Муссон Смит Уилбур

Казалось, они зашли в тупик, но Дориан опустился на колени и прополз между стеной купола и краем террасы, где крики Шайтанки слышались отчетливее.

Сорняки и ползучие растения закрывали обзор, но Дориан разглядел проход в растительности: здесь как будто кто-то недавно пробирался. Он двинулся по этому следу, раздвигая траву и поднимая свисающие вьюнки, чтобы осмотреть основание купола.

И сразу увидел, что в одном месте крупнозернистый коралловый известняк разрушился и образовалось отверстие, достаточное, чтобы в него пролезла Шайтанка. Когда он прижался ухом к этому отверстию, его последние сомнения рассеялись. Вопли Шайтанки зазвучали громче, как будто она кричала в переговорную трубу.

— Она там, внизу, — сказал Дориан Ясмини.

Девочка радостно захлопала в ладоши.

— Ты сможешь ее достать, Доули?

Она приложила губы к отверстию и закричала:

— Шайтанка, малышка. Ты меня слышишь?

Из отверстия донеслись слабые возбужденные крики.

— Отойди.

Дориан оттолкнул Ясмини и принялся голыми руками расширять отверстие.

Камни не были скреплены известкой, и куски их легко отламывались, оставаясь в руках у Дориана. Он послал Ясмини за бамбуковой палкой из груды у подножия лестницы и использовал деревяшку, чтобы выковыривать неподдающиеся куски.

Через полчаса он достаточно расширил отверстие, чтобы протиснуться в него. Однако когда посмотрел вниз, увидел только пыль, поднятую им самим, и темноту.

— Жди здесь, Ясси, — приказал он и свесил в отверстие ноги.

Поискал опору, но не нашел и не смог коснуться дна. Держась обеими руками за край отверстия, он стал понемногу, дюйм за дюймом, спускаться туда. Внезапно часть стены, за которую он держался, подалась, и Дориан, не вскрикнув, полетел вниз. Он ожидал, что пролетит сотни футов навстречу смерти, но пролетел всего несколько дюймов и шлепнулся о землю. Удар был таким неожиданным, что его ноги подогнулись и он упал. Но сразу поднялся.

Ясмини сверху тревожно крикнула:

— Что с тобой, Доули?

— Все в порядке.

— Мне можно спуститься?

— Нет! Оставайся там. Убери голову, ты закрываешь свет.

Когда пыль осела, а глаза привыкли к полумраку, Дориан осмотрелся. Сверху пробивался слабый солнечный луч, и в его свете Дориан обнаружил, что очутился в узком коридоре, который как будто пробит в массивной внешней стене мавзолея и едва позволяет ему протиснуться, а по высоте — выпрямиться во весь рост.

Крики Шайтанки теперь звучали ближе, и Дориан пошел на звук. И увидел деревянную дверь, которая преграждала проход. Дерево, покрытое влажной плесенью, раскрошилось от старости, и дверь провисла на кожаных петлях.

Шайтанка, должно быть, прыгнула на нее, и даже ее небольшого веса хватило, чтобы уронить дверь. И теперь Шайтанка оказалась в ловушке под ней.

Обезьянка сорвала ногти, пытаясь освободиться, и ее шерсть была густо покрыта пылью и щепками.

Дориан потащил тяжелую дверь вверх и наконец поднял настолько, что Шайтанка смогла выбраться. Обезьянка не была ранена, она вскарабкалась по Дориану ему на плечи и обеими руками вцепилась в шею, от радости что-то тараторя.

— Глупое животное, — отругал Дориан Шайтанку по-английски, одновременно гладя ее по голове, чтобы успокоить. — Это научит тебя не бродить там, где не следует, глупая обезьяна.

Он отнес Шайтанку к отверстию и передал Ясмини, которая всунула в дыру голову и плечи.

Потом он вернулся, приподнял один край двери и оттащил ее.

Прислонил к стене коридора и по ней, как по лестнице, выбрался из отверстия на солнечный свет.

Он был весь в пыли и грязи, и пока Ясмини успокаивала Шайтанку, обнимая ее, Дориан водой из цистерны смыл грязь.

Ясмини понесла Шайтанку вниз по ступеням, но, прежде чем последовать за ней, Дориан, повинуясь неожиданному порыву, вернулся и расправил траву и цветущие вьюнки, чтобы отверстие у основания купола не было видно.

Через несколько дней Дориан решил исследовать тайный ход. Ему не следовало говорить об этом Ясмини, потому что она настояла на том, чтобы пойти с ним, и взяла с собой Шайтанку.

Не спрашиваясь у Тахи, Дориан взял одну из ламп, а также огниво.

Они предприняли многочисленные предосторожности, чтобы убедиться, что за ними не следит кто-нибудь из шпионов или приспешников Куша; к старому мавзолею они шли разными дорогами и встретились только у цистерны.

— За тобой никто не шел? — спросил Дориан, когда Ясмини с Шайтанкой на плече поднялась по ступенькам.

— Никто! — ответила она, приплясывая от возбуждения. — Что, по-твоему, мы найдем, Доули? Много золота и драгоценных камней?

— Тайную комнату, полную костей и черепов, — насмешливо ответил он.

Она опасливо посмотрела на него.

— Пойдешь первым? — спросила девочка и взяла Дориана за руку.

Они пробрались через заросли и расправили их за собой, потом Дориан убрал растения с отверстия и заглянул в темноту.

— Все в порядке. Здесь никого не было. — Он присел и принялся работать кремнем и кресалом. Когда лампа ровно разгорелась, Дориан сказал: — Передашь ее мне, когда я велю.

Он пролез в отверстие и поднял снизу голову:

— Давай.

Взял лампу у нее из рук и поставил в стороне.

— Теперь спускайся.

Он помог ей, взяв за свешенные в пролом ноги и поставив их на наклоненную дверь.

— Ты почти на месте, прыгай!

Ясмини прыгнула и огляделась. Шайтанка спустилась за ней и вскарабкалась по ноге девочки. Слишком низкий потолок не позволял обезьянке сидеть на плече у девочки, поэтому она пристроилась на бедре.

— Как интересно! Я никогда раньше так не делала.

— Не шуми.

Дориан поднял лампу.

— Теперь не отставай от меня, но и не лезь вперед.

Он осторожно направился туда, где была дверь, но почувствовал острое разочарование, увидев, что несколькими ярдами дальше проход перегорожен кирпичной стеной.

Они оказались в тупике.

— А что за кирпичами? — шепотом спросила Ясмини.

— Похоже, когда-то проход вел в мавзолей, но кто-то его закрыл. Интересно, зачем вообще построили этот проход.

— Чтобы ангел Джибраил мог спуститься в могилу и забрать душу святого в рай, — со знающим видом ответила Ясмини. — Джибраил всегда приходит за душами праведников.

Дориан хотел посмеяться над ней, но увидел, какие у нее огромные и блестящие в свете лампы глаза.

— Может, ты права, — согласился он. — Но мне любопытно, куда ведет второй конец этого прохода.

Они повернули, миновали отверстие, через которое вошли, и углубились в пыльную тьму, которая пахла грибами и плесенью. В слабом свете лампы пол у них под ногами начал понижаться, через каждые несколько шагов встречалась каменная ступенька. Крыша была всего в нескольких дюймах над головой Дориана.

— Мне страшно, — задыхаясь, прошептала Ясмини. — Вдруг ангел рассердится на нас за то, что мы ходим его дорогой?

Она плотнее прижала Шайтанку к груди, а другой рукой крепко взялась сзади за канзу Дориана.

Они продолжали неслышно идти. Проход шел под уклон, пока Дориан не заключил, что они углубились далеко под землю. Потом пол выровнялся и дальше пошел прямо.

Дориан считал шаги.

— А что если на нас упадет крыша? — спросила Ясмини.

— Она простояла сотни лет, — уверенно ответил Дориан. — С чего бы ей вдруг упасть?

И он двинулся дальше, продолжая вслух считать шаги.

— Триста двадцать два, — сказал он и почти сразу воскликнул: — Смотри, ступеньки ведут наверх!

Они начали медленно подниматься. На каждом пролете Дориан останавливался и с помощью лампы пытался рассмотреть, что впереди.

Неожиданно он снова остановился.

— Путь перегорожен, — разочарованно сказал он.

В свете лампы они увидели, что впереди обвалились крыша и боковая стена. Они неуверенно стояли, глядя на завал.

Неожиданно Шайтанка спрыгнула с бедра Ясмини и бросилась вперед.

Прежде чем Дориан успел схватить ее за хвост, она исчезла в небольшом отверстии между невредимой частью крыши и грудой обломков.

— Шайтанка!

Ясмини протиснулась мимо Дориана и запустила руку в отверстие.

— Она снова застрянет. Спаси ее, Доули!

— Глупая обезьяна!

Дориан принялся разбирать завал, стараясь пробиться на другую сторону.

Каждые несколько минут они слышали Шайтанку, но, как ни звала ее Ясмини, обезьянка не возвращалась. Дориан упорно работал, расчищая проход. Потом остановился и забрался на груду обломков.

— Я вижу впереди свет, — ликующе сказал он. Спрыгнул и с удвоенной энергией взялся за расчистку туннеля.

Час спустя он вытер краем канзу лицо, где пот смешался с пылью, превратившись в грязную пасту.

— Думаю, теперь я пролезу.

Он на животе прополз в образовавшееся отверстие. Ясмини со страхом смотрела, как его тело, потом ноги и наконец ступни исчезают из виду. Немного погодя он позвал:

— Ясси! Все в порядке! Давай.

Она была настолько меньше его, что смогла ползти на четвереньках. Очень скоро свет усилился, и она увидела Дориана, сидящего у выхода из туннеля. Перед ними был плотный покров растительности, но за ним светило солнце.

— Где мы? — спросила Ясмини, садясь рядом с Дорианом.

— Не знаю.

Он очень осторожно развел стебли.

Они находились в углублении, окруженном рухнувшими стенами из коралловых глыб, распавшихся от времени и непогоды. Вся местность густо заросла зеленью.

— Оставайся здесь! — сказал Дориан и выбрался на солнечный свет. Осторожно поднялся на развалины и осмотрелся.

Он увидел пальмы и зеленый мангровый лес, а за ним белый песок и ярко-синий океан. Дориан узнал это место: он бывал здесь, когда выходил из зенана.

— Мы за пределами зенана, — удивленно сказал он. — Туннель проходит под стеной.

— Я за всю жизнь ни разу не выходила.

Ясмини поднялась за ним.

— Слушай, это пляж? А нельзя нам туда пойти, Доули?

Они услышали голоса и быстро спустились в углубление. Ниже их убежища, не поднимая голов, прошла группа женщин. Это были рабыни-суахили, черные девушки с открытыми лицами и большими вязанками хвороста на головах. Они удалились, и их голоса стихли.

— Мы можем пойти на берег? — взмолилась Ясмини. — Ненадолго и всего один раз.

— Нет, глупая девчонка! — строго ответил Дориан. — Рыбаки увидят нас и расскажут Кушу. И на кладбище появится еще одна могила. Ты знаешь, что бывает с девушками, которые его не слушаются.

Он снова спустился к входу в туннель.

— Пойдем.

— Может, Всевышнему угодно, чтобы я никогда не поплавала с тобой в океане, — печально сказала она, по-прежнему глядя за деревья.

— Спускайся, Ясси. Нам пора.

Слова Ясмини встревожили Дориана.

Всякий раз как он уходил и в одиночестве плавал в океане, он чувствовал себя виноватым, и, хотя девочка больше не упоминала об этом, ее просьба постоянно звучала в его памяти.

В последующие недели он незаметно разведал местность за восточной стеной зенана и обнаружил между деревьями множество заросших развалин. Они почти целиком были покрыты растительностью, а у их подножия муссон намел холмы песка. Дориану потребовалось несколько дней, чтобы отыскать кусты и коралловые глыбы у входа в туннель. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он перебрался через развалины и оказался в углублении со входом в туннель.

Несколько часов он расчищал вход, чтобы сделать доступ к нему проще и безопаснее, потом снова закрыл его опавшими пальмовыми листьями и сухими ветками, чтобы суахили, собирающие дрова, его случайно не заметили.

У своего друга Мустафы, конюха принца, Дориан выпросил грязную потрепанную канзу, на которой заплат было больше, чем исходного материала, и такую же грязную кеффию, которую больше не носили даже конюхи. Все это он скатал и спрятал у выхода из туннеля. Подождал полнолуния и, когда все было готово, спросил Ясмини:

— Хочешь поплавать в океане?

Она удивленно посмотрела на него, и ее личико сморщилось.

— Не смейся надо мной, Доули, — попросила она.

— Сегодня вечером приходи ужинать со мной и Тахи. После молитвы Магриба поблагодари Тахи и скажи, что тебе нужно вернуться к матери. Но вместо этого приходи сюда и спрячься под цистерной.

Лицо девочки медленно просияло, глаза заблестели.

— Твоя мать будет думать, что ты с Тахи, а Тахи — что ты с матерью. Я вскоре приду сюда за тобой.

— Да, Доули.

Она энергично кивнула.

— Ты ведь не побоишься прийти сюда в темноте?

— Нет, Доули!

Она так отчаянно замотала головой, что та грозила сорваться с плеч.

— Шайтанку с собой не бери. Оставь ее в клетке. Обещаешь?

— Обещаю от всего сердца, Доули.

Весь вечер Ясмини была так беспокойна и разговорчива, что Тахи проницательно взглянула на нее.

— Что тебя тревожит, дитя? Ты болтаешь, как стая попугаев, и ерзаешь, будто у тебя в штанах горячий уголь. Ты снова ходила по солнцу с непокрытой головой?

Ясмини проглотила последний кусок и вытерла чашку пальцами правой руки. Потом встала.

— Мне пора, Тахи. Мама велела мне вернуться пораньше…

— Но ты еще не поела! У меня приготовлены твои любимые лепешки из кокоса с шафраном.

— Я не хочу есть. Мне пора. Я приду завтра.

— Сначала помолись, — остановила ее Тахи.

— Хвала и благодарность всемогущему Аллаху за то, что дал нам еду и питье и сделал нас мусульманами, — выпалила Ясмини и снова вскочила. И исчезла раньше, чем Тахи смогла ее остановить.

Дориан немного подождал, потом встал и небрежно потянулся.

— Погуляю по саду.

Тахи сразу начала заботливо поучать его:

— Будь очень осторожен, аль-Амхара. Не думай, что Куш простил тебя.

Дориан быстро ушел, чтобы избежать дальнейших наставлений.

— Ясси? — негромко окликнул он, поднимаясь по ступенькам на террасу. Голос у него ломался и звучал хрипло: так было уже какое-то время, особенно когда он нервничал или волновался. — Ясси?

На этот раз вышло совсем хрипло.

— Доули, я здесь.

Она выбралась из-за цистерны и побежала ему навстречу. Луна еще только вставала за внешней стеной зенана. В ее свете Дориан провел Ясмини к отверстию Дороги Ангела, как они стали называть между собой тайный проход. Он залез туда первым и отыскал лампу и огниво там, где их оставил.

Когда фитиль ровно разгорелся, он позвал Ясмини и подхватил ее маленькое тело, когда девочка скользнула по старой двери. Она уцепилась за его одежду, и он повел ее по туннелю.

Когда добрались до расчищенного Дорианом завала, он погасил лампу.

— Нельзя показывать свет, — предупредил он.

Последние несколько ярдов они двигались на ощупь и наконец сквозь растения, закрывавшие выход из туннеля, увидели лунное сияние. Дориан поискал сверток старой одежды, оставленный в нише в стене туннеля.

— Вот. Надевай! — приказал он.

— От нее воняет, — возразила Ясмини.

— Хочешь со мной или нет?

Она больше не возражала — зашуршала одежда; Ясмини сбросила платье и через голову надела канзу.

— Я готова, — возбужденно сказала она.

Он вывел ее на лунный свет. Одежда была ей велика, и на ходу она спотыкалась. Дориан наклонился и оторвал подол ее одеяния на уровне щикотолок, потом помог надеть на голову кеффию, чтобы скрыть длинные волосы.

— Подойдет, — сказал он наконец, осмотрев Ясмини.

Она казалась мальчишкой-обованцем, каких множество бегает по улицам города и по пляжам. Сын рыбака, может быть, или сборщик хвороста в мангровом лесу.

— Пойдем!

Они выбрались из развалин и чрезвычайно осторожно прошли по пальмовой роще к пляжу. Дориан хорошо знал эти места. Он выбрал уголок, где коралловые утесы с обеих сторон загораживали водоем, заполняющийся в прилив.

В стене утеса была неглубокая пещера, полная теней; эти тени скрывали детей, когда они сидели рядом на плотно утрамбованном влажном песке и смотрели на бухту, залитую серебряным лунным светом. Отлив обнажил коралловый песок. Он был совершенно белым, а тени от резных коралловых столбов на плоском, без единой отметины песке казались резкими, синими. С внешней стороны рифа фосфоресцировал слабый прибой, попеременно освещая их лица.

— Как красиво, — прошептала Ясмини. — Никогда не поверила бы, что может быть так красиво.

— Пойду искупаюсь, — сказал Дориан и встал. Он стащил канзу и сбросил сандалии. — Идешь?

Не дожидаясь ответа, он прошел по берегу. На краю воды остановился и оглянулся.

Ясмини вышла из пещеры. Она походила на олененка со слишком длинными для детского тела ногами. Рваное платье она сбросила и, как и он, осталась нагишом. Дориан видел на невольничьих рынках рабынь, но ни одна из них не обладала такой волшебной грацией. Волосы свисали девочке на спину, доходя до маленьких круглых ягодиц, черная полоска волос серебрилась в лунном свете.

Подойдя к нему, она невинным жестом взяла его за руку. Маленькие груди едва наметились, но соски поднялись, возбужденные прохладным дыханием муссона. Дориан смотрел на них и испытывал странное чувство, какую-то незнакомую тяжесть внизу живота.

Рука об руку они вошли в воду. Вода была теплее ночного воздуха, теплой, как их кровь.

Ясмини окунулась, и ее длинные волосы поплыли вокруг нее, словно листья лотоса. Она рассмеялась от радости.

Луна была на полпути к зениту, когда Дориан наконец сказал:

— Больше нельзя оставаться. Уже поздно, надо возвращаться.

— Я никогда не была так счастлива, — ответила она. — Никогда в жизни. Я бы хотела оставаться здесь вечно.

Но она послушно встала; серебристая вода стекала с ее стройного тела. Они пошли к пещере, и на песке за ними оставались две цепочки следов, как двойная нить бус.

У входа в пещеру Ясмини повернулась к нему:

— Спасибо, Доули.

И неожиданно обхватила его обеими руками и прижалась.

— Я так тебя люблю, брат.

Дориан неловко стоял в ее объятиях.

Прижавшееся к нему маленькое тело, тепло кожи сквозь прохладные капли воды — все это снова вызвало непривычное ощущение в паху.

Но вот Ясмини отстранилась и рассмеялась.

— Я вся промокла.

Она сжала прядь своих волос и скрутила ее. Вода закапала на песок.

Дориан подобрал свою канзу.

— Повернись, — сказал он, и она послушно подставила стройную, чуть изогнутую спину. Он растер ее полами своей одежды.

— Теперь другая сторона!

Она повернулась к нему лицом, и он вытер маленькие холмики на ее груди, а потом низ живота.

— Щекотно!

Живот Ясмини был гладким, впалым; эту гладкую поверхность нарушали только впадина пупка и маленькая вертикальная безволосая щель между ногами.

— Надевай канзу, — приказал Дориан, и она повернулась и подобрала с песка одежду. Он увидел ее ягодицы, маленькие и круглые. И почувствовал, как сжимается грудь, так что следующий вдох дался ему с трудом.

Ясмини распрямилась и через голову надела грязную канзу; когда она просунула голову в вырез, Дориан продолжал стоять и смотреть. Она улыбнулась, как маленькая фея. Потом, сворачивая волосы толстым жгутом и пряча их под головной повязкой, продолжала откровенно и без чувства вины или греха разглядывать его тело.

— Ты такой белый там, где не коснулось солнце, и посмотри! У тебя внизу тоже есть волосы!

Она удивленно показала.

— Того же цвета, что на голове. И сверкают в лунном свете, как шелк.

Как красиво, — удивлялась она.

Он совсем забыл, что за последние месяцы у него вырос мягкий пушок. И впервые почувствовал стыд, почти вину. Дориан быстро накинул на себя влажную одежду.

— Нам пора! — напомнил он, и девочке пришлось бежать за ним вдогонку, когда он направился в зенан. В безопасности туннеля она сбросила грязную канзу и переоделась в свое платье.

— Готова? — спросил Дориан.

— Да, Доули.

Но прежде чем он зашагал по туннелю, Ясмини схватила его за руку.

— Спасибо, брат, — прошептала она. — Я никогда не забуду, что мы делали сегодня вечером, никогда, никогда!

Он пытался разжать ее руку. Собственные чувства смущали его, и он почему-то сердился на Ясмини за то, что она их вызвала.

— Мы сможем прийти сюда еще раз? — взмолилась она.

— Не знаю. — Он высвободил руку. — Может быть.

— Пожалуйста, Доули. Было так хорошо!

— Посмотрим.

— Я буду хорошей. Я сделаю все, что ты скажешь. Никогда не буду дразнить тебя или твоего петушка, ты только скажи да. Пожалуйста, Доули.

— Хорошо, Ясси. Мы придем снова.

Через несколько дней после похода по Дороге Ангела, но раньше, чем Дориан сумел выполнить свое обещание, к ним в дом пришел Куш.

Он явился рано утром, еще до восхода солнца, а с ним два раба-евнуха. Тахи встретила их у входа и попыталась помешать им войти.