Муссон Смит Уилбур

— То самое место, — сказал он негромко, так, что только Аболи мог услышать. — Смотри, там лодка, а в ней лодочник.

Лодочник — высокая, темная фигура — стоял в начале причала. Глаза его скрывала широкополая шляпа, а поднятый воротник плаща прикрывал рот. Его лодка была привязана к одному из железных колец, вделанных в причал. Фонарь он поставил на верхнюю ступеньку, и свет отбрасывал на камень длинную тень. Том почувствовал смутные опасения.

— Мне это не нравится. Похоже на заранее подготовленную сцену с актерами, ждущими своего выхода. — Он говорил по-арабски, чтобы невидимые слушатели его не поняли. — Почему лодочник ждет? Он знал, что мы придем?

— Спокойней, Клиб, — предупредил Аболи. — Следи не за лодочником. Опасность не в нем. Есть другие.

Они шли к неподвижной фигуре, но смотрели по сторонам, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте. Неожиданно из мрака показалась другая фигура и встала у них на пути, сразу за пределами досягаемости шпаги. Человек отбросил капюшон, упавший ему на плечи, и обнажил сверкнувшие в тусклом свете густые золотистые пряди.

— Добрый вечер и хорошего настроения, прекрасные джентльмены.

Женский голос звучал хрипло, зазывно, но Том увидел отвратительные слои румян на щеках и густо накрашенный широкий рот, который в этом слабом свете казался синим, как у мертвеца.

— За шиллинг я покажу вам обоим райские врата.

Женщина заставила их остановиться на узкой дороге, где было очень тесно, качнула бедрами и улыбнулась Тому в ужасающей пародии на похоть.

— Сзади! — выдохнул Аболи по-арабски, и Том услышал легкие шаги по булыжникам мостовой.

— Я займусь им, а ты следи за шлюхой, — сказал Аболи прежде, чем Том смог обернуться. — Судя по голосу, у нее под юбкой яйца.

— Шесть пенсов за нас обоих, дорогая, — сказал Том и сделал шаг вперед, так, что мог достать шпагой. Он услышал, как повернулся Аболи, но не отрывал взгляда от шлюхи. Аболи сделал выпад против первого из двоих людей, надвигавшихся на них из темноты сзади. Выпад был таким стремительным, что противник не успел даже поднять оружие.

Острие вошло между ребрами и вышло с противоположной стороны, около почек. Человек вскрикнул.

Аболи использовал погруженный в тело клинок и силу своей левой руки, чтобы развернуть противника, как насаженную на багор рыбу, и бросить на того, что стоял за ним. Его оружие выскользнуло из живота, и нападающие отшатнулись, цепляясь друг за друга; раненый продолжал кричать, его дикий крик разносился в темноте, а сам он мешал напарнику использовать правую руку с оружием. Аболи поверх его плеча направил свой новый удар прямо в лицо второму.

Удар пришелся в рот; человек выронил саблю и обеими руками схватился за лицо. Между его пальцами хлынула кровь, черная и густая. Он отшатнулся и упал через край причала, со всплеском ударился о темную воду и сразу ушел на дно.

Другой противник опустился на колени, зажимая живот руками, потом повалился ничком. Аболи повернулся, чтобы помочь Тому, но опоздал.

У шлюхи под плащом была спрятана шпага, и когда женщина напала на Тома, парик слетел с нее, обнаружив стриженую голову и лицо с жесткими мужскими чертами. Том был готов к чему-то подобному и шагнул вперед, навстречу нападению. Убийца был захвачен врасплох: он не ожидал такой быстрой реакции и не оставил себе времени на защиту.

Том нанес удар высоко, под горло, где никакая кость не остановит лезвие, и перерезал дыхательное горло и крупную шейную жилу. Отскочив, он нанес второй удар, на дюйм ниже. На этот раз шпага нашла позвонок и перерубила его.

— Ты учишься, Клиб, — прошипел Аболи, когда шлюха упала, не дернувшись; ее юбки задрались, обнажив волосатые белые ноги. — Но это еще не все. Будут другие.

Эти другие появились из темных подъездов и теней, как бродячие псы, почуявшие падаль.

Том не стал считать, но их было много.

— Спина к спине, — приказал Аболи и взял оружие в правую, более сильную руку. Теперь узкое окончание тропы, которое должно было стать западней, превратилось для них в крепость.

Река защищала их с одного фланга, а темная, без окон стена трехэтажного здания — с другого.

Том догадывался, что в обоих концах тропы еще много нападающих. Но нападать они могут только по одному.

Следующий направившийся к Тому человек был вооружен длинным посохом с железным наконечником, и, когда он нацелил удар в голову Тома, сразу стало ясно, что он прекрасно владеет этим оружием. Том с благодарностью вспомнил долгие часы упражнений с Аболи во дворе Хай-Уэлда. Он нырнул под длинный, тяжелый посох, не рискуя сломать тонкий клинок Нептуновой шпаги о такое грубое оружие, но готов был к удару, когда оружие пойдет обратно, и знал, что удар будет нацелен ему в голову. Отступить он не мог, потому что прижимался к широкой спине Аболи. Посох шесть футов длиной не позволял дотянуться острием шпаги до противника. Разве только нападающий слишком вытянет посох… Острый железный конец устремился к голове Тома, как стрела из лука, но Том в последний миг отклонил голову, и острие пролетело мимо его щеки. Тогда Том левой рукой ухватился за дубовое древко и потянул на себя, так что противник оказался в пределах досягаемости шпаги. Том сделал выпад, отливающее синевой лезвие сверкнуло в воздухе и замерцало, как летняя молния.

Словно опасной бритвой, оно распороло горло прямо под челюстью, и воздух вырвался из перерезанной гортани со звуком, похожим на визг поросенка, которого оторвали от материнского соска.

Человек, обнаружившийся за ним, с ужасом смотрел, как умирающий, шатаясь, описывает круг. Его так захватило это зрелище, что он не успел отреагировать на следующий выпад Тома. Том опять нацелил удар высоко, в горло, но тот в последнее мгновение отклонился, и клинок попал в плечо. Оружие выпало из руки раненого и со звоном ударилось о булыжник. Человек сжал рану и закричал:

— О Господи, я убит!

Потом повернулся и налетел на того, кто был за ним. Образовался такой тесный клубок, что Том не мог выбрать четкую цель. Он трижды быстро и сильно ударил в этот клубок, и каждый его удар вызывал новый болезненный крик.

Один из нападавших попятился и перевалился через край причала; дико размахивая руками, он исчез из виду и с всплеском погрузился в воду, подняв столб пены. Остальные отступали, зажимая раны; их лица в тусклом свете казались грязно-серыми.

Том слышал звуки и за спиной: кто-то негромко стонал, кто-то всхлипывал от боли. Третий подпрыгивал и отталкивался от земли как лошадь со сломанной ногой. Том не смел оторвать взгляд от тех, кто по-прежнему стоял перед ним, но ему нужно было понять, по-прежнему ли Аболи прикрывает ему спину.

— Аболи, ты не ранен? — негромко спросил он.

— Это обезьяны, а не воины. Они осквернили мой клинок своей кровью.

— Не будь так привередлив, старый друг. Сколько еще осталось?

— Много, но, думаю, они потеряли аппетит, их уже не так манит то блюдо, которое мы подаем.

Перед Аболи, сразу за пределами досягаемости его оружия, стояло несколько человек. Аболи заметил их первые нерешительные шаги назад, внезапно запрокинул голову и издал такой крик, что даже Том вздрогнул.

Он, сам того не желая, оглянулся.

Рот Аболи превратился в огромную красную пещеру, татуированное лицо — в маску звериной жестокости. Его крик был воплем крупного самца гориллы, он оглушал и лишал возможности пользоваться другими органами чувств. Эхо этого крика еще гуляло над темной рекой, а противостоявшие Аболи люди уже бежали в темноту. Та же паника охватила и тех, кто стоял перед Томом: они повернулись и бросились наутек. Двое хромали и шатались от ран, но им удалось добраться до боковых улиц, и топот их бегущих ног постепенно затих в надвигающемся тумане.

— Думаю, ты вызвал стражу. — Том наклонился и вытер шпагу о платье мертвой шлюхи. — Она будет здесь с минуты на минуту.

— Тогда уходим, — согласился Аболи голосом, который казался мягким и успокаивающим после недавнего страшного крика.

Они переступили через тела и побежали к лестнице. Аболи начал спускаться к лодке, но Том повернулся и направился к лодочнику.

— Гинея за поездку! — пообещал он, приближаясь. Он был уже всего в десяти шагах, когда лодочник распахнул полы плаща и поднял пистолет, который прятал под одеждой. Том увидел, что пистолет двуствольный и два его дула подобны паре черных глазниц без глаз.

Он смотрел в эти черные глаза смерти, и время словно остановилось. Все приобрело оттенок нереальности, как во сне. Хотя зрение Тома и все прочие чувства обострились, его движения замедлились, будто он двигался сквозь густую липкую грязь.

Он видел, что оба курка пистолета взведены. Из-под широких полей шляпы поверх ствола на Тома смотрел единственный темный глаз, а бледный указательный палец, лежащий на спусковом крючке, неумолимо сгибался.

Том видел, как опустился ударник левого ствола и вспышку огня и искры, когда кремень ударил о сталь.

Он хотел броситься в сторону, но тело подчинялось слишком медленно.

Руку, державшую пистолет, высоко отбросило, грянул оглушительный выстрел. Облако порохового дыма повисло между ними. В то же мгновение Том ощутил тяжелый удар и отлетел назад. Он тяжело упал спиной на камни. «В меня попали», — удивленно подумал он, распростертый на верхней ступеньке. Грудь онемела. Том понимал, что это предвещает. «А если я убит?» — была его следующая мысль. Она привела его в ярость. Том взглянул на того, кто стрелял в него.

В правой руке Том все еще сжимал Нептунову шпагу и видел, как опускается ствол пистолета, устремляя на него ужасный пустой взгляд, как смертоносный василиск. «Если я убит, я не смогу пошевелить правой рукой».

Эта мысль возникла в его сознании и заставила направить все силы и всю решимость в правую руку.

К изумлению Тома, рука не утратила своей силы.

Она метнулась вперед, и шпага вылетела из нее, как стрела из самострела. Том смотрел, как клинок летит острием вперед, не вращаясь, летит в цель; в свете фонаря драгоценная инкрустация рассыпала золотые искры.

Лодочник стоял над Томом, его плащ распахнулся, обнажив грудь. Под плащом была только черная шелковая рубашка с кружевами у горла. Но, прежде чем второй ствол выстрелил, сталь пронзила мягкую ткань под поднятой рукой. Том видел, как сверкающий клинок на всю длину погрузился в бок лодочника.

Тот замер, застыл в смертельной спазме: клинок пробил ему сердце. Потом он повалился назад, длинные ноги в начищенных черных кожаных сапогах подогнулись. Он упал на спину и задергался в агонии. Но очень скоро перестал шевелиться.

Том приподнялся на локте и увидел, что Аболи бежит к нему по ступенькам.

— Клиб! Ты ранен?

— Не знаю. Я ничего не чувствую.

Аболи развел полы его плаща, разорвал рубашку. Стиснул плотную упругую молодую плоть, и Том воскликнул:

— Господи, осторожней! Если я еще не мертв, то от такого обращения скоро буду.

Аболи схватил фонарь, все еще горевший на верхней ступеньке, и полностью открыл задвижку. Луч фонаря он направил на обнаженную грудь Тома. Здесь была кровь, много крови.

— Справа внизу, — пробормотал он, — не в сердце, но, может быть, в легкие.

Он посветил в глаза Тому и увидел, что зрачки у того сокращаются.

— Отлично! Теперь покашляй.

Том послушался и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Крови нет, — сказал он, разглядывая незапачканную руку.

— Хвала всем твоим и моим богам, Клиб! — хмыкнул Аболи и уложил Тома на спину.

— Будет больно, — предупредил он. — Кричи, если хочешь, но я должен проследить ход пули.

Он нашел пулевое отверстие и, прежде чем Том подготовился, сунул в рану длинный палец. Том выгнул спину и закричал, как девственница, впервые познавшая мужчину.

— Пуля ударилась о ребро и отскочила, — сказал Аболи, извлекая окровавленный палец. — В грудь не вошла.

Он провел липкой от теплой крови рукой по боку Тома и нащупал под ребром твердый шарик.

— Пуля застряла между костью и кожей. Вырежем ее позже.

Он вдруг поднял татуированную голову, услышав из темного переулка властный голос:

— Именем короля — ни с места! Сдавайтесь, разбойники!

— Стража! — сказал Аболи. — Нельзя, чтобы они застали нас здесь, среди мертвецов. — Он поднял Тома на ноги. — Идем, я помогу тебе добраться до лодки.

— Отпусти! — рявкнул Том, пытаясь высвободиться. — Я должен забрать шпагу.

Согнувшись, оберегая раненый бок, Том заковылял туда, где навзничь лежал лодочник. Он поставил ногу на грудь мертвецу и вытащил длинный блестящий клинок. И уже собирался повернуться и спуститься по лестнице, как, повинуясь внезапному порыву, острием шпаги сбросил с головы покойника шляпу с широкими полями.

Он смотрел на смуглое красивое лицо, окруженное прядями нубийских черных волос, блестящих в свете фонаря. Рот расслаблен и утратил жестокую складку, а глаза, пустые и невидящие, смотрят в темное ночное небо.

— Билли! — прошептал Том. Он в ужасе смотрел в лицо мертвому брату, и только теперь его ноги подкосились. — Билли! Я убил тебя.

— Это не было убийство. — Большая рука Аболи легла на плечо Тома. — Но если нас здесь застанут, убийства не миновать.

И он потащил Тома вниз по лестнице.

Аболи усадил юношу в лодку и сел рядом.

Ударом сабли он перерезал канат, которым лодка была привязана к железному кольцу в причале, и схватил весла. Лодка, повинуясь сильным гребкам, прыгнула вперед.

— Стой! Сдавайтесь! — хрипло кричали с берега.

В тумане послышались шаги множество людей и голоса.

— Стойте, или я прикажу стрелять! Это королевская стража!

Аболи греб, крякая от усилий; клубы тумана окутывали лодку. Темные камни причала исчезли в кипящих серебристых облаках. Бухнул выстрел из бландербасса, послышался свист свинцовой пули. Пули градом посыпались на поверхность реки, и несколько ударили по деревянному борту лодки. Том лег на дно, оберегая раненый бок. Аболи продолжал грести, и лодка все дальше уходила по широкой реке.

Крики стражников быстро стихли позади, и Аболи перестал грести.

— Не надо на меня мочиться. Оставь своего черного питона в штанах, — взмолился Том в деланном ужасе перед знаменитым методом лечения ран, который использовал Аболи.

Аболи улыбнулся, отрывая полосу от рубашки.

— Ты не заслуживаешь такого удовольствия. Что за глупость — идти навстречу врагу, предлагая ему гинею!

Аболи изменил голос, подражая Тому.

— Гинея за поездку! — Он усмехнулся. — Он полностью выдал тебе на твою гинею. — Аболи свернул из полоски тампон и наложил его на рану. — Держи, — велел он Тому. — Нажимай сильней, чтобы остановить кровотечение! — И он снова взялся за весла. — Прилив нам на руку. До полуночи будем у Илпая.

Целый час они молчали, лодка скользила меж туманными берегами.

Аболи находил путь на темной реке, как днем. Наконец Том заговорил.

— Он был моим братом, Аболи.

— И твоим смертельным врагом.

— Но я поклялся у смертного одра отца…

— Один раз ты его пощадил. И все клятвы, данные твоему отцу, соблюдены.

— Я отвечу за его смерть в судный день.

— До тех пор еще далеко. — Аболи говорил в такт гребкам. — Подождем этого дня, и тогда я выступлю свидетелем, если твой бог согласится слушать показания язычника. Как твоя рана?

— Кровотечение остановилось, но рана болит.

— Это хорошо. Если рана не болит, ты мертв.

Они снова замолчали и молчали, пока Том не услышал, как часы на церкви на берегу пробили восемь. Он приподнялся, поморщившись от боли.

— Николас Чайлдс, должно быть, сообщил Билли, где нас найти, — негромко сказал он. — В середине нашего разговора он вдруг вышел из комнаты. И отсутствовал долго — достаточно, чтобы послать весточку Билли.

— Конечно. И отправил нас в карете не той дорогой, чтобы дать твоему брату с друзьями время подготовиться к встрече на причале, — согласился Аболи.

— Чайлдс покажет на нас как на убийц. Магистрат пошлет за нами бейлифов. У Чайлдса будет много свидетелей против нас. Стражники на причале, вероятно, видели наши лица. Мы кончим на виселице, если нас поймают.

Это было столь очевидно, что Аболи ничего не сказал.

— Чайлдс хочет получить «Ласточку». Вот почему он сообщил Билли, как нас найти. Я думал, эта свинья удовлетворилась нашей сделкой, но он захотел получить все: и груз, и корабль.

— Он жирный и жадный, — согласился Аболи.

— Чайлдс знает, куда послать бейлифов. Я сказал ему, что «Ласточка» стоит у Илпая.

— Ты не виноват. Ты ведь не знал, чего от него ждать.

Том поерзал, стараясь ослабить боль в ноющей ране.

— Билли был пэром Англии, важным человеком с влиятельными друзьями. Они сущие бульдоги. Не позволят нам уйти.

Аболи хмыкнул, не нарушая ритма гребли.

— Мы должны отплыть сегодня же, — решительно объявил Том. — Нельзя ждать до утра.

— Наконец ты увидел то, что и так было ясно, — сухо сказал Аболи.

Том снова опустился на дно лодки.

Теперь, когда решение было принято, ему стало легче. Он несколько раз задремывал, но неизменно просыпался от боли.

За час до полуночи он очнулся — ритм гребли изменился и, подняв голову, он увидел впереди в тумане стройные и прекрасные очертания «Ласточки». На мачте горел фонарь; за планширем показалась темная фигура вахтенного и резко окликнула:

— Кто там?

— «Ласточка»! — выкрикнул Том: таков традиционный ответ, когда на борт возвращается капитан. На борту шлюпа началась беготня. Едва лодка подошла к кораблю, протянулось множество рук, готовых поднять Тома на борт.

— Надо послать за врачом, — сказал Нед Тайлер, как только увидел кровь и узнал о присхождении и тяжести ранения Тома.

— Нет. За нами идет стража, — остановил его Том. — Отплываем через час. Уже начался отлив. Вместе с ним мы пойдем вниз по реке.

— Работа на нижней палубе еще не завершена, — предупредил Нед.

— Я знаю, — ответил Том. — Найдем на южном побережье безопасный порт и закончим. Плимут не годится: он слишком близко к дому. Там нас станут искать в первую очередь. Доктор Рейнольдс живет в Коувзе на острове Уайт. Это в стороне от главного острова. Там нас не станут сразу искать. Пошлем сообщение тем, кто захочет отправиться с нами, и закончим подготовку корабля, прежде чем отплыть к Доброй Надежде. — Он с трудом встал. — Где Люк Джервис?

— На берегу с женой и выводком, — ответил Нед.

— Пошлите за ним.

Люк пришел сразу, еще не вполне проснувшись. Том быстро объяснил ему, что произошло, как пришлось отдать груз Чайлдсу и как отчаянно необходимо отправиться вниз по течению немедленно.

— Я знаю, что должен вам вашу долю груза и призовой стоимости «Ласточки», я это обещал, но сейчас не могу заплатить. Я дам расписку. Возможно, я не вернусь в Англию, но пошлю вам деньги, как только они у меня появятся.

— Нет! — Слушая сжатый рассказ Тома, Люк окончательно проснулся. — Я не доверю вам такую большую сумму.

Голос его прозвучал резко. Том смотрел на Джервиса, не зная, что сказать, но на лице Люка неожиданно появилась хищная улыбка.

— Я должен отправиться с вами, присмотреть за своим долгом.

— Вы не понимаете, — грубо сказал Том. — Я отплываю в Африку.

— Мне всегда хотелось попробовать кокосовые орехи, — ответил Люк. — Дайте минутку, взять мешок. Не отдавайте концы, пока я не вернусь.

Том отказался идти в полуперестроенную капитанскую каюту, поэтому Аболи положил для него на палубе тюфяк, закрыв его брезентом от влажного тумана. Через десять минут к Тому подошел Нед.

— Корабль готов выйти в море, капитан, — доложил он.

— Где Люк Джервис? — спросил Том.

— Должен быть с минуту на минуту… — начал Нед, но замолчал: тишину ночи разорвал крик — женский, полный тревоги. Все испуганно вздрогнули и потянулись к оружию, и в это время на деревянном причале показались две темные фигуры, бегущие к «Ласточке».

— Это всего лишь Люк, — с облегчением сказал Уил Уилсон, — а за ним его хозяйка. Надо побыстрей убираться. А то всем несдобровать.

— Отдать концы! — крикнул Люк еще с середины причала. — За мной гонится дьяволица!

Отдали концы, и «Ласточка» начала медленно отходить от причала. Люк пробежал последние несколько ярдов; жена гналась за ним, гневно крича и размахивая длинной палкой. Люк перепрыгнул с причала на корабль.

— Люк Джервис, вернись! Ты не можешь бросить меня с выводком ублюдков, которых насовал мне в живот, и не оставить ни единой монеты и ни клочка одежды для них. Тебе не сбежать в Африку, чтобы спать там с черными шлюхами!

— Прощай, моя костлявая голубка.

Джервис встал на ноги. Теперь, когда его отделяло от берега двадцать футов воды, он осмелел и послал жене воздушный поцелуй.

— Увидимся через три года. Или через четыре. А может, и больше.

— Что станет со мной и моими невинными малютками? — взвыла она, внезапно переходя от бешенства к унынию. — Неужто в тебе нет ни капли жалости? — И она разразилась жалобными рыданиями.

— Продай «Ворон»! — крикнул ей Джервис. — Этого и тебе, и твоему выводку хватит на двадцать лет.

— Я не стану ждать твоего возвращения, Люк Джервис. — Ее тон снова изменился. — Есть много хороших мужчин, готовых занять место в моей постели.

— Все они очень храбрые люди. — Люк помахал над головой шапкой. — И достойны тебя больше, чем я, мой маленький цветочек!

Корабль остановили на реке Медина милей выше Коувза. Том приказал Неду закрасить французское название шлюпа, но не заменил его новым. Шлюп ничем не выделялся среди других небольших кораблей, стоявших на якоре. Экипаж предупредили о необходимости соблюдать осторожность, особенно — не болтать на берегу о том, откуда корабль и зачем и куда плывет.

Рейнольдс явился сразу, как получил записку Тома. Когда доктор вырезал пулю, Том лежал на решетке в своей новой каюте. Аболи держал Тома за руки, а Уил Уилсон — за ноги. Первый же надрез Рейнольдса обнажил мягкий свинцовый шар, и доктор вытащил его из распухшей, воспаленной плоти. В том месте, где пуля задела ребро, виднелась яркая металлическая полоска.

Затем, пока Том метался и истекал потом на решетке, врач проверил раневой канал, идущий вдоль грудной клетки.

— Есть! Весь пыж и кусок твоей рубашки впридачу.

Хирург гордо продемонстрировал дурно пахнущие трофеи, держа их пинцетом. Он показал их Тому, который лежал в поту, сжимая зубами деревянный брусок.

— Думаю, теперь рана быстро заживет. — Рейнольдс принюхался к гною и выделениям из раны. — Чисто, как добрый девонский сидр. Разложение еще не проникло в кровь. Однако я оставлю в ране перо, чтобы гной вытекал беспрепятственно. А через три дня приду и извлеку его.

Когда Рейнольдс извлек перо, он объявил, что проведенная им операция — шедевр хирургического искусства.

И осушил кувшин доброго сидра, предложенного Томом.

Под влиянием сидра он без протестов и размышлений принял предложенный ему Томом пост корабельного врача.

— В последний год я едва не умер от скуки. Ни приличная пулевая рана, ни удар саблей не озаряли моих дней. Ничего, кроме сопливых носов и ожогов, — признался он за вторым кувшином сидра, когда они сидели на открытой палубе у грот-мачты. — Мне часто снились теплые дни на Берегу Лихорадок.

Тут снизу донеслись тяжелые удары, и несколько минут спустя из люка показалась голова старшего плотника.

— Работа закончена, капитан. Можете плыть, куда душа пожелает.

Том нанял команду из трех местных плотников, чтобы закончить переоборудование «Ласточки». Выполняя требования Тома, они работали по сменам — весь день с утра до темноты и ночью при свете фонарей. Он заплатил им за отлично выполненную работу и распрощался с ними.

Тем временем он отправил Уила Уилсона и Неда Тайлера на пароме через Солент,[17] собрать тех моряков, которые уже согласились участвовать в плавании. Эти матросы дожидались вызова Тома в портах и рыбачьих деревушках от Плимута до Портсмута.

Том и мастер Уэлш поехали с Уилсоном и Тайлером в Саутгемптон. Они обходили купцов и торговцев, приобретая припасы, чтобы снабдить «Ласточку» на время долгого трудного пути, и товары на продажу. По опыту последнего плавания с отцом Том знал, какие товары пользуются особым спросом у черных африканских племен.

Он заказал и оплатил почти две тонны хлопчатобумажных тканей, две тысячи головок топоров, пять тонн медной проволоки, пятьсот ручных зеркал, тонну венецианских стеклянных бус, двадцать фунтов иголок, сотню дешевых мушкетов с пороховницами и мешочками с пулями и тонну разнообразных безделушек и дешевых украшений. Большая часть всего этого в течение недели была переправлена через Солент и благополучно убрана в трюмы.

Том оставил мастера Уэлша в Саутгемптоне завершить закупку товаров, а сам вернулся на корабль. Последние дни он нервничал в ожидании экипажа. Моряки собирались постепенно, поодиночке и небольшими компаниями, все с дорожными мешками через плечо.

Когда они поднимались на борт, он, здороваясь, называл каждого по имени и просил отметиться в списке экипажа. Это были лучшие моряки с «Серафима» и других кораблей флота. Том радовался каждому и каждому выдавал по серебряному шиллингу в честь возвращения на корабль и отправлял вниз отыскивать себе место и вешать гамак.

На барже, нанятой для доставки последних товаров из Саутгемптона через Солент к тому месту на Медине, где стояла «Ласточка», вернулся мастер Уэлш. Когда эти товары разместили, трюмы «Ласточки» заполнились и она низко осела в воде. Однако Нед Тайлер и Уил Уилсон еще не вернулись, приходилось их ждать. Часа не проходило, чтобы Том не поглядывал на берег, опасаясь появления бейлифов.

Он был уверен, что полицейские уже обыскивают порты на южном побережье. По его предположениям, начали они с Плимута и расходились оттуда, обшаривая каждый шлюп.

Рано или поздно они доберутся до острова Уайт, и расспросы приведут их к «Ласточке».

Были и иные причины для беспокойства. Осень была на исходе, скоро зима накроет сетью бурь морские пути, ведущие на юг, и задержит «Ласточку». Зато за эти дни его рана зажила. Том снова был энергичен и полон сил, и ему не терпелось отправиться в путь.

По ночам в крошечной каюте его преследовали мысли о братоубийстве, и он размышлял о своей вине. По Библии в потертом кожаном переплете он перечитывал историю Каина и Авеля и не находил утешения. Затем к концу второй недели вернулись Уил Уилсон и Нед Тайлер. И удивились тому, как тепло и радушно встретил их капитан.

— Джереми Комптон передумал, а Уилла Барнса и Джона Бердхема мы не могли найти, — виновато объяснил Нед.

— Не беда, Нед, — радостно заверил Том, и они принялись изучать корабельное расписание, распределяя обязанности. Нед — первый помощник, другие офицеры — Уил, Люк и Аболи; и экипаж из двадцати семи испытанных, закаленных моряков.

— Остался последний груз товаров на продажу — двести фунтов красных и зеленых венецианских бус, — сказал Том своим офицерам. — Если повезет, этот груз прибудет завтра. И со следующим отливом, как только товар будет размещен, мы отплывем.

* * *

Наступила последняя ночь перед отплытием. Когда солнце село в толстый слой серых туч, к Тому явилась депутация во главе с Люком Джервисом. Том сидел на носу и задумчиво смотрел на деревенские огни; он навсегда прощался с Англией, опечаленный неожиданным изгнанием, в котором ему предстояло провести остаток дней, и в то же время взбудораженный возможностью наконец начать поиски Дориана и вернуться в таинственные, заманчивые земли на далеком юге.

— Кое-кто из парней хочет выпить последнюю кружку эля в таверне и поцеловать хорошенькую христианскую девушку, прежде чем завтра мы отплывем. Вы разрешите на час отправиться на берег, капитан? — уважительно спросил Люк.

Том с минуту думал. Неразумно отпускать людей на берег: даже лучшие моряки, выпив, становятся буйными и ненадежными.

— Следующие три года им не попробовать доброго английского эля, — осторожно нажимал Люк.

«Он прав, — подумал Том, — и им трудно будет смириться с отказом».

Он видел освещенные окна таверны на берегу.

Матросы будут почти на расстоянии окрика.

Особого вреда в этом нет.

— Отправляйтесь с ними, мистер Джервис, и присмотрите, чтобы они вернулись не позже чем через час.

— А почему бы вам не пойти с нами, капитан? У вас на глазах они будут вести себя лучше, надерутся меньше и вернутся быстрей.

— Это лучше, чем сидеть и тревожиться о том, что может так и не произойти, Клиб, — негромко сказал Аболи со своего места у мачты. — Парни оценят, если ты угостишь их и выпьешь за успех плавания.

Том оставил за себя Неда; с ним осталось несколько человек, которые предпочли выпивке гамак. Все остальные переправились в шлюпках на берег.

В таверне шумно, здесь полно рыбаков, ловцов омаров и моряков с военных кораблей. В воздухе висел густой синий табачный дым. Том заказал своим людям по кружке эля, и они с Аболи сели у стойки, откуда были видны вся комната и вход. Джим Смайли и еще один или два матроса затеяли шумный разговор с тремя женщинами в дальнем углу и через несколько минут разбились на пары. И хотя начинался дождь, вышли в ночь.

— Далеко они не уйдут, — успокоил Аболи Тома. — Я велел им оставаться в пределах слышимости.

Том не успел и на дюйм понизить уровень содержимого своей кружки, а в двери вошли два незнакомых человека и остановились на пороге, отряхивая капли дождя со шляп и плащей.

— Они мне не нравятся, — тревожно сказал Том, отставляя кружку. Оба рослые крепкие парни с угрюмыми, малоподвижными лицами. — Они пришли не для того, чтобы пить и развратничать.

— Сиди тут, — сказал Аболи, вставая. — Я узнаю, что им нужно.

Он принялся незаметно пробираться через толпу пьющих, приближаясь к тому месту, где хозяйка и две служанки разливали эль по кружкам из двадцатигаллонного бочонка.

— Доброе утро, миссис, — сказал старший из незнакомцев. — Мне бы переброситься с вами словечком.

— Слова ничего не стоят, — ответила она, отбрасывая волосы с глаз. — Посмотрим на деньги в вашем кошельке, тогда можно будет и поговорить.

Человек бросил на стол монету, а Аболи тем временем подобрался совсем близко, чтобы слышать каждое слово, оставаясь незамеченным.

— Я ищу корабль, — сказал человек.

— Тогда вы пришли в нужное место. Поблизости много кораблей. Вон там «Спитхед» и весь проклятый флот. Выбирайте.

— Я ищу небольшой шлюп. — Человек обворожительно улыбнулся, но его взгляд оставался холодным и жестким. — Красивый маленький корабль, который называется «Хирондел». — Его французское произношение было убийственным. — Ну или «Ласточка».

Аболи не стал ждать ответа хозяйки. Он повернулся и пошел туда, где стояло большинство моряков со шлюпа, они смеялись и чокались.

Том следил за ним через полную дыма комнату. Аболи кивнул: недвусмысленный сигнал тревоги. Том встал и углубился в толпу, но не так явно, чтобы привлечь внимание; он подходил к своим людям, похлопывал их по плечу, шептал на ухо. Аболи делал то же самое, выпроваживая матросов на мелкий дождь.