Будни наемника Шалашов Евгений
— Почему в спешке? — удивился барон. — О вашей свадьбе он думал уже давно. Как ты считаешь, князь Севра хотел бы иметь такого подданного, как ты? Не зря же он пожаловал тебе и титул, и владения. Да и король Ботэна не прочь заполучить умелого воина с той стороны.
— А моя женитьба на Кэйт привяжет меня к Силингу, — догадался я.
— Естественно, — пожал плечами маг. — А если граф фон Йорген медлит с браком, то следует его немножечко поторопить.
Через три часа мы с Кэйт уже были в храме. К счастью, гостей оказалось немного — только члены Малого совета, парочка придворных, да рыцарь Шлангебург. Я принял руку невесты из руки герцога, а дальше, все как положено — молитвы, взаимные клятвы, кольца.
Свадебный пир можно вообще обойти молчанием. Довольно скромный, никто из присутствующих не напился, не поскандалил и под стол не упал, потом даже вспомнить нечего будет. Но нам с Кэйтрин большего и не нужно, все равно же придется еще раз устраивать празднество для соседей и родственников невесты, которых с каждым месяцем становилось все больше.
Когда все закончилось, мы с Кэйт оказались в постели, уже как муж и жена. Сразу скажу — для супружеских утех оба слишком устали, поэтому просто лежали рядом и молчали.
— Ну вот, случилось то, о чем я мечтала, — прервала молчание молодая жена, приподняв вверх правую руку и рассматривая фамильный перстень, ставший обручальным кольцом. — Теперь я замужем.
В Силингии супруги носят кольца на правой руке, а не на левой, как у нас, но какая разница?
— Замужем, значит — за мужем, — изрек я банальную истину.
— Который постоянно отсутствует, совершает подвиги, получает раны и заваливает в постель всех женщин и девушек, попавших в его поле зрения, — хмыкнула молодая жена.
— Когда я кого-то заваливал? — обиделся я.
— А я не забыла, когда застала тебя со шлюхой. Как там ее — Лота? Да и потом, сомневаюсь, что ты хранил верность своей невесте.
— Кэйт, с Лотой я был до тебя, когда мы не были ни женихом, ни невестой. Тем более, что у нас с ней ничего не было.
— Дескать, эта шлюха просто заскочила в твою постель, чтобы погреться? — с иронией поинтересовалась Кэйт.
— Нет, не погреться, я попросил девушку, чтобы она полежала в моей постели, тебя подразнить.
— Подразнить? — слегка оторопела Кэйт.
— Ну да, — сказал я, лихорадочно соображая, что бы соврать дальше. — Я же в тебя сразу влюбился, а ты меня ненавидела.
— Ну, Юджин, сочиняешь ты здорово, — засмеялась супруга. — Если бы я все не видела собственными глазами, то поверила бы.
— Все мы совершаем ошибки, — изрек я. — Если бы я знал, что мы с тобой все-таки поженимся, то никогда бы не предложил девице тебя разыграть.
— Эх, как бы хотелось тебе поверить… Или, хотя бы в то, что я не узнаю больше о новых изменах. Неужели ты переменишь свою жеребячью натуру?
— Почему жеребячью? Гневко мне сто очков даст. А я, между прочем, давал тебе сегодня клятву у алтаря… Покамест еще не бывало такого, чтобы я изменил собственного слову.
— Ну-ну, — недоверчиво протянула Кэйт, поворачиваясь на другой бок. Сладко зевнув, сказала. — Давай-ка спать, нас барон на завтра в театр пригласил.
В театр? Хотел уточнить, правильно ли я ее понял, но Кэйтрин уже спала.
Про театры я слышал в университете, на лекциях, посвященных предшественнице Старой империи — Элладе, где мои профессора рассказывали про первые театры под открытым небом, где актеры выступали в масках. А что играли, уже и не вспомню. Вроде бы, что-то про птиц, обидевшихся на богов и, в наказание, закрывших собою небо, дабы жертвенный дым не достиг божественных уст.
В Швабсонии, помимо жонглеров и менестрелей, мне приходилось видеть странствующих актеров, останавливающихся на неделю-другую в небольших городах, считавших за счастье, если какой-нибудь влиятельный вельможа предлагал лицедеям пожить у него в замке месяц-другой, на всем готовом, но никому бы в голову не пришло, что для представлений можно выстроить специальное помещение, со сценой для артистов и лавками для зрителей, выделив для благородной публики места, отделенные от остальных специальной стеной.
Я не сразу уловил суть — уж слишком громко разговаривали актеры, пытаясь докричаться до дальних уголков зала, где сидели не то грузчики, не то гуртовщики, потом втянулся и осознал, что нам показывают сюжет из древней истории, про некое королевство, где правил добрый король Микобер. При его царствовании все были счастливы — подданные плясали и пели, скот плодился, а рожь и пшеница кустились, одаряя землепашцев богатыми урожаями. Но вот беда — у Микобера имелась жена по имени Дидетта, влюбленная в его младшего брата Рикобера, а брат, соответственно, влюбился в невестку. Скорее всего, Рикобер до конца дней своих просто вздыхал бы о жене брата, не позволяя чувствам выйти наружу, но женщина, как это часто бывает, оказалась решительнее мужчины. Королева уговорила Рикобера, чтобы тот во время охоты убил старшего брата, освободив себе место в постели и на престоле.
Но Рикобер струсил и не довел до конца дело. Ударив Микобера по затылку, младший братец связал короля, решив, что того растерзают дикие звери, а сам поспешил во дворец, где объявил о смерти старшего брата и о том, что отныне он становится правителем, а женой сделает вдову усопшего.
Никто не возражал, только старый слуга короля Мидело сомневался в гибели своего господина и требовал, чтобы все отправились его искать, но злая королева высмеяла старика и выгнала его в лес. Мол — иди и ищи, авось, заодно и зверей покормишь.
Подданные, слегка погоревав, начали праздновать коронацию нового короля, а заодно и свадьбу Рикобера и Дидетты, радуясь, что их поят и кормят на дармовщинку.
А добрый король остался жив. Как это бывает в сказках, его нашла в дремучем лесу прекрасная пастушка, освободила и отвела в свою убогую хижину, где лечила Микобера прохладной водой, поила свежайшим молоком и кормила лепешками.
Добрый король поправился и, разумеется, влюбился в свою спасительницу, но не знал, как вернуть престол. Убивать младшего брата не хотелось, и он решил остаться в лесу, жениться на пастушке и начать жизнь простого человека. Пастушка тоже не была против, но внезапно в хижине появился старый слуга. Со слов Мидело, народ перестал верить в смерть доброго короля, хочет, чтобы он возвратился, потому что Дидетта собралась пойти войной на соседнее королевство и начала брать налоги. И, разумеется, скот перестал плодится, а пшеница и рожь не хотели давать урожай.
Микобер вздохнул, всплакнул, потому что ему нравилось жить в лесу, но долг заставил взять себя в руки и отправиться во дворец, где его уже с нетерпением ждал народ, а злодейка, вместе с несостоявшимся убийцей, сразу же встали на колени и попросили прощения.
Конечно же, король простил младшего брата и бывшую жену, но приказал им покинуть королевство, а сам, под ликующие крики толпы, женился на спасительнице.
После представления мы решили пройтись пешком, благо, до герцогского дворца всего ничего.
— Юджин, тебе понравилось? — поинтересовался маг.
— В общем-то да, только непонятно, чем все закончилось, — отозвался я.
— Почему непонятно? — удивилась Кэйт. — Все хорошо, все счастливы, злодеи наказаны. Народ ликует и все прекрасно, потому что король добр и справедлив.
— Нет, это все правильно, — не стал я особо спорить. — Но что там с войной-то? Если королева собралась идти воевать, значит на то были причины. И непонятно, на что жил Микобер, если не собирал с подданных налоги?
— Юджин, так это же театральное представление, почти сказка, — вздохнула Кэйтрин. — Нельзя же все воспринимать так, как это происходит в жизни.
— Ага, если сказка, тогда понятно, — кивнул я, вспоминая прочитанные книги, в которых тоже было столько невероятного, что хоть плачь. — Мне стало интересно, а как все было в настоящей истории?
— В настоящей истории было немного иначе. — сообщил Габриэль. — Король Микобер все свое время проводил на охоте, а управляли за него жена и младший брат. И ладно, если бы он просто охотился, не влезая в государственные дела, но время от времени, вернувшись из леса, Микобер желал показать, кто хозяин в королевстве и принимался править — казнил тех, кто уже был прощен, миловал преступников, приговоренных к казни, отменял прежние налоги или вводил новые. В общем, переворачивал с ног на голову все, что было сделано королевой и братом, а потом опять удалялся в лес, где охотился несколько месяцев. Королева и младший брат вначале терпели, потом не выдержали и свергли короля. Но они допустили ошибку — вместо того, чтобы действительно его убить, отправили короля в ссылку, взяли с него клятву, что Микобер не будет претендовать на престол. Они ему даже владения оставили и свиту. И правили Рикобер и Дидетта очень толково. А дальше…
— А дальше, как водится, нашлись недовольные, а Микобер быстренько избавился от клятвы, собрал войска и опять стал королем, но ничему не научился. Оставил королевство на советников, охотился.
— Вот-вот, граф, вы все правильно угадали, — кивнул барон.
— И что-то подсказывает мне, что судьба Микобера оказалась печальна, — вздохнул я.
— Совершенно верно. Явился Алуэн Мохнатые Щеки и присоединил его королевство к своим владениям. Дидетту, кстати, он сделал своей женой и наместницей во время своих отлучек.
Надо бы все-таки изучить историю бывшего королевства Нимотен. Беда только, что до сих пор не нашел исчерпывающих трудов. Хоть сам садись и пиши.
— И что тебе еще не понравилось? — поинтересовалась Кэйт.
— Женщины тут какие-то странные, — признался я. — Пастушка, вроде и ничего, смазливая, но какая-то долговязая, ступни большие, ладони крупные. А Дидетта, вроде бы именуется красавицей, но впечатление такое, что вчера ее плохо побрили. И голоса у них какие-то чересчур мужественные, а еще — показалось мне, или нет, что у дам торчат кадыки.
И маг, и Кэйтрин засмеялись на два голоса. Отсмеявшись, маг спросил:
— Граф, а ты разве не заметил, что все роли в театре играют мужчины?
— Да? — удивился я. — А почему бы не взять на женские роли настоящих женщин?
— А когда женщинам играть в театре? Это же тексты надо учить, репетировать, потом представления давать, на все время нужно. А где женщинам свободное время взять? Им нужно за домом присматривать, готовить, стирать, а еще за детьми присматривать. А вот мужчины, которые никакому приличному ремеслу не выучились, идут в актеры. И им хорошо — денежка перепадает, и нам развлечение.
Глава одиннадцатая
Знак у дороги
В Силинге неожиданно изменилась погода. Снег перестал идти, вылезло солнце и радостно принялось превращать сугробы в мокрую кашицу, а потом старательно выпаривать воду. Потеплело, словно весной, а деревья от радости выбросили почки, а на окраине города кто-то увидел первые цветы. Старожилы говорили, что не припомнят такого, но это обычная отговорка — старожилы редко что помнят.
Как только дорога просохла, мы отправились по направлению долины Эст. Мы — это я и Габриэль, гномы и арбалетчики, а также моя молодая супруга со слугами. Обоз опять-таки получился приличным, но все же поменьше, чем при поездке в Севр. Кэйт решила, что до Шварцвальда доедет вместе с нами, а потом отправится домой, благо, что сразу за Черным лесом (нечисть там уже не водилась, но название так и осталось) есть постоялый двор, где можно переночевать, а там до нашей усадьбы всего один переход. Двор, правда, держат цыгане, что само по себе плохо, зато крыша над головой и тепло, а если у них ничего не есть, а постель застелить собственным бельем, так и совсем хорошо.
— Хозяина я в Уршадте не раз встречала, знаю, что это Зарко, конокрад, его еще мой батюшка повесить хотел, да не поймал, да и дочь его, а может, внучка — если по возрасту судить, показалась знакомой, — раздумчиво сообщила Кэйт. — Кажется, я ее когда-то в детстве видела. Хотела поподробней расспросить, но она от меня отшатнулась, словно от жабы и убежала.
Я не стал говорить, что неплохо знаком и с самим цыганом, и с его внучкой. И про то, что Папуша десять лет назад была возлюбленной Йоргена-младшего, умолчал, а уж иные «тонкости» знакомства с цыганкой самому бы хотелось забыть. И, на мое счастье, что внучка старого конокрада не из болтливых, иная могла бы много что рассказать!
Нечасто мне приходилось передвигаться в каретах — детство не в счет, да я и тогда предпочитал ездить верхом, но коли супруга сидит в повозке, муж обязан быть рядом, даже если для этого пришлось отправить горничную в карету барона Габриэля, а гнедого оставить трусить одного.
— Как опостылел Силинг, — призналась Кэйт, прижимаясь ко мне. — И город большой, и дома красивые, и театр, а все не то, все неродное. Устала.
— Верю, — кивнул я, обнимая жену.
— Хм… Вы с Гневко носились себе по полям, а мне пришлось отдуваться. Оказывается, в столице у меня тоже полно родственников и все пытались заманить нас к себе. Тебе хорошо, вечно в нетях, а мне пришлось пару раз сходить.
— Полно родственников? — удивился я. Я как-то упустил из вида родственников жены.
— Ну, семеро, но мне показалось, что их больше. Сходила в гости к четвероюродной тетушке, потом еще к кому-то — не помню, кем она мне приходится, а к остальным уже не пошла. Все разговоры об одном и том же — а кто твой муж, а откуда такой граф взялся, а как ты умудрилась заполучить титул баронессы не выходя замуж, а какие теперь титулы у тебя будут? Тьфу. Им что, больше поговорить не о чем?
Кэйтрин притихла, пытаясь рассмотреть что-нибудь в тусклом окошке кареты, потом вздохнула:
— А знаешь, отчего мне противно? — Не дождавшись ответа, сообщила: — То, что я сама такой же дурой совсем недавно была. Голова забита мечтой о титуле, о деньгах.
— Ничего удивительного. Человек всегда думает о том, чего не имеет, — хмыкнул я. — У меня у самого, если денег нет, в голове только одно и жужжит — а где бы их взять? Пока ты была простой дворянкой, мечтала о титуле, а теперь ты баронесса, графиня…
— А еще эрла, — поддакнула супруга.
— Кто?
— А как жену эрла назвать? Эрлица? — прыснула Кэйтрин.
М-да, эрлица звучит не очень-то благозвучно. Хуже только эрлиха. Пусть будет эрла.
— Да, а взаймы родственнички не просили? — поинтересовался я.
— Еще как просили. Мол, дорогая Кэйтрин, если вы теперь благородная графиня, а ваш супруг пользуется фавором у Его высочества, то вы просто обязаны помогать своим бедным родственникам.
— А ты?
— Мне очень хотелось спросить — а почему же вы, когда я жила в нищете, ни разу мне не помогли? Хотела задать вопрос, но не смогла, стало противно. Я просто встала и ушла.
— И правильно, — одобрил я поступок жены. Согласен с Кэйт, что попрекать не совершенными благодеяниями, равно как напоминать кому-то о собственных добрых делах, неприлично.
— А знаешь, — вдруг хохотнула Кэйт. — Мы тут с тобой о титулах заговорили, а я от тетки узнала, как один барон — кажется, Авеш? заполучил свой титул.
С бароном Авешем я знаком. Он же тоже тайный советник. Полюбопытствовал:
— И как он его получил?
— Да не он сам, а кто-то из далеких предков, еще в те времена, когда существовало королевство Нимотен. Королева, не запомнила имя, садилась в лодку, чтобы переправиться через реку и тут, как на грех, она ветры пустила, то есть, пукнула, — зачем-то принялась объяснять Кэйт, хотя я прекрасно знал эвфемизм про ветры. — А лодочник, что ее перевозил, принялся извиняться — дескать, прошу простить меня, благородные господа, случайно получилось. Разумеется, Его величество растрогалась и попросила мужа, чтобы тот пожаловал лодочника поместьем и титулом.
— Здорово, — восхитился я, потом заметил.
Не самый плохой способ стать бароном, а заодно и легенду создать. В Швабсонии обычно титулы получают либо мужья любовниц, чтобы их рога смотрелись величественнее, либо незаконные дети королей.
— Скажи-ка, Юджин, ты остаешься с отрядом или опять что-нибудь выкинешь? — вдруг поинтересовалась Кэйт.
— В каком смысле? — сделал я вид, что не понял супруги.
— В том смысле, что ты и Гневко попретесь прямо в гнездо вервольфов?
Я замялся, не зная, что ответить. В гнездо вервольфов я переться не собирался — узнать бы, где это гнездо, но вообще-то, у меня иные планы, нежели просто идти с отрядом. Отыскать следы, если таковые и остались, смогут и без меня, особенно, если солдаты отыщут опытных следопытов. Командиром арбалетчиков, по моей просьбе, назначили рыцаря фон Кестнера. Воин достойный и начальник толковый, очень хорошо себя проявил во время посольства. Я же решил отправиться в Винне-Ноу — главный город тангаров, где формировался очередной серебряный обоз, чтобы оценить обстановку собственными глазами. В сам город гномов меня не пустят, потому что существует договор, заключенный еще с основателем герцогства Силингии о том, что люди никогда не зайдут за стены, за которыми обитают тангары. Традиция. Впрочем, рядом с поселением гномов есть и человеческое селение, где можно остановится. Там, кстати, станут нанимать и телеги, и лошадей, и возчиков, а уже потом привезут само серебро. Ох, не знаю, что и сказать. Перевозить серебро — дело опасное, даже если это всего лишь руда, которую еще чистить и чистить, а везти девяностопроцентное серебро, да еще демонстрируя груз в селении людей… Традиции, дохлого коня им в зубы. Скажем, отправлять герцогу серебро, используя для этого человеческие повозки и людей-возчиков — тоже традиция, хотя вполне могли бы обойтись и собственными повозками, и маленькими лошадками, для ухода за которыми не понадобились бы чужаки.
Ладно, лучше я промолчу.
Что ж, не станем нарушать традиции, мне только глянуть на телеги, на возчиков. А если надумаю сопровождать драгоценный груз, Димдаши меня пристроят охранником. Ну, а там видно будет.
Барон фон Скилур, которому я изложил свой план, не просто его одобрил, но порывался отправиться вместе со мной в город гномов. Мне еле-еле удалось отговорить мага. Нет, я не против его компании, Габриэль человек надежный, но, если станет жарко, мы с гнедым просто-напросто удерем, ибо, как говаривал один именитый полководец: «Нет бесчестия бежать с поля боя, особенно, если ты собираешься туда вернуться и победить», а куда побежишь, если при тебе лишний груз в виде двоюродного дедушки герцога?
Но что ответить Кэйт? Да, а откуда она вообще знает о вервольфах? Официально наш отряд отправился выяснить подробности гибели гномов и, главными подозреваемыми названы некие разбойники. Нахмурив брови, сурово спросил:
— Кэйт, а как ты выведала государственные тайну?
— Тайну? — усмехнулась девушка. — Да об этой тайне на каждом углу судачат. И в лавках, и на рынке, и мои достопочтенные родственнички, чтобы им пусто было.
Вот тут Кэйт права. Утаить новости об оборотнях после гибели нескольких деревень невозможно. Даже если сами бароны помалкивали, то сколько они привели с собой людей, чтобы осмотреть трупы? Вот-вот.
— И что говорят?
— Говорят, что на окраинах герцогства объявились вервольфы, жрут всех подряд — и людей, и коней с коровами, да еще и гномов сожрали. Тамошние бароны не справляются, просят подмоги у герцога, а тот не чешется. И маги ничего не делают, только пьянствуют.
— А не говорят, откуда оборотни берутся? — осторожно поинтересовался я, втайне ожидая именно того ответа, что так не нравился герцогу.
— Вроде, откуда-то с гор спустились. У них, как у волков — если расплодятся, то идут новые места осваивать.
Ну, уже хорошо — не болтают, что оборотнем можно стать благодаря укусу. А ведь скоро начнут.
— Я, как об оборотнях услыхала, сразу поняла, отчего Его высочество нашу свадьбу решил в такой спешке сыграть. Ишь, все подготовил, даже про платье для тебя не забыл, почестями осыпал. Вроде бы, добренький герцог, заботливый, а на самом деле сволочь большая, — злобно хмыкнула Кэйт. — Самое трудное дело на тебя сваливает, словно у него больше никого нет. И ты хорош, всегда соглашаешься.
Вот это да! Из уст верноподданной повелителя Силингии сорвался такой оскорбительный эпитет.
— И не смотри на меня так, словно я невесть что сказала, — опередила мой возглас Кэйт. — Да, понимаю, государственные интересы, политика. А не забыл, что я из-за этого драного интереса и отца лишилась, и брата? Может, и мать бы подольше прожила. И мужа любимого — мерзавец ты, бабник, пробы ставить негде, но я тебя все равно люблю, скотина ты благородная — тоже могу лишиться, а я в девятнадцать лет вдовой оставаться не хочу.
— Значит, останешься вдовой лет в пятьдесят, — мрачно пошутил я, уверенный в том, что до пятидесятилетия Кэйтрин точно не доживу. На сколько лет я ее старше? На тридцать? Восемьдесят — вполне приличный возраст, а еще Инга собиралась меня убить.
— Дурак ты Юджин, а еще эрл, — уткнулась в мое плечо Кэйт и заплакала, словно маленькая потерявшаяся девочка. — Я все понимаю, и отказаться ты и на самом деле не мог, но ты и меня пойми… Вроде, кусочек счастья ухватила, а оно сразу же между пальцев ускользает.
Кстати, на сей раз я никакого согласия не давал, потому что герцог его не спрашивал. Знал ведь, что отказываться не стану, но мог бы хотя бы из приличия поинтересоваться.
Не зная, как бы утешить маленькую жену, просто обнял ее и начал говорить разные глупости:
— Любимая, все у нас с тобой еще впереди будет. И счастье будет, и детей полон дом. Вот, в экспедицию съезжу, потом обратно вернусь, засяду в имении, начну хозяйством заниматься. Я уже и так от нашего брауни выговор получил за то, что домом не занимаюсь.
— Ты не знаешь, сколько я нагоняев от него получила, — повеселела Кэйт, даже слезы просохли. — Дедушка меня однажды даже с постели скинул, чуть не описалась от страха. Окно мы уже отремонтировали, а крышу мы пока соломой прикрыли, а уж по весне по новой перекрывать станем.
— Молодец, — похвалил я Кэйт, радуясь, что мне самому не придется заниматься хозяйственными делами, свалив все заботы на плечи жены.
— Я с этих черепичников, которые напортачили, три шкуры сдеру, — мстительно пообещала супруга. — И тебе вместе с Томасом тоже следует шею намылить. Нет бы купили хорошую черепицу, проверили, а тут сами налепили.
— Лепили, допустим, не сами, но кто его знал, что черепица плохая? — попытался я защищаться, но как-то вяло. Я ведь, став помещиком, тогда и на самом-то деле был рад, что не нужно куда-то ехать, искать, а все можно сделать прямо тут и сразу.
От дальнейших оправданий спасла остановка. Что там стряслось? Колесо отлетело или упряжь порвалась? Открыв дверцу кареты, выглянул и увидел, что народ устремился вперед. Значит, что-то серьезное. Ко мне сразу же подскочил Гневко, подставляя бок.
— Мог бы и сам себя оседлать, — проворчал я. Конечно, я смогу ехать и без седла, но для графа и эрла несолидно. Впрочем, плевать, зато быстрее.
Небольшая, но шумная толпа возчиков и латников горячо обсуждало увиденное — собаку, привязанную к дорожному столбу, что само по себе уже нелепость. А здесь у бедной псины разорвано горло, а кишки выпущены наружу.
— Снимите пса, — приказал я, но народ словно сковал испуг. Чтобы его развеять, дал затрещину одному мужику, потом второму и те, словно проснувшись, побежали распутывать веревки, но еще больше их запутали.
— Да разрежьте вы их! — рявкнул появившийся рядом со мной фон Кестнер. Посмотрев на меня, рыцарь спросил: — Граф, а что это?
— Так сами видите, — нарочито бодро хохотнул я. — Собаку какой-то дурак убил, растерзал и к столбу привязал.
— Ага, — с понимание закивал рыцарь и заорал на подчиненных. — Ну, чего пялимся, дохлой собаки не видели? Быстро к телегам!
Любая короткая остановка в пути рискует превратиться в длинную. Выяснилось, что у кого-то из возчиков внезапно треснула ось, кому-то потребовалось закрепить колесо, поменять упряжь. Так ли это на самом деле, или народ, напуганный мертвой собакой, тянет время, но пусть проверкой занимается рыцарь Кестнер.
У кареты Кэйт увидел ее горничную, помогавшую хозяйке спуститься. Выругал себя, что не помог сам, даже ускорил шаг, но супруга успокаивающе махнула — дескать, не суетись, сами управимся. Ага, понятно. Коли случилась остановка, надо ею воспользоваться по полной — сбегать в кустики, а не терпеть. Соответствующие сосуды есть в каждой карете, но пользоваться ими во время движения неудобно.
— Господин граф, не составите нам компанию? — услышал я голос Димдаша-старшего, выглядывающего из своей повозки.
— Кэйт! — крикнул я, привлекая внимание жены, показывая ей, а заодно и нашему кучеру, куда я пропал. По негласному уговору, пока все седоки не усядутся, возчик не тронется с места.
Забравшись в карету гномов, не особо и удивился, обнаружив барона.
— Вы все видели своими глазами? — спросил Димдаш-старший. Ни он, ни младший, равно как и барон, не пошли смотреть на причину остановки, ограничившись расспросами.
— Ага, — кивнул я и доложил. — К столбу привязано мертвое тело вполне дохлой собаки с перекушенным горлом и выпущенными внутренностями.
— И что скажете? — поинтересовался барон.
— А что сказать? — пожал я плечами. — Одно из двух — либо по дорогам герцогства бродит злодей, люто ненавидящий собак, но скорее всего кто-то шлет нам предупреждение. Мол — убирайтесь, иначе с вами будет тоже самое.
— Что означает, что о нашей экспедиции уже известно, — констатировал барон. — Впрочем, в этом нет ничего удивительного.
Я ограничился пожиманием плечами. Очень удобно, кстати. Позволяет экономить слова, а заодно вызывает собеседника на откровенность.
— Знать бы еще, кто за этим стоит, — вздохнул Габриэль. — Мои коллеги, с которыми мы совещались несколько вечеров подряд, тоже ясности не внесли.
Про «совещания» магов мне прекрасно известно, но иронизировать не стану. Возможно, настоящий волшебник не способен совещаться в ином состоянии.
— Имя Фионы не прозвучало? — поинтересовался я, вспоминая несостоявшегося убийцу, назвавшего мне перед смертью имя заказчика.
— Звучало, — кивнул маг. — Правда, ее имя тогда выговаривали похоже, но чуть иначе — Фриона. Была такая могущественная ведьма лет пятьсот, а то и семьсот назад. Чтобы с ней покончить, понадобились усилия четырех герцогских магов. Но где обитала, отчего вдруг стала опасной, никто не ведает, потому что после смерти Фрионы было решено о ней позабыть — сжечь книги, а имя колдуньи вымарать из всех летописей. Хорошо, что у моего коллеги Глазтера, отец принимал участие в охоте на ведьму, а он, хотя и был в те годы юнцом, кое-что помнит. Увы, в памяти уцелели только обрывки. Возраст, сами понимаете, а забывчивость не минует и волшебников.
— И сколько же ему лет? — удивился я.
— Юджин, я тебе сто раз говорил — у магов, как и у женщин, не стоит спрашивать о количестве прожитых лет.
— Имя ведьмы Фрионы хорошо известно тангарам. По слухам, она единственная, кто мог причинить нам зло с помощью колдовства, — неожиданно сказал Димдаш-младший, нарушив субординацию, а старший гном добавил. — Но на самом-то деле это невозможно.
Глава двенадцатая
Серебряные ножи
У крыльца трактира жалобно поскуливал огромный пес, которому впору в одиночку выходить против волка. Псина хотела пройти внутрь, но ее не пускали. Обидчик — полосатый котяра, занявший верхнюю ступеньку, помалкивал, но при приближении пса деловито отмахивался лапой, норовя треснуть по носу. Впрочем, если посмотреть повнимательнее, заметно, что животные просто играют. Пес способен задать коту приличную трепку, а кот не выпускал когти из мягкой подушечки.
Но через мгновение все изменилось. Пес испуганно заверещал, поджал хвост и стремительно унесся прочь, зато кот, встав на четыре лапы, утробно зашипел, выгнул спину и распушился, словно намереваясь вступить в неравную схватку.
К трактиру приближалась группа, человек пять. Вроде, люди обычные и даже безобидные — без оружия, в простой одежде и не было среди них богатырей, зато от них словно бы исходили волны не то холода, не то ненависти, а может, того и другого сразу, отчего мне сделалось не по себе.
Один из людей, присматриваясь к кошаку — словно прицеливаясь, высвободил правую руку, слегка присел, напрягся и дальнейший ход его действий считывался легко — ухватить котика за ноги и приложить к стене.
— Только попробуй тронуть, — предупредил я, выступая вперед.
От присутствия этой пятерки у меня по коже пошли мурашки. Казалось, что кто-то пытается ухватить холодной рукой за сердце. Да что уж там, скажу откровенно — стало страшно. Но и бросать на произвол судьбы храброго полосатика нельзя.
— А то что? — с насмешкой спросил мужчина, стоящий в центре. В отличие от остальных его подбородок украшала бородка. По манерам — явный вожак.
— А ты проверь, — улыбнулся я в ответ, демонстративно отодвигая полу плаща и кладя руку на эфес.
Пришлые мгновенно разошлись, образовав полукруг, в руках появились ножи и короткие дубинки. Ишь, опытные. Осознают, что при численном превосходстве меч не спасет. Ну-ну, ребятки, так и считайте. Вот прямо сейчас и решим. Зато и страх ушел, уступив место холодному расчету.
Разумеется, биться об заклад бы не стал и не дал бы ста процентов, что встретился именно с теми людьми (людьми ли?), с которыми и искал встречи, но процентов на семьдесят-восемьдесят — это точно. А где остальные?
Я не спеша расстегнул пряжку у ворота, сдернул плащ, ухватив его в левую руку, а правой потянул на себя меч, не обнажая клинка, прикидывая — кого заваливать первым, а с кем можно повременить. Так, кто здесь самый опасный? Конечно вожак, вот он-то и станет первым, потом крайнего слева ослепить плащом, проткнуть третьего, а этого, с оттопыренной губой, вначале пнуть. В общем, расклад простой. Эх, был бы со мной гнедой, мы бы их растоптали, но Гневко пришлось оставить в лагере, вместе с латниками и Габриэлем.
Похоже, вожак слегка удивился, что я до сих пор не сбежал. Приподняв бровь, смерил меня оценивающим взглядом. Бросил взгляд вправо-влево, на своих подчиненных, потом заявил:
— Я проверю. Но позже.
Вожак улыбнулся, растягивая губы, обнажив десны. Повинуясь беззвучной команде начальника, остальная банда мгновенно спрятала оружие, повернулась через плечо и ушла.
— Я проверю, — повторил вожак, догоняя остальных.
Проводив взглядом пятерку, перевел взор на котика, нервно вылизывавшего шубку. Захотелось погладить отчаянного храбреца, но вспомнив про тот случай на постоялом дворе, не рискнул.
— Эй, парень, а эти ушли? — высунулась из-за двери голова в некогда белом, а теперь потемневшем от копоти колпаке.
Это кто же здесь парень? А, так это я. Я нынче в простом обличье, словно опять вернулся наемник Артакс.
— Ушли, — сообщил я, проходя внутрь.
— Ну, ты и храбрец! Чарка шнапса за счет заведения, — совершенно искренне сказал дядька.
— Лучше кваса или кавы, то есть, кофе, — сообщил я.
— Есть и то, и другое.
— Тогда каву.
Трактирщик закивал и унесся в сторону кухни.
Искать свободное место не пришлось, потому что в трактире почти никого не было. Усевшись к окну, подождал хозяина, притащившего мне каву. Судя по запаху — очень неплохая. Поставив передо мной чашку, хозяин спросил:
— Что есть станешь? Мясо или рыба? Мясцо хорошее, баранина на ребрышках, но я бы посоветовал форельку жареную. Свежая, утром доставили.
Я кивнул, а потом спросил:
— А это что за люди?
Трактирщик скривился.
— Не знаю, что за люди, но лучше бы сюда не ходили. Сидят, словно утопленники, прямо-таки тиной разит. Ничего худого не делают, но к ним даже отпетые забияки подойти боятся. У меня трактир хороший, все свежее, но эти гостей распугали.
— А что заказывают?
— А ничего не заказывают. Они вообще ничего не едят. Припрутся и сидят, смотрят, а у меня от их взглядов холодный пот.
— А чем занимаются?
— Вроде бы возчики, но лошади их боятся, спасу нет. А чтобы их слушались, они коней бьют безжалостно. Где это видано, чтобы возчик скотину бил? Он ее холит, лелеет, сам не поест, а коняшке корма задаст. У нас сердце кровью обливается, когда лошадь бьют, а боязно влезать. Вон, Ермаш, уж на что сильный был, так как-то раз коняку решил защитить, эти его на месте и порешили.
Коней бьют? Вот сволочи.
— А власть куда смотрит? Так вот прямо на улице порешили и никто не вмешался?
— Ты что, парень, с луны свалился? — вытаращился на меня хозяин. — А кто вмешается-то? Хозяевам нашим, тангарам, до нас дела нет. Они в своем городе живут, сами сюда не приходят, нас к себе не пускают. Они с нами даже разговаривать не станут. Не веришь?
Почему же, очень даже верю. Уже одно то, что гномы не сообщают людям свои имена, о чем-то говорит. Еще неприятно поразило другое: Димдаши, с которыми, как мне казалось, у меня сложились если не дружеские, то хотя бы приятельские отношения, по мере приближения к Винне-Ноу менялись на глазах, и не в лучшую сторону. Я-то рассчитывал проехать весь путь в карете гномов, но за два дня до конца пути со мной перестали разговаривать, оба гнома демонстративно прикрывали носы платками, разговаривали друг с другом на своем языке, бросая на меня уничижительные взгляды. Чтобы не взорваться и не поубивать недавних приятелей, мне пришлось перебраться на запятки, едва-едва уместившись между сундуками. Спасибо, что не заставили идти пешком.
Вспомнилось (хотя и не слишком силен в истории Силингии), что после распада королевства Нимотен, между гномами и людьми развязалась война, из которой мы вышли победителями. Может, зря предки герцога не довели дело до конца и не загнали высокомерных недоростков подальше?
Винне-Ноу, спрятавшийся за стеной, мне толком и не удалось рассмотреть, но кое-что углядел, благо, что город расположен на горе. Увидел, что имеется широкая улица, петляющая, словно следы зайца в поле, вдоль которой выстроились двухэтажные дома. Они не вытянутые к небу, словно старые тополя, а массивные и приземистые, сложенные из обработанного камня.
Одна ли здесь улица, или это проспект, от которого вьются улочки поменьше и переулки, не разглядел, помешали здания.
Поселок людей расположился ниже, по склону. Вот тут уже похоже на наши селения — узкие улочки, тесные проезды и тупики. Каменщики, строившие дома, не озаботились обработкой камня, а просто накладывали его друг на друга, подгоняя по впадинам и выемкам, а промежуток щедро заполняли раствором. Имелись и деревянные строения, но их очень мало, и все уже старые.
Но рассматривать достопримечательности я не стал, а отправился отыскивать трактир.
— А откуда здесь люди появились? — поинтересовался я. — Чего вам в Силингии-то не жилось?
— Нет, ты точно с луны свалился, или с другой стороны гор пришел. Тут же каторга. И все население либо бывшие каторжники, либо дети ихние, как я. Отец, как свое оттрубил, весть нам с мамашей прислал, чтобы сюда приехали. Вот, мы и приехали. Есть и другие, но мало. Туточка те, кто отбарабанил срока, что герцог влепил. Нет, врать не стану, многие домой подаются, а есть такие, кому подеваться некуда. Родных нет, все померли, жена к другому ушла, а дом за долги продали. Куда идти-то? На руднике, где каторжники работают, там и порядок, все честь по чести, гворны приглядывают. А на волю вышел — живи как хочешь. Кто-то на руднике остался, а живет здесь, заработки хорошие, только на работу идти долго — часа два, кто в возчики устраивается, если тангарам в столицу ехать — платят щедро, только нужно свою лошадь иметь — у гворнов коняки мелкие. Есть те, кто охотится, а кто у хозяев разрешение получил форель разводить. Было бы желание, а дело любому найдется. Мне от отца трактир остался, да связи старые, чтобы и мясо свежее и рыбу доставляли, неплохо живу. Есть еще пара харчевен, похуже, но там тоже не бедствуют. Женщин-то тут почти нет, а мужики разве захотят себе обеды да ужины готовить? На завтрак еще яичницу пожарят, сосиску отварят, а потом? Мы-то потихоньку начали порядок наводить, мэра выбрали, подумываем о своей страже, чтобы все, как у людей было, но с год назад, или поменьше, вот эти вот появились, утопленники. Если бы один, два, а даже десять, справились бы. Бывали у нас лихие парни, хотели поселок под себя подмять, не вышло. А вот с двадцатью боятся связываться. Это пока их пять, потом остальные припрутся, коней приведут.
— А чего эти утопленники, как ты их назвал, вообще объявились?
— Так как чего? Хозяева герцогу серебро возят, работа выгодная. Гворны строгие, но щедрые, никогда не обманывают. А за одну ездку можно себя до конца жизни обеспечить. У нас в возчики, чтобы серебро везти, много желающих, но как эти тут появились, так всех остальных словно смыло. А кому хочется с упырями связываться?
— С упырями? — переспросил я. Вроде, только что утопленники были.
— Ага, — подтвердил хозяин. — Это мне кажется, что они тиной пахнут, но кое-кто этих парней упырями считает. Врать не стану, но люди видели, как у одного мертвеца кровь пили.
Хозяин покрутил носом, ахнул и помчался на кухню, откуда послышались вопли. Верно, распекал повара за пережаренную рыбу.
Ко мне подсел один из молчаливых мужчин, прежде в одиночестве попивавший пиво. Мы какое-то время просто пили — он свое пиво, а я каву. Потом незнакомец спросил:
— Ты кем будешь?
— Наемник, серебряный обоз стану сопровождать, — ответил я. Какой смысл делать из этого секрет?
— Хм… — глубокомысленно изрек мужчина, стряхивая с усов пену. — Парень ты бывалый, вижу, что воевал, но ты покойник. Вот если таких как ты человек с двадцать, тогда есть смысл.
Я сам пытался убедить Димдашей — когда они еще разговаривали, взять для охраны весь отряд латников, так нет, нельзя. Дескать, даже в селение людей не подобает приводить воинов. Одиночку, вроде меня, еще можно стерпеть, но без боевого коня. И есть договор с первым герцогом Силингии, согласно которого на земли тангаров не вступит нога воина.
— В общем, как ни крути, но сожрут тебя, — резюмировал собеседник и вернулся за свой стол, тем более, что появился хозяин с тарелками.
Кушанье нисколько не подгорело, а на вкус жареная форель оказалась прекрасной, хотя я и не великий любитель рыбы. Трактирщик, присев рядом, продолжал рассказа:
— Вот, сам посуди — две ездки сделали, гворны оба раза пропали, а возчики живехоньки. Бьюсь об заклад, в третий раз другие коняки будут, а люди те же. Может, если на этот раз обоз ограбят да тангаров сожрут, хозяева за ум возьмутся? — предположил трактирщик. — Ладно, как-нибудь перебедуем, авось, упыри больше и не появятся.
Что ж, уже хорошо, что гномы сообщили герцогу о своей беде. А могли бы с упорством, с которым они долбят скалы, раз за разом собирать новые обозы и отправлять их на разграбление, а соплеменников на верную гибель. А гнедого не разрешили взять, уроды. Я даже не попытаюсь рассказать, каких мне трудов стоило убедить Гневко остаться с магом и остальными.
Я доел, потом спросил у трактирщика:
— У тебя есть где заночевать? Если нет комнаты, готов прямо тут, на скамье.
Дядька поскреб затылок, сдвинув набок колпак.
— Знаешь, парень, ты мне понравился. Ты молодец. Упырей отшил, Касика спас, но прости, ночевать не пущу. Я с тебя даже за форель денег не возьму, хотя она тридцать пфеннигов стоит. Не ровен час, подпалят нас из-за тебя, а куда я без своего трактира? Лучше в амбар иди, он на задах, сена там давно нет, но нынче тепло. Попону дам, постелешь на пол.
Читать бесплатно другие книги:
