Муссон Смит Уилбур

— Я участвовал во всех твоих диких безрассудных затеях, Клиб. Возможно, это каприз старика, но я намерен умереть рядом с тобой. Так что, если ты настаиваешь, давай спустимся и возьмем эту легкую добычу.

Том захлопнул подзорную трубу и улыбнулся.

— Вначале пройдем по их следу, потом обгоним колонну и подберем подходящее для наших целей место.

Они спустились к подножию холма, где Фунди держал их лошадей.

Батула подъехал к голове длинной извилистой колонны, двигавшейся по редкому лесу, и приветствовал аль-Салила.

— Физи взяли наш след, — доложил он.

Дориан повернул лошадь и выехал из колонны. Лошадь подняла голову.

— Когда?

— После того как мы вчера вечером разбили лагерь. С юга появились два всадника в сопровождении двух пеших.

— Что о них можно сказать?

— Они спешились и стали изучать наш след. У обоих всадников есть обувь. Хотя с ними дикари, я думаю, это франки. Они походили взад и вперед, потом снова сели верхом и двинулись за нами. С холма они разглядывали наш лагерь, потом снова уехали на юг.

— Они узнали, что Башир аль-Синд идет за нами?

— Нет, господин, мне кажется, они об этом не подозревают.

— Именем Аллаха, началось, — довольно сказал Дориан. — Дай знак Баширу аль-Синду, пусть знает, что физи рядом, и подойдет поближе.

Три совершенно невинные груды камней, помещенные в определенном порядке на дороге за ними, ничего не будут значить ни для кого, кроме аль-Синда. Батула проехал в хвост колонны. Вернувшись, он сказал Дориану:

— Твой приказ исполнен, господин.

— Теперь возьми с собой трех человек, поезжай вперед и найди место, где физи скорее всего на нас нападут, — приказал Дориан. — Поезжай открыто и не предпринимай никаких подозрительных шагов.

Был уже полдень, когда патруль вернулся.

Батула спокойно подъехал к Дориану.

— Господин, впереди есть место, подходящее для замысла наших врагов.

Дориан ждал продолжения. Батула заговорил:

— Голова колонны достигнет этого места через час. Дорога спускается в ущелье и тянется узкой тропой между двумя каменистыми склонами. С обеих сторон могут лежать в укрытиях лучники. С середины ущелья начинается еще более крутой спуск. Здесь тропа, как лестница, идет каменными уступами. В этом месте они могут разбить нашу колонну на две части.

— Да, — кивнул Дориан, — я помню это место по нашему походу с побережья. Внизу в долине река с омутом, у которого мы четыре дня отдыхали.

— Это то самое место, — подтвердил Батула.

— Именно здесь они и нападут, — уверенно сказал Дориан. — Потому что за рекой на много дней пути равнина, непригодная для их целей.

* * *

Природная лестница из красного, поросшего мхом камня, вся в расселинах, спускалась на сто футов. Она была расколота длинными вертикальными трещинами, и над узкой тропой нависали каменные уступы. Том сидел на одном таком уступе, свесив ноги, и смотрел вниз, на узкий проход. Он обнаружил это место два года назад, после первого успешного нападения на караван, и запомнил его.

Пройти здесь в ряд могут не больше пяти лошадей, подумал он, и дорога слишком неровная, чтобы ехать верхом. Им придется спешиться и вести лошадей в поводу. Это хорошо, потому что лози доказали свою ненадежность при нападении кавалерии.

Однако в стрельбе из укрытий они великолепны и очень опасны. На сотни миль по всей невольничьей дороге нет другого места, которое так подходило бы для засады и нападения того сорта, при котором его люди чувствуют себя лучше всего.

Десять человек под руководством Люка Джервиса осторожно шли по неровной поверхности за тем местом, где сидел Том.

Каждый нес на спине пятидесятифунтовый бочонок с черным порохом.

Том встал и показал им трещину в каменной стене у входа в ущелье. Они сложили возле нее бочонки и легли отдыхать.

Аболи быстро соорудил из доски и веревки боцманское кресло. Три человека постепенно стравили веревку, и Аболи опустился в трещину.

Когда он достиг дна, к нему спустили бочонки с порохом. Том знал, что Аболи справится с этой работой лучше любого другого, поэтому оставил его и по краю обрыва отправился на очередной обход своих позиций, желая убедиться, что путь к отступлению в случае неудачи открыт. Сара с лошадьми будет ждать в заросшей кустами расщелине вдали от места схватки, но достаточно близко, чтобы обеспечить отход в случае провала.

Вернувшись ко входу в ущелье, Том обнаружил, что Аболи закончил размещать взрывчатку и его подняли обратно.

— Я проложил три отдельных запальных шнура, — сказал Аболи Тому и показал на три длинные извилистые змеи, уходящие в ущелье, — на случай если один откажет.

— Двести пятьдесят фунтов, — улыбнулся Том. — Это откроет им глаза и заставит стучать зубы.

Они снова поднялись по неровной поверхности к наблюдательному пункту, откуда могли следить за приближающимся караваном. Задолго до появления колонны они увидели на открытой местности между деревьями облако пыли. Рабы по-прежнему шли по три и четыре в ряд, позванивая цепями.

По бокам шагали арабские стражники, а вожак в синем тюрбане, как и раньше, ехал впереди.

— Не слышно пения, — заметил Аболи.

Действительно, понял Том. Караваны рабов всегда идут с песней.

— Должно быть, не в настроении. Работорговцы их побили.

Но Аболи не унимался:

— Придумай причину получше, Клиб.

Том потер сломанный нос.

— Мы столкнулись с самыми мягкосердечными мусульманами во всей Аравии. Ты зря сотрясаешь воздух, Аболи, и испытываешь мое терпение. Они мои, и я их получу!

Аболи пожал плечами.

— Твоей вины тут нет, Клиб. Твой отец был упрям, и твой дед тоже. Это передается по наследству.

Том сменил тему.

— Думаешь, они остановятся перед ущельем на ночлег или войдут?

Аболи оценил высоту солнца.

— Если попытаются пройти сегодня, когда они доберутся до выхода, будет темно.

— Темнота нас устроит.

— Убери подзорную трубу, Клиб. Они близко.

Дориан остановил лошадь и приподнялся в седле, разглядывая вход в ущелье. Проход открывался постепенно; чем больше понижалась тропа, тем круче и выше становились бока. Дориан хорошо помнил это место: он запомнил его опасности, еще когда проходил по нему впервые. Самое подходящее место для засады. Он чувствовал, как покалывает шею сзади. Этому предчувствию опасности он по опыту привык доверять.

— Батула, возьми двух человек и разведай проход.

Именно так должен поступить благоразумный хозяин каравана.

— Делай вид, что ищешь признаки опасности, но если что-нибудь обнаружишь, не подавай виду. Возвращайся ко мне. Еще издалека крикни, что дорога свободна и безопасна.

Дориан спешился, и длинная колонна за ним остановилась, рабы легли на землю и опустили свою ношу. Мальчик-раб Ясси раскрыл для шейха зонт от солнца, потом раздул угли в медной жаровне, которую вез с собой за седлом.

Угли разгорелись, и Ясси поставил на них котелок с кофе.

Кофе закипел. Ясси с поклоном подал чашечку хозяину.

— Когда начнется бой, держись ближе ко мне, — прошептал Дориан Ясси. — Ни при каких обстоятельствах не бери оружие и не делай воинственных жестов. Если тебе будет угрожать враг, бросайся на землю и моли о пощаде. Если попадешь в плен, не давай им понять, что ты женщина, иначе тебя так и используют.

— Как прикажешь, хозяин. Но когда ты рядом, я ничего не боюсь.

— Помни, что я люблю тебя, малыш, и всегда буду любить.

— А я люблю тебя, хозяин.

Их прервал крик от входа в ущелье:

— Дорога чиста, и опасности нет.

Дориан поднял голову и увидел, что Батула машет копьем, на котором развевается голубой вымпел.

Дориан сел верхом и приподнялся в стременах, отдавая приказ. Больше ему ничего не нужно было делать: каждый человек знал свои обязанности. Караван тяжко двинулся в пасть из красного камня.

Каменные стены сомкнулись вокруг него. Это была старая слоновья дорога, и за долгие века ноги огромных животных выровняли каменный пол.

Дориан плотнее закутал рот и нос синей тканью и, не наклоняясь вперед, чтобы это не стало заметно, принялся разглядывать поверхность в поисках следов разбойников.

На камне следов нет, но это ничего не значит: эти опасные люди не могут быть столь беззаботными, чтобы оставлять заметные следы.

По мере сужения тропы ряды рабов сжимались, и вскоре люди шли плечом к плечу. Никто не разговаривал и не пел, потому что никто из арабов не умел подражать ритмам дикой Африки.

Высоко на стене прохода Дориан уловил движение, легкий промельк серого. Сердце его забилось быстрее. Потом он понял, что это всего-навсего маленькая газель из тех, что живут в горах. Газель стояла на камне, составив вместе все четыре крошечных копытца, подняв прямые рога и насторожив уши; большими испуганными глазами она смотрела вниз, на людей.

На половине прохода начинался крутой спуск. Там тропа проходила между двумя высокими порталами из выветренного камня и дальше тянулась по пролету естественных каменных ступеней. Дориан спрыгнул с седла и повел серого жеребца вниз по опасной тропе. Добравшись до дна, он оглянулся. Его чутье солдата протестовало против того, чтобы загонять людей в такую опасную тесноту: они сгрудились так плотно, что с трудом смогут взмахнуть оружием или поднять мушкет.

Он свел лошадь с тропы и прижался к стене, пропуская ряды рабов и стражников.

Теперь он осматривал стены ущелья в поисках блеска металла или движения головы на фоне неба. Ничего, а половина колонны уже спустилась по каменной лестнице. Вторая половина проходила мимо каменного портала. Сейчас должно начаться.

Момент выбран верный: они в настоящей ловушке. Дориан посмотрел на Ясси. Она стояла сразу за ним, сведя свою лошадь с тропы. И жалась к большому камню, чтобы пропустить идущих.

Дориан снова посмотрел на небо. В голубой вышине на распростертых крыльях плыл одинокий стервятник. Повернув голову, он смотрел на людское море.

«Терпение, мерзкая птица, — подумал Дориан. — Не успеет день угаснуть, как ты насытишься плотью».

Только он подумал это, как воздух с такой силой ударил по его барабанным перепонкам, что Дориан пошатнулся. Грудь зажало словно в гигантских тисках, а прочный камень под ногами задрожал.

Он увидел, как высоко в небо, к кружащему стервятнику, поднялся столб дыма, пыли и обломков красного камня. Потом земля разошлась, скала раскололась. Утес вздрогнул и накренился вперед. Он кренился так медленно, что Дориану хватило времени подумать: «Черный порох! Мне следовало догадаться. Они взорвали проход».

Рухнувший утес теперь падал быстрее, с грохотом покатились камни. За этим грохотом крики людей казались слабыми, тихими. Камни падали на идущих и заглушали их тщетные воззвания к богу. Проход был перегорожен, а длинный караван, словно питон, одним ударом разрублен надвое.

Дориан еще цеплялся за коня, в ушах у него звенело, голова кружилась. Но он уже увидел тучи стрел, которые сыпались на его людей, как стаи саранчи. Со стен по обе стороны прохода загремели мушкетные выстрелы. Горячий неподвижный воздух заполнил пороховой дым, и Дориан слышал, как свинцовые пули ударяют в камень и в плоть.

Сто или больше его людей погибли под лавиной.

От еще окутанных пылью камней спаслось менее пятидесяти его солдат. А прочие его силы отрезаны, на другой стороне ущелья. Дориан мгновенно понял, что преимущество перешло к нападающим; он знал, что в следующее мгновение они нападут, чтобы закончить свою кровавую работу, которую так удачно начали. Он сел в седло и выхватил ятаган.

Их с Батулой разделили, но это неважно: в такой тесноте драться трудно; когда физи спустятся, в ход пойдут только сабли и кинжалы.

Рабы, как он и приказывал, упали на землю.

Делая вид, что в ужасе жмутся к камням, они незаметно снимали цепи и вытаскивали оружие из тюков, которые несли на головах.

С высоты седла Дориан видел, что физи выбираются из засады и устремляются вниз по крутым стенам — чернокожие в боевых уборах из перьев на голове размахивают легкими щитами и ловко перепрыгивают с камня на камень, издавая свирепый воинский клич. Они были вооружены короткими копьями и тяжелыми дубинами. Затем, к своему изумлению, Дориан увидел за ними белого, потом еще одного и еще.

— Бог велик! — закричал Дориан.

Пригнувшиеся полуголые арабы, выпрямляясь навстречу нападающим и размахивая ятаганами, ответили на его крик.

— Бог велик! Аллах акбар!

Дориан поскакал вперед, чтобы занять позицию, с которой можно руководить боем, но тяжелая пуля из мушкета с глухим звуком ударила его коня в плечо, и тот, дергая ногами, упал.

Дориан сумел соскочить и легко приземлился. Вокруг стоял страшный шум, но сквозь него он услышал голос:

— На них, парни! Отрубим сарацинские головы!

Голос англичанина, с девонским акцентом, и это поразило Дориана больше взрыва.

— Англичане!

Он много лет не слышал родного языка. Неожиданно все эти годы куда-то исчезли. Здесь его соотечественники! Его подхватил водоворот противоречивых чувств. Он огляделся, отыскивая способ остановить бой, спасти жизнь и своим людям, и соотечественникам.

Но копье войны было пущено, и он опоздал менять направление его полета. Дориан поискал Ясси: та по-прежнему прижималась к камню. Но предупреждающе крикнула, показывая ему за спину:

— Сзади, господин!

Дориан развернулся навстречу человеку, напавшему на него.

Это был рослый широкоплечий разбойник с кривым носом и кудрявой черной бородой. Лицо у него загорело и обветрилось, но в его глазах было что-то такое, какой-то зеленый блеск, что затронуло самые глубины памяти Дориана. Однако ему некогда было задумываться над этим: разбойник набросился на него с невероятной быстротой и силой.

Дориан отразил первый выпад, но он был так силен, что рука онемела до самого плеча. Он сделал контрвыпад, стремительный и изящный, и англичанин, остановив его, захватил оружие Дориана в классическое длительное удержание; оба лезвия завертелись, так что сталь зазвенела и запела.

В это мгновение Дориан осознал три обстоятельства: англичанин — лучший фехтовальщик, с каким ему приходилось встречаться; если он попытается разорвать это соединение, он мертвец; и он узнал шпагу, не дающую двинуться его клинку. Он видел эту шпагу на боку отца, когда тот стоял на юте «Серафима». Вороненая сталь и золотая инкрустация слепили глаза. Это та самая шпага, несомненно.

Тут противник в первый раз заговорил, и его голос не был глухим от усилий, с которыми он сдерживал ятаган Дориана.

— Давай, Абдулла, позволь мне срезать еще клок с твоей бритой головы!

Он говорил по-арабски, и Дориан узнал этот голос.

«Том!» — хотел он закричать, но потрясение было столь велико, что слова не шли с языка, и с его губ не сорвалось ни звука. Мышцы правой руки расслабились, и он опустил клинок.

Опустив клинок, никто не оставался в живых, если этот клинок удерживал особым приемом Том Кортни, и смертельный удар последовал, как гром среди ясного неба. В последнее мгновение Дориан отстранился, всего на дюйм изменив направление движения руки брата, и почувствовал, как клинок вонзается в правую сторону его груди. Ятаган выпал из его переставших слушаться пальцев, и он опустился на колени; шпага по-прежнему оставалась в его груди.

«Том!»

Он снова попытался произнести это имя, но не сумел издать ни звука. Том откинулся, и шпага с мягким чмоканьем, словно ребенок оторвался от соска, вышла из тела.

Дориан повалился ничком. Том переступил через него и опустил клинок, чтобы закончить дело. Но прежде чем он смог нанести смертельный удар, кто-то маленький бросился между ними, закрыв собой тело Дориана.

— Будь ты проклят! — рявкнул Том, но сдержал удар. — Убирайся!

Мальчик, использовавший как щит собственное тело, был совсем юным, и такое самопожертвование тронуло Тома даже в разгар битвы. Он одним ударом мог бы убить их обоих, проткнуть насквозь. Но не мог заставить себя сделать это. Он шагнул назад и попробовал ногой спихнуть мальчика с неподвижного тела вожака арабов, но тот прирос к хозяину, как устрица к камню.

И жалобно кричал по-арабски:

— Милосердия! Во имя Аллаха, милосердия!

В это мгновение Аболи предупреждающе крикнул:

— Сзади, Клиб!

Том повернулся, высоко подняв острие шпаги, и встретил нападение двух полуголых людей. На мгновение ему показалось, что это рабы чудесным образом освободились от цепей и наседают на него с ятаганами, непонятно где взятыми. Но тут он увидел, что у них лица не негров, а арабов. «Клянусь Господом, это не рабы, а мусульманские воины!» Том отразил удары справа и слева, заставив нападающих остановиться, потом убил одного, а второго заставил отступить с раной в обнаженном плече.

— Клиб, это ловушка! — снова крикнул Аболи, и у Тома появилось мгновение на то, чтобы оглядеться. Все бывшие рабы освободились от цепей, и все были вооружены. Их контратака была стремительной и целенаправленной.

Лози с копьями уже отступали перед их натиском, многие просто бежали, отчаянно карабкаясь наверх по сторонам ущелья.

Том увидел, как из передней части колонны в небо взвилась красная китайская ракета с длинным хвостом белого дыма, и понял, что это, должно быть, сигнал арабским подкреплениям.

Через груду красного камня, перегородившую проход, хлынула новая волна мусульман. Кто в арабских одеяниях, кто в набедренных повязках, размахивая оружием, они спешили вниз, принять участие в схватке. Теперь враг числом во много раз превосходил Аболи с небольшой группой английских моряков. Еще несколько минут, и они будут отрезаны и затоплены этой новой волной воинов.

— Уходи, Клиб! Мы проиграли! Уходи!

— Ко мне! — крикнул Том. — Ко мне, «Кентавр»!

Он созывал к себе остальных. Уил Уилсон и Люк Джервис прорвались сквозь нападающих и подбежали к нему. Вместе с Аболи и остальными моряками они образовали стальной круг и стали отступать в строю, который много раз использовали в прошлом.

Предводитель арабов в бою не участвовал, и они потеряли решимость и не спешили напирать на преграду из сабель. Том добрался до подножия стены там, откуда можно было подняться наверх, и рявкнул:

— Все уходим, парни! Каждый за себя, и последний попадет к дьяволу!

Они поднимались, цепляясь за камень руками, потные, тяжело дыша и бранясь. Но не успели добраться до верха, как арабы внизу собрались и произвели первый залп. По камням вокруг моряков застучали пули, каменные осколки посыпались им на головы, зазвенели рикошеты. Один англичанин был ранен: пуля попала ему в спину. Он выгнулся, разжал руки и лицом к скале съехал вниз.

Том оглянулся в тот миг, когда раненый достиг дна, и увидел, как окружившие моряка арабы рубят его на куски.

— Мы не можем помочь бедному Дэви, ребята. Наверх!

Том и Аболи одновременно поднялись на вершину, защитившую их от огня снизу. Они остановились, чтобы перевести дух и собрать остальных.

Пот струился по татуированному лицу Аболи; он посмотрел на Тома и покачал большой лысой головой; ему не нужны были слова, чтобы красноречиво выразить свои чувства.

— Ничего не говори, Аболи. Ты снова доказал, что мудр, как Бог, только не так красив, — рассмеялся Том; он по-прежнему тяжело дышал. — Пойдем, парни. Возвращаемся к лошадям.

Сара держала лошадей в густых зарослях в ущелье. Она взглянула на их лица — моряки несли с собой двух раненых — и не стала ничего спрашивать. Большинство были ранены и окровавлены, все мокры от пота. Лошадей не хватало, и Том посадил Сару за собой.

Одного из раненых прихватил Люк, второго — Уил Уилсон, остальные моряки ухватились за поводья, и все направились на юг.

Воины-лози давно разбежались по кустам.

— Вихрь вернулся и захватил нас. Они выслали против нас целую армию, — сказал Аболи.

— Наши дни в Форте Провидения подошли к концу, — согласился Том, ехавший рядом с ним. — Слава Богу, «Кентавр» не загружен. Река обмелела, но корабль высоко сидит в воде, и мы сможем пройти вниз по течению до того, как нас догонят мусульмане.

Дориан лежал в колее в проходе, куда упал, раненный. Бен-Абрам, старый врач, не разрешал поднимать его, пока не наложил на рану примочку и не перевязал ее, чтобы остановить кровотечение.

— Сердце и легкие не задеты, — мрачно сказал он, — но он все равно в смертельной опасности.

На изготовление носилок пошли древки копий и кожаный клапан палатки. Восемь человек осторожно понесли Дориана по неровному полю битвы, где стонали и просили воды раненые.

Ясмини шла рядом с носилками. Она плотно прикрыла лицо тканью, чтобы скрыть слезы и всхлипы.

Когда добрались до рощи высоких тенистых деревьев, слуги уже разбили шатер шейха, принесенный от реки у начала подъема.

Аль-Салила положили на тюфяк и обложили шелковыми подушками. Бен-Абрам дал ему выпить маковый отвар, и Дориан погрузился в неспокойный сон.

— Он не умрет? — умоляюще спрашивала Ясмини Бен-Абрама. — Пожалуйста, отец, скажи, что он не умрет.

— Он молод и силен. Милостью Аллаха, он будет жить, но ему потребуется время на выздоровление и на то, чтобы снова начать пользоваться правой рукой.

— Я останусь с ним рядом и не буду знать покоя, пока он не выздоровеет.

— Знаю, дитя.

* * *

Через час за палаткой послышались громкие голоса. Ясси вскочила, чтобы защитить своего господина и прогнать пришедших. Но Дориан даже в полуобмороке узнал голоса Башира аль-Синда и Батулы.

— Пусть войдут, — тихо вымолвил он, и Ясси пришлось отступить.

Башир, входя, поклонился.

— Господин, призываю Аллаха защитить тебя.

— Что с врагом?

— Мы пришли, как только увидели ракету, но было уже поздно. Они бежали.

— Сколько врагов убито?

— Много черных кафиров и три франка.

— Есть ли среди франков рослый мужчина с черной бородой?

Башир отрицательно покачал головой.

— Нет. Двое низкорослых и худых, третий высокий неверный с седой бородой.

Дориан почувствовал прилив облегчения: Том уцелел. Но тут без спроса заговорил Батула, его голос прозвучал резко и настойчиво.

— Господин, я прошел по следу физи, бежавших с поля битвы. У них поблизости были спрятаны лошади. Они идут на юг, уходят быстро. Прикажи, и мы двинемся за ними.

Башир энергично подхватил:

— Аль-Салил, у меня готова тысяча всадников, они рвутся в погоню. Жду только твоего приказа, и тогда, волей Аллаха, ни один физи не уцелеет.

— Нет!

Восклицание вырвалось у Дориана с тоской, и Башир замигал, удивленный таким категорическим отказом.

— Прошу простить мою дерзость, о великий господин, но я не понимаю. Мы думали уничтожить всех разбойников-неверных…

— Ты не будешь их преследовать. Я запрещаю.

Дориан собрал все силы, чтобы подчеркнуть настоятельность своего приказа.

— Но если немедленно не начать преследование, они уйдут!

Башир видел, что у него отнимают возможность отличиться, и искоса взглянул на Бен-Абрама.

— Возможно, тяжелая рана помутила твой разум, великий господин.

Дориан приподнялся на локте.

— Клянусь именем Аллаха! Если ты нарушишь мой приказ, я насажу твою голову на свое копье и похороню тебя в свиной шкуре.

Наступило долгое молчание. Наконец Башир сказал:

— Не согласится ли великий господин повторить свой приказ в присутствии четверых старших военачальников, чтобы они стали свидетелями: не моя трусость помешала нам догнать побежденного противника?

Четверо старших военачальников вошли в шатер, и Дориан при них повторил приказ, потом отослал их. Когда Башир собрался выйти за ними, Дориан остановил его.

— Это настолько тайное дело, что я не могу объяснить даже тебе, Башир. Прости, если обидел. Знай, я по-прежнему высоко тебя ценю.

Башир поклонился, приложив руки к сердцу и губам, но его лицо, когда он выходил из шатра, было холодным и враждебным. Снаружи послышался его гневный голос: он приказывал остаться на месте.

Дориан как будто уснул. В шатре повисла тяжелая тишина. Ясмини вытирала мокрой тканью пот со лба Дориана.

Немного погодя Дориан пошевелился и открыл глаза. Он поглядел сначала на Ясмини, потом на Бен-Абрама.

— Мы одни? — спросил он, и они кивнули. — Садись поближе, отец. Я кое-что должен тебе сказать.

Когда Ясмини хотела встать и выйти из палатки, Дориан задержал ее руку. Оба наклонились к нему, и Дориан негромко заговорил:

— Человек, ранивший меня, — мой брат. Поэтому я не мог послать за ними Башира.

— Разве это возможно, Доули?

Ясмини смотрела ему в глаза.

— Да, — ответил за него Бен-Абрам. — Я знаю его брата. Это возможно.

— Расскажи ей, отец. Мне трудно говорить. Объясни ей.

Бен-Абрам с минуту собирался с мыслями, потом заговорил тихо, чтобы за пределами шатра никто не мог его услышать. Он рассказал Ясмини, как Дориана ребенком захватили и продали в рабство, как аль-Малик купил его у пиратов и усыновил.

— Я встречался с ним лицом к лицу, с братом аль-Салила. Я хорошо узнал его на острове, после того как он уничтожил гнездо пиратов. Его зовут Том. Я был его пленником, но он отпустил меня и отправил с известием к аль-Салилу. Он пообещал, что никогда не откажется от поисков брата и когда-нибудь найдет его и освободит.

Ясмини в поисках подтверждения взглянула на Дориана, и тот кивнул.

— Тогда почему он не сдержал клятву, этот твой верный брат? — спросила она.

Дориан смутился.

— Не могу ответить, — признался он. — Брат Том никогда не отказывался от клятв. Вероятно, за столько лет он просто забыл меня.

— Нет, — сказал Бен-Абрам. — Есть нечто такое, чего ты не знал, а я не мог тебе сказать. Твой брат, разыскивая тебя, вернулся на Занзибар.

Принц аль-Малик не хотел расставаться с тобой. Он послал к твоему брату муллу аль-Алламу. Аль-Аллама сказал, что аль-Амхара умер от лихорадки и на кладбище есть могильный камень с его именем.

— Так вот почему отец изменил мне имя на аль-Салил, — сказал Дориан. Он понял. Голос его зазвучал сильнее и увереннее. — Чтобы скрыть истину от Тома. Неудивительно, что брат отказался от поисков.

Он закрыл глаза и замолчал. Ясмини подумала, что он лишился чувств, но потом увидела, что из закрытых глаз Дориана выкатилась единственная слеза. Ее сердце сжалось от жалости к нему.

— Что ты будешь делать, любовь моя?

Она погладила его горячее раскрасневшееся лицо.