.

– Послушайте, Тирион[40], сдается мне, что Ванесса Уилсон все еще работает, так что, прошу вас, пропустите нас.

Еще вчера они поняли, что главврач не работает от звонка до звонка.

– Ее нет. У нее проблема с ребенком или что-то в этом роде, – пояснил охранник, пожимая плечами. – Она уехала пару часов назад.

– Но должен же быть кто-то, с кем мы могли бы поговорить? – возмутилась инспектор. – Кто заканчивает работу в такое время?

– Мне жаль, – охранник опять пожал плечами, – но вам придется вернуться завтра.

– Мне тоже жаль, но я не собираюсь… – Ким замолчала, заметив какое-то движение слева от себя. – Ладно, спасибо вам, – закончила она разговор.

Брайант вопросительно взглянул на нее. Сержант прислонился к стене и приготовился к долгому ожиданию. Обычно командир так легко не сдавалась.

– Мы сами найдем выход, – заверила Стоун охранника. Тот вновь пожал плечами и, прежде чем отойти, осмотрелся.

– Черт возьми, командир, ты что, так и смиришься с этим отказом? – спросил Брайант, пока они медленно удалялись в направлении главного коридора. – Кстати, зовут его вовсе не Тирион, – заметил он.

– Нет, Тирион. Так было написано на именной бирке.

– А на шевроне на его рукаве было написано совсем другое.

Ким, прищурившись, посмотрела на своего коллегу. Что написано на шевроне, выданном лицензирующим агентством, Брайант точно не пропустит.

– Понимаешь, некоторые, чья работа связана с людьми, не любят использовать свое настоящее имя, особенно если они живут недалеко или им приходится часто вступать в конфликты. Поэтому они используют свое второе имя, чтобы их было труднее идентифицировать.

– А, понял.

Охранник, которого звали не Тирион, обернулся еще раз, прежде чем повернуть за угол. Ким мгновенно остановилась и развернулась в противоположную сторону.

– За мной, – сказала она, торопясь к лестничной площадке.

Войдя в дверь, инспектор стала подниматься, перешагивая сразу через две ступеньки. У себя над головой услышала скрип двери.

– Командир, куда мы…

– Не отставай, Брайант, – прошипела детектив, открывая тяжелую противопожарную дверь в коридор.

Осмотрев коридор, Ким выругалась.

– Мне показалось, что я увидела кого-то знакомого, – сказала она.

Звуковой сигнал сообщил о том, что ей поступило сообщение. Достав телефон, она прочитала его. И имя отправителя, и содержание настолько удивили ее, что Стоун прочитала его еще раз.

– В чем дело? – спросил Брайант.

– Да так, ерунда. – Ким покачала головой, продолжая осматривать коридор. – Клянусь, я только что…

Она замолчала, заметив, что двойные двери, ведущие в смотровую палату, распахнулись. Санитар, одетый во все белое, вывозил из палаты кровать. Инспектор прижалась к стене и, отвернувшись, погрузилась в изучение доски объявлений.

– Это просто рентген, мистер Брейтуэйт, – приговаривал между тем санитар. – Сейчас мы вернем вас на место.

– Черт возьми, а он умеет держать язык за зубами. Мы и не знали, что этот парень работает именно здесь, – заметил Брайант, проследив, куда смотрит Ким.

Они оба смотрели на Джованни Манчини.

Глава 47

Эне, бене, раба, квинтер, финтер, жаба… Эту считалку дети используют для того, чтобы сделать выбор. Нечто похожее происходит, когда ты указываешь на что-то пальцем, не так ли?

Иногда, перед тем как сделать важный выбор, дети на несколько мгновений задумываются. Они взвешивают все «за» и «против», пытаются оценить отдаленные последствия, сиюминутное или отсроченное удовольствие.

С тобой все было по-другому.

Решение было принято практически мгновенно, безо всяких колебаний.

И это меня разочаровало. И расстроило.

От тебя можно было ожидать большего. Где были твои нерешительность, боль и страдания? Мне хотелось бы, чтобы ты испытала удушье, которое испытывают ночью, увидев во сне бессмысленный кошмар, когда становится так страшно, что начинаешь думать, что сердце вот-вот остановится. Мне хотелось видеть, как ты испытываешь страх и горе, как они ломают тебя прямо передо мной. Но этого не произошло.

Ты всегда была хладнокровной сукой.

И быстро сделала свой выбор. Только раз попросив меня изменить свое решение. Это показалось мне наигранным и неискренним. И ты приняла мой отказ. Откуда тебе было знать, что я не отступлю и не сохраню жизнь вам обоим?

Как бы не так.

В эту игру так не играют.

И в реальной жизни так не бывает.

Но ведь ты даже пробовать не стала.

Ты все мне выложила. Ты так торопилась, как будто за тобой гнались. И рассказала мне все, что мне было нужно. Где конкретно она будет находиться в конкретное время. Наблюдать за птичками в саду. Ты сдала ее, как будто это было совсем просто.

Но ты тоже будешь страдать. Будешь чувствовать боль. Отчаяние. И если ты не почувствуешь этого из-за потери любимого человека, то все будет по-другому, когда дело дойдет непосредственно до тебя.

Потому что ты сделала свой выбор, который на деле вовсе им не был.

Глава 48

– Они оба сидели, – сказал Пенн, глядя на экран своего компьютера.

– Что? – спросила Стейси. Она совсем забыла, что он был в комнате.

– Джованни Манчини, – сержант снял свои наушники, – отсидел несколько месяцев за разбойное нападение, когда ему было около двадцати.

Стейси тоже неплохо продвинулась со своим расследованием. Она нашла показания Дейла Джонса, который был свидетелем по делу своего приятеля, осужденного за изнасилование несовершеннолетней, о чем юноша уже успел ей рассказать. Ни до, ни после этот шестнадцатилетний юнец не имел с полицией никаких дел.

– Было это довольно давно, но ведь и Манчини-старший мотал свой срок лет двадцать назад. Так что оба они сидели.

– Что-нибудь еще? – спросила констебль, пытаясь притвориться заинтересованной. Ведь, в принципе, его находка ни о чем не говорит.

– Нет, – ответил Пенн, протягивая руку к пустому контейнеру. – Кроме того, что уже семь вечера и я иду домой.

– Ладно, до завтра, – сказала Стейси, не отрывая глаз от экрана.

Подождав, когда он выйдет из комнаты, девушка выдохнула. И мгновенно расслабилась.

Ей было трудно притворяться, когда Пенн сидел напротив. Труднее было представить себе, что Доусон еще вернется.

Глаза наполнились слезами, но констебль постаралась успокоиться.

Она знала, что ей надо немного потерпеть, да и врач сказал ей то же самое. И не ждать быстрых изменений. Его смерть была для нее большой потерей. И это она тоже знала. А еще она знала, что если ее сознание приняло сам факт смерти друга, то сердце еще не смирилось с ним.

– Возьми себя в руки, женщина, – уговаривала себя Стейси. Наконец, смахнув слезы, сосредоточилась на экране.

Итак, она выяснила, что молодой человек Джесси Райан чист перед законом. Он никогда не совершал преступлений, или его никто не поймал.

Теперь настал черед Эммы Уэстон. Стейси никак не могла избавиться от вида Эммы, которая бьет по лицу свою лучшую подругу, как раз перед тем, как они исчезают с экрана. И перед тем, как Джесси исчезла совсем.

Стейси ввела в поисковую строку имя Эммы и сделала глоток колы.

И чуть не поперхнулась, увидев информацию на экране.

– Боже… – Она поставила стакан на стол.

Для пятнадцатилетней девочки этого было многовато.

Эмму Уэстон уже арестовывали за насильственные действия.

И не один раз.

Глава 49

Было уже почти девять, когда Ким вошла в паб «Литтлтон Армс» в Хегли. После этого полного разочарований дня ей нужно было заехать домой, выгулять Барни и хоть что-то перекусить.

Место встречи она выбрала сама – оно находилось приблизительно на равном расстоянии от каждого из них, а кроме того, было в нем нечто, что ей нравилось и чем она не уставала восхищаться.

Паб располагался в бывшем доме лорда Литтлтона, построенном в восемнадцатом веке, и за прошедшие годы тот много раз перестраивался. В девяностых годах прошлого века это было традиционное заведение, похожее на сотни других, расположенных по соседству. И, как и перед многими его современниками, перед ним встал вопрос закрытия после введения запрета на курение и появления десятков заведений с дешевым пивом практически на каждом углу.

В ранние нулевые паб спасло то, что в нем стали продавать пиво, сваренное из свежего хмеля, а сейчас он превратился в модный гастропаб, в который люди приходили, чтобы спокойно выпить после работы или провести время в обстановке непринужденного веселья.

По мнению Ким, это было именно то, что надо.

Он сказал, что будет в восемь тридцать, но Стоун знала, что он подождет. Ведь это у него была причина для встречи с ней.

Детектив осмотрела помещение, в котором, по случаю среды, было не так уж много народа.

Он сидел возле окна и еще издали кивнул ей.

Его волосы цвета соли с перцем были недавно подстрижены и подчеркивали его здоровый вид, хотя усталость в глазах говорила сама за себя. Ким поняла, что его плечи согнулись под грузом безнадежности.

Сначала она подошла к стойке и заказала себе кофе, а потом заняла место напротив.

– Ты пьешь, Тревис? – спросила детектив, глядя на его стакан.

– Всего пару пинт, – ответил мужчина.

– Ты за рулем? – Ким нахмурилась. Мимо нее прошла официантка с подносом, уставленным тарелками с жаренными на вертеле цыплятами и морским окунем.

– Я на такси, – Тревис покачал головой.

– Ну, и в чем же дело? – спросила инспектор. Бармен поставил перед ней чашку кофе и заторопился за стойку, чтобы обслужить четверых человек, только что вошедших в помещение.

– Как нога? – спросил Тревис, отхлебнув из своего бокала.

Ким нахмурилась. Пригласил он ее вовсе не для того, чтобы справляться о ее здоровье.

– Как дома? – ответила она вопросом на вопрос.

Тревис улыбнулся, и в его проницательных голубых глазах мелькнул некий намек на юмор. Никогда раньше они не обсуждали личную жизнь друг друга, и он не собирался начинать делать это сейчас, несмотря на то что они успели узнать друг о друге.

Сказать, что история их отношений состояла из взлетов и падений, значило не сказать ничего.

Пару лет назад, еще будучи сержантами, они работали в паре, и работали хорошо, пока Ким не присвоили звание детектива-инспектора раньше, чем ему. Приблизительно в это же время он, в ее присутствии, ударил по лицу подозреваемого, и она никому об этом не сказала. Так же, как и о том, что когда она задала ему вопрос по поводу его методов, то тоже получила по физиономии. Тревис немедленно написал рапорт с просьбой о переводе в управление Западной Мерсии, и вскоре после этого получил звание инспектора[41].

За годы, прошедшие с тех пор, между ними выросла стена отчуждения и обиды, и каждый из них шел, пробираясь среди трупов, своей дорогой, позабыв о былой дружбе.

А потом им пришлось вместе распутывать преступление, совершенное на почве расовой ненависти, ради чего были объединены силы управлений Западного Мидленда и Западной Мерсии. И только тогда Ким узнала, что его поведение много лет назад объяснялось тем, что жене Тревиса, которой тогда было сорок три года, был поставлен диагноз ранней старческой деменции. А еще она узнала, что Тревис был влюблен в женщину, о которой запрещал себе думать.

Эти знания помогли ей правильно понять его действия, и совместными усилиями они успешно раскрыли деятельность банды полоумных расистов, успев при этом спасти жизнь Стейси Вуд. Именно тогда Стоун впервые встретилась с детективом-сержантом Остином Пенном.

– Я получила твою открытку, – сказала она, пригубив кофе.

– Это самое меньшее, что я мог сделать. Он был отличным парнем.

Ким согласно кивнула, но ничего не сказала.

– Ну, и как там мой сотрудник? – спросил Тревис.

Так вот почему он захотел встретиться…

– Сам спросишь, когда он вернется после окончания этого дела, – ответила Стоун.

– Он не вернется в Западную Мерсию. – Это прозвучало как окончательный приговор.

– Это еще почему? – поинтересовалась Ким. – Он мечется из одного управления в другое, как ненормальный. Западный Мидленд, Западная Мерсия, и теперь вот снова Западный Мидленд… Такое впечатление, что он гонится за каким-то рекордом.

– На это у него есть причины, Ким, – заметил Тревис.

– Меня они не касаются, – инспектор покачала головой.

– А мне казалось, что Пенн тебе нравится…

– Нравился, когда он работал у тебя. Но сейчас, когда перешел ко мне, он нравится мне гораздо меньше.

– Он хороший полицейский. Может заниматься сразу несколькими делами, хорош и в поле, и в поисках информации…

– Я знаю, что Пенн хороший полицейский, но у меня он работать не будет, Том, – твердо сказала Ким. – Он мне не подходит. И я так прямо и заявила Вуди, что после окончания этого дела Пенн должен уйти.

– А разве в самом начале ты не говорила то же самое о Доусоне?

Стоун пожала плечами. Якобы она этого не помнит.

– Он тоже не подходил тебе, но он остался. Ты дала ему шанс. Ты учила и направляла его. Исправляла его ошибки, и благодаря тебе он стал хорошим полицейским.

– Слушай, Том, кончай пудрить мне… – Ким склонила голову набок.

– Нет, я буду пудрить. Потому что это правда. Я видел, как ты с ним работала. Он смотрел на тебя снизу-вверх, с уважением…

– Хватит, Том, – Стоун подняла руку. Ей почему-то не хотелось слышать это именно сейчас.

– Пенн хороший офицер, только дай ему шанс… – Тревис тяжело вздохнул. – Я знаю, что он далеко не подарок, но парень он порядочный, и ему тоже досталось…

– Ты о чем, Том? И почему тебя это так волнует? Ты же всегда держал своих сотрудников на расстоянии, так почему же так разволновался по поводу Пенна? Что ты о нем знаешь?

Тревис открыл было рот, но потом передумал и сказал нечто совершенно другое:

– Скажем так: я дорос до того, чтобы его понять. И считаю, что он заслужил шанс стать членом твоей команды.

На Ким это не произвело никакого впечатления, и она вновь покачала головой.

– Не пойдет, Том. Спасибо за то, что пригласил меня сюда, но ты не сказал ничего, что заставило бы меня передумать…

– Ты помнишь Холли Бакстер?

Застонав, Ким кивнула.

– Она появилась в участке с синяком под глазом и заявила, что в подъезде на нее безо всякой причины напал сосед. Мы доставили его в участок. Я сразу почувствовал: здесь что-то не так. Женщина-констебль, которая приняла заявление от Холли Бакстер, тоже считала, что та что-то недоговаривает. Но тебе это было по барабану. Ты несколько часов допрашивала соседа, надеясь получить от него признательные показания. Даже когда женщина сама призналась, что придумала все это лишь для того, чтобы хоть на одну ночь отдохнуть от громкой музыки, которую включал ее сосед, ты ей не поверила и потребовала показать тебе кофейную кружку, которой она якобы поставила себе синяк.

– И?… – Ким была уверена, что тогда она тщательно провела расследование.

– Существует разница между просто упрямством и откровенной узколобостью. Послушай, я просто хочу сказать, что Пенн – хороший полицейский. Он может стать отличным дополнением к твоей команде. Хотя, как бы ни старался, он никогда не станет вторым Кевином Доусоном. И никто не станет.

Точно. И для нее это будет вечной проблемой.

Глава 50

– Итак, ребята, новый день – новые песни, – сказала Ким, глядя на доску, которая практически не изменилась со вчерашнего дня. Корделла убили в понедельник, а сегодня уже четверг – два дня, за которые практически ничего не было сделано, Ким воспринимала как злую насмешку Судьбы. Накануне вечером она услышала по телевизору фразу: «Продираясь сквозь мелассу[42]». Не зная точно, что такое «меласса», инспектор посчитала, что эта фраза отлично подходит к нынешней ситуации.

– Для вашей информации – вчера мы пообщались с теми, у кого точно был зуб на доктора Корделла. Это Анджело и Джованни Манчини, заявившие, что в понедельник вечером находились дома. Анджело Манчини утверждает, что застал Корделла в операционной номер три, где последний якобы занимался сексом с медсестрой, и что Корделл обвинил его в краже лишь для того, чтобы заставить его заткнуться. Но у нас нет ничего, кроме слова самого Анджело.

– А медсестра? – спросила Стейси.

Ким пожала плечами.

– Сегодня мы надеемся выяснить у Ванессы Уилсон, есть ли в больнице кто-то, кому Корделл отдавал предпочтение. Особенно нас интересует Натали Мэнселл, дочь женщины, убитой вчера в доме престарелых «Сидарс». У женщины на губах остались синие волокна, которые могут совпасть – а могут и не совпасть – с волокнами, обнаруженными в ране Гордона Корделла.

– А для того, чтобы жизнь окончательно перестала казаться медом, – добавил Брайант, – вчера вечером мы узнали, что Джованни Манчини тоже работает в больнице санитаром, так что оба они находились поблизости от Корделла.

– Мы их проверили, – подал голос Пенн. – Старший Манчини привлекался за кражу, но это было двадцать лет назад. С момента, когда пришел работать в больницу, он ни в чем не был замечен. Младший, когда ему было лет восемнадцать-девятнадцать, провел несколько месяцев в тюрьме за нанесение тяжких телесных повреждений. И опять-таки с тех пор никаких замечаний.

Ким тяжело вздохнула. Из этого каши не сваришь.

– Стейс, а как дела с твоей «потеряшкой»? – спросила она. По ее приказу констебль приготовила краткую информацию о пропавшей и раздала ее всем членам группы, чтобы те были в курсе дела.

– Такое впечатление, что она просто растворилась в воздухе, – Стейси пожала плечами. – Она ушла из дома своей лучшей подруги после ссоры с ней, но так и не добралась до дома своего молодого человека, который расположен совсем недалеко от дома подруги. Ее отчим пытался разыскать ее, но безуспешно.

– А мобильный телефон? – спросил Брайант.

– Никаких признаков жизни с вечера воскресенья, а теперь, судя по всему, из него вообще вынули аккумулятор. Я не смогла его обнаружить.

– И что ты думаешь по этому поводу? – поинтересовалась инспектор.

– Меня смущает ее подруга, – призналась Стейси. – Она уже привлекалась за насильственные действия, а Джесси, очевидно, разозлила ее так, что та съездила ей по физиономии.

– А что молодой человек?