Муссон Смит Уилбур

— По пути к мысу Доброй Надежды они умрут от ужаса и морской болезни, а даже если выживут, каждый день будут тосковать по своим матерям. И сделают мою жизнь такой же несчастной. Нет, пусть остаются здесь и ждут меня, как пристало хорошим женам.

Горе двух девушек волшебным образом развеяли прощальные подарки: бусы, ткани и ручные зеркальца, которыми оделил их Аболи. Эти подарки делали их самыми богатыми женщинами в деревне. Обе улыбались, махая вслед высокой фигуре за рулем первой шлюпки.

Когда в начале следующего сухого сезона они вернулись в землю лози, Фалло и Зете были на сносях — их гладкие черные животы выпирали из набедренных повязок, а груди стали похожими на спелые дыни. Они родили с разницей в несколько дней.

Сара служила повитухой и приняла двух здоровых мальчиков.

— Клянусь Богом! — воскликнул Том, разглядывая младенцев. — Никакого сомнения, что они твои, Аболи. Беднягам не хватает только татуировки, чтобы быть такими же уродливыми, как их отец.

Аболи совершенно переменился. Его отчужденное достоинство и величественная королевская осанка исчезали, когда он держал на коленях слюнявых сыновей. Татуированное лицо, внушавшее ужас тысячам врагов, стало довольным и почти красивым.

— Этого зовут Зама, — сказал он Тому и Саре, — потому что он будет великим воином. А этого Тула, потому что он будет поэтом и мудрецом.

Этой ночью, в темноте их хижины, Сара прижалась щекой к Тому и прошептала ему на ухо:

— Я тоже хочу сына. Пожалуйста, Том. Пожалуйста, мой дорогой, подари мне сына, чтобы я могла обнимать его и любить.

— Я постараюсь, — пообещал он. — Постараюсь от души.

Но годы шли — в Форте Провидения ли, в экспедициях в землях лози, на мысе ли Доброй Надежды, — а Сара оставалась крепкой, высокой, с плоским животом; чрево ее не росло, грудь не набухала.

Зама и Тула быстро росли и превратились в крепких мальчишек; они пошли в отца и были высокими для своих лет, гораздо выше других мальчиков деревни, их ровесников. Они проводили дни в лесу или на травянистых равнинах, где пасли скот племени, учились пользоваться луком и копьем, узнавали повадки диких зверей леса. По вечерам они сидели у костра у ног Аболи и, широко раскрыв глаза, слушали рассказы о море, о битвах и приключениях в далеких местах.

— Возьми нас с собой, отец, — упрашивал Зама.

Как и предсказывал Аболи, он был выше и крупнее брата.

— Пожалуйста, достопочтенный отец, — подхватывал Тула. — Возьми нас с собой и покажи эти чудеса.

— Вы должны оставаться с матерями и выполнять свои обязанности, пока не будете обрезаны и не пройдете посвящение в мужчин, — говорил Аболи. — Тогда хозяин Клиб и я возьмем вас с собой в мир за пределами земли лози.

Охота на слонов в земле лози приносила изобильные плоды, Ван Хотен открыл еще одно аллювиальное золотое поле в трех днях пути к северу от первого, и в Форт Провидения непрерывным потоком шел золотой песок. Племя и Том процветали, и каждый год в сезон больших дождей «Кентавр» с полным трюмом отправлялся на юг к Кейпу.

У слывшего надежным амстердамского банка было отделение на Хееренграхт над самой бухтой. У Тома на счете в этом банке лежало уже две тысячи фунтов, и после нового сезона эта сумма удвоится. Наконец он разбогател.

Но ему пришлось испытать и горькое разочарование. Когда настало время возвращаться на север, Нед Тайлер заявил, что слишком стар для плавания. Его волосы поредели и стали белыми, как только что собранный хлопок, спина согнулась, а некогда ясные глаза помутнели и покраснели.

— Оставь меня на моей земле в долине Константиниа, — попросил он. — Буду выращивать цыплят и овощи.

— Я останусь с Недом, — решил доктор Рейнольдс. — С меня хватит приключений.

И только внимательно посмотрев на красное, обрюзгшее лицо врача, Том понял, как тот постарел. Не меньше Неда.

— Довольно мне перевязывать и штопать твоих головорезов. Хочу посадить несколько виноградных лоз и, может, успеть до смерти сделать доброе вино.

— Но кто будет о нас заботиться? — возразил Том. — Вы не можете бросить нас умирать от малярии в дикой глуши.

— У тебя есть отличный врач, — ответил старый доктор. — Я научил миссис Сару всему, что знаю сам о сломанных ногах и о приготовлении лекарств. Отдаю вас в ее умелые руки, и, верьте или не верьте, с нею вам будет лучше. Бог свидетель, она красивей меня, и у нее доброе сердце.

Уил Уилсон занял место первого помощника на «Кентавре», и, когда в начале следующего охотничьего сезона они входили в устье Лунги, был у руля.

Все на борту были захвачены этим ежегодным возвращением в Форт Провидения. Всем хотелось увидеть, как Фунди сохранил поселок в сезон дождей, узнать, что на холмах в земле лози слоны по-прежнему многочисленны и сколько золота накопили женщины за время их отсутствия.

Аболи безуспешно пытался скрыть стремление поскорее увидеться с женами и детьми — к этому времени его потомство увеличилось: появились еще два маленьких сына и две дочери.

Как всегда, на причале ниже поселка их встретил Фунди и приветствовал сошедших на берег Тома и Сару. В форте все в порядке, ущерб от дождей незначительный.

Сара распаковала клавесин, взяла аккорд и улыбнулась: инструмент не фальшивил. И она принялась исполнять «Испанок».

Аболи потребовал от Фунди новостей о своей семье, но их не было: дожди в этом году шли очень сильные и сделали плавание по реке невозможным. Из деревни Бонголы в форт не пришла ни одна лодка. Аболи не находил себе места от беспокойства в течение всей разгрузки «Кентавра», починки форта и подготовки к экспедиции вверх по реке в землю лози. Когда все были готовы покинуть Форт Провидения, он стоял у руля первой шлюпки.

Впервые они заподозрили что-то неладное, побывав в деревнях на окраине земли лози. Все деревни были пусты.

Обыскав все пространство вокруг хижин, они не нашли ни души и никаких указаний на то, что произошло с жителями.

Опасаясь того, что увидят дальше, они направились к деревне Бонголы так быстро, как могли грести, перетаскивали шлюпки через отмели и не останавливались, пока свет позволял видеть берега и огибать камни в русле.

К деревне подошли утром. Зловещая тишина нависла над холмами, барабаны и рога молчали, никто не приветствовал гостей. Они сразу увидели, что огороды за деревней заросли сорняками. Потом миновали первую хижину. Тростниковая крыша сгорела, стены стояли голые, всю обмазку из глины вымыли дожди.

В шлюпках царило молчание, но лицо Аболи, который вкладывал в гребки длинным веслом всю силу, превратилось в маску отчаяния. Моряки смотрели на развалины деревни, на сгоревшие хижины, заброшенные огороды и пустые загоны для скота. На ветках деревьев сидели рядами стервятники — мрачные, нахохленные, с кривыми клювами. В воздухе стоял густой сладковатый запах смерти и тлена.

На причале лежал единственный челн, но его дно было пробито. Стойки, на которых рыбаки развешивали рыбу, упали, сети лежали неаккуратными грудами. Аболи выпрыгнул из лодки, еще когда вода доходила ему до пояса, добрался до берега и бегом бросился по заросшей тропе к хижинам Фалло и Зете.

Том пошел за ним, но не старался его догнать, пока не добрался до небольшого скопления хижин, окруженных изгородью из колючих веток.

Аболи стоял в открытых воротах, глядя на сожженные дома своих жен и детей.

Том остановился рядом с ним. Оба молчали. Затем Аболи прошел вперед и наклонился. Из мягкого серого пепла он поднял маленький человеческий череп и взял в обе руки, как священную чашу. Череп был разбит тяжелым ударом. Аболи смотрел в пустые глазницы, и слезы текли по его лицу в шрамах.

Но когда он посмотрел на Тома, голос его звучал ровно:

— Работорговцы всегда убивают маленьких детей, потому что они слишком слабы и не переживут путь к побережью. Они только обременяют матерей, которым приходится их нести.

И он коснулся глубокого пролома в своде черепа.

— Видишь: они держали мою дочь за ноги и ударили ее головой о косяк. Это была моя прекрасная девочка Касса, — сказал он, поднес череп к губам и поцеловал.

Том не мог смотреть на его горе. Он отвел взгляд и увидел, что кто-то арабской вязью углем написал на стене сгоревшей хижины «Аллах велик. Нет бога, кроме Аллаха».

Стало ясно, кто повинен в этой жестокости. Том смотрел на надпись, стараясь взять себя в руки. Но когда наконец заговорил, в его голосе звучал ужас:

— Когда это случилось? — спросил он.

— С месяц назад, — ответил Аболи. — Может, чуть раньше.

— Колонна рабов движется медленно? — спросил Том. — Ведь они идут в цепях с женщинами и детьми.

— Да, — согласился Аболи. — Идут медленно, а до берега далеко.

— Мы сумеем их догнать, — голос Тома прозвучал сильнее и увереннее, — если выступим немедленно и пойдем быстро.

— Да, — сказал Аболи, — мы их догоним. Но сначала я должен похоронить своих мертвых. Готовься к походу, Клиб, а я буду готов сразу после полудня.

Среди развалин и сорняков Аболи отыскал еще два крошечных скелета. Кости были разбросаны и изгрызены пожирателями падали, но он опознал детей по браслетам из бус, которые сам им дал; браслеты валялись среди костей. Это были два его младших сына, еще не достигшие двух лет. Аболи собрал их останки и сложил в кожаный мешок.

В полу хижины, где были зачаты эти дети, он выкопал могилу и похоронил их вместе. Потом вскрыл себе жилу, окропил могилу кровью и помолился предкам, чтобы те ласково встретили души его детей.

Когда он спустился на берег, где ждал Том, приготовления к выступлению были почти закончены. За многие годы участия в экспедициях и охоте на слонов каждый усвоил свои обязанности. Всего в поход отправлялись три группы по пять человек в каждой.

Командовали ими Том, Уил Уилсон и Люк Джервис. Три моряка оставались караулить шлюпки.

Каждый участник похода нес свое оружие, порох, пули, бутылку с водой и одеяло, а также запас продуктов на неделю. Всего набиралось шестьдесят фунтов, а когда еда и вода кончатся, моряки перейдут на то, что предоставляет природа.

— Ты должна остаться у шлюпок, — сказал Том Саре, доставая вороненую шпагу из ткани, в которой держал ее. Он не брал с собой на охоту на слонов длинный клинок: шпага мешала при ходьбе. Но сейчас она ему понадобится.

— Будет опасно, нас ждут схватки, — объяснил он, надевая перевязь.

— Потому я и должна пойти с вами. Иначе кто позаботится о раненых? Я не могу остаться, — ответила Сара, и он увидел решимость на ее лице и холодный блеск глаз. Она уже собрала лекарскую сумку и взяла одеяло. Из долгого опыта Том знал, что спорить с ней бесполезно.

Он сдался.

— Не отходи от меня. Если встретим опасность, делай, что я скажу, женщина, и хоть на это время перестань перечить.

Под предводительством Аболи и Фунди они гуськом прошли через разрушенную деревню. Вдоль тропы лежало множество скелетов: останки стариков, старух и маленьких детей, которых работорговцы сочли слишком слабыми, чтобы вести к побережью. Миновав эту картину смерти и опустошения, все почувствовали облегчение и двинулись по следу, оставленному колонной пленных лози, которых гнали по холмам на север.

Аболи и Фунди шли изнуряюще быстрым шагом. Фунди нес на одном плече большой слоновий лук, на другом — колчан со стрелами. В этой бойне он тоже потерял семью.

По расчетам Тома, в первый день они покрыли десять миль, и он приказал остановиться, только когда безлунной ночью стало так темно, что не видна была земля под ногами. Спал Том тревожно, рядом под одеялом лежала Сара. Вскоре после полуночи он вскочил, услышав зловещий крик с вершины холма над ними. Голос был человеческий, кричали на языке лози.

— Кто вы такие?

— Я Клиб, ваш друг, — крикнул в ответ Том.

— Я Аболи, муж Фалло и Зете.

Аболи подбросил дров в костер. Огонь загорелся ярче.

— Я Фунди, охотник на слонов. Спускайтесь к нам, люди лози.

Среди деревьев возникли неслышные тени и воплотились в человеческие фигуры. После набега уцелело меньше ста человек, среди них много женщин, но и свыше пятидесяти воинов, вооруженных метательными копьями и тяжелыми слоновьими луками с отравленными стрелами.

Они сели у костра, и старейшины по очереди описали нападение, заставшее деревню врасплох, убийства и угон в рабство.

— Кое-кто из нас смог убежать в лес, другие в это время охотились или собирали дикий мед, поэтому мы уцелели, — объяснили они.

— Что с моей семьей? — спросил Аболи.

— Они забрали Фалло и Зете и твоих сыновей Заму и Тулу, — ответили ему. — Мы видели их в цепях, когда издалека подсматривали за караваном работорговцев.

Сидели до утра, перечисляя погибших и тех, кого увели в рабство.

На рассвете, когда пришла пора идти дальше, Том приказал старикам и женщинам вернуться в разрушенную деревню, похоронить мертвых и засадить огороды, иначе за бойней последует голод.

— Там остались мои люди. Они будут охотиться и снабжать вас дичью, пока не созреет урожай.

Лози послушно ушли, а Том собрал оставшихся воинов. Большинство их он знал по имени, со многими охотился.

— Мы идем за караваном, чтобы освободить тех, кого захватили, — сказал Том. — Пойдете с нами?

— Мы хотели пойти за ними, но у арабов есть огненные палки, и мы боялись, — ответили воины. — Однако у вас тоже есть эти ужасные огненные палки, поэтому мы пойдем с вами.

Фунди отобрал среди воинов самых смелых и искусных охотников и послал вперед на разведку — на поиски засады или западни, которую могли приготовить работорговцы. Когда выступили, остальных лози Том держал при себе. По хорошо видному следу они двинулись на север.

Весь первый день шли быстрым шагом, пока не стемнело, и, хотя след был слишком старым, чтобы даже Аболи и Фунди могли читать его, они знали, что за этот день преодолели такое же расстояние, какое длинные цепи скованных рабов — за шесть дней.

На следующий день, едва рассвело, они уже снова были в пути и к полудню нашли останки первых погибших рабов.

Рядом с тропой лежало несколько сырых костей и обрывки окровавленной набедренной повязки: арабы сняли с мертвых цепи, а стервятники пожрали остальное.

— Это были слабые, — сказал Фунди. — Они умерли от усталости и горя. Мы найдем еще много таких, прежде чем догоним караван.

С каждым днем похода след становился все отчетливее и понятнее. Дорогу обозначали места привалов, где караван проводил ночь, и останки тех, кто не вынес тягот пути.

Через десять дней они вышли к слиянию двух дорог, где колонна рабов из земли лози встретилась с другой, более многочисленной, шедшей из страны великих пресных озер на западе.

Фунди и Аболи осмотрели покинутый лагерь, где два каравана провели первую ночь после встречи.

— В колонне свыше двух тысяч рабов. Я пересчитал места, где они спали.

Аболи показал Тому, где ночью рабы примяли траву.

— Большинство несли тяжелый груз — припасы, зерно и сушеную дичину.

— Откуда ты знаешь? — спросил Том.

— Глубокие отпечатки пяток в пыли говорят, что они тяжело нагружены. Потом они бросили несколько пустых корзин из-под пищи, в них осталось немного зерен и кусочков мяса, — объяснил Аболи. — Но арабы заставляли их нести и тяжелые слоновьи бивни.

— Слоновая кость? — заинтересовался Том. — Но где они ее взяли?

— Арабы разграбили деревни, в которых захватывали рабов, к тому же они сами охотники, как и ты.

К обсуждению присоединился Фунди.

— Откуда ты знаешь, что у них была слоновая кость?

Аболи отвел его на другой край лагеря и показал следы на земле.

— Здесь складывали на ночь бивни.

Даже Том мог бы объяснить длинные, изогнутые следы на земле.

— В караване примерно сто шестьдесят арабских стражников и купцов.

Аболи провел их к изгороди из колючего кустарника, за которой ночевали стражники, и показал на охапку срезанной травы.

— По одной на каждого. К тому же я сосчитал следы.

— Разве ты можешь различить следы араба и раба? — спросил Том.

— Арабы ходят в сандалиях. Многие ведут на поводке больших собак, вот тут видны отпечатки их лап. Собак они используют, чтобы пугать рабов и ловить сбежавших.

— Мы потратили здесь почти час, — прервал обсуждение Том. — Теперь мы знаем, сколько врагов. Идем за ними.

* * *

Огромное скопление тяжело нагруженных мужчин и женщин двигалось все медленнее, и гораздо меньшая группа преследователей, закаленных годами охоты на слонов, быстро нагоняла его.

В середине семнадцатого утра после выхода из деревни Бонголы два разведчика подбежали к голове колонны преследователей. Там рядом с Томом не отставая шла длинноногая Сара.

— Мы видели впереди дым их костров, — крикнули разведчики, еще не добежав до головы колонны.

— Останься с Люком и Уилом, — сказал Том Саре и подозвал Аболи. Они пошли вперед привычным скорым шагом, как если бы начиналась решающая часть охоты на стадо слонов. Разведчики-лози привели их на вершину небольшого гранитного холма, откуда открывался хороший обзор на многие мили вперед.

В нескольких милях впереди к безоблачному небу поднимался дым сотен лагерных костров.

— Мы их догнали! — воскликнул Том и первый, все тем же быстрым шагом, начал спускаться с холма.

Через час они достигли покинутого лагеря, где еще дымились костры. В гущу деревьев уходила широкая тропа, утоптанная тысячами босых ног, и они побежали по ней.

И невольно остановились, услышав далекий звук: тысячи голосов пели печальную погребальную песню. В полуденный зной песня звучала негромко, но была потрясающе прекрасна. Рабы оплакивали потерянную родину, свой дом и любимых, которых больше никогда не увидят.

Том осмотрел местность впереди.

— Обойдем их справа, — показал он. — Надо опередить колонну и понаблюдать, как она пройдет мимо нас; тогда мы будем знать их точное число и строй, которым они движутся.

Они вышли на опушку леса. Перед ними до самого горизонта простиралась открытая равнина, светло-зеленая трава блестела от миража солнца.

Одиночными островами в этом море травы виднелись небольшие рощи, тут и там росли древовидные акации с плоскими кронами. По всей равнине паслись стада зебр, газелей и других травоядных.

Жирафы вытягивали длинные шеи, срывая листья с верхушек акаций; кое-где стояли носороги — массивные, темные на фоне светлой травы, самки с детенышами.

В двух-трех милях левее облако пыли обозначало караван рабов, и Том с Аболи быстро договорились о следующем шаге. Прямо на пути далекой колонны стоял конический гранитный холм. Его вершина представляла собой идеальный наблюдательный пункт, но медлить было нельзя. Разведчиков-лози они оставили под деревьями, а сами побежали по равнине.

Силы почти оставили их, когда они добежали до подножия холма по другую сторону от приближающегося каравана и бросились на землю, тяжело отдуваясь. Как только смогли сесть, сделали несколько глотков воды. Потом встали и поднялись на холм.

На самой вершине они снова легли и осторожно выглянули за край. Начало каравана рабов находилось на равнине в миле от них и колонна должна была пройти непосредственно под холмом.

Тысячи маленьких фигур вытянулись в линию, уходящую к дальнему лесу почти на три мили. Все было точно, как представлял себе Том по словам Аболи. В голове колонны ехал на арабском жеребце внушительный всадник в длинном зеленом одеянии, его голова и лицо были закрыты тканью того же цвета. Незакрытыми оставались только глаза. Рядом с его лошадью бежали две совершенно обнаженные рабыни. Они держали над головой всадника зонт от солнца.

Остальные арабы двигались с боков от колонны.

Том насчитал в подзорную трубу сто пятьдесят четыре человека. Сто тридцать шесть — пешие солдаты, остальные верхом. Всадники ездили вдоль колонны туда и обратно, подгоняя.

Рабов было слишком много, чтобы точно их сосчитать, но Том решил, что первоначальная оценка Аболи — две тысячи — близка к истине.

Большинство — и мужчины, и женщины — нагишом. На некоторых рваные набедренные повязки. И все скованы цепями.

Дети связаны по пять-шесть, и на шею им накинуты веревки из коры или невыделанной кожи. На них работорговцы не тратили цепей.

Головы и тела всех рабов покрыты слоем серой пыли с проделанными потом бороздками, что придавало людям неестественный вид.

Все что-нибудь несли, даже у детей на головах возвышались бутылки из тыквы или корзины с едой. Женщины несли подстилки, чтобы спать, и имущество хозяев или мехи с водой и корзины.

Мужчины тащили слоновьи бивни. В подзорную трубу Том видел сотни бивней. Некоторые такие большие, что их несли четыре человека.

Колонна подползала к холму, на котором они лежали, все ближе и ближе и теперь можно было разглядеть подробности и расслышать траурное пение. Одна из женщин в голове колонны выронила корзину и упала на землю, потянув за собой еще трех, с которыми была скована. Окружающие пытались поднять ее, но она была слишком слаба, чтобы держаться на ногах.

Суматоха привлекла внимание хозяев, подбежали четверо стражников. Они собрались вокруг упавшей, и Том услышал их сердитые крики: ее заставляли встать. Потом один из них взялся за хлыст. Стегнул по ногам и, когда это не возымело действия, стал бить по спине и ягодицам. Удары хлыста по голой коже отчетливо разносились в нагретом воздухе.

Наконец стражники смирились с потерей очередной единицы ценного товара. Один наклонился и снял с девушки кандалы, потом схватил ее за ноги и стащил с тропы. Его товарищи погнали колонну дальше, бросив пыльное обнаженное тело девушки у обочины.

Теперь колонна проходила так близко к холму, что можно было невооруженным глазом разглядеть лица. Неожиданно Аболи напрягся и схватил Тома за руку. Он показал в центр ряда, и Тому потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы понять, почему Аболи так разволновался. Здесь шли дети, мальчики и девочки, связанные длинной веревкой, обернутой у них вокруг пояса.

Каждый ребенок нес на голове тюк или корзину, их размер и вес соответствовали возрасту и силе носильщика. Впереди шел самый высокий мальчик. Он шел гордо, пружинистой походкой, тогда как другие спотыкались от усталости и отчаяния.

— Это Зама, — сказал Аболи. — Мой старший сын. За ним Тула.

Голос его звучал ровно, но в глазах горел жгучий гнев.

— А дальше, в ряду за ними, Зете и Фалло.

Женщины были обнажены, закованы в цепи, их груди тяжело свисали, полные молока, не выпитого их убитыми младенцами.

Тому нечем было утешить старого друга, и они молча смотрели на проходящую под ними процессию. Продвижение ее было столь медленным, что заняло почти два часа, хотя работорговцы подгоняли рабов криками и щелканьем хлыстов.

За колонной шла стая гиен и шакалов.

Они пожирали экскременты рабов, которых мучил кровавый понос, и отбросы. Том подумал, что брошенная девушка, наверно, умерла, но он ошибался.

Когда гиены окружили ее, взлаивая, словно смеясь, и возбужденно воя, она приподнялась на локте и попыталась встать, но ей не хватило сил. Она снова упала и поджала колени к груди, закрывая голыми руками пыльную голову.

Стая гиен отступила, но потом снова стала придвигаться, окружая девушку. Один зверь вытянул шею и попытался цапнуть ее за ногу.

Девушка схватила камень, бросила, и гиена отступила.

Тут на нее набросилась сзади другая большая гиена, похожая на собаку, и впилась зубами ей в плечо. Девушка извивалась в пыли, рвалась, а гиена, дергая массивной головой, терзала ее плоть, потом вырвала кусок и проглотила. Девушка в слезах упала на пыльную землю. Запах свежей крови оказался слишком сильным искушением для остальных. Еще одна гиена метнулась вперед и схватила девушку за ногу. И потащила ее, лежащую на спине, как санки. Том вскочил, готовый бежать вниз, на выручку, но Аболи заставил его снова лечь.

— Арабы еще слишком близко. — Он показал на хвост колонны в миле от них. — Тебя увидят. Мы ничего не можем для нее сделать.

Конечно, Аболи был прав. Том снова опустился на землю и смотрел, как третья гиена бросилась вперед и впилась в живот девушки, которая выгнулась, стараясь избавиться от первого зверя.

Гиены тянули свою жертву в разные стороны, ее дикие крики долетали до вершины холма. Но тут к первым присоединился еще десяток животных, они рвали девушку, перекусывали мощными челюстями ей кости, глотали плоть, а она сопротивлялась все слабее и наконец окончательно затихла.

Через несколько минут от нее не осталось ничего, кроме влажных кровавых пятен на земле. Стая побежала вслед уходящему каравану.

Том и Аболи спустились со своего наблюдательного пункта и последовали за стаей; они шли за караваном, пока продолжался день и солнце двигалось к горизонту. Когда работорговцы приказали колонне остановиться на ночь и стали разбивать лагерь, Том и Аболи подобрались ближе.

Скрываясь в рощице акаций, они оценивали расположение лагеря, старательно отмечая, где держат лошадей, а также где окруженные колючими изгородями бомы — навесы, под которыми ночевали арабы.

Когда солнце село и стало темно, они оставили лагерь, быстро отправились назад и через час встретились с основной группой, которая шла за ними. Разожгли костер; заслонив его, приготовили ужин, и пока все ели, Том созвал военный совет и дал каждому из своих командиров приказы для ночного нападения на арабский лагерь. Сразу по завершении ужина снова двинулись вперед.

Огни бивачных костров они увидели на равнине еще за две мили и приближались к ним осторожно. Аболи расположил лучников-лози на отведенных для них позициях и повторил приказы, чтобы не было никакого непонимания. Остальные тоже заняли свои позиции, и началось долгое ожидание. Том хотел напасть в самое темное время, между полуночью и рассветом, когда арабы будут спать глубоким сном.

Бивачные костры медленно догорали, превращаясь в красные угли. По небу, опустив хвост, полз великий звездный Скорпион, потом он ушел за горизонт. Затихли голоса и пение рабов, и глубокая тишина объяла лагерь.

— Пора, — сказал наконец Том и встал. Они подошли к лагерю еще ближе и в последний раз осмотрели его, чтобы убедиться: никто не встревожился.

Оставался единственный горящий костер — в роще акаций сбоку, где держали лошадей.

Пламя очерчивало трех сидящих арабов, они пили кофе и негромко разговаривали, глядя на огонь. «Он ослепит их», — мрачно подумал Том и прошептал Аболи:

— Бери ближайшего к тебе.

Они двинулись дальше и оказались на краю освещенного пространства. Оба прикрывали оружие одеждой, чтобы в нем не отразился огонь.

— Пора!

Том извлек шпагу из ножен и неслышно подбежал к сидящему арабу сзади. Он убил его бесшумно, одним ударом в шею. За костром Аболи убил второго. Мертвец упал лицом в огонь, и его тюрбан и длинные густые волосы вспыхнули, словно факел.

Третий араб со сдавленным возгласом удивления начал подниматься, но Том ударил его в горло. Вороненая шпага пронзила его легко, и следующий возглас сменился бульканьем крови.

Том и Аболи склонились к телам своих жертв, прислушиваясь, не поднялась ли тревога, но лошадей разместили в стороне от основного лагеря, а умирающий араб произвел не больше шума, чем человек во сне. Тогда Том и Аболи прошли к лошадям. Темная тень вышла им навстречу из-под деревьев.

Том издал негромкий, в две ноты, свист — крик ночного козодоя.

Послышался ответный сигнал, и вперед выступил Люк Джервис.

— Все в порядке, — прошептал он, давая понять Тому, что об остальных арабах, ночевавших с лошадьми, «позаботились».

Том побежал к лошадям. Он выбрал жеребца, на котором днем ездил предводитель арабов — поскольку заранее приметил его место в ряду коней. Сейчас он отвязал повод и негромко заговорил с жеребцом, гладя его по голове, успокаивая рукой и голосом. Потом взлетел на его голую спину.

Аболи выбрал другую лошадь, и когда он тоже сел верхом, Том негромко свистнул Люку.

Люк побежал обратно, туда, где его люди окружили одну из бом со спящими арабами. Почти немедленно по всем границам лагеря раздались громкие выстрелы, языки мушкетного пламени на короткие мгновения освещали ночь: это моряки стреляли по арабам с близкого расстояния. В просыпающемся лагере возник негромкий гул, который быстро перешел в рев и крик.

Не вполне проснувшиеся, арабы выбирались из-под навесов, хватались за оружие и наталкивались на непрерывные залпы огня из мушкетов и стрелы воинов-лози.

Рабам некуда было деться, потому что их приковали к металлическим кольям, которые работорговцы вогнали в землю, и теперь невольники лежали на земле и в страхе вопили, увеличивая смятение.

Некоторые арабы открыли ответный огонь, сопротивление нарастало. Том проскакал вдоль линии к навесу, куда на закате ушел предводитель каравана. В одной руке у Тома была горящая ветвь, прихваченная из костра; он бросил ее на тростниковую крышу. Та мигом занялась, взметнулось пламя, искры разлетелись на сотни ярдов. Спасаясь от жара, предводитель арабов выбежал с джезейлом в руке, без тюрбана; седые промасленные волосы падали ему на плечи. Борода была всклокочена. Том развернул лошадь и понесся на старика. Араб встретил его, вскинув джезейл.

Том лег на спину жеребца и поскакал прямо на ствол.

Араб выстрелил, и в облаке порохового дыма Том услышал, как пуля пролетела рядом с его головой. Он ожидал, что, выстрелив, старик повернется и побежит.

Но тот гордо стоял, беспомощный, безоружный, вскинув голову, яростным взглядом встречая смерть. Чувствуя невольное восхищение и уважение, Том наклонился и пронзил шпагой его сердце; удар был такой силы, что араба подбросило в воздух и он умер, еще не коснувшись земли. Том обернулся и посмотрел на него. Серебряная борода шевелилась под ночным ветром. Том испытал было угрызения совести, но вспомнил убитых арабами детей, девушку, заживо сожранную гиенами, и чувство вины растаяло.

Он снова повернул лошадь и с ее спины осмотрел лагерь. В двух местах укрепились и отбивались небольшие группы работорговцев. Том крикнул Аболи:

— Нужно их сломить. Поезжай за мной.

Выхватив сабли, они набросились на арабов и рубили их, крича в яростном упоении битвой. Те арабы, что уцелели, дрогнули под этим натиском. Они бросали разряженные мушкеты и убегали в темноту.

— Пусть уходят!

Том остановил своих людей, пытавшихся преследовать арабов, и сказал, оправдываясь:

— Они далеко не уйдут, а как только рассветет, я пошлю за ними Фунди с лучниками.

В бою он потерял Аболи и теперь поехал по лагерю на его поиски. Бой закончился, но в лагере царил хаос.

Многие рабы сумели вытащить колья из земли и теперь с криками и воем ковыляли мимо костров. Шум стоял оглушительный, и Том не слышал собственных приказов. Когда он пытался привести рабов в чувство, ударяя их ножнами, они в ужасе только сильнее кричали. Тогда Том отказался от попыток их успокоить и поехал дальше на поиски Аболи. Увидел его лошадь, но без всадника. И испугался, что Аболи могли выстрелить в спину. Том послал лошадь вперед, но тут же увидел Аболи в толпе: тот нес на руках двух маленьких мальчиков, прижимая к груди их обнаженные пыльные тела.

— Они невредимы, Клиб, оба, — крикнул Аболи. Том помахал ему рукой и повернул назад в поисках Сары. Он знал, что она где-то здесь, в море черных тел, пытается помочь тем, кто в этом нуждается, и по-настоящему испугался: в этой опасной сумятице Сару легко может затоптать толпа, или она натолкнется на араба с кинжалом.

Он увидел ее золотые волосы, казавшиеся маяком в свете костров, и начал пробиваться к ней через толпу. Наклонился, обхватил ее за талию, поднял на лошадь и поцеловал.

Она обеими руками обхватила его шею и сжала до боли.

— Получилось, дорогой. Они свободны.

— И нам от арабов досталось много слоновой кости.

Он улыбнулся.

— Ты приземленное создание. — Она улыбнулась в ответ. — Это все, о чем ты можешь думать в такой великий миг? Почему?

— Отец учил меня: «Делай людям добро, но не забывай брать за это плату».

Весь остаток ночи они наводили порядок среди толп рабов. Большинство было в цепях, но едва рассвело, цепи начали снимать.

Том снял с пояса убитого им предводителя арабов огромную связку ключей. Ключи подошли к замкам, и как только рабов освободили от цепей, Том приказал разделить их на группы по племенам и деревням. Потом передал ответственность за них вождям и старостам.

Сара занялась семьей Аболи. Мальчики были здоровы и относительно невредимы, Фалло и Зете — вне себя от ужаса, но Аболи строго поговорил с ними, и они успокоились. Убедившись, что они больше не нуждаются в ее помощи, Сара занялась другими.

Предпочтение она отдавала нуждающихся в медицинской помощи детям.

Многие мучились кровавыми поносами, и она давала им вяжущие средства, потом смазывала ссадины, оставленные цепями и веревками.

И хотя Сара трудилась не покладая рук весь остаток ночи и весь следующий день, она со своей маленькой лекарской сумкой не могла подойти к сотням нуждающихся.