Будни наемника Шалашов Евгений

Глава девятнадцатая

Традиции гномов

Мы с фон Скилуром расположились неподалеку от проросшего деревьями холма, под которым и скрывалось логово ведьмы.

Гворны, прибывшие сюда в большом количестве, первым делом принялись обыскивать туннели и пещеры, разыскивая уцелевшее серебро. Убедившись, что последняя партия так и осталась в мешках, не успев отправится в плавильный котел, жутко обрадовались и отправили ее герцогу. Правда, на сей раз и повозки, и возчики прибыли из Силинга. Еще гномы занимались тем, разламывали «перегонный куб» — огромный чан с трубочками, из которых капал драгоценный металл. Барон фон Силурд, осмотревший посудину, не нашел в ней ничего магического или потустороннего — огромный тигель, в котором плавят драгоценный металл, не более. Значит, все дело в сочетании заклинаний и раскаленного серебра. Я тоже обрадовался, когда в результате поисков обнаружился мой походный мешок. Не скажу, что не обошелся бы без него, но лучше все-таки с ним. Как-никак, там лежала моя кольчуга, а главное — смена белья и остатки кавы.

Тела юных пейзан, погибших из-за опытов колдуньи, уже вытащены и похоронены неподалеку от ямы, куда скидали трупы волков.

Сейчас команды гворнов, усиленные герцогскими латниками и дружинниками местных помещиков, активно прочесывают туннели и штреки, вкупе с газенками, отыскивая беглую Фриону. Неподалеку от нас, в солдатских шатрах, наличествовали еще и коллеги барона — все маги, которых Его высочество сумел наскрести в Силингии, оставив дома только самых старых и увечных. Они должны помочь нам окончательно ликвидировать ведьму. А мы с магом с бароном занимались самым важным — руководили.

— Твое здоровье! — провозгласил барон Габриэль, поднимая на уровень глаз внушительного вида бокал, который чуть-чуть не дотянул до объемов, позволявшему ему именоваться кубком.

— И твое! — ответил я, приподнимая чашечку с кавой.

Как я уже говорил, каву я варил хуже, чем брауни, но слуге Габриэля я бы приготовление напитка не доверил.

Отпив глоточек, скосил глаза на палатки магов, увидел, что в просвете между ними пасется Гневко. Гнедой, словно почуяв мой взгляд, затряс гривой и тоже глянул — как там хозяин? Не скрою, после возвращения из туннеля я получил от жеребца изрядную выволочку. Правда, до копытоприкладства дело все-таки не дошло, но я выслушал все, что обо мне думал гнедой: и за уход без него в город гномов (хотя это мы согласовывали!), и за участие в нелепой экспедиции, и даже за плен. Но больше всего боевого друга возмутило, что я дрался с вервольфами без него. Еще мне пришлось часа два бегать за жеребцом, просить прощения, уговаривать и обещать ему самый лучший овес, что отыщется в лагере. Наверное, стороннему наблюдателю из числа гномов и людей, поведение графа, эрла и особы, приближенной к правителю, показалось весьма странным, но их мнение для меня не играло никакой роли, а вот мнение жеребца — старого и верного друга, играло, да еще как. Понимаю, что гнедой рано или поздно простил бы своего глупого хозяина, но чем раньше он перестанет дуться, тем лучше.

Барон фон Скилур, скривившись, единым махом осушил кубок, закашлялся. Прокашлялся, смахнул ладонью набежавшие слезы и грустно сказал:

— Вот из-за этого сопляка мне постоянно приходится нести лишения.

— Это ты про кого? — поинтересовался я, допивая каву и, в который раз устремляя грустный взгляд на раскладной стол, пытаясь углядеть что-нибудь вкусное, хотя и знал, что ничего интересного там нет — медный кувшин со шнапсом, куски жареной свинины, чищенные головки лука и черствый хлеб. Спрашивается, а чего и смотреть-то было?

— Да про племянничка своего, про кого же еще? — хмыкнул двоюродный дедушка короля, ухватывая луковицу и вгрызаясь в нее белоснежными зубами. — Мог бы и догадаться, что нам здесь сложно, и меры принять. Подвалы у Деметрия бездонные, что ему стоило любимому дядюшке вина послать? Хотя бы бочонок, больше не надо.

Услышь повелитель Силингии слова барона, он бы, по меньшей мере, обиделся, но маг уже дошел до той стадии, когда ему было плевать. Фон Скилур посылал слугу поискать в окрестных деревнях хорошего вина, но везде имелся только крепкий и очень вонючий шнапс. Пейзанам поить вином некого, да и делать в этих краях благородные напитки не из чего, а шнапс можно гнать даже хоть из подмороженного зерна, хоть из брюквы.

— Юджин, когда ты перестанешь обижаться на тангаров? — поинтересовался вдруг маг.

— А я на них и не обижаюсь, — пожал я плечами. — Поначалу да, было дело, а потом решил — к чему мне лишняя нервотрепка? Гномы такие, какие они есть. Не вижу смысла.

Мне действительно не хотелось общаться с гномами. Свои соображения, отчего тангары стали покорными овечками, принявшись исполнять приказы вервольфов, я изложил на бумаге и через Габриэля передал Димдашу. Не уверен, что прав на сто процентов, но на мой взгляд, на гномов, не подверженных магии, воздействие оказали звуки. Те самые, которые я толком и не расслышал. И что с того? У людей и у гворнов может оказаться разная восприимчивость. Вон, собаки чуют такие запахи, о которых мы и представления не имеем.

У старой колдуньи в запасе была тысяча лет, чтобы найти способ воздействия на соседей. Не зря же оборотни возились с повозками, правильно? Скорее всего, они нацепляли туда какие-нибудь свистульки, свиристелки, что там еще? Я бы пристроил все это добро поближе колесам, чтобы улавливали движение воздуха. Малорослики — народец настырный, отыщут на повозках следы от креплений, а в пещерах найдут и сами «музыкальные инструменты». А так это, или нет, пусть сами думают. Наверняка в государстве тангаров есть свои ученые.

— Нет, ну почему Деметрий не догадался прислать хотя бы пару бутылей? — снова заныл барон, понижая требования к внучатому племяннику и хватая кувшин за ручку.

Фон Скилур со скорбным видом взвесил емкость в руке, побулькал, оценивая количество шнапса, тяжко вздохнул и вновь наполнил бокал.

— Тебе недостаточно? — вяло поинтересовался я, прекрасно зная, что увещевания пропадут втуне. Если на столе есть кувшин, то он в ближайшее время обязательно станет пустым.

— А тебе что, жалко? — вытаращился на меня барон. — Ты ж все равно не пьешь… Я-то, старый дурак, обрадовался, что ты становишься нормальным человеком. Эх, зря радовался.

Радовался он, видите ли. Да мне от одних воспоминаний о той пьянке на свадьбе принцессы плохо становится. Как вспомню — бр-рр.

— Из-за тебя в одиночку приходится пить, как забулдыге, — пожаловался барон.

— Можно подумать, тебя это когда-то останавливало, — хохотнул я.

— Должны быть у старика какие-то радости, или нет? А ты сидишь трезвый, как сволочь. А еще друг называется…

— Радуйся, тебе же больше достанется.

— Так я и радуюсь. Правда, скоро уже и радоваться-то нечему будет.

— По закону подлости, как только ты напьешься, сразу же возникнет неотложное дело, — мрачно сообщил я.

Родственник герцога ответил не сразу, потому что был занят выполнением ритуала распития шнапса — скривил морду, осушил бокал-переросток, отер слезу и захрустел остатками луковицы. Вытерев новые слезы, махнул в сторону палаток и сказал:

— Вон там дюжина старых хрычей сидит. Авось, кто-нибудь да трезвым остался.

Вот в этом я сомневаюсь. Маги, хоть и ругали шнапс, но лакали его исправно. Боюсь и подумать, что случится, если сейчас к нам явится посыльный, с сообщением, что колдунью-таки отыскали.

— Как думаешь, отыщем Фриону? — поинтересовался маг.

Я только пожал плечами. Одно из двух — либо отыщут, либо нет. Вообще-то, я был уверен, что маги спустятся в туннели вместе с тангарами, но у волшебников иное мнение.

Пока логово ведьмы не найдено, Габриэль и прочие волшебники бездельничали, уверяя, что изучают магию злой колдуньи, а для этого им не нужно куда-то лезть. Не уверен, что изучение шло успешно, потому что маги жаловались — для полноценных исследований им требуется вино, запасы которого подошли к концу, а отыскать в здешней глуши пристойную выпивку сложно. Отчего-то все жалобщики шли ко мне, игнорируя собственного коллегу и начальника экспедиции, требуя, чтобы я организовал им вино, а я только пожимал плечами — дескать, сам чудом вырвался из вражеского плена, изыскивайте способы, а про себя хихикал. Ничего, пусть шнапсом давятся.

Барон опять принялся трясти кувшином, словно надеясь, что в нем что-то прибыло. Подумал, но бокал наполнять не стал.

— Нет, дружище, напрасно ты на тангаров обижаешься, — опять завел старую песню маг. — И Димдаш сетовал — дескать, граф и эрл не желает с ним разговаривать, хотя одно дело делаем. Он уже Деметрию обещал жалобу написать.

— Пусть пишет, если желает. А вот разговаривать с ним или нет — это уже мое право. Они тоже не желали со мной общаться, когда было нужно — не только мне, но и им. Так что, давай доведем все дурости до конца. Чего мелочиться — в двух днях пути, в одном? По мне — так лучше никак.

— Напрасно, друг мой, напрасно, — по-отечески пожурил меня пьяный маг. — Ты ведь не знаешь, отчего гворны не желают общаться с людьми, при приближении к своему городу?

— Предполагаю, что это как-то связано с их традициями, — хмыкнул я.

— Вот здесь ты прав, мой мальчик, — кивнул Габриэль.

Ишь, мальчик… Нет, определенно, мой друг уже не просто пьян, а пьян в стельку, словно сапожник. Понимаю, что мой возраст — давно не юношеский! — на фоне лет, прожитых самим бароном, покажется детским, но раньше он мне об этом не говорил. Или говорил?

— А то, что тангары не желают общаться с людьми в двух днях пути от столицы, это даже и не традиция, а нечто более важное. Ты слышал, что между гворнами и людьми была война?

Разумеется, о войне между гномами и людьми я слышал. Происходила она лет семьсот назад и закончилась полной победой нашей расы. Но все-таки, предок нынешнего правящего герцога не стал добивать врага, а заключил с ним мирный договор, по которому они уступали нам изрядный кусок территории, но сохраняли и государственность, и независимость.

— В свое время тангары дали клятву, что они никогда не вступят в разговор с врагом, за исключением военнопленных, которых они отправляли трудиться на рудники, на пастбища, даже на сыроварни. Но после поражения им пришлось-таки нарушить клятву. Поверьте, господин граф, — перешел Габриэль с дружеского тона, на более официальный, — им это далось непросто. Любой гворн быстрее умрет, нежели нарушит клятву. К счастью, отыскалась лазейка— в тексте самой клятвы звучали слова «земли тангаров», а к тому времени, когда подписывался мирный договор, наша армия как раз и стояла в двух днях пути от Винне-Ноу. Прости, здесь только моя вина, что я не вел тебя в курс дела. Думал, что тебе обо всем известно.

Барон и маг смотрел такими честными глазками, что я поверил. Почти. Фон Скилур не выдержал моего насмешливого взгляда.

— Ладно, Юджин, прости дурака старого, честно скажу — запамятовал я, что тебя следовало предупредить.

Запамятовал он, видите ли. Впрочем, а если бы и предупредил, чтобы это мне дало? А коли говорить о крепости традиций, то вспомнилась история об одном короле с моей далекой родины. Его Величество сидел рядом с дымящим камином, медленно умирая от угара, а дворянина, в чьи обязанности входило подать своему правителю руку и передвинуть стул, рядом не оказалось. Встать же со стула самому королю было невместно, сие вступало в противоречие с этикетом. В результате королевство оказалось без повелителя, зато этикет оказался не нарушенным.

— Интересно, у тангаров есть матери, жены, дети? — подумал я вслух.

— Разумеется есть, — ответил маг, от удивления чуть не уронивший кувшин. — Или ты думаешь, что гномы рождаются из камней?

— Нет, гномы должны рождаться так же, как все живые существа — от матери, но при помощи отцов. Мне просто интересно — а что скажут матери и дети тех охранников, которых можно было спасти, если бы не клятва?

Барон фон Скилур запыхтел, выливая остатки шнапса в бокал, осушил его в один миг и, даже не поморщился. С досадой отбрасывая опустивший кувшин в сторону, сказал:

— Опять придется своего лодыря за выпивкой посылать. Представляешь, он в прошлый раз целый день деревню с трактиром отыскивал, а ведь говорено ж было дураку, что шнапс у любого пейзанина есть, надо только спросить. А коли найдет, так всего один бочонок и привезет.

— И как в тебя столько влезает? — покачал я головой. — В бочонок два ведра шнапса входит.

— Ну да, два ведра… — хмыкнул маг. — Если бы для меня одного, на неделю б хватило, а эти бездельники?

Два ведра шнапса на неделю? Силен старый маг. Ладно, не станем уходить от темы.

— Ты мне про женщин-тангарок ничего не сказал, — напомнил я.

— Они не тангарки, а тоже тангары, — поправил меня барон. — А женщины у тангаров еще более привержены традициям, нежели мужчины. Если с мужчинами еще можно о чем-то договориться, то с женщинами нельзя. Правда, — признался маг, — за всю свою жизнь ни разу не встречался с женщинами-тангарами. Говорят, что мужчины и женщины живут отдельно друг от друга и встречаются вместе, лишь для того, чтобы зачать ребенка. Если родится девочка, она остается с матерью, а мальчик после сорока лет уходит к отцу.

— После сорока? — удивился я.

— Ну да, — спокойно подтвердил маг. — До сорока лет тангары считаются детьми. Но опять-таки, тангары о своей личной жизни не говорят, все мое знание основано на слухах. Но вот о возрасте сказать могу очень точно.

— Значит, живут они лет до двухсот? — предположил я.

— Есть и такие, что дотягивают и до трехсот. Вон, те же Димдаши. Старшему уже лет триста, а младшему двести пятьдесят, не меньше. Мне ведь тоже по человеческим меркам годков немало, но даже я Димдашей юношами не помню.

— А почему никто меня не предупредил, что Димдаши — это и есть правители гворнов? — попенял я.

— А разве они правители? — удивился маг. — Я их давненько знаю, но всегда считал, что они только посланники старейшин. Высокопоставленные, но не более. Откуда у тебя такие сведения?

Скрывать своего информатора смысла не было. Единственно, что я не знал его имя.

— Мне об этом сказал начальник охраны гномов, ныне покойный. Дескать, что старший — это глава Совета тангаров, а младший — его ближайший помощник. Он, кстати, и намекнул мне, что есть какой-то запрет на разговоры с людьми.

— Вот так так… — хмыкнул Габриэль, принявшись теребить свои седоватые волосы. — А ведь ни я, ни герцог о том не знали. Ишь, жуки какие. Столько лет скрывать, что они высокое начальство.

Кажется, барон фон Скилур изрядно озадачен. Померещилось даже, что протрезвел. Впрочем, маг еще вполне себе ничего, видел я его и в другом виде.

— А вы с племянником не пытались в Винне-Ноу лазутчиков засылать? Ах, — вспомнил я с досадой, — туда же людям вход воспрещен. А расспросить тех, кто срок на каторге отбыл, или кого-нибудь из поселка людей?

Фон Скилур с недоумением посмотрел на меня. И впрямь — а кто станет расспрашивать бывших каторжников? Впрочем, даже если и расспросить, что толку? Вряд ли гномы показывают арестантам своих правителей.

— Кстати, а как вы с герцогом станете шпионов ведьмы искать? — поинтересовался я. — Как я понял, она своих соглядатаев и в Силинге, и в других городах имеет. Иначе бы откуда она и про меня, и про серебро знала?

— А никак, — бодро отмахнулся барон. — Нам главное ведьму найти, а там видно будет.

Найти ведьму, да еще взять бы ее живой, да как следует допросить. М-да, совсем замечтался, а ведь я, в отличие от мага, не выпил ни капли.

Глава двадцатая

Лаборатория

— А куда деваются тела после смерти? — поинтересовался я.

— К-кто? — переспросил маг слегка заплетающимся языком. — Чь-и тте-ла? Пп-оссле чией смертьи?

Ого! Похоже, что выпитый шнапс ударил-таки в голову. И на стуле Габриэль сидит уже не так твердо, как минутой раньше, пошатывается. Ну, еще бы. Он же столько выжрал, сколько не выпьет и дюжина наемников после боя. Не поленившись, я встал и слегка поправил положение тела барона, чтобы седалище точно соответствовало сиденью стула. Брякнется, придется поднимать, да и неприлично магам падать.

— Оборотни, когда их убивают, мерцают и пропадают, — терпеливо пояснил я. — Мне интересно, куда они пропадают? Трупов-то нет.

Фон Скилур поморгал, уставился на меня. Взгляд стал слегка осмысленным и маг сообщил:

— Т-тык… эт это самое… труупы развплщатся.

Кажется, последнее слово исчерпало оставшиеся силы и Габриэль, уронив голову на стол, вышел из реальности. Все, отправился в царство снов. Оставить здесь и пусть спит? Нет, так может и на самом деле под стол упасть, нехорошо, коли начальник экспедиции, родственник правящего герцога, валяется под столом. Может, самому-то барону плевать на такие вещи, но у меня еще оставались свои представления об авторитете.

Я дал отмашку слуге господина мага и тот, с обреченным видом, взвалив себе на плечо тушку хозяина, потащил ее в сторону шатров.

Коль скоро маг не в состоянии думать, придется мне одному заниматься этим нелегким делом. Кстати, а кава еще осталась? Ага, аккурат на кружку. Увы, на последнюю. Надо бы брауни попросить, чтобы отыскал где-нибудь молотых зерен.

Заварив остатки любимого напитка, отпил глоток, а потом принялся ломать голову, пытаясь найти ответы. Увы, пока имелись только вопросы. Как сообщил пьяный маг, тела убитых оборотней развоплощаются… Хм. А как это? Допускаю, что какие-то магические существа, созданные из ничего, с помощью колдовства, рассеиваются после своей кончины. Нет, все равно в голове не укладывается, как можно создать что-то из ничего? Помнится, в университете говорили о малюсеньких частичках, из которых состоит все на свете — и люди, и камни, и травы состоят из каких-то штучек с крючочками. Если крючочки прочные, получается камень, не очень прочные — человек. Предположим, что маги наловчились вылавливать в воздухе эти самые крошечные частички и что-то из них делать. Потом крючки расцепились, и магическое создание разлагается на те же штучки. Но здесь-то совсем другое: оборотня создают, соединив человека и волка. Хорошо, допускаю. Но и человека и животного можно потрогать, пощупать, а если тот и другой помрут, должен остаться труп или два трупа. Из трупа вервольфа (человек плюс волк) должны оставаться один мертвый человек и один дохлый волк. Нет, не понимаю. Впрочем, я много чего не понимаю в этом мире.

Немножко погрустив о собственном несовершенстве, допил остывшую каву и решил не ломать голову над тем, в чем все равно ни тоффеля не смыслю.

Ладно, попробую обмозговать более насущные вопросы, имеющие решение. Если мне самому пришлось бы искать шпионов Фрионы, чтобы я сделал? Наверное, начал бы с окрестных деревень. Равнина чахлая, кругом горы, пахотной земли мало, но деревни все-таки есть. Народ что-то пашет, что-то выращивает, а еще коз разводят да ловят рыбу в горных реках. Господа тайные советники сообщили о деревнях, пострадавших от оборотней, но ни слова не говорили о тех, кому повезло. Вопрос — а почему их не тронули? Одно дело, если подручные ведьмы прошли мимо, да и нет у нее надобности забирать себе всю молодежь — волков для «спаривания» не хватит. Но жители о том могли и не знать, верно? Места здесь глухие, людей мало и до властей далеко, а жить-то хочется. Припугни, вот тебе и готовые помощники для колдуньи. Но как это все выяснить? Отправить по деревням конных жандармов, чтобы провели опрос населения? Ага, расскажут пейзане, держи мешок шире. Начнут мяться, блеять.

Эх, сюда бы лазутчиков прислать, чтобы походили по деревням, поспрашивали. Наверняка кто-то что-то да знает, авось и скажет. Но кого в эти края можно послать, чтобы не вызвали подозрений? Надо предложить идею магу с герцогом, пусть думают. Интересно, а есть здесь помещичьи усадьбы или нет? Владетеля тоже можно напугать или договориться — мы не трогаем твоих пейзан, не режем твой скот, а ты за это сделаешь то-то и то-то. Скажем, съездишь в Силинг, посмотришь там, что к чему, а потом нам доложишь. У дворян во всех городах есть знакомые, а то и родственники. А есть еще те, кто хотел бы свергнуть с престола герцога. Вот с дворянства бы и начать — это и проще, и быстрее. Для начала узнать — что здешние владетели вообще знают о ведьме, приходилось ли сталкиваться с ней самой или с ее приспешниками? Только, чувствую, что и это бесполезно — не признаются. Значит, нужно искать косвенные улики, а потом везти подозреваемого в Силинг, к девушке-палачу.

Да, возникает другой вопрос: а где Фриона набрала столько серых? Изловить живьем даже одноо волка — не самая легкая задача, а ведь ей нужен молодняк. Значит, искали волчиц с выводком. Не помню, сколько детенышей в помете одной волчицы — штук пять или больше? Ладно, пусть будет пять. Я видел сорок «готовых» оборотней — примерно, столько мы их и перебили вместе с гномами, а в том туннеле, у чана, сколько было волков, штук двадцать? А еще латники, пробивавшиеся к нам с другого входа, клялись и божились, что нащелкали из арбалетов не меньше двух дюжин оборотней. Может и врут, но половину посеребренных болтов извели, сам проверял. Значит, не меньше восьмидесяти людей и столько же волков.

Ладно, оставим в покое «готовых» оборотней. Волков могли наловить и за два года, да и за десять. А вот молодняк, около чана. Двадцать молодых волков, минимум четыре выводка. Рожает волчица не то весной, не то летом, а может — и так, и так. Сейчас зима, значит, волчат отловили еще в прошлом году, а потом они где-то росли. Стало быть, появляется еще одна ниточка, за которую следует потянуть — охотники, но не всякие, а те, кто специализируется на отлове волков, а еще место, где подрастали волчата. Нет, определенно нужны лазутчики.

Еще меня настораживал безымянный поселок рядом со столицей гномов. Раскаявшиеся преступники? Наверное, таких парочка на сотню найдется, а остальные? Если Фриона нашла возможность проникнуть в поселок (а это не сложно), она вполне могла отыскать союзников из разного сброда. Опять-таки, будет выход на серебро. Не в таких количествах, как в обозе, но на пару оборотней хватит. Она же где-то раньше брала драгоценный металл. Ведь не побиралась же колдунья, бродя по дорогам и собирая талеры и полукроны? И охотники в селении есть.

Нет, еще искать и искать, даже если покончим с ведьмой.

Размышления не мешали посматривать по сторонам, и уж тем более узреть, как в мою сторону целеустремленно направляется латник. Вставать с насиженного места не хотелось, напала лень. Осознавая, что гномы или наши воины что-то да отыскали, но в глубине души отчего-то надеялся, что солдат идет не ко мне, а по своим делам, или к магу. Как же, точно ко мне.

— Ваше сиятельство, — радостно доложил латник. — Мы тут, вместе с мелкими эту нашли, как там ее? Лабраторию ведьмину.

Не стал поправлять парня, что нужно говорить лаборатория, а принялся собираться. Кольчугу решил не брать, но меч вместе с новенькими ножнами прихватил. Мага будить, или нет? Пожалуй, Габриэль сейчас не в том состоянии, чтобы его поднимать и ставить в вертикальное положение, да и толку от пьяного колдуна никакого. Ничего, гляну на эту «лабраторию», а там видно будет.

Идти пришлось мили три, если не больше, проходя то широким туннелем, то узкой норкой, а то вообще каким-то отнорком, вроде тех, что роют себе барсуки. Мой проводник, чтобы не заблудиться, постоянно освещал факелом стрелки, нарисованные на стенах. Но дошли.

В центре зала длинные каменные столы, заставленные разнообразной стеклянной и глиняной посудой, из которой я опознал только колбы — пузатые бутылки с длинным и тонким горлышком. Некоторые малюсенькие, другие в половину человеческого роста. Здесь же какие-то подставки, масленые горелки, жаровни. Кое-что из имевшегося оборудования до сих пор работало — вон, в широком сосуде, похожем на половину шарика, только с плоским дном, установленном на жаровню, клубилась какая-то золотистая жидкость.

Вдоль стен выстроены глиняные кувшины с широким горлом, высотой с гнома, заполненные чем-то непонятным — не то кусками горной породы, не то окаменевшим деревом. Если потрогать, то можно бы и определить, но брать в руки здесь чего бы ни было не хотелось. Зато в открытом кожаном мешке, прислоненном к стене, я на глаз определил куски горной породы, с большим содержанием серебра. Не иначе, ведьма занималась еще и добычей драгоценных металлов. Да, поверх мешка лежат перчатки из толстой кожи. Стало быть, Фриона не могла брать серебро в руки.

Одна из стен лаборатории заполнена полками с книгами. Толстые и тонкие манускрипты, свитки в деревянных и кожаных футлярах, множество разрозненных страниц, перевязанных веревочками. Едва-едва не кинулся к библиотеке колдуньи, но усилием воли заставил себя остаться на месте. Кто его знает, может эти книги и в руки-то брать нельзя, а не то, что читать.

Двое гномов, отличавшиеся от остальных тангаров ученым видом — надень на них мантии, шапочки с золотой кисточкой, получатся магистры богословия из моего университета, немедленно принялись трогать посуду, хватать приборы, оживленно переговариваясь между собой. Но тут же Димдаш-младший рявкнул им что-то такое, отчего ученые гномы немедленно прекратили самоуправство и полезли за носовыми платками, отирая руки, но при этом не прекратили перепалку со своим начальником. Ну, ученый люд, он такой.

— Граф, вы со мной разговариваете или нет? — поинтересовался Димдаш.

— Спрашивайте, — лаконично отозвался я. Полностью прекратить общение с тангарами в такой момент было бы глупо.

Но вместо того, чтобы задать конкретный вопрос, помощник главного старейшины сказал:

— Господин граф, я не намерен извиняться перед вами за наше поведение. Наши клятвы выше любых слабостей, привязанностей и важнее, нежели жизнь кого-то из нас. Я бы хотел узнать — как это отразиться на нашей экспедиции?

— Никак не отразится, — ответил я. — Я буду общаться с вами, отвечать на ваши вопросы, помогать, если понадобится. Другое дело, что доверять вам я уже не могу. Но не сомневаюсь, вы это переживете.

— Ваше отношение к нам в дальнейшем не повлияет на наши деловые связи? — с беспокойством поинтересовался тангар.

А у меня есть деловые связи с танграми? Вроде бы, кроме совместной ликвидации оборотней нас ничего не связывает. Я с таким недоумением уставился на гнома, что тот поспешил уточнить:

— Ваша супруга не прекратит поставлять нам свинец?

Ах, вот он о чем. О деятельности Кэйт по добыче свинца и торговле с гворнами я отчего-то забыл. А ведь моя невеста (виноват, супруга), говорила, что гномы предлагают самые выгодные сделки. Вроде бы, это каким-то боком связано с пошлинами? Да, точно. Имение Выксберг, ко всему прочему, освобождено от пошлин на вывоз свинца, что для гномов весьма хорошо.

— Не прекратит, — заверил я гнома и, пресекая его многословие, спросил. — Мастер Димдаш, вы хотели меня о чем-то спросить?

— Господа э-э… Димдаши (опять?!), представляющие нашу главную мастерскую, считают, что все оборудование ведьмы и ее книги следует перевезти в Винне-Ноу, где можно внимательно изучить и исследовать.

— А что такое главная мастерская? — поинтересовался я, но мой вопрос гном старательно проигнорировал, демонстрируя, что это не моего ума дело.

Что ж, не стоит задавать лишние вопросы гномам, тем не менее, я решил его повторить.

— Вы мне не ответили, — мягко сказал я. — Ваши сородичи — очередные Димдаши представляют некую мастерскую, пусть и главную. Но она может оказаться местом, где изготавливают кайло, а то и просто затачивают инструменты после работы. И я должен прислушиваться к мнению точильщиков?

Помощник старшины слегка набычился, даже побагровел, но был вынужден ответить:

— Главные мастерские — это и университет и лаборатория, а мастера, стоявшие перед вами, наиболее уважаемые наставники и исследователи.

— А почему оборудование и книги нужно везти в Винне-Ноу, а не отправить в Силинг? — хмыкнул я. — У нас, худо-бедно есть свой университет, есть и ученые.

— Я видел ваших ученых, — усмехнулся Димдаш-младший с неким пренебрежением. — Пара кабинетных крыс, да один алхимик, умеющий изготавливать кислоты.

— Ну и что? По крайней мере, я точно знаю, что в Силингии они есть, а об учебных заведениях тангаров я знаю лишь с ваших слов.

— Вы ставите под сомнение мои слова? — обиделся гном.

— Вы сами мне дали повод, — улыбнулся я. — Я ведь уже сказал, что перестал доверять тангарам.

— В таком случае, господин граф, я вынужден официально сообщить Его высочеству о нанесенном нам оскорблении.

— Как вам угодно, мастер, — хмыкнул я. — Только не забудьте указать, что вы пренебрежительно отозвались об ученых университета, основанного наследником престола. Впрочем, я это сделаю и без вас. Наше учебное заведение находится в стадии основания, поэтому оборудование колдуньи очень пригодится и преподавателям, и студентам.

Димдаш слегка загрустил. Неизвестно, как герцог отреагирует на мои слова, но вот небрежение, по поводу любимого детища Вильфреда, может принять близко к сердцу. Все-таки, Силинг уже изрядно потратился на университет и уже не считал его просто игрушкой великовозрастного сына. Это уже государственное дело.

— Граф, я беру свои слова обратно, — поспешно заявил гном. — Осознаю, что пока еще рано делать выводы об университете, основанном наследником престола. Но согласитесь, что эту лабораторию отыскали мы. Значит, она наша по праву находки.

— Но подземелье располагается на территории герцогства Силингия, — парировал я. — К тому же, кроме ученых у нас имеются маги, способные изучить все находки.

— Может, мы с вами сойдемся на компромиссе? — пристально посмотрел мне в глаза тангар. — Я предлагаю поделить все на равные части.

Предложение неплохое, если бы не одно «но». В отличие от гномов, я не знаток лабораторной посуды и книг, расположившихся на полках. Где гарантии, что гномы нас просто-напросто не надуют, забрав себе лучшую половину? А самое главное, что я не был уверен, что эта лаборатория нам вообще нужна и, что ее можно и нужно изучать. Сомневаюсь, что от ученых из школы юного герцога (университетом она не является, как ни крути) будет толк. Да тут и ученые моей родины ничем не помогут. Вот, если только волшебники что-то сумеют сделать. Авось, старики проснутся, опохмелятся и все механику старой ведьмы раскроют. Вот только, зачем? Не думаю, чтобы здесь имелись какие-то важные секреты, что пригодятся для развития науки или позволят пейзанам лучше пахать землю и выращивать самую большую репу. А заклинания, способные соединить человека и волка, превращая их в монстров, кому нужны?

— У меня к вам другое предложение. Я думаю, что всю эту посуду, — окинул я взглядом лабораторию ведьмы, — все тигли, прочее, даже книги следует уничтожить.

— Уничтожить? — встрепенулся Димдаш, а еще пара Димдашей совершенно остолбенела.

— Именно так, — подтвердил я, посмотрев в глаза гнома. — Во-первых, никому не будет обидно, если лаборатория просто исчезнет. А во-вторых… Как говорят на моей родине — понимаете, о каком месте идет речь? — некоторые знания могут оказаться опасными. Поэтому, я бы отдал приказ — расколотить все колбы, прочую посуду, а потом поджечь. И пусть горит все — книги, растворы, стекло. Жаль, обожженная глина не сгорит, но хотя бы расколется. Многие знания — многие печали.

Тангра задумался на несколько секунд, а потом улыбнулся:

— Знаете, господин граф, а ведь вы правы. Зачем нам чужие секреты, если своих полно? А глина, если ее облить кое-чем, горит прекрасно.

Глава двадцать первая

Магия воды и воздуха

Признаю, касательно магов я был не прав. Или прав, но не совсем. По крайней мере, не все они, укушавшись шнапсом до поросячьего визга, дрыхли по своим шатрам и палаткам. Один из волшебников, весьма тщедушный старичок, остался не просто трезвым, но и готов был включиться в работу по поискам сбежавшей ведьмы. У меня неплохая память на лица и я был весьма удивлен, потому что не помнил этого старца. Хотя, может он отлеживался в палатке и только сейчас выполз наружу?

Явившись к нам с Димдашем — мы как раз закончили спор, что делать с имуществом колдуньи, дед (виноват, мэтр Адриан) задал простой вопрос — а где происходило самое ожесточенное сопротивление оборотней и почему именно там? И впрямь, а почему основной бой произошел в главном зале? Мне-то вообще думать некогда было — зашел, да и начал драться, а потом уже и не до того стало. А ведь мог и сообразить, что вервольфы сражались, прикрывая отход своей повелительницы и «матери»!

Мэтр Адриан, словно охотничья собака обошел весь зал, едва не обнюхав каждый угол, а потом торжественно прошел в самый центр. Не здесь ли колдунья, занимавшаяся дурной театральщиной, восседала при нашей встрече? А больше и негде. И я не задался вопросом — а куда делся ее трон? Оказывается, никуда и не делся, потому что волшебница сидела на камне, который, словно пробка, затыкал дыру. Верно, там упрятан какой-то механизм, с помощью которого камень поднимался вверх, а потом опускался вниз, закрывая вход.

Несколько ловких ударов кирками и «пробка» оказалась расколота.

— Работа древних, — с благоговением сказал Димдаш, глядя на каменный колодец, скрывавшийся под каменным троном.

— А зачем он нужен? — полюбопытствовал я, забывая, что не собирался вести лишние разговоры с тангарами.

— Вначале горняки пробивали копру, а потом вели штреки, а уже от них, через шахты, вроде этой, шли к основной жиле. В этом месте, — обвел Димдаш подбородков зал, — когда-то была горная выработка, где добывали золото.

Напрягая память и опыт прежних времен, вспомнил, что копра — шахтный ствол, через который на поверхность вытаскивают полезные ископаемы, а штрек — это тоже шахта, только горизонтальная.

Я испугался, что придется лезть в каменную дыру, но гномы умудрились определить — в какую сторону от колодца идет штрек и как он сообщается с поверхностью. Поэтому, мы просто вернулись обратно и вышли наверх.

Уже на поверхности учуяли запах дыма, а повернувшись, увидели и сам дым, валивший из какого-то отверстия.

— Это лаборатория горит, — любезно пояснил маг. — Вы-то про то забыли, пришлось самому.

Я не забыл, просто решил сделать это потом, как отловим Фриону. А вот судя по разочарованным мордам ученых Димдашей, у них оставались на книги и оборудование колдуньи свои планы. Могли ведь, сволочи, втихаря стащить пару-тройку книг, что-то из лабораторной посуды, кто бы их стал обыскивать? Ай да волшебник! Правда, когда он успел поджечь?

Старый маг, вооружившись рогаткой, вроде той, с которой умельцы отыскивают воду, сосредоточенно шел впереди, отыскивая следы сбежавшей колдуньи, следом за ним конные латники и мы с Гневко, а в арьергарде бодро шлепали пешие гномы. Шли мы достаточно долго — мили четыре, если не пять, пока не вышли к небольшой роще. Удивительно, но хотя на дворе стояла зима, деревья оказались одеты листвой. Вот, если это не колдовство, то что же тогда называется колдовством?

Наверняка в роще имеется еще одно логово ведьмы. Вот, сейчас и проверим. Но у мага возникли какие-то трудности. Адриан, постукав рогулькой воздухи тут, и там, разочарованно вздохнул:

— Дальше идти не могу. Что-то такое стоит, словно стена прозрачная.

Глядя на мага, латники, а вслед за ними и гномы, тоже принялись пробовать воздух на прочность — кто рукой, а кто и клинком, но тщетно. Народ разбрелся, пытаясь отыскать брешь. Бесполезно. Роща словно бы окружена невидимой стеной, от которой отскакивала хваленая сталь гномов и кулаки в кожаных перчатках с металлическими накладками.

— Все бесполезно, — в сердцах сказал Адриан, в ярости разломав свою рогатку. — И деревья здесь…

— А что деревья? — не понял я. Присмотревшись, пожал плечами. — Тополя как тополя, только с листьями.

— Это не тополь, а осина, проклятое дерево. С его помощью убили бога Бальдра.

Про Бальдра я кое-что помнил. Светлый ас, которому предсказали смерть от руки собственного слепого брата. Мать братьев — понятно, тоже богиня, не помню, как ее звали, взяла клятву с каждого дерева, с каждого камня, и с каждого куска железа, что они не причинит вреда любимому сыну. Разумеется, кое-что упустила — веточку омелы, которая была слишком юна и бестолкова, чтобы отвечать за собственные слова.

Боги Асгарда особым умом не отличались, а развлечений, кроме пиров и драки, у них было мало, поэтому, узнав, что Бальдр стал бессмертным, принялись испытывать его на прочность оружием из камня, из железа и из дерева. Конечно же, в руках слепого брата оказался дротик из омелы, подсунутый коварным Локи. Сколь помню, что бы там не случалось у древних асов, всегда оказывался виноват Локи.

— А разве дротик сделали из осины, а не из омелы? — удивился я.

— Почему дротик?

— Разве Бальдра убили не дротиком?

— Бальдра убили с помощью ловчей ямы, в дно которой Локи вбил колья из осины, — менторским тоном произнес маг.

— Вот как? — хмыкнул я. — У нас считается, что светлого бога убили дротиком из омелы. И убил его собственный брат, слепец. Случайно, правда.

— Глупости у вас считают, — поморщился маг и строго сказал. — Бальдр был единственным сыном отца богов Одина и Фригг — верховной богини. Разве у них мог родиться слепой сын? А если бы и родился, то асы немедленно сделали бы его зрячим. А омела… Фи… Сам-то подумай, сможет ли тонкая веточка пробить плоть человека?

Я не стал спорить, а лишь философски пожал плечами. Адриан — маг неплохой, но он не понимает, насколько на самом-то деле нежна и уязвима плоть человека и как легко ее пробить, а то и убить. Посматривая, как один из самых упорных гномов рубит кайлом воздух, пытаясь пробить в нем отверстие, спросил:

— А кто столкнул Бальдра в ловчую яму?

— Никто не сталкивал. Коварный Локи выкопал эту яму на дороге Бальдра. Осиновые колья пробили грудь светлого аса и с тех пор это дерево прокляли боги и люди. Светлый Бальдр отправился в царство Хель, но его доброта и красота оказалась так велика, что повелительница царства мертвых каждую весну отпускает аса наверх, к людям, и вся природа расцветает.

Я мысленно хмыкнул. В моем мире Бальдра убили по-другому, а вот чтобы его отпускали из царства мертвых — не упомню. Кажется, это случилось с иными богами или богинями. Но в сущности, какая разница, как погиб неизвестный мне бог? Но зачем проклинать осину, если виноват Локи? Нам бы сейчас другое понять — как же войти в рощу?

— Иг-г? — подал голос гнедой.

— Давай, — согласился я.

Жеребец, уже не в первый раз, оказался умней меня. Чего там гадать, идти надо, самим пробовать.

Гневко сделал несколько шагов вперед, потом напрягся, вытянул шею, словно одолевая какое-то препятствие, а потом резко рванул вперед. Что же касается меня самого… А я вообще ничего не заметил. Воздух как воздух, никакой стены, никакой преграды.

— Помоги! — услышал я сзади голос мага, переходящий в хрип.

Ох ты… Адриан, ринувшийся следом за крупом коня, сумел пройти, но не до конца — полы его плаща оказались прочно зажаты сомкнувшимся воздухом, словно бы створками невидимых ворот.

Зрелище, надо сказать, странное — человек стоит на одном месте, но не может сдвинуться с места, а его втягивает обратно непонятная сила, а завязки плаща живут своей собственной жизнью, пытаясь задушить собственного хозяина. Мгновенно спешившись, я разорвал шнурки, освобождая мага и тот прямо-таки рухнул мне на руки.

Уложив Адриана на землю, снял с седла верную баклагу и принялся отпаивать старика водой.

— Благодарю, — выдохнул маг, приподнимаясь. Недовольно буркнул. — И почему у тебя нет вина?

Я не стал отвечать на глупый вопрос, да Адриан и не требовал ответа. Задумчиво похлопав себя по груди, вытащил из-за пазухи крошечную, глотка на два, фляжку, откупорил ее и в воздухе расплылся такой мощный аромат, что мой гнедой недовольно заржал и повернулся к нам задницей, а я откачнулся в сторону. Чего доброго, нанюхаешься, так и пить не надо…