Муссон Смит Уилбур

Он обнял Дориана и прижал к груди.

— Вижу, что все вести о тебе правдивы. Ты и впрямь стал мужчиной.

Принц повернулся, приветствуя шейхов соар, которые подошли и окружили его.

Обняв всех по очереди, принц во главе триумфальной процессии начал медленный подъем. Воины пустыни бросали к его ногам пальмовые листья, призывали на него благословение, целовали край его одежды и стреляли в воздух.

В тени рощи у источника был воздвигнут кожаный шатер, способный вместить сто человек.

Бока его были раскрыты, чтобы пропускать вечерний бриз, песчаную почву покрывали ковры и подушки. Принц сел посреди шатра, шейхи собрались вокруг. Рабы принесли кувшины с водой из источника, вымыть руки. Потом разнесли бронзовые тарелки с едой, на которых высокими грудами лежал желтый рис в жирном верблюжьем молоке и баранина с пряностями.

Аль-Малик правой рукой изящно брал понемногу с каждого блюда. Кое-что пробовал сам, другое скармливал окружающим. Это была большая честь, знак уважения, и закаленные воины, которые не могли бы сосчитать шрамы на своих лицах и теле, выказывали принцу почтение и любовь, как дети отцу.

По окончании трапезы принц жестом приказал отнести полные еще горячей еды блюда рядовым воинам, сидевшим под открытым небом, чтобы и они могли принять участие в пиршестве.

Красное солнце скатилось за холмы, и на темнеющее небо пустыни высыпали звезды. Все снова вымыли руки, и рабы разнесли кальяны.

Бока кожаного шатра опустили, шейхи собрались вокруг принца и передавали друг другу мундштуки кальянов, сделанные из слоновой кости. Их головы окутались густыми облаками дыма турецкого табака. В желтом свете ламп начался разговор.

Первый шейх сказал:

— Порта отправила пятнадцать тысяч солдат, чтобы взять Маскат. Якуб открыл перед ними ворота города.

Блистательная Порта — это могучая турецкая Оттоманская империя со столицей в Стамбуле. Старший брат аль-Малика аль-Узар ибн-Якуб, слабый и развратный калиф Омана в Маскате, наконец капитулировал перед Оттоманской империей, сдался без боя. Один Аллах знает, чем его купили и какие заверения получил Ибн-Якуб, но он впустил оккупационную армию Порты в город, и теперь свобода и независимость пустынных племен оказались в серьезной опасности.

— Он предатель, Аллах тому свидетель, — сказал один из шейхов. Все заворчали, напоминая львиный прайд, и посмотрели на аль-Малика.

— Он мой брат и калиф, — сказал принц. — Я связан данной ему клятвой.

— Клянусь Аллахом, он больше не правитель Омана, — возразил шейх. — Он теперь на посылках у Порты.

— Тот, кто спал с тысячью мальчиков, сам лег под турок, — согласился другой. — Своим предательством он освободил тебя и всех нас от клятвы верности.

— Веди нас, могучий повелитель, — уговаривал третий. — Мы все преданы тебе. Веди нас к воротам Маската, и мы поможем тебе прогнать турок и посадим тебя на Слоновый Трон Омана.

Шейхи по очереди высказывались, повторяя одно:

— Мы молили тебя прийти к нам. Теперь молим возглавить нас.

— Мы, племя соар, твои верные люди. Мы можем поднять и поставить под твои знамена три тысячи воинов.

— А остальные племена? — спросил принц, не торопясь принимать такое страшное решение. — Что авамир и бейт-имани? Что бейт-катир и харасис?

— Мы, шейхи соар, не можем говорить от их имени, потому что между нами и многими из них кровная вражда. Но их шейхи ждут тебя в песках. Иди к ним, и, если Аллах будет милостив, они возьмут копья и вместе с нами пойдут к Маскату.

— Решай, — умоляли они. — Сообщи нам свое решение, и мы дадим тебе клятву верности.

— Я поведу вас, — просто и негромко сказал принц, и загорелые обветренные лица шейхов осветились радостью. Один за другим склонялись они перед принцем и целовали его ноги. Когда он протягивал свой кинжал, шейхи касались его губами. Потом взяли принца за руки, подняли и вывели из шатра туда, где в лунном свете ждали воины.

— Перед вами новый калиф Омана! — сказали шейхи своим воинам, и те принялись клясться в верности и стрелять в воздух. Забили боевые барабаны, а в темных утесах над рощей протрубили в бычьи рога.

Посреди радостного смятения Дориан подошел к отцу и обнял его.

— Я и мои люди готовы сопровождать тебя на встречу с шейхами племени авамир к источникам Мухаид.

— Тогда едем, сын мой, — согласился принц.

Дориан оставил его и прошел в рощу, созывая своих людей:

— В седла. Выезжаем немедленно!

Всадники побежали к верблюдам, каждый звал своего по имени, и вскоре вся долина загудела: воины сворачивали лагерь.

Ревели верблюды, на которых грузили мехи с водой; разбирали и складывали шатры.

Еще до восхода новой луны, в ночной прохладе, они были готовы выступить — длинная колонна всадников с закрытыми лицами, на высоких животных. Принц ехал на желтой верблюдице. Когда он сел в седло, Дориан поднял верблюдицу. Та со стоном встала. Аль-Малик сидел в седле легко: он родился в пустыне и с детства был воином; в первом свете восходящей луны он являл собой благородное зрелище.

Дориан послал вперед двадцать человек, за основной группой двигался арьергард. Сам Дориан держался поближе к принцу. Колонна начала подниматься к выходу из долины, направляясь в пустыню.

Шли быстро: все верблюды были ездовые и легко нагруженные, если не считать мехов с водой. За долиной открылась пустыня, бесконечная и неподвижная; лиловые и темные каменные холмы и сверкающие серебром барханы уходили на север. Над змеящейся колонной людей и животных раскинулось звездное небо, словно заросли диких белых маргариток после дождя. Песок заглушал топот широких верблюжьих копыт, слышался только скрип кожи и изредка негромкое предупреждение:

— Берегись! Яма!

Дориан ехал легко, ритмичный шаг Ибрисам убаюкивал, мили суровой пустыни оставались позади. Вокруг возвышались темные холмы удивительных, необычных очертаний, полные теней и загадок, а звезды и полумесяц ислама освещали путь в ночи.

Дориан смотрел на небо, не просто чтобы определять дорогу в темноте, но захваченный гипнотическим очарованием древних огненных рисунков в их неустанном движении по небу.

Как ни странно, в такие мгновения прошлое казалось ему ближе, и он почти чувствовал присутствие Тома неподалеку. Они много времени проводили вместе под ночными созвездиями, когда мальчишками сидели марсовыми на старом «Серафиме». Аболи, Нед Тайлер и Большой Дэниел называли Дориану созвездия и путеводные звезды, и теперь он шептал их имена вслух. Как много арабских названий: аль-Нилам, аль-Нитак, Минтака, Сейл… В обществе человека, заменившего ему отца, среди свирепых воинов с ястребиными лицами, которыми он командовал, Дориан размышлял над древним пророчеством Теймтейма, написанным на рушащихся стенах мавзолея старого святого. И его постепенно захватывало почти набожное предчувствие неведомой и неизбежной судьбы, ждущей его под этим небом пустыни.

Остановились после полуночи, когда большой Скорпион низко навис над холмами. Один из шейхов соар подъехал к принцу, чтобы попрощаться и еще раз дать клятву верности.

— Я отправляюсь поднимать свое племя, — сказал он принцу. — Еще до того, как эта луна станет полной, я встречу тебя у источников Ма-Шадид с пятью сотнями воинов, — пообещал он.

Они смотрели вслед его быстро уходящему верблюду, пока тот не затерялся в лиловых тенях на востоке, потом двинулись дальше. Дважды в эту ночь шейхи отделялись от колонны и, испросив благословения принца, уходили в пески, обещая в полную луну встретиться с ним снова у источников Ма-Шадид.

Колонна двигалась, пока не достигла поля роскошной зары: тут несколько месяцев назад буря оросила крошечную часть пустыни. Здесь воины остановились и пустили верблюдов пастись, а сами нарезали охапки цветков, лучшего и высоко ценимого верблюжьего корма. Верблюды, угостившись на славу, шли до тех пор, пока восход не окрасил восточный горизонт в оранжевые и розовые тона.

Они снова остановились, на этот раз разбив лагерь, уложили верблюдов и накормили их припасенной зарой. Потом на кострах, в которых горел сухой верблюжий навоз, сварили кофе и испекли лепешки. Поев, все легли, завернувшись в одеяния. И проспали часы жары, когда скалы дрожали в знойном мареве.

Дориан лежал рядом с Ибрисам, в ее тени; звуки верблюжьей отрыжки и пережевывания жвачки были знакомы и успокаивали.

Спал он хорошо и проснулся вечером, когда воздух стал прохладнее.

Пока колонна поднималась и готовилась к долгому ночному маршу, Дориан выслал вперед по предполагаемому маршруту небольшой патруль под началом Батулы. Потом сел на Ибрисам и проехал назад по их пути, чтобы убедиться — за ними не следят.

Так принято в этой суровой враждебной земле, где племена живут в постоянной вражде и войне, где набеги за верблюдами и женщинами составляют часть образа жизни, а бдительность становится главным в существовании каждого.

Дориан обнаружил, что обратный след чист. Он повернул обратно, послав Ибрисам быстрым раскачивающимся шагом, и вскоре догнал основную колонну.

Миновала полночь, и они добрались до горьких источников Гхайл-я-Ямин. Здесь уже расположилось небольшое поселение племени соар; люди выбегали из шатров и, крича от радости и стреляя в воздух, окружили верблюда принца.

Здесь, у Гхайл-я-Ямин, под редкими финиковыми пальмами, близ горьких источников, где вода такая соленая, что пить ее можно, только смешав с верблюжьим молоком, они провели два дня. Приходилось сильно углубляться под землю, чтобы добраться до этой воды и вынести ее на поверхность в кожаных ведрах, напоить верблюдов. После долгого пути без питья верблюды жадно глотали ее. Ибрисам много раз принималась пить и за следующие несколько часов выпила двадцать пять галлонов.

Здесь последние шейхи соар покинули колонну и разъехались по пустыне в поисках своих людей, оставив принца аль-Малика под защитой небольшого отряда Дориана. Предстояло преодолеть последний отрезок пути до встречи с племенем авамир у источников Мухаид.

Отряду потребовалось три ночи, чтобы преодолеть соляные равнины перед холмами Шия. Даже при луне соляные равнины были белы, как снежное поле, и ноги верблюдов оставляли на сверкающей поверхности темные следы. На третье утро впереди показались холмы — светло-голубая линия на фоне рассветного неба, неровная, как зубы тигровой акулы. День провели в неглубокой вади, где колючие кустарники давали скудную защиту от солнца.

Перед сном Дориан поднялся на край вади и стал разглядывать цепь холмов впереди.

Восходящее солнце освещало красные зазубренные скалы.

Холмы Шия отмечали границу между территориями соаров и авамиров. Дориан увидел холм, похожий на башню замка. Люди племени соар называли его Колдовской Башней. Здесь есть проход, по которому можно попасть во владения племени авамир.

Дориан довольно улыбнулся: он привел колонну по бездорожной пустыне точно к этому проходу. Он встал и спустился по склону вади, чтобы найти место для дневного сна.

Вечером, когда колонна была готова к выходу, Дориан, как обычно, проехал обратно по пройденному пути. В полмиле от лагеря он увидел след незнакомого верблюда. К этому времени он уже так хорошо знал пустыню и ее образ жизни, что узнавал след каждого верблюда в отряде. Этот свидетельствовал, что неизвестный всадник приехал с запада и пересек их путь. Дориан видел, что всадник спешился и осмотрел след, потом снова сел верхом и двигался по следу почти две мили, прежде чем свернуть и направиться к невысокому холму, который, точно слоновья спина, поднимается над плоской соляной равниной. Он оставил своего верблюда за этим укрытием и пополз к вершине холма. Дориан ясно видел извилистый след, похожий на след змеи.

Поднявшись вслед за незнакомцем, Дориан увидел, что с вершины открывается хороший обзор лагеря под деревьями гаф,[19] где колонна провела день. Дориан понял, что незнакомец некоторое время лежал здесь, потом отполз назад и побежал туда, где оставил верблюда.

Он по широкому кругу объехал лагерь и направился прямо к холмам Шия и к Колдовской Башне над проходом. Шпион опередил колонну часов на восемь и теперь уже добрался до места.

Из этого следовали неутешительные выводы. Новость о прибытии аль-Малика и о его поездке по пустыне для встречи с шейхами почти несомненно достигнет калифа в Маскате и его союзников турок. Они могут послать наперехват армию, и самое разумное место для засады — проход под Колдовской Башней.

Дориану потребовалось всего несколько минут, чтобы решить, что делать дальше.

Он сел в седло и пустил верблюдицу бегом. Они пронеслись по соляным равнинам, и очень скоро Дориан увидел впереди колонну — темную тень на сверкающей земле. Ехавший в арьергарде стражник спросил, кто идет, потом узнал Ибрисам.

— Клянусь Аллахом, это аль-Салил.

— Где Батула? — крикнул Дориан, оказавшись в пределах слышимости.

Его копьеносец подскакал к нему. Приблизившись к Дориану, он открыл лицо.

— Ты спешил, господин. Опасность?

— За нами ехал незнакомый всадник, — ответил Дориан. — Он издали следил за нашим лагерем, потом направился к проходу, возможно, чтобы предупредить поджидающих там людей.

Он быстро рассказал Батуле, что обнаружил, и послал по следу всадника с двумя товарищами.

Посмотрев им вслед, он поехал на Ибрисам к принцу.

Аль-Малик внимательно выслушал доклад Дориана.

— Врагов много. Эти почти несомненно слуги турок или моего брата калифа. Аллах свидетель, многие хотели бы помешать мне добраться до племен внутренней части пустыни. Что ты собираешься предпринять, сын мой?

Дориан показал вперед. Темные холмы Шия лежали непреодолимой преградой, поднимаясь на пятьсот футов над соляными равнинами.

— Господин, нам неведомо, сколько там врагов. У меня тридцать человек, и мы можем посмеяться над врагом, вдвое или втрое большим по численности. Однако если турки узнали о твоей поездке, они могли послать наперехват целую армию.

— Вполне вероятно.

— Проход у Колдовской Башни — самый удобный и быстрый путь через холмы к племенам авамир, но дальше на запад есть еще один проход, не столь удобный. — Дориан показал на соляные равнины. — Он известен как проход Пестрой Газели, и чтобы добраться до него, нужно отклониться на много лиг в сторону, но я не намерен рисковать и идти проходом Колдовской Башни, где нас может ждать армия турок.

Аль-Малик кивнул.

— Далеко ли до другого прохода? Можем мы добраться до него до света?

— Нет, — ответил Дориан. — Даже если изо всех сил гнать верблюдов, мы доберемся туда только к середине утра.

— Тогда поехали, — сказал аль-Малик.

Дориан подозвал передовых всадников и велел им изменить направление движения и ехать на запад. Они сомкнулись, поместив принца в середину, и стали гнать верблюдов. Все были настороже, в постоянном ожидании засады. Верблюды отдохнули и были полны сил, кристаллы соли хрустели под их ногами. За ними поднималось мягкое белое туманное облако, блестевшее в ночном воздухе. Они продолжали стремительно двигаться вперед.

Около полуночи ненадолго остановились, чтобы дать верблюдам отдышаться, а самим выпить по чашке воды, смешанной с верблюжьим молоком, и двинулись дальше.

В самое темное время ночи, за четыре часа до рассвета, из рядов замыкающих донесся тревожный крик.

Дориан повернул верблюдицу и поехал назад.

— В чем дело? — начал он, но тотчас замолчал, увидев в ночи приближающуюся к ним темную группу верблюдов. Их было немного, но, возможно, это авангард армии.

— Сомкнуть ряды! — приказал он и ослабил на древке копья кожаное крепление. Колонна быстро развернулась и заняла оборонительную позицию; принц был в центре, где его могли защитить.

Дориан послал Ибрисам вперед и выкрикнул вопрос приближающимся всадникам.

— Аль-Салил! — послышалось в ответ, и Дориан узнал голос Батулы.

— Батула! — Он поехал навстречу своему копьеносцу. Они скакали галопом, и Дориан, поравнявшись, повернул верблюдицу и поехал рядом с Батулой, чтобы иметь возможность говорить.

— Какие новости?

— Военный отряд, много людей, — ответил Батула. — Ждали у Колдовской Башни.

— Сколько их?

— Пятьсот человек, может, больше.

— Кто они?

— Турки и масакара.

Масакара — племя с прибрежных территорий вокруг Маската и Сура. Дориан не сомневался, что это люди калифа, тем более что с ними турки.

— Стояли лагерем?

— Нет, гнались за нами.

— Откуда они знали, что мы поехали другой дорогой?

— Могу предположить, что они разослали множество шпионов. Поднятая вами пыль видна за много миль. В лунном свете она блестит, как огонь маяка.

Дориан поднял голову и увидел, что пыль затянула полнеба.

— Далеко они за тобой?

Батула отбросил с лица ткань и улыбнулся в свете звезд.

— Если бы сейчас был день, ты бы ясно увидел поднятую ими пыль. Высвободи копье, аль-Салил. Завтра еще до захода солнца нас ждет добрая схватка.

Они скакали всю ночь, пока рассвет не окрасил восточный край неба; посветлело.

— Езжайте дальше! — сказал Дориан принцу, а сам повернул Ибрисам в сторону и направился к темному выступу лавы, который резко вздымался на пятьдесят футов над соляной равниной слева от них.

Добравшись до выступа, Дориан спрыгнул с верблюдицы и забрался на его вершину.

Рассвет пылал перед ним, быстро светлело — в пустыне чудесным образом рождался новый день. Впереди виднелись неровные, высокие дикие холмы Шия, роскошные, как оперение тропической птицы, ярко-золотые и красные с полосками пурпура и алого. Дориан отчетливо видел проход Пестрой Газели — темно-синее ущелье, сверху донизу раскалывающее крутые бугристые холмы. У подножия холмов пологим спуском лежали белые пески, мягкие барханы на яркой поверхности камня ветер превратил в причудливые, фантастические ступени.

Потом Дориан посмотрел назад, туда, откуда они пришли, и увидел совсем близко на соляных равнинах темные облака пыли, поднятые турками. В этот миг восходящее солнце послало первый луч сквозь прогалину в холмах. Хотя Дориана скрывала тень, вся равнина за ним осветилась, и он увидел, как солнце отражается в наконечниках копий приближающихся всадников.

— Батула ошибся, — прошептал Дориан, увидев, сколько их. — Здесь гораздо больше, чем он насчитал. Не меньше тысячи.

Они приближались широким фронтом, множество отрядов, и задних скрывала пыль, поднятая передними.

— Должно быть, среди нас предатель, — размышлял Дориан. — Они не выслали бы такую большую армию, если бы не знали точно, что принц поедет этой дорогой.

Ближайший вражеский отряд находился в центре линии; сравнительно небольшой отряд всадников обогнал остальных, оставив их позади. Они были так близко, что Дориан видел в паутинных полосах пыли очертания верблюдов и всадников на них. Точно сосчитать их он не мог, но предположил, что в передовом отряде около двухсот всадников, и, судя по тому, как они скакали, все опытные бойцы.

Он прищурился, пытаясь определить их скорость и сопоставить со скоростью уходящей колонны своих людей. Верблюды у преследователей свежие и быстрые, а их верблюды бежали всю ночь. Враг настигает их и может догнать перед самым проходом Пестрой Газели.

Дориан побежал вниз, где ждала Ибрисам, и вскочил в седло.

Верблюдица встала, ощутив прикосновение его прута, и побежала вслед за колонной. Когда Дориан показался из-за лавового выступа, преследователи увидели его, и прохладный утренний воздух огласили слабые воинственные клики. Дориан повернулся в седле и оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть облако порохового дыма: ближайший всадник выстрелил в него.

Расстояние было слишком велико, Дориан даже не услышал свиста мушкетной пули. Ибрисам, Шелковый Ветер, неутомимо бежала, и Дориан догнал свой отряд у начала песчаного склона, который вел к подножию холмов. Склон состоял из свободных кристаллических песчинок, которые подавались под тяжестью верблюдов и убегали из-под их широких ступней, как вода.

Колонна с трудом поднималась, каждый шаг вперед сопровождался полушагом скольжения назад. Верблюды ревели от страха на столь предательской поверхности. Один из передовых верблюдов осел на задних ногах, попробовал встать и покатился назад, раздавив своей тяжестью сидевшего в седле всадника. Дориан был достаточно близко, чтобы слышать крики несчастного и треск его костей, когда ломались обе ноги. Тяжелое животное катилось вниз по склону, оставляя за собой на склоне мехи с водой и сломанное снаряжение и волоча следом застрявшего в упряжи всадника.

Дориан соскочил и обрезал удерживавшие раненого ремни.

Батула увидел, что он делает, и повернул обратно, на помощь. Его верблюд скользил вниз в облаках песка; добравшись до низа, Батула спрыгнул на песок рядом с Дорианом. Вдвоем они подняли раненого на спину Ибрисам; перебитые ноги всадника свисали.

Хвост колонны был уже на полпути к вершине. Принц и передовые всадники достигли скал и исчезли в темном ущелье прохода.

Дориан схватил узду Ибрисам, повернул голову верблюдицы и повел вверх по бархану. Оглянувшись, он увидел, что преследователи на равнине догоняют их. Верблюды неслись галопом, пыль за ними вставала темным облаком, всадники на спинах животных, издавая воинственные крики, размахивали оружием, их одежды развевались. Туркам хотелось догнать уходящих, пока те с трудом поднимались по склону.

Неожиданно наверху грянул мушкетный залп. Достигнув прохода, принц собрал людей, и от крутых стен утесов отразился грохот залпа. Дориан видел, как тяжелые свинцовые пули сбили самое малое трех всадников; одному из верблюдов пуля, должно быть, попала в мозг, потому что он упал так внезапно, что перевернулся через голову и ударился о твердую землю, высоко подбросив всадника.

Нападающие потеряли разгон: пока Дориан и Батула с трудом поднимались, над их головами прозвучал второй залп.

В ответ начали стрелять снизу; там всадники спешились и обрушили огонь своих джезейлов на двоих поднимающихся по откосу. Свинцовые пули поднимали столбы пыли у ног Дориана, но его словно защищало заклятие — несмотря на град пуль, они с Батулой оставались неуязвимыми.

Обливаясь потом и тяжело дыша, они тащили верблюдов наверх и наконец поднялись на каменный карниз у начала прохода. Отдуваясь, Дориан быстро оглянулся.

Его люди уводили верблюдов под защиту высоких каменных стен за первым поворотом, укладывали там животных, а сами бежали обратно, чтобы занять позиции среди скал, откуда они могли бы стрелять вниз.

Дориан посмотрел туда и увидел, что эскадроны оттоманской кавалерии растянулись по соляной равнине на мили, но все двигались в одном направлении. Он быстро подсчитал противника.

«Определенно около тысячи!» — решил он и кефией стер с глаз едкий пот. Потом быстро осмотрел Ибрисам и провел ладонями по бокам и ногам верблюдицы, опасаясь найти кровь от пулевого ранения, но она была невредима. Он бросил узду Батуле.

— Отведи верблюдов в безопасное место, — приказал он, — и позаботься о раненом.

Батула повел верблюдов в глубь прохода, а Дориан отправился на поиски принца.

Аль-Малик с мушкетом в руке, невредимый и сосредоточенный, сидя на земле, спокойно отдавал приказания, размещая стрелков среди скал. Дориан присел рядом с ним.

— Господин, это не твое дело. Мое.

Принц улыбнулся ему.

— Пока ты хорошо справляешься. Надо было оставить этого недотепу, пусть бы сам заботился о себе. Твоя жизнь стоит сотни таких, как он.

Дориан пропустил мимо ушей и выговор, и похвалу. Он негромко сказал:

— С половиной людей я могу удерживать врага много дней, пока у нас не кончится вода. Со второй половиной я пошлю Батулу охранять тебя в проходе и в дороге к оазису Мухаид.

Принц серьезно посмотрел ему в лицо.

Защитников будет двадцать человек, а нападающих тысяча, и хотя позиция сильная, врагу не занимать решительности и изобретательности. Аль-Малик понимал, какую жертву приносит Дориан.

— Оставь здесь Батулу и поезжай со мной в Мухаид, — сказал он.

Это была просьба, а не приказ.

— Нет, мой господин, — ответил Дориан. — Не могу. Мое место рядом с моими людьми.

— Ты прав. — Принц встал. — Я не могу заставлять тебя пренебречь долгом. Но приказываю тебе не сражаться до смерти.

Дориан пожал плечами.

— Смерть сама делает выбор. И не переносит возражений.

— Задержи их на остаток дня и ночь, — сказал аль-Малик. — Это даст мне время добраться до Мухаида и поднять племя авамир. Я вернусь к тебе с армией.

— Как прикажет господин, — сказал Дориан, но принц видел в зеленых глазах жажду битвы, и это тревожило его.

— Аль-Салил, — твердо сказал он и сжал плечо Дориана, чтобы подчеркнуть свои слова. — Я не знаю, скоро ли вернусь с людьми авамир. Продержись до завтрашнего рассвета, не дольше. Потом присоединяйся ко мне так быстро, как тебя сможет нести Ибрисам. Ты мой талисман, и я не могу потерять тебя.

— Господин, ты должен отправляться немедленно. Дорого каждое мгновение.

Они вместе вернулись к верблюдам, и Дориан быстрыми распоряжениями разделил людей на две группы: на тех, кто останется и будет удерживать проход, и на тех, кто поедет с принцем. Они поделили остатки воды и пищи: четверть принцу, остальное отряду Дориана.

— Мы оставим вам все мушкеты, пять бочонков черного пороха и мешок пуль, — сказал принц Дориану.

— Мы их используем с толком, — пообещал Дориан.

Через несколько минут все было готово, и принц и Батула верхом возглавили отъезжающую группу. Принц с седла взглянул на Дориана:

— Да будет Аллах твоим щитом, сын мой.

— Ступай с Богом, отец, — ответил Дориан.

— Ты впервые назвал меня так.

— Я впервые почувствовал, что это правда.

— Ты делаешь мне честь, — серьезно сказал аль-Малик и коснулся шеи верблюда прутом.

Дориан смотрел, как они удаляются по узкому извилистому проходу между высокими каменными стенами и исчезают за первым поворотом. Потом выбросил из головы все, кроме предстоящего боя. Он прошел назад, к выходу, чтобы глазами солдата осмотреть равнину и утесы. Определил высоту солнца: чуть за полдень. Предстоит долгий день и еще более долгая ночь. Он определял слабые места в своей обороне, которыми может воспользоваться враг, и обдумывал ответ на каждый вражеский шаг. Вначале они попытаются напасть по прямой, в лоб, вверх по склону, решил он, глядя, как внизу под ним собираются враги. Он прошел между своими людьми, смеясь и болтая с ними, передвигая их на самые выгодные оборонительные позиции в скалах и проверяя, у каждого ли полны фляжки с порохом и мешочек с пулями.

Не успел он расставить последние пикеты, как у начала склона пропел далекий рог, и сразу забили боевые барабаны и послышались крики первой волны нападающих, которая устремилась вперед и вверх по откосу.

— Приготовиться! — приказал своим людям Дориан. — Не стреляйте, братья-воины.

Он хлопнул по плечу человека с длинными черными локонами, падавшими на плечи, и они улыбнулись друг другу.

— Первый выстрел самый желанный, Ахмед. Пусть он не пропадет зря.

И он прошел дальше вдоль линии.

— Жди, пока они не заглянут в твой ствол, Хасан.

— Я хочу, чтобы первый же твой выстрел убил врага, Мустафа.

— Пусть подойдут так близко, что ты не сможешь промахнуться, Салим.

Продолжая смеяться и шутить, он наблюдал за нападающими, которые поднимались по склону. Это были турки, непохожие на арабов пустыни с их ястребиными носами: длинные усы, круглые бронзовые шлемы с пластиной на носу, поверх шерстяных одеяний — кольчуга из металлических звеньев.

«Слишком тяжелая для пустыни одежда», — подумал Дориан, глядя, как турки с трудом поднимаются по склону. Он прошел вперед до края обрыва, словно приветствуя врага, и стоял, упираясь руками в бока и улыбаясь. Он не только ободрял своих людей личным примером — он хотел знать наверняка, что никто не нарушит приказа и не откроет огонь, пока он стоит перед ними.

Один из турок внизу остановился и поднял мушкет. Его потное лицо блестело, руки дрожали: подъем дался тяжело.

Дориан напружинился. Турок выстрелил. Пуля пролетела мимо головы Дориана, и ветер, поднятый ею, бросил золотую прядь волос ему на щеку и губы.

— Это все, на что вы способны, любители коз? — Дориан рассмеялся. — Идите сюда. Идите и узнайте гостеприимство воинов соар.

Его насмешки добавили сил первым нападающим, и последние несколько ярдов подъема они неуклюже пробежали. Дориан отступил в ряды своих людей.

— Готовьтесь, братья, — негромко сказал он и взвел курок джезейла.

На краю плечом к плечу показались турки. Лица их побагровели и были залиты потом; поднявшись, турки начали направлять джезейлы на воинов соар. Но большинство по пути побросало мушкеты и теперь, размахивая ятаганами, с хриплыми криками побежало к защитникам.

— Огонь! — крикнул Дориан, и соары разом выстрелили из двадцати мушкетов; раздался единый залп, повалил пороховой дым. Залп накрыл ряды наступающих.

Дориан видел, как его пуля попала в рот дородному усатому турку прямо перед ним и пробила дыру в желтых зубах. Голова турка дернулась назад. Из затылка хлынули кровь и мозг, турок выронил ятаган и повалился на человека, стоявшего за ним на краю подъема. Тот потерял равновесие, они упали и вместе покатились по песчаному откосу, по пути сбивая тех, кто продолжал подниматься, и тоже отправляя их на дно.

— Теперь в рукопашную, — приказал Дориан, воины выскочили из-за камней и напали на толпу турок на краю откоса. Этот убийственный натиск отбросил турок — спотыкаясь о своих же мертвых, они падали вниз. Карниз был очищен, и соары встретили тех, кто продолжал подниматься. У них было преимущество высоты, вдобавок турки очень устали к тому времени, когда нужно было пустить в ход оружие.

Схватка быстро закончилась, нападающие отступили, бросив мертвых и раненых. Те, кто остался невредим, скользили вниз, не обращая внимания на гневные крики своих офицеров, которые заставляли их снова идти вперед.

Соары плясали на карнизе, их одеяния и бороды развевались, воины выкрикивали вслед врагу насмешки и непристойности. С первого же взгляда Дориан понял, что не потерял ни одного человека убитым или раненым, в то время как по всему подъему на песке валялось больше десяти мертвых турок.

«Это была всего-навсего первая проба, — сдерживал свое торжество Дориан. — В этом скоропалительном нападении участвовала от силы сотня турок. Больше они так не сделают».

Он ходил среди своих людей, приказывая перезарядить мушкеты, но потребовалось немало времени, чтобы снова взять соаров под контроль.

— Десять человек должны подняться на утесы.

Он вызывал одного за другим по имени и отправлял их наверх, откуда они могли бы видеть всю цепь холмов и все шаги, предпринятые неприятелем. Дориан полагал, что теперь турки пошлют людей вверх по барханам с боков от прохода, за пределами досягаемости мушкетов защитников; потом, на карнизе, они перестроятся и нападут с флангов. Это нападение, сопровождаемое натиском в лоб, отбить труднее.

Дориан понимал, что его людей постепенно оттеснят в проход, и там, в самом узком месте, их ждет последний бой. Надеясь на то, что посланные им наверх воины предупредят о нападении, он послал шесть человек в проход выбирать лучшее место для обороны.

Прошло почти три года с тех пор, как Дориан проходил здесь в последний раз, но он помнил особенно узкое место, со всех сторон ограниченное скалами. А когда нашел его, увидел: щель так узка, что едва пропустит груженого верблюда. За ним каменная осыпь; по приказу Дориана шестеро положили оружие и укрепили проход камнями, построив поперек него бруствер; за ним обороняющиеся смогут укрываться.

Верблюдов отвели глубже в проход, за следующий поворот, и Дориан убедился, что они оседланы и готовы унести седоков, когда враг прорвет преграду.

Ибрисам любовно застонала, увидев его, и он погладил ее по голове и лишь потом вернулся к входу в ущелье.

Люди, которых он отправил в скалы, были на месте, над ним, другие расположились вдоль карниза. Они заряжали дополнительные мушкеты, оставленные принцем, и укладывали их рядом с собой.

Когда придется трудно, это даст возможность сделать лишний выстрел.

Дориан сел на карниз и посмотрел вниз на врага. Хотя солнце стояло высоко и пекло невыносимо, на белых соляных равнинах кипела деятельность. По-прежнему подходили вооруженные отряды, увеличивая число врагов, турецкие офицеры ездили взад и вперед вдоль подножия бархана, изучая местность. Их шлемы и оружие блестели, и над ними висела мерцающая пелена белой пыли.

Неожиданно прямо под местом, где сидел Дориан, началось еще более бурное движение, протрубила фанфара. Под эти звуки приближался небольшой отряд всадников с зелеными и алыми вымпелами — цвета Блистательной Порты. Командование вражескими силами! Когда всадники приблизились, Дориан стал с интересом их рассматривать. Он разглядел в центре группы двух человек, которые, судя по их великолепной одежде и богатым турецким чепракам верблюдов, были военачальниками высшего ранга. Один был с круглым бронзовым щитом и в бронзовом шлеме со стальным забралом. Турецкий генерал, решил Дориан и обратил внимание на второго человека — араба. Даже на таком расстоянии в нем было что-то знакомое, и Дориан тревожно заерзал. Этот человек закутан в тонкое шерстяное одеяние; видно, что он крупный мужчина. Лента на голове с золотой филигранью, ножны кривого кинжала на поясе тоже украшены золотом.

Даже на ногах золотые сандалии. Настоящий франт.

— Будь я проклят, если не знаю его!

Дориан рылся в памяти, пытаясь вспомнить имя, потому что уверенность в том, что он знает этого человека, становилась все сильнее.

Отряд остановился у бархана, за пределами досягаемости мушкетов людей Дориана, и турецкий командир поднес к глазу подзорную трубу и всмотрелся в устье прохода.

Он неторопливо обозрел склон, опустил трубу и заговорил с военачальниками, которые подобострастно стояли за ним. Те тут же разбежались и начали отдавать приказы ожидающим эскадронам.

Снова началась лихорадочная деятельность. Неприятель делал именно то, что предвидел Дориан: немного погодя сотни тяжеловооруженных людей уже карабкались наверх по обе стороны от прохода.

Они держались вне пределов досягаемости огня обороняющихся, но Дориан знал, что, достигнув карниза, они попытаются с обеих сторон напасть на проход.