Мгновение вечности Сноу Роуз
Затем Мадлен открыла блестящую баночку и начала наносить мне на лицо подушечками пальцев крем.
– И… – сказала она, понизив голос, – ты уже выбрал джентльмена?
Я покачала головой:
– Нет.
Мадлен сделала паузу и выпрямилась. Ее глаза сузились.
– Не могу поверить, это наглая ложь, они же наверняка бегают за тобой толпами.
– На самом деле никого нет, и никто не бегает за мной. – Я ненавидела себя за то, что мне невольно подумалось о Блейке и Престоне.
– Тогда с сегодняшнего вечера обязательно кто-нибудь появится. – Мадлен утвердительно кивнула сама себе. – Потому что принцессе, конечно, нужно одно: настоящий принц.
Я не знала, сколько времени можно потратить на нанесение макияжа, но подтвердилось одно: Мадлен и правда была художницей, которая использовала мое лицо в качестве своего холста. И пока Мадлен рисовала его тонкими взмахами своих кистей, она рассказывала мне, как она попала в Корнуолл.
– L’amour[8] – я никогда не хотела в Англию, я хотела остаться в городе любви. – Она вздохнула. – Но сердцу не прикажешь.
– И как долго ты здесь живешь?
– Mon dieu[9], должно быть, уже двадцать лет, – сказала она, убирая с лица прядь черных волос. – Двадцать лет – это долгий срок, l’amour ушла – по крайней мере, любовь к этому негодяю.
– Что же произошло? – быстро спросила я, потому что чувствовала, что Мадлен хочет поговорить об этом.
– Я застала его с другой и выгнала. Я никогда не видела, чтобы он бегал так быстро. – Она хихикнула, как молодая девушка.
– А почему же ты не вернулась в Париж?
– L’amour, ma chrie, любовь. Можно любить не только мужчину, но и страну. И я очень люблю эту страну. В Корнуолле есть свое очарование, с его пенящимися волнами, романтическими бухтами, суровыми скалами и, конечно же, его секретами. Я люблю секреты. – Мадлен продолжала обводить ярко-красным карандашом контур моих губ. – И в этом месте тоже есть свои секреты, не так ли?
Невольно я насторожилась.
– В этом месте?
– Твоя тетя была красивой женщиной, а ее глаза… ma chrie, у тебя ее глаза, – сказала она, не отвечая на мой вопрос. – Такие же темно-зеленые, как леса, такие же глубокие, как бурлящие озера. Она очень скучает по твоему дяде с тех пор, как умерла. – Мадлен глубоко вздохнула, и я надеялась, что она продолжит говорить, но теперь она, казалось, полностью погрузилась в свои воспоминания.
– Ты знала тетю Катарину?
Стилист вздохнула.
– Все знали твою тетю, дорогая. У нее был такой открытый характер, и она всегда была доброй. Я нечасто разговаривала с ней, но каждый раз мне казалось, что она смотрит прямо мне в душу. – Она сделала короткую паузу и велела мне слегка приоткрыть рот, чтобы можно было нанести помаду. – Есть такие люди. Люди, которые видят больше, чем другие. У которых такой взгляд, понимаешь?
Я кивнула, потому что она явно ждала такой реакции, хотя я не очень понимала, что она имеет в виду. Но я хотела, чтобы она продолжала говорить, потому что мне было приятно узнавать больше о моей тете.
– А что за секреты ты имела в виду?
– Ах, это просто такое выражение, – заявила Мадлен, махнув рукой. Но, заметив мой вопросительный взгляд, она добавила: – Просто глупая болтовня.
Маленькая француженка схватила расческу и теперь сосредоточилась на моих волосах.
– Мы сделаем прическу, которая будет очень красивой. Ах, что я говорю, она будет идеальной, – сказала Мадлен с улыбкой, но мои мысли все еще крутились вокруг того, что она сказала раньше.
– Что именно ты считаешь глупой болтовней?
Мадлен с шумом выдохнула, расчесывая мои волосы.
– Я не хочу пугать тебя, дитя мое. Деревенские люди много говорят, когда день длинный, а день длинный, это я тебе могу сказать. А иногда людям здесь просто нечем заняться. – Она на мгновение остановилась и наморщила свой острый нос. – Иногда они выдумывают историю или даже две.
С любопытством я повернулась к ней.
– А какие истории они выдумали?
Маленькая француженка колебалась мгновение.
– Ну хорошо, только ты узнала это не от меня, ясно?
– Ясно.
Она бросила на меня недоверчивый взгляд.
– Даже если ты будешь бояться ночью, будешь трястись и дрожать, ты не расскажешь своему дяде, что я что-то сказала.
– Конечно, нет. – Я сдержала усмешку, потому что находила ее слова совершенно восхитительными.
Она быстро оглянулась, а потом понизила голос:
– Говорят, что здесь водятся привидения.
Почему-то я ожидала большего и даже была немного разочарована.
– Это все?
– Да, это все, – сказала она слегка возмущенно. – А теперь повернись, чтобы я могла уложить твои волосы.
Я повиновалась ее указанию, в то время как мои мысли ненадолго переместились к треснувшему стеклу в зимнем саду. При этом мне подумалось о Лили, которая утверждала, что в присутствии Блейка на школьном дворе ей стало так холодно, что у нее мурашки побежали по коже. Но было бы глупо думать о том, что это связано между собой, потому что мальчики, конечно, не могли призывать призраков, даже если их оставили здесь в ночь на Хэллоуин.
– Почему именно здесь водятся привидения? – спросила я. – Из-за этой леди в зеленом?
Одним умелым движением Мадлен отделила прядь волос и принялась ловко заплетать их.
– Ты тоже слышала о ней?
– Престон говорил что-то об этом. Одетая в зеленое бледная женщина бродит по Грин-Манор. – При этом я ненадолго подумала о фигуре в зеленом плаще, которую я увидела из окна своей комнаты после приезда. Впрочем, это мог быть кто угодно и не было ни малейшего намека на настоящего призрака.
– Да, говорят, что эта женщина – любовница сэра Уинтерли. Якобы ее давно не видели. Только когда твоя тетя… – она запнулась на мгновение, – когда твоя тетя умерла, кажется, она снова появилась.
– И почему же именно с тех пор, как умерла тетя Катарина, леди снова бродит по Грин-Манор? – Я выпрямилась, так как сидеть на табурете мне стало уже неудобно.
– Потому что случившаяся несправедливость заставляет ее бродить по дому, – сказала Мадлен могильным голосом, и по моему телу пробежали неуместные мурашки. – Только справедливость может облегчить ее боль и принести ей вечный покой.
– Значит ли это, что с тетей Катариной тоже случилось что-то несправедливое? – спросила я, невольно наморщив лоб. От матери я знала только, что тетя Катарина внезапно умерла, но не знала, что именно произошло.
– Я не знаю, дитя мое. Как я уже говорила, это просто глупая болтовня, но иногда в этом есть зерно истины, нужно только найти его. Но мы не поэтому здесь, мы не хотим говорить о гремящих чашках и хлопающих дверях, у нас обеих есть поручения, – сказала она, чуть не вонзив шпильку мне в голову, когда она закрепляла заплетенную косу на моем затылке. – И мы их выполним.
Она рассмеялась и после этого еще около двадцати минут возилась с моей прической, пока наконец не вытащила из своего серебристого чемоданчика плойку для волос и не подключила ее к розетке. Затем Мадлен добавила последние штрихи к своему произведению искусства, и, когда она обернулась ко мне, в ее глазах сверкнула гордость.
– Восхитительно, – пробормотала она. – Просто восхитительно. – В этот момент в дверь постучали. – Alors[10], как и заказано. У английских дворецких всегда идеальное чувство времени. – Сделав несколько шагов, она подошла к двери и открыла ее.
– Мадам Трюдо, – сказал Уилфред и несколько неловко поклонился. – Это для юной мисс Мэнсфилд.
– Я знаю, знаю. – Мадлен загадочно улыбнулась и взяла круглую коробку и вешалку, на которой, по-видимому, висел мой вечерний наряд, все еще завернутый в чехол.
– Желаете еще чего-нибудь, мадам? – вежливо спросил Уилфред.
– Non, non, у нас все есть, – сказала Мадлен и закрыла дверь, прежде чем широко ухмыльнуться.
– Как принцесса, ma chrie, – благоговейно произнесла она, когда я в новом платье стояла перед зеркалом туалетного столика.
Я никогда не была одной из девушек, которые чаами примеряют какую-нибудь одежду и смотрят кучу видео про макияж на YouTube. Но я должна была признать, что Мадлен хорошо разбиралась в своем ремесле, потому что почти не узнала себя. Девушку, которую я увидела в зеркале, действительно могли принять за принцессу.
Мои темные волосы были собраны в высокую прическу, которая выглядела элегантной и игривой одновременно. Мадлен подчеркнула румянами мои скулы, делая мое лицо чуть более узким, а глаза, оттененные серым, сияли, как зеленые изумруды, и к ним идеально подходило темно-зеленое бальное платье.
Это было не платье, а мечта. Почти черный топ открывал плечи, а шнуровка сзади обеспечивала идеальную талию. Впереди он был расшит деликатно сверкающими стразами, которые шли от груди до низа широкой юбки. Пышный тюль мягкими волнами спадал вниз по темно-зеленой ткани, доходившей до пола, и я не могла устоять перед искушением хотя бы раз повернуться вокруг собственной оси.
Мадлен захлопала в ладоши.
– Произведение искусства, ты произведение искусства, и какое! – Маленькая француженка подошла ко мне, схватила меня за руки и пристально посмотрела мне в глаза. – Но чего-то все-таки не хватает.
Я вопросительно посмотрела на нее. После трех часов, которые мы провели вместе, мне казалось, что уже было сделано все, что нужно. Внутренне я молилась, чтобы она не надела на меня еще и диадему, хоть я и не узнала сама себя, не стоит переусердствовать. Я приехала сюда, чтобы подготовиться к учебе, а не для того, чтобы стать членом английского королевского дома.
Однако я с облегчением увидела, что Мадлен вытащила из круглой коробки пару черных туфель.
– Они слишком высокие, – возразила я, косясь на десятисантиметровые каблуки, которые Карла, вероятно, сочла бы фантастическими.
– Каблук не может быть слишком высоким, юная леди, – поправила меня Мадлен, и ее взгляд стал серьезным. – Кроме того, ты бы не смогла в своем платье подняться по лестнице без туфель на каблуке, а сразу упала бы, а мы ведь этого не хотим, n’est-ce pas?
Мадлен была права. Мне не хотелось падать, но с туфлями было такое дело: без них я спотыкалась о свое платье, с ними я спотыкалась о собственные ноги. Я не знала, что из этого большее зло, потому что результат будет один и тот же – я скачусь кубарем по лестнице на глазах у всех. Это не совсем то появление, на которое я рассчитывала в Корнуолле, и на короткое мгновение мне захотелось, чтобы дядя все же жил в маленьком коттедже, который я помнила, и ненавидел вечеринки до крайности.
Но это было не так, поэтому я осторожно пошла по коридору и спустилась на первый этаж.
Снизу до моих ушей доносилась нежная фортепианная музыка, и я слышала, как беседуют какие-то люди. Высокие двери в гостиную были открыты, и пир, казалось, был в самом разгаре. Официанты сновали с подносами и подавали маленькие закуски. Поскольку гости выглядели хоть и не пьяными, но увлеченными, я могла только надеяться, что мало кто, а в лучшем случае никто, не заметит моего появления на лестнице.
Мое сердце забилось чуть быстрее, когда я добралась до лестничного пролета и увидела Престона. Он прислонился к дивану в гостиной и был вовлечен в разговор с несколькими пожилыми джентльменами. По-видимому, речь шла об искусстве или генеалогии, потому что они рассматривали в гостиной старые картины, написанные маслом, и потягивали свое шампанское.
«Шаг за шагом», – сказала я себе, подняв юбку и ставя ногу на первую ступеньку, ведущую вниз. При этом я старалась не думать о том, что в Германии в два раза больше людей погибло при падениях с лестницы, чем при авариях на мотоцикле, а это означало, что даже моя поездка с Блейком была более безопасной, чем этот момент. Покачав головой, я сделала еще шаг и с облегчением выдохнула, так как все получилось лучше, чем я ожидала. Несмотря на то что каблуки были очень высокими, я смогла сохранить равновесие и постаралась как можно более женственно пойти вниз.
Мое тело расслаблялось с каждой ступенькой, которую я преодолевала, плечи опускались вниз, на меня нашла небольшая волна эйфории. Я даже успела улыбнуться в ответ, когда вдруг поймала на себе взгляд Престона. Он был одет в черный смокинг, и его каштановые волосы сегодня были уложены назад гелем. Я видела, как один из пожилых джентльменов что-то сказал ему, на что, впрочем, он почти не отреагировал. Вместо этого его взгляд восхищенно блуждал по мне, и у меня учащенно забилось сердце, когда он улыбнулся мне. Нерешительно улыбнувшись в ответ, я продолжила спускаться по лестнице.
В следующий момент произошло то, на что я не рассчитывала: седые джентльмены тоже прервали свой разговор и повернулись ко мне. Это было похоже на лесной пожар, который перемещался по помещениям Грин-Манор. За одно мгновение гул голосов замолк, и я застыла на середине движения, когда на меня вдруг устремились десятки пар глаз.
И тут, из всех людей, мой взгляд остановился именно на нем.
Глава 10
Блейк прислонился к дверному косяку в коридоре и потягивал свой виски, с интересом наблюдая за переменой в комнате. Он тоже был одет в смокинг, который подчеркивал его широкие плечи и узкие бедра. Несмотря на элегантную одежду, его темные волосы небрежно падали ему на лоб и выглядели как-то слишком круто для такого приема.
Я снова сосредоточилась на своих шагах и опустила взгляд на ступеньки. Когда я подняла глаза в следующий раз, Блейк уставился на меня, и мое сердце замерло. Его темно-синие глаза блуждали по моему платью и наконец остановились на моем лице. Он смотрел на меня с таким восторгом, что мне на мгновение показалось, что время остановилось. У меня перехватило дыхание, и я могла слышать только свое сердце, которое слишком быстро билось в груди. Нежные звуки музыки отступили на второй план, так же как и взгляды незнакомых людей, и отражение света в хрустальных бокалах. Все, что осталось, – это выражение в непостижимо голубых глазах Блейка. Сильное покалывание охватило все мое тело, и мне вспомнилась наша первая встреча. Когда молния сверкала на небе над Портфоллом, я чувствовала то же самое.
С сумасшедшим стуком сердца в груди я продолжала идти, хотя при каждом шаге боялась запутаться в своем длинном платье. Однако оставаться на месте было не вариантом, и, пока я продолжала свой путь, спускаясь ступенька за ступенькой, мне стоило всех моих сил спокойно улыбаться, как будто совершенно нормально шагать вниз по величественной лестнице в платье принцессы и при этом смотреть на всех.
Молчаливая надежда на то, что через несколько секунд внимание остальных померкнет, к сожалению, не подтвердилась.
– Джун, – услышала я голос дяди, который, улыбаясь, подошел ко мне и обвил меня руками. – Ты выглядишь невероятно очаровательно.
Я ответила на его улыбку.
– Это только благодаря тебе, – сказала я, с облегчением наблюдая, как гости возобновляют свои разговоры, избегая смотреть в сторону Престона или Блейка. Вместо этого я посмотрела на своего дядю, которому очень шел черный смокинг. Он двигался в нем так, словно никогда не носил ничего другого.
– Почему это только мне? Для твоей красоты я ничего не делал. В конце концов, за это отвечают твои родители.
Я улыбнулась.
– Спасибо, дядя Эдгар, спасибо за все. За визажиста, за платье и за… туфли.
Мальчишеская улыбка заиграла на его губах.
– Я рад, если мои усилия сделали тебя счастливой. И могу только повторить: ты выглядишь абсолютно очаровательно. – Он предложил мне свою руку. – И поэтому сейчас я обязательно хочу похвастаться тобой и представить тебя нескольким людям.
Я присоединилась к дяде и последовала за ним в просторную гостиную. Двери, ведущие во вторую часть дома, были распахнуты, и по комнатам плыли нежные звуки классической музыки. Дядя Эдгар повернулся к полному господину с лысиной и седой бородой, который, по-видимому, только что беседовал у двери террасы с другим мужчиной о политике.
– Роджер, – прервал он их. – Могу я представить тебе новичка в твоей школе? Это моя племянница Джун Мэнсфилд. Джун – это сэр Роджер Кларк, директор Королевской школы.
Директор кивнул мне.
– Мисс Мэнсфилд, рад знакомству.
– Я тоже очень рада, – сказала я.
– А этот джентльмен – Бенедикт Веллингтон, – продолжал дядя. – Ему принадлежит гольф-клуб в непосредственной близости от Дарктрю. Однако тебе никогда не стоит играть с ним, потому что он жульничает.
Мистер Веллингтон вздохнул и поправил свои квадратные очки.
– Ваш дядя так же плохо врет, как и играет в гольф, – пояснил он и подмигнул мне. – Мисс Мэнсфилд, мне приятно познакомиться с вами и наконец понять волнение, охватившее вашего дядю, как только он узнал, что вы собираетесь провести этот год здесь, у нас.
– Я не был так сильно взволнован, Бен, – поправил его дядя Эдгар.
– Да, да. Это было видно по его лицу. Ваш дядя играл в гольф еще хуже, чем обычно. – Он сделал короткую паузу. – А это вряд ли возможно.
Мужчины начали смеяться, и мой дядя тоже усмехнулся.
– Рад видеть тебя таким непринужденным, Роджер, – пробормотал он в сторону директора.
– Вы должны знать, Джун, с тех пор как исчезла королевская корона, я не видел его таким веселым, – со смехом вмешался мистер Веллингтон.
Дядя разразился смехом, и только директор оставался странно серьезным.
– В конце концов, она была символом нашей школы в течение ста одиннадцати лет, – сказал он, заметно нахмурившись. – Я даже представить себе праздник Королей и Королев без короны не могу.
Дядя Эдгар сочувственно положил ему руку на плечо.
– Может быть, она снова появится.
Директор вздохнул.
– Давайте сменим тему, – сказал он затем. – Мисс Мэнсфилд, ваш дядя сказал, что вы хотели бы учиться в Оксфорде?
Я кивнула:
– Да, это моя мечта.
– А как вы пришли к этому?
– Мой крестный давно заразил меня этой мыслью, – призналась я. – Он рассказывал мне истории из университета, еще когда я была маленькой, и пробудил во мне желание учиться там.
– А кем бы вы хотели стать потом?
– Я хотела бы работать адвокатом по правам человека.
– Интересно, но ведь вы могли бы учиться и в Кембридже, – возразил он, испытующе глядя на меня. – Тамошний юридический факультет имеет отличную репутацию, кроме того, университет породил больше нобелевских лауреатов, чем любой другой в стране. Члены королевской семьи также предпочитают учиться в Кембридже.
Мой дядя откашлялся.
– И поскольку вы, совершенно случайно, тоже учились там, вы, конечно, также хотите отправить туда молодых королей и королев Королевской школы.
Мистер Кларк кивнул:
– Как скажешь. Однако я отправляю только тех, у кого есть потенциал. – Он благожелательно посмотрел на меня, и я улыбнулась в ответ.
– Итак, теперь я должен забрать у вас свою племянницу, ведь вы не должны быть единственными, кто довольствуется ее обществом, – сказал мой дядя и начал знакомить меня с другими людьми, которые, казалось, занимали какие-то важные должности.
Он вел меня из одной комнаты в другую, и я едва ли могла запомнить все имена, которые звучали через короткие промежутки времени. Но хотя мне было немного неловко, с какой гордостью дядя представлял меня обществу, я все же сочла приятным быть так радушно встреченной ими. При этом я все больше и больше осознавала, как мне жаль, что в детстве я не проводила больше времени со своими родственниками. Потому что из-за того, как дядя Эдгар превозносил тетю Катарину и как говорила о ней Мадлен, я сама хотела бы узнать ее лучше. В то лето, которое мы провели в Корнуолле, я, к сожалению, не слишком часто виделась с ней, что, по-видимому, было связано с тем, что они с отцом не особенно хорошо общались.
– У вас великолепное серое платье, моя дорогая, – заметила женщина в элегантном черном вечернем платье, которую мой дядя представил мне как миссис Уолш, увлеченно рассматривая зеленую ткань.
– Спасибо большое, мой дядя подарил его мне, – слегка раздраженно ответила я, сделав глоток апельсинового сока из своего стакана, прежде чем мне пришло в голову, что, по статистике, одна из двухсот женщин – дальтоник.
– А как вам Корнуолл? – дружелюбно спросила миссис Уолш. Ее седые волосы были средней длины, и она носила сверкающие бриллиантовые серьги.
– Хорошо. Во всяком случае, это впечатление за два дня, которые я провела здесь. Я еще не особенно много видела. Но завтра мы с классом отправляемся на экскурсию на Бодмин-Мур, чтобы увидеть каменные круги.
– О, вы, конечно, имеете в виду Хёрлеров. Да, туда вы обязательно должны отправиться, это нужно видеть. Атмосфера там действительно впечатляет. Меня морозит каждый раз, когда я оказываюсь там. – Она улыбнулась мне и подняла указательный палец. – Но будьте осторожны и ни в коем случае не считайте каменные блоки, потому что иначе с вами случится большое несчастье.
– Даже не могу себе представить, – сказала я, не желая смущать даму. – Почему же со мной должно случиться большое несчастье только из-за того, что я считаю камни?
Миссис Уолш рассмеялась.
– Хороший вопрос. Но есть вещи, которые так просто не объяснить, тем более здесь, в Корнуолле.
– Ну как, тебе весело? – услышала я вопрос Престона, когда полчаса спустя прогуливалась по ночной лужайке чуть в стороне от ярко освещенного шатра. Нежный ветер доносил до моего уха звуки музыки живой группы, которая исполняла одну песню Синатры[11] за другой.
– Вполне. А тебе? – после того как за последний час мне представили около тридцати человек и я пыталась запомнить их лица вместе с именами, мне нужен был небольшой перерыв, и звездная ночь, как по волшебству, поманила меня наружу.
– Теперь да. – Престон подал мне бокал шампанского, прежде чем встать рядом со мной. – Но от разговора с мистером Кларком я бы с удовольствием отказался. – Он мягко прижал свой бокал к моему. – Твое здоровье.
– Твое здоровье, – сказала я, бросив на него быстрый взгляд. Он снова надушился своим дорогим парфюмом и выглядел в смокинге просто сногсшибательно. – Наш директор школы тоже расспрашивал тебя о твоих планах на будущее?
Престон загадочно улыбнулся.
– Да, но я думаю, что ему не понравился мой ответ.
– Что же ты ему сказал?
– Что я намерен сегодня танцевать с самой красивой женщиной на празднике, – ответил Престон, не задумываясь. При этом его глаза прошлись по моей фигуре сверху вниз, и я нервно уставилась в пол. Такие люди, как Карла, впитывали бы в себя комплименты, как губка, но мне сейчас было довольно неловко.
Престон сделал глоток шампанского.
– Мой отец очень рад, что ты здесь.
Я посмотрела через левое плечо на веселящихся гостей.
– Я тоже рада быть здесь. Твой отец так много делает для меня.
Престон проследил за моим взглядом, и на его лице было более серьезное выражение, чем обычно.
– Этот праздник делает его грустным и счастливым одновременно.
– Почему же он грустит? – осторожно спросила я.
Он ответил не сразу, сделав перед этим еще глоток шампанского.
– Потому что это ее день рождения.
– Тети Катарины?
Престон коротко кивнул, и в воздухе повисла странная тишина. Я чувствовала, что он думает о матери, и не хотела прерывать его мысли своими словами. Так что некоторое время мы просто стояли, глядя на большую лужайку, лошадей и темноту ночи, а позади нас праздник был в самом разгаре.
– Она любила розы, отсюда и ледяная скульптура. Но он никогда не приглашал столько людей, как в этом году, – сказал наконец Престон, глядя мне прямо в глаза. – Это из-за тебя, Джун.
Я даже не знала, хочу ли я, чтобы все это было из-за меня, и поэтому быстро выпила еще немного шампанского, которое, вероятно, было невероятно дорогим, и от которого щекотало в носу.
Престон улыбнулся.
– Ты не очень-то любишь внимание, да?
Я глубоко вздохнула.
– Зависит от повода. Не думаю, что сегодня я заслуживаю всего этого внимания.
Престон покачал головой, и огни шатра отразились в его таинственных глазах.
– Если бы ты знала, насколько ты ошибаешься.
То, как он это сказал, заставило мое сердце биться быстрее, и я не успела отвести взгляд, как он сделал шаг ближе, не отрывая от меня глаз.
– Теперь ты готова? – наконец спросил он.
Прохладный ночной воздух мягко поглаживал мою кожу, и я не знала, что ответить.
– Готова к чему? – выдохнула я.
Престон осторожно забрал у меня бокал с шампанским и кивнул в сторону шатра.
– К нашему танцу.
Я нервно скрестила пальцы.
– Не знала, что мы будем танцевать.
– Я же сказал, что буду танцевать с самой красивой женщиной на празднике.
Его уверенная улыбка заставила меня усмехнуться.
– И поэтому ты выбрал меня?
Престон кивнул.
– Конечно. Там все еще есть старая миссис Уолш, но после того, как она рассказала мне, что хочет водить машину, она, вероятно, не будет слишком долго соревноваться с тобой.
– Из-за своего дальтонизма? – предположила я.
– Значит, ты общалась с ней?
Я кивнула, не упоминая, что дальтоники, конечно, тоже могут водить машину.
– Она была очень любезна.
– Хорошо, хорошо, ты меня убедила, тогда я потанцую с ней, раз ты так рекламируешь ее. – Он сделал вид, что уходит, но потом снова повернулся ко мне. – Это момент, когда ты должна бежать за мной, Джун. Неужели ты никогда не видела ни одного из этих дрянных фильмов?
Я подняла одну бровь.
– В дрянных фильмах парень бежит за девушкой, а не наоборот.
Престон очаровательно улыбнулся.
– Ты права, но я всегда считал это совершенно устаревшим. Что ты думаешь о небольшой эмансипации? Давай, Джун.
Его сияющие голубые глаза выжидающе уставились на меня, и после минутного колебания я действительно пошла, потому что мне понравился беззаботный вид Престона. И, хотя я не была особенно талантливой танцовщицей, что-то подсказывало мне, что Престон наверняка хорошо сможет вести меня.
Поэтому я призывно протянула Престону руку и спросила:
– Могу я пригласить вас на танец?
Престон, улыбаясь, повел меня к белому шатру, сияющие огни которого освещали ночь. Добрая дюжина круглых столиков с белыми стульями стояла вокруг освещенного танцпола, на котором уже танцевало несколько пар. В центре танцпола была ледяная скульптура в форме розы, которую я уже видела днем. Прямо за ней на небольшой сцене играла группа. Пятеро музыкантов и солист были одеты в темно-зеленые смокинги и только что начали с первых нот «Can’t take my eyes off of you» Фрэнка Синатры. Престон, улыбаясь, повел меня на танцпол, и я слегка покраснела, поймав на нас взгляды других гостей.
– Какая подходящая песня, – прошептал Престон мне на ухо и медленно притянул меня к себе. Его левая рука скользнула вниз к моей талии, и я почувствовала легкое покалывание там, где он коснулся меня. Потом он начал кружиться вместе со мной, и уже спустя несколько секунд стало ясно, что Престон действительно прирожденный танцор. Он уверенно вел меня, и я полностью расслабилась. Мне нравилось, как легко было танцевать с ним.
– Не совсем моя музыка, – признался он мне, когда мы кружились между другими парами. – Но мама любила эти старые песни.
– А какая же музыка твоя? – спросила я после того, как он закружил меня вокруг собственной оси. Я бросила быстрый взгляд на Блейка, который стоял на краю танцпола и с каменным лицом смотрел на нас.
Престон снова наклонил меня вниз, и его голубые глаза многообещающе сверкнули. Я испуганно хватала ртом воздух, когда он вдруг крепко обвил меня руками.
– Действительно, ты еще не знаешь моей музыки. Но это мы исправим. – Он сказал это так, что его слова прозвучали как обещание.
– Ты слишком хороша, чтобы быть настоящей, не могу отвести от тебя глаз, – тихо пропел он мне.
Его лицо было очень близко к моему, и я чувствовала тепло его рук. Когда его взгляд скользнул к моим губам, я на мгновение почувствовала, как окружающие люди отступают на второй план. Но в следующее мгновение он уже рывком вернул меня в вертикальное положение и, ухмыляясь, развязал свой галстук-бабочку. Потом бросил ее в угол, выскочил на сцену и схватил там второй микрофон.
– I love you baby, and if it’s quite all right, I need you baby to warm the lonely night, I love you baby, trust in me when I say… – начал он с припева[12].
Остальные гости повернулись к нему, и я не могла оторвать от него взгляда. Даже если это была не его музыка, он пел эту старую песню лучше солиста, которому заплатили, и танцевал так, как будто всю жизнь стоял на сцене. Престон привлек все взгляды, но смотрел только на меня и все время не выпускал меня из виду, пока песня не закончилась. Потом поклонился, и все разразились бурными аплодисментами. Ухмыляясь, Престон подмигнул мне и подошел к певцу, чтобы шепнуть ему что-то на ухо. Мужчина кивнул и дал знак своей группе. Я видела, как Престон занял место на барабанах и сыграл быстрое вступление, прежде чем группа подхватила.
Музыка привлекла на танцпол еще больше пар. Я отошла немного в сторону и посмотрела на Престона. Дядя Эдгар рассказывал, что репетировал со своей группой, но я и не подозревала, насколько он талантлив.
Когда песня закончилась, Престон и группа плавно перешли на вторую песню, и я воспользовалась этим временем, чтобы понаблюдать за окружающими меня людьми. Я никогда не была на таком празднике – частной вечеринке, на которую было потрачено столько усилий. Обслуживающий персонал, приглашенная группа, огромный шатер, и даже специально изготовленная ледяная скульптура. Мой взгляд остановился на затейливо вырезанной розе, ледяные лепестки которой нежно поблескивали в свете огней шатра.
– Хочешь быть подальше отсюда? – вдруг услышала я позади себя глубокий голос Блейка.
– Нет. Ты хочешь, чтобы я была подальше? – спросила я быстрее, чем успела обдумать свои слова, и тут же прокляла себя за это. Шампанское, наверное, ударило мне в голову.
Блейк раздраженно посмотрел на меня.
– Немного, – сказал он, и мне стало слегка неприятно от его слов. – Но иногда я и сам хочу быть подальше отсюда, – добавил он, садясь рядом со мной.
Его соблазнительный терпкий аромат достиг моего носа, и я невольно вдохнула поглубже, хотя предпочла бы сохранять спокойствие рядом с ним.
– Особенно когда Престон хватает микрофон.
Читать бесплатно другие книги:
