Ангелы по совместительству. Да здравствует Король! Сыромятникова Ирина
– Нанимать для сопровождения армейских экспертов: магия – единственное, что позволяет гарантировать результат поездки. – В конце концов, даже Пиркет добрался до Кунг-Харна. – Летом там без теплового насоса все равно делать нечего.
– Встречались ли вам жертвы потустороннего?
Вот же ж шутники! Часто ли нежити оставляют что-то, пригодное для опознания?
– Ведьмина Плешь выела долину Тималао по самый Тусуан. Как вы думаете, были ли при этом жертвы?
– Вам удалось изгнать карантинный феномен, это – правда?
– Да. – К Шороху ложную скромность. – И я ответственно заявляю, что это – не разовая акция, а начало нового этапа в развитии демонологии. Отныне для боевых магов не существует ничего невозможного!
Почему-то слушателей мое заявление не воодушевило. Неблагодарные!
– Как вы прокомментируете высказывание Прудеса Малани?
– О чем высказывание?
– Помощь правительства жителям Са-Орио совершенно недостаточна!
От этих слов все, увиденное и пережитое мною в И’Са-Орио-Те, непередаваемо растопырилось внутри. Мне надоело быть отзывчивым и самоотверженным, я не желал выглядеть милым и обаятельным!
– Какая такая помощь, не пойму, о чем вы? Внутренние районы Тималао представляют интерес только как полигон для испытания новых проклятий! Чем я и занимался, при полной поддержке армейского руководства и представителя надзорных органов (как вы понимаете, в Ингернике мы себе такого позволить не можем). Вы что, собственных статей не читаете? Империя десять лет позиционировала нас как вотчину еретиков и плацдарм будущей экспансии. Страну, которая не желает уживаться с тобой мирно, не спасают, а уничтожают! Потом можно использовать труп. Что вы на меня так смотрите, будто некроманта увидели? Да, я некромант! Это древняя, уважаемая профессия.
Макс широко зевнул. Очередной фотограф уронил вспышку. Занавес.
Глава 2
Возвращения в Ингернику, родину не тела, но души, Саиль ждала с нетерпением. Ах, каким восхитительно приятным становится путешествие, если заботу обо всем берут на себя взрослые! Саиль виновато вздохнула и принялась лентяйничать напропалую.
К еще одной пассажирке ингернийцы отнеслись благосклонно. Единственным поводом для споров стала ослица – пускать скотину в жилое пространство колдуны отказывались наотрез. Саиль понимала, что доиться Мымра вот-вот перестанет, а Пепе пора вводить прикорм, но бросать так хорошо послужившее им животное не решалась. Ее же мигом пустят на колбасу! Затруднение разрешил Брат, соорудивший для ослицы прицепную тележку с тентом. Комфорт в ней был, конечно, не тот, что в фургоне, но хоть как-то.
Дорога журчала мимо как ручеек – прохладная и безопасная. Все вокруг неожиданно вспомнили о традициях и правилах приличия, даже те странные люди с вилами радостно улыбались и кланялись им вслед. По обмелевшей Тималао в обе стороны тянулись караваны лодок самой невообразимой формы – из-за беспорядков на реке многие отложили поездки и теперь справлялись с отсутствием самоходных барж как могли. На набережных Миронге шумел осенний базар, уцелевшие в горниле бедствий купцы заново налаживали связи. В расчищенную от гниющих остовов бухту неторопливо вплывали океанские корабли.
И все поверили, что Зло повержено и бездна закрылась. Смеялись, занимались своими делами, строили планы, не сомневаясь в завтрашнем дне. Тем неожиданнее оказалась последняя глава этой страшной сказки, словно недоброе слово, брошенное в спину: «Уходишь?»
От возни с Пепе девочку отвлекли звуки родной речи. Откуда? Если учесть, что до ближайшего порта много дней пути. Любопытство вытащило Саиль на палубу, но вместо радости общения с соплеменниками с ней начало происходить странное: тело пробрал жестокий озноб, зрение испортилось – никак не удавалось сосредоточить взгляд на говорящих. Глаз не различал лиц, только силуэты в цветных пятнах – разум белой пытался защититься от надвигающегося кошмара, отказывая обреченным жертвам в человечности. Дикая паника, мелькнувшая на лице провидца, сказала Саиль все – неумолимый рок настиг посмевших бросить ему вызов.
– Их нельзя сюда пускать! – выдохнул Лючиано. – Надо…
Саиль скептически оглядела суетящихся матросов. Эти люди – военные, да, но инфернальное ощущение торжествующей тьмы им не знакомо. Они будут сомневаться, потребуют доказательств, а когда свидетельства появятся, предпринимать что-либо будет уже поздно. Способностей Саиль не хватит, чтобы задавить волю такого количества народа (и это – не считая черных). Кроме того, остаются еще сами беженцы – напуганные приближающимся штормом, жаждущие выжить, они не отступятся без борьбы.
– Мне… придется сделать что-то страшное, – сильно побледнел юный маг.
Но прежде чем необратимое случилось, паникующих белых накрыла тень – недовольный поднятым шумом Брат пришел взглянуть на творящееся безобразие.
– А может, все еще и обойдется! – просветлел лицом провидец.
Саиль только плечами пожала: на ее взгляд, человека, изгнавшего из Тималао саму Смерть, иначе как Рукой Бога назвать не получалось. А если сам Господь здесь, значит, все будет по воле его, и никак иначе. Главное только – правильно сложить молитву, но тут уже все в руках Лючиано.
Однако меры против грядущего зла они приняли.
Вечером провидец принес в каюту еще одну лампу и ведро холодной воды.
– Не спи и Пепе не позволяй, – проинструктировал он Саиль. – Нельзя закрывать глаза ни на минуту! Только так спасемся.
Девочка воздела очи горе, отчетливо понимая, на что соглашается. А Лючиано представляет себе, что это такое – не спавший всю ночь младенец? Может статься, что жестокая смерть покажется им избавлением от страданий.
Пепе пришлось трясти, щипать, щекотать и подпаивать крепким чаем. Малыш ревел и брыкался не хуже Мымры. Брат, то и дело навещаемый Лючиано, тоже не спал и даже почти не матерился. Эта ночь оставила всем незабываемые ощущения, а утро обещало стать бескомпромиссным и злым.
Убедившись, что солнечный диск начал восхождение на небосклон, провидец оставил в покое опухшего от слез, обиженного на весь свет ребенка. Саиль была чуть жива. Увы, до благополучного завершения истории было еще далеко. Лючиано подтянул штаны и сурово нахмурился:
– Чем быстрей правда выплывет наружу, тем меньше будут потери. Это – то, о чем мы можем позаботиться!
Да-да, быстрей, ибо еще одной бессонной ночи Саиль не перенесет даже ради спасения всего мира! Значит, надо поговорить с людьми – задача как раз для двух белых. Тем более что беженцы уже проснулись и стали выбираться на палубу, такие же мрачные и помятые.
Удерживать детей от общения с гостями фрегата никто не пытался. Они вошли в толпу как поварешки в сусло – окруженные пузырьками гнева и злым шипением.
– Вам нужно рассказать, что с вами произошло, – раз за разом повторял провидец.
– Расскажите о себе, ответьте на все вопросы, – давила голосом Саиль.
Люди ершились, куксились и отворачивались (Вот ведь бестолковые!). Дети утроили усилия. Не рожден еще тот человек, который сумеет отделаться от уверенного в собственной правоте белого мага! И слабое звено нашлось: одиночка, без поддержки семьи или друзей. Громко заявив: «Алиша, я иду к тебе!» – он пустился в забег по палубе, предсказуемо закончившийся в руках разъяренных колдунов. Саиль поежилась. Нет, сломанные кости – тоже плохо, но давшие маху часовые эту выходку бедняге не простят.
Чья настырность едва не стала причиной трагедии, в пояснениях не нуждалось. Казалось бы, тут-то и быть белым битыми, но решение одного словно бы сорвало печать молчания со всех. Множество рук потянулось, пытаясь задержать, множество ртов одновременно заговорило, спеша вывалить на двух малолеток весь ужас пережитого – безумие, увиденное изнутри. Даже закаленной испытаниями Саиль было нелегко все это слушать: черноголовые, по крайней мере, умирали молча, а слова просачивались в уши, язвили подточенный недосыпанием ум. От этого не получалось отстраниться, оставалось только скорбеть вместе со всеми о тысячах незнакомых людей, кому-то приходящихся родными, любимыми, друзьями.
– …так и шли по домам…
– …и сыночка его, совсем малютку!
– Да хоть бы просто зарезали…
– Как они кричали!!!
И последнее, тяжелое как приговор:
– За что?
Эти люди знали страшную правду: глубокая несправедливость заключается в том, что они – живы, а другие – мертвы. За что, почему? Какой такой высший судья осуществлял выбор? Все были равны перед судьбой, знали друг друга, жили рядом, но кому-то досталось все, а кому-то – ничто.
Скольких бы людей Брат ни спас в Тималао, каких бы чудес ни совершил в Кунг-Харне, погибших все равно было больше, чем выживших. И эти несчастные мертвецы тянули руки к живым, хватали их за плечи в надежде то ли утянуть в бездну, то ли самим подняться из нее.
Однако кому, как не некроманту, укрощать мертвецов? И Брат справился!!!
Из каких глубин Мрака извлек он этот страшный ритуал? Зловещие цепи, безжалостно сковывающие волю, изломанные линии Знака, неудержимо увлекающие взгляд в бесконечность, рвущий нервы речитатив. Цветное пламя, перемигивающееся в непонятом ритме, белый дым, завивающийся тонкими усиками и начисто игнорирующий направление ветера. Заклинатель взывал к духам, и те не могли не прийти.
Саиль и сама видела их тени, отнюдь не размытые, но какие-то неправильные, изломанные. Призраки путались в дымных ловушках, шарахались от вспышек цветного пламени и тянулись, тянулись к живым. Казалось, они – воплощение ненависти и смерти… а на самом деле им просто хотелось любви. У Саиль даже слезы на глаза навернулись.
Откровение обрушилось на людей как зимний шторм, начисто смывая бастионы здравого смысла. Оказалось, что все умершие, проклятые и забытые пребывают где-то рядом и им еще можно помочь! Следовало немедленно начать нужные ритуалы, ведь на кону стояло посмертие близких!!! И что характерно: все необходимое бывшие подданные империи знали и умели, несмотря на душные объятия Уложения, просто не отдавали себе в этом отчет. Замысловатые наговоры-считалочки, количество и цвет ниток в ритуальных узелках, куплеты величальных песен и четкое понимание, сколько и каких свечей должно гореть на алтаре, демонстрировал почти каждый. Особенно усердствовала родня какого-то императорского рыцаря, выселенная на Хон’Коа-то подальше от пастырских глаз (в некотором роде – клан). Потому что характер у черных, конечно, не мед, но своих предков они очень даже уважают (особенно если вспомнить про личей) и все прежние обычаи тщательно сохранили (как бы во избежание).
Торжественно-хаотичное действо неумолимо втягивало на свою орбиту ингернийских матросов и волшебников (Превратиться в источник радости? Без проблем! Кто может быть более радостным, чем гуляющий на халяву черный маг?). Капитан дал добро, на столах появился алкоголь, после чего жизнь полюбили даже законченные мизантропы. За помин, за упокой, за будущую встречу, а там глядишь – почтенные отцы семейств отплясывают, как молодые, а две дамы столичного полусвета, которым полагалось падать в обморок от близости тронутого порчей, заинтересованно хихикают в объятиях колдуна, ведущего свой род от кошачьих.
И никто не считал происходящее странным!
Саиль наблюдала за превращениями бывших сограждан, тщетно пытаясь осознать, выразить словами божественное откровение, сошедшее на палубу корабля, на котором плыли из прошлого в будущее люди, маги и духи. Сердце не решалось биться, боясь одним ударом порвать золотую нить, соединившую две бесконечности. Как и кара, благословение Господне ложилось сразу и на всех.
Хотя, на взгляд Саиль, оставалась в деле некоторая шероховатость:
– А предки не обидятся, что в Ингернике потомкам придется жить не по их заветам?
Лючиано легкомысленно пожал плечами:
– С чего бы вдруг? Мы вовсе не обязаны во всем уподобляться умершим. Само наше существование – награда для них и обещание бессмертия, ведь в нас течет их кровь!
Сказал и пошел разучивать с детьми песню про веселых мышек. А один из колдунов бочком подобрался к Саиль с предложением наделать шашлыков из ослятины. Девочка с возмущением отвергла подобное кощунство! Мымра – кормилица Пепе, практически – член семьи, а предкам можно пожертвовать немного молока и кисточку с хвоста (очень красивую).
В общем, великая жертва была принесена и принята, так что даже неизбежное похмелье воспринималось страдальцами с удовлетворением. Саиль мысленно вывела на последней странице великой саги виньетку «конец» и с любопытством заглянула за обложку (ей всегда хотелось узнать, как на самом деле выглядит сакраментальное «долго и счастливо»).
За скобками истории всех выживших ждало столкновение с ингернийской бюрократией, которой никакие духи не указ. Чиновникам хотели справку об отсутствии патогенных эманаций, хорошо еще – не для каждого пассажира по отдельности. Фрегат два дня стоял на рейде какого-то безымянного острова, ожидая, когда маги и целители вынесут свой вердикт, а потом оформят его в трех экземплярах (с подписью лиц, находящихся в пределах суточной досягаемости). Естественно, что за это время беженцы успели отойти от потрясения и задались наконец вопросом, туда ли они плывут. Внимание общества обратилось на более успешных сограждан.
Первым был взят в оборот мастер Ленке. На взгляд Саиль, алхимика перепутали с гадалкой: от бедняги требовали сказать, что было, что будет и как избежать всех бед. Бывший каторжанин выражался осторожно, в смысле: самому-то ему не могло быть хуже в любом случае. И тут же приводил в пример дочку пастыря, мол, уехала, вернулась навестить родных. До того момента надменные южане смотрели на Саиль свысока, а тут все разом знакомиться полезли! Саориотцы, что с них возьмешь. Девочка не стала брать на себя чужую заботу – позвала вахтенного офицера и перевела все вопросы ему. В конце концов, кому лучше знать ингернийские традиции, как не ингернийцу!
Не обошлось без пакостей.
Среди десятков спасенных детей затесался черный сирота – ошивавшийся в порту беспризорник, мигом оценивший свой шанс и присоединившийся к бегству. Мелкий авантюрист оказался выходцем из простонародья, с самого что ни на есть дна – грубый, нахальный и языкастый. Он говорил про Саиль гадости и грозил возмущенному Лючиано потасовкой, не долго, впрочем, – добрые люди объяснили хулигану, чьего именно брата он пытается поколотить. Извиняться юный матершинник конечно же не стал и вообще – о хрупкой психике белых, скорее всего, не догадывался. Наоборот, душевная ругань в его понимании служила хорошим поводом для знакомства. Саиль вздохнула и решила игнорировать чужие закидоны – для этого в Ингернике эмпаты есть (надо запомнить и вычеркнуть из возможных планов эту профессию!), а провидец вообще выглядел так, словно готов был без малейших колебаний начистить негодяю морду (на будущее: в Краухард – ни ногой!).
Взрослые беженцы сиротку Чанока ненавязчиво гоняли, наверно, помнили его по прежней жизни. Мальчишка на все придирки начхал – он уже успел оценить баланс сил и мысленно примкнул к победителям.
– Некромантом стану! – смело заявлял он. – У меня дед заклинателем был, говорят, талант по наследству передается.
– Это замечательно! – искренне порадовалась Саиль. – Некроманты – такие интересные люди.
Тут они обратили взоры на ближайшего из обсуждаемых – по палубе с достоинством шествовал Брат, и суетливая толпа безропотно расступалась перед владыкой мертвых. Великодушный колдун пожертвовал на благо общества свой посох – лично вручил его мистеру Чухенши, «для отвращения злых духов и привлечения добрых», причем выглядел при этом так, словно кому-то вместо коня корову продал.
– Найти бы только учителя… – поделился мальчишка своей тревогой.
Саиль поспешила рассказать соотечественнику о чрезвычайно разумной организации образования в Ингернике. Будущий некромант ободрился, повеселел и снова стал невыносимо противным.
А еще Чанок обожал выдавать подробности происшедшего на Хон’Коа-то в комедийном ключе. Воистину – черный! Избавление от назойливых попутчиков Саиль ждала с нетерпением.
Официальное возвращение из похода фрегата с отчетливо черномагическим именем «Кен Калек» состоялось в порту Золотой Гавани. Вымпелы на мачтах, яркие треугольники сигнальных флажков, команда в парадной форме, выстроившаяся на палубе (вроде бы по уставу, но выглядело как – их проводить), все создавало ощущение праздника. Саиль отчаянно трусила, спускаясь по вывешенному за борт трапу, и развлекала себя мыслями о разнице культур. Вот, казалось бы, порт – вещь сугубо функциональная, но глаз режет. Ингернийцы не позволяли лодкам мелких торговцев сновать меж больших кораблей (возможно, их тут просто не было), а вот архитектуру построек никак не ограничивали, поэтому Золотая Гавань выглядела, как ни странно, пестрей Миронге, но при этом чище.
Набережная кишела народом. Оркестр играл бравурный марш, к встречающим добавились любопытствующие, но толчеи не возникло – прозорливые ингернийцы заранее натянули вдоль пирса веревки, ограничивающие и направляющие движение толпы. Жандармы в парадных мундирах придавали мероприятию официальный характер, а странный дедушка в черном костюме наводил на мысли о панихиде.
Тато пришел на встречу в халате характерного пепельно-серого оттенка. Одеяние бывшего пастыря дополняли нитка четок, обернутая вокруг запястья, пенсне на красном шнурке и традиционная прическа, оставляющая на висках длинные, причудливо заплетенные косички. В толпе ингернийцев он казался бисерной шкатулкой, по недоразумению оставленной на столе алхимика, среди запотевших стеклянных колб и утилитарно поблескивающих металлических пинцетов. Всеобщее оживление его не затрагивало, он напряженно разглядывал приближающийся катер, хотя увидеть Саиль за спинами дюжих матросов конечно же не мог. Издалека понять, что его больше изводит – гнев или тревога, – не представлялось возможным.
И вот герои ступили на землю Родины!
Толпа качнулась вперед, семьи воссоединились. Провидец ломким юношеским баском успокаивал родителей, а Брат мужественно закрывал родню от любопытных журналистов. Саиль поудобней перехватила ребенка и шагнула навстречу тато. На странноватых иноземцев никто не обращал внимания – беженцы из-за моря давно перестали быть экзотикой.
Осталось определиться, будет ли скандал.
Все последние дни Саиль пыталась представить этот разговор, подобрать доводы, отрепетировать реплики, но постепенно склонялась к мысли, что объяснять что бы то ни было нет смысла. Все ее поступки просты, понятны и не имеют двойного толкования, если для кого-то это не очевидно, помочь калеке все равно нельзя. Единственным своим прегрешением Саиль считала неуважение к старшим. Тут тато был в своем праве и мог ославить блудную девку на весь свет, но времена, когда она плакала бы и умоляла о прощении, остались далеко-далеко.
А впрочем, не убьет же он собственную дочь (кто ему здесь такое позволит?). Это Ингерника, тут на людей не накладывают Печатей, а дети вольны сами решать, следовать ли заветам предков. И вообще, пусть только попробует ее заругать, врун несчастный! Она не постесняется сказать в глаза, что знает, какие безобразия он устраивал. Наверняка он не известил об этом добросердечных ингернийцев: жулик в мелочах – жулик во всем!
Юная волшебница решительно встала перед взрослым магом и поставила вопрос ребром:
– Познакомься, тато, это мой новый братик!
– А-а…
Улыбка Саиль стала немного зловещей, в глазах появился нехороший прищур.
– Братик – это замечательно! – почти искренне выдохнул бывший пастырь.
Пепе, заметно подросший за время путешествия, агукал и тянулся ручками к блестящим стекляшкам. Саиль поцеловала малыша в лобик и решительно вручила его отцу. В конце концов, ребенка придется оставлять на попечение старших, и она желала быть уверенной, что тато не забыл, как пестуют младенцев. Старый Амиши скептически оглядел Пепе, а потом в нем что-то проснулось, и он принялся жизнерадостно агукать в ответ малышу, спросил про молоко и пеленки, уточнил, дают ли прикорм. Вспомнил о дяде и как-то очень естественно извинился за свое некрасивое поведение. Да стоит ли сердиться? Все же к лучшему обернулось! Саиль помахала рукой провидцу и повела устраивать на ночлег свою семью, в которой почему-то считала себя старшей.
Часть пятая
Вкус победы
Мечты сбываются! А теперь – бежим!
Глава 1
Последние минуты перед рассветом – страшное время. Нежити к концу ночи особенно люты, а до спасительного света еще далеко. И пусть мэр Редстона готов был поклясться в безопасности улиц на крови, желающих положиться на прочность отвращающих знаков все равно находилось немного. Инстинкт!
А вот Френсис Ичезо такие прогулки любил и практиковал. Способствует трезвому взгляду на вещи, знаете ли. Оно ведь проще всего – отвернуться от самого неприятного, забыть, так сказать, про базовые условия существования.
Впрочем, по сравнению со средним белым Ичезо был суров неимоверно, поскольку лично знал полтора десятка черных магов и до сих пор оставался в здравом уме. Он – не какой-то инфантильный прожигатель жизни, а уважаемый сотрудник службы поддержки. Должность старшего куратора абы кому не доверят!
Шагая по гулким и пустынным улицам, Ичезо размышлял, на этот раз – о быстротечности бытия. Вот сколько у него лет сознательной жизни, тридцать? А какие перемены! Каштаны на бульваре Куранди выросли и превратили солнечные лужайки в тенистый сквер. Дома тоже выросли, серьезно: некоторым достроили сверху по этажу, другие снесли и возвели заново, с лифтами, эркерами и стеклянными куполами оранжерей на крыше. Последние два года добавилось защитных периметров и печатей, и вообще – необязательной, с точки зрения белого, волшебной дребедени. Темный фургон ночного патруля (то ли – спят, то ли – бдят) на перекрестке перестал вызывать удивление. Автомобили эти вонючие у поребрика парковаться повадились. Откуда их столько?
Изменения копились исподволь и теперь город казался Ичезо… немного тесным. Это нервное, конечно. Белый вздохнул, встряхнулся и бесшумно просочился в двери неприметного парадного. Долг зовет!
Крохотная каморка в университетском квартале Редстона давно и надежно превратилась в штаб-квартиру НЗАМИПС, службы поддержки, контрразведки, жандармерии и предки знают, каких еще контор, имевших единую цель – удержать боевого мага в состоянии психоза. От этого зависели жизни людей, прогресс всего человечества, расходы бюджета на ближайшее десятилетие… Многое, в общем.
Старший куратор внимательно изучил записи, оставленные сменщиком: за прошлый день их подопечный успел поскандалить с библиотекарями, посетить театр и полчаса гулял с зомби в общественном парке, без поводка и намордника. Местные завсегдатаи уже привыкли к появлениям большого добродушного пса, а вот животные, почуяв монстра, по-прежнему впадали в истерику. Но самое главное, в промежутках между раздражающими эскападами колдун продолжал исправно писать, читать и конспектировать. Спросить, как далеко продвинулся его эпохальный труд, не решался никто.
Ичезо вынул из сумки книжку в мягкой обложке, потянулся и сладко зевнул. Должность дежурного заинтересованные стороны поделили вроде бы поровну, но почему-то утренняя смена чаще всего доставалась ему. Белый не роптал – он и прежде любил вставать до света, а бодрость духа и острота реакции больше требовались полевым агентам, которыми куратор храбро командовал. Кроме того, наблюдения подсказывали, что до десяти часов драгоценный подопечный будет сладко спать. Потом – завтрак, первый сеанс работы с рукописью, поход в кафе. К тому времени когда черному надоест строчить и он созреет для свершений, Ичезо благополучно сдаст пост, пожелав коллегам той самой бодрости.
Тем более что главной проблемой коллектива был отнюдь не подопечный.
Слух (один лишь слух!) о достижениях молодого Тангора породил в темномагической части общества неописуемое бурление. Изнывающие от ревности, зависти и нежелания в чем-либо уступать конкуренту, боевые маги разрывались между потребностью убедиться в реальности эпического события лично и поиском его виновника. А уговаривать всех оставаться на местах и выполнять свои обязанности приходилось кураторам.
Получалось не всегда.
Приблизительно раз в неделю в Редстон приезжал очередной предприимчивый колдун, желающий познакомиться с восходящим светилом боевой магии (а лучше – по-тихому обокрасть коллегу). Львиная часть визитеров отсеивалась на дальних подступах: лишенные воображения черные начинали поиск собрата со службы очистки. Сложнее было с теми, кто внимательно читал сообщения в прессе и терроризировал уже персонал Редстонского университета. Лишь один хитроумный маг каким-то непостижимым образом вычислил квартиру некроманта, где и познакомился со сторожевым зомби. Зажатый между двумя отвращающими печатями вор был прочувствованно обнюхан и облизан. Способность колдовать вернулась к деморализованному волшебнику не сразу.
И это все – простые черные! На что же способен гений?! Предыдущий опыт показывал, что в любой момент их подопечный мог уйти, не прощаясь, по каким-то своим колдовским делам, подвергнуться нападению Искусников или впасть в меланхолию. А еще – попытаться наполнить свою диссертацию практическим материалом…
«Чувствуешь себя, как в дешевом боевике «Миссия невыполнима», выпуск двадцать два! Что дальше – «Тайна незаконченной рукописи»?» – Авантюрные романы Ичезо любил, но лично участвовать в них не планировал.
Белый отодвинул телефон на край стола, освобождая место для локтей (сидеть солдатиком все шесть часов дежурства он не собирался), в который раз посетовал на отсутствие секретарши и погрузился в чтение. Два часа промелькнули совершенно незаметно, а вот дальше началось пес знает что.
Входная дверь хлопнула, и сердце Ичезо неприятно заныло – для доклада «наружки» было слишком рано. В комнату бочком и пригнувшись протиснулся мистер Крупс – диковатый мужик с не обезображенным интеллектом лицом и черной бородой от бровей (обладатель университетского диплома, преподаватель актерского ремесла и в целом – огромадный талантище), присел на краешек стула и повел плечами, не торопясь выходить из образа.
– Тут, эта, барин бумагу бечевкой повязал, в пинджак наряжается. В типографию идет!
В руку Ичезо сама собой влетела трубка телефонного аппарата.
– Группа сопровождения, на выход!
Вот так, внезапно, без предупреждения, началась важнейшая фаза операции: процесс превращения личных достижений некроманта в общественное достояние.
Штаб-квартира резко уменьшилась в размерах: к мебели и Крупсу добавился мечущийся из угла в угол командир военизированной группы. И чего он так на телефон зыркает? Других способов поддержать связь с «наружкой» все равно нет! Пусть радуется, что гонцов слать не приходится.
Крупс прикидывался невидимкой. Боевик злобно материл недостаток финансирования, не позволивший заполонить агентами весь город. Ичезо старался мысленно охватить картину происходящего, надеясь осознать и обнаружить возможные проблемы до того, как они заявят о себе в полный рост. Тем более что о цене ошибки белый знал чуть больше, чем ему полагалось.
Не то чтобы Ичезо был как-то особенно, по-эмпатски наблюдательным – любой, имеющий глаза, увидит, что бедствия И’Са-Орио-Та имеют подозрительно много общего с событиями в Арангене двухгодичной давности. Разница в мелочах – том, сколько сил и средств потратило правительство на вербовку боевых магов, неуклонно увеличивая ряды службы очистки и откровенно наплевав на мнение отдельных ренегатов. Но за узким перешейком – гораздо менее успешный Каштадар и вообще ни разу не вменяемые государства-карлики дальнего юга. Существовала иллюзия контроля над происходящим, но по-хорошему никаких гарантий от повторения судьбы империи у Ингерники не было.
И вдруг – сюрприз…
Достоверно сказать, что именно Тангор проделал в И’Са-Орио-Те, не мог никто, включая непосредственных участников экспедиции (глазами видели, а умом не понимали). Однако то, что случилось два раза, гарантированно могло произойти и в третий, а за такую возможность министр Михельсон отдал бы собственную руку и половину годового бюджета. Но тут желания властей уперлись в вечную как мир проблему – черномагический гонор. Колдуну было плевать на общественное благо, распоряжения правительства и даже собственную выгоду – им двигали другие резоны, а долгое пребывание за пределами Родины гнусные черты характера только усилило.
Руководители проекта постарались донести это до подчиненных максимально доступно.
– Жажда признания, безусловно, мощный мотив, но в момент, когда личный опыт обретает материальность – вид готовой рукописи, в дело вступит не менее сильная эмоция – чувство собственности. Что перевесит? – Госпожа Кевинахари скорбно поджала губы. – Не будем забывать, что мы имеем дело с боевым магом, который в одиночку разорил гнездо гоулов и никому об этом не рассказал.
Помнится, Ичезо услышанное шокировало. Известные ему черные непременно убедились бы, что все – абсолютно все – окрестные волшебники в курсе их неописуемого могущества. Даже чувство самосохранения не помогло б: о последствиях нелицензированного колдовства отступник вспомнил бы, только оказавшись в кольце штурмовиков НЗАМИПС.
– Да ладно! – хрюкнул молодой боевик – шеф департамента практической магии. – Парень УЖЕ сделал работу. Почему бы ему отказаться получить за нее все причитающееся?
– Главное, не злите его, – резюмировал лекцию старший координатор региона (Ичезо передергивало от несоответствия внешнего и внутреннего в этом человеке). – И вообще, не обозначайте своего присутствия. Выразить признательность можно будет после завершения дела.
Корифеи службы поддержки осмыслили противоречивые указания начальства и разработали План. Согласно ему, единственным членом команды, допущенным к телу, стал Крупс, ибо заподозрить в нем шпиона мог только человек с больной фантазией. Вклад полевых агентов в общее дело заключался в исчезновении брехливой соседской собачки, а Ичезо следил, чтобы в чайном шкафчике некроманта не переводилось ореховое печенье. Полезно для мозга, знаете ли!
По уму выходило – не должно ничего случиться. Маршрут известен, цель ясна, порядок действий на все случаи жизни утвержден в трех экземплярах. К тому же перемещаться Тангор предпочитает на такси, а всем известно, чья это будет машина.
Почему же желудок так крутит…
Когда в напряженной атмосфере комнаты резко зазвонил телефон, командир «наружки» успел к нему первым.
– Да?.. Что?!!
Ичезо вкрадчивым жестом вынул трубку из рук военного и спокойно потребовал:
– А теперь повторите то же самое для меня.
– Объект вышел из типографии, пешком, очень взволнован. Бумаги все еще при нем. На контакт не идет.
– Продолжайте следовать за объектом. Кто пытался войти в контакт?
– Хинс.
– А Хинс пусть отправляется в типографию и выяснит обстоятельства. Немедленно!
Следующие четверть часа штаб-квартира напоминала филиал дурдома: командир шпиков принимал телефонограммы подчиненных, усевшись прямо на стол с аппаратом в обнимку. Крупс убедительно изображал слепоглухонемого инвалида. Ичезо методично отмечал на карте Редстона пройденный объектом путь (подумать только, а он воспринимал эту простыню как декоративный элемент!).
Отзвонился Хинс – для сдачи диссертации в набор потребовалась какая-то пустяковая справка, колдун взбеленился и убежал, матерно понося бюрократов. Эх, упустили! Надо было типографских тоже в оборот брать, чтобы минимум слов – максимум дружелюбия. Знать бы, где упадешь…
Ичезо почти расслабился, почти поверил, что главная неприятность позади. И тут их подопечный выполнил трюк, которого кураторы больше всего опасались, – исчез. Среди бела дня, посреди людной улицы – оп! – и нет его. А опытные шпики хлопают глазами, как дети малые. Как необученный цивил смог так натянуть гребаных профессионалов?!!
Лицо офицера приобрело какой-то неестественный, желтовато-восковой оттенок (белый даже испугался за его здоровье). Волноваться было от чего: из поля зрения властей одновременно пропали и некромант, и результаты его творчества. За такой феерический провал Михельсон их всех в Краухард законопатит, чариков гонять.
Ладно, будем объективны: своего зомби Тангор не бросит, то есть рано или поздно потеряшка явится домой сам. Вот только за время своего отсутствия черный способен перевернуть ситуацию с ног на голову. И перевернет.
Ичезо раз за разом пробегал глазами путь, проделанный их подопечным (пешком!). Пряничная улица, бульвар Куранди, куча мелких ремесленных переулков… Некромант определенно следовал к какой-то цели, привычной и недалеко расположенной, иначе природная лень заставила бы его взять такси. Куда он шел?
Военный отмер и продолжил лаяться с подчиненными, Крупс ушел вызывать подмогу с другого телефона. Ичезо мазнул взглядом по шкафчику, за дверцей которого стыдливо пряталась принесенная из дома беллетристика. Все-таки белый способен вынести из художественного произведения гораздо больше, чем обычный человек. Вот так вот читаешь, читаешь, а ощущение, что идешь по знакомым улицам, совершенно конкретным… Не могло ли оказаться реальным еще и крыльцо?
Белый решительно отобрал трубку:
– Возвращайтесь к дому четыре. Осторожно загляните в окна первого этажа, особенно тех квартир, у которых двери выходят во двор. Результат доложите лично мне.
А теперь – трубку на рычаг и мило улыбнуться пышущему гневом офицеру:
– Не будем отвлекать людей от работы.
Глава 2
Как колдунам древности удавалось сохранять в секрете свои достижения – уму непостижимо. Во-первых, сделать что-то и не похвалиться (извращенцы!), во-вторых, начав дразнить собеседников, не выложить все до конца (бессмертные, однозначно). Даже притом, что я ничуть не возражал против всемирной славы, ощущение было такое, будто в Ингернике завелся новый сорт личей – озабоченные. Стоило только появиться на публике, и мне тут же начинали сношать мозг. Юмора не понимал никто, моя тяга к гармонии и совершенству всех раздражала, но тут во мне взыграла кровь, и я уперся намертво. В очередь, собакины дети! Мой труд станет бриллиантом теоретической магии, и ни одна сволочь не посмеет вякнуть, что звание магистра я получил как удачливый боевик.
Конечно, пришлось попотеть.
Это наивные журналисты могли рассуждать про уникальное достижение (я еще в прошлый раз понял, что интеллектуалов среди них нет). Но история той же алхимии показывает: если идея созрела, она непременно придет в голову кому-то еще. Где-то на просторах Ингерники уже подрастало новое поколение некромантов, один из которых мог увлечься математикой или просто любить жуков… Рисковать не стоило. В течение месяца рецензенты получили три статьи, поднимающие градус интереса публики по нарастающей: «Духовный Патронат как пример самосборки управляющего заклинания», «Обоснование целесообразности применения многоконтурных знаков в демонологии» и вот – па-пам! – «Новый, энергосберегающий подход при изгнании потусторонних феноменов карантинного класса».
И это у меня еще был задел!
Устремившись душой к вершинам теоретической магии, материальное бытие я стал воспринимать урывками. Вот Ларкес лично принес мне свидетельство моей гениальности (на гербовой бумаге, с тиснеными печатями), предложил взять соавтора и засадить его за писанину. Выгнал. Знаем мы таких соавторов! Вот мама заглянула в мое новое редстонское логово, где я, в лучших традициях жанра, пытался письменно обосновать, почему все черные маги до меня – лохи и неудачники.
– Я так рада, что все наконец утряслось! У тебя такие отзывчивые друзья.
– Правда?
– Конечно! Я просто не решилась бы оставить Лючика на Джо. Подростки так непоседливы! А переписка с инстанциями могла длиться годами.
Оказалось, что проблемы Лючика, которые я предвидел еще в И’Са-Орио-Те, потребовали личного вмешательства министра образования: Михандровский интернат наотрез отказался восстанавливать моего брата в списках учащихся. Формально все сводилось к плохому поведению и прогулам, но по факту руководство школы отпихивалось от малолетнего провидца руками и ногами, очевидно, понимая, что подобный кадр всех их в могилу загонит. Причем в Краухарде школы, подходящей для белого мага, не могло существовать по определению. Но мама куда-то съездила, кого-то обаяла, и теперь Лючик будет сдавать экзамены в Академию Эмпатов экстерном. Там, мол, его таланты огранят надлежащим образом.
– В Академию Эмпатов. – Я сделал над собой усилие и отодвинул очередной невнятный талмуд. – То самое заведение, где половина преподов Искусниками оказалась?
– Не преувеличивай! – улыбнулась мама. – Беспорядки устраивали выпускники кафедры обществоведения. Собственно, кафедра ментальной диагностики и природники всегда были лояльны государству.
Потому, что их просто не поймали на горячем. Что-то мне уже нехорошо…
– И кто будет натаскивать его на поступление?
А это тот еще вопрос! Репетиторы стоят дорого и в Краухард не поедут.
– Рональд обещал подтянуть мальчика по общеобразовательным дисциплинам, а Йохан хорошо знаком с работой приемной комиссии.
То есть, трезво оценив краухардский быт, компания перебралась в Суэссон.
– Надеюсь, там за паршивцем кто-нибудь присматривает?
И я не имею в виду простых смертных.
– Не беспокойся, родной! Папа Саиль обещал не спускать с него глаз.
– Белый маг? Из И’Са-Орио-Та?
– Да. Ты его уже видел, помнишь?
Гм. Что-то такое трепетно-благообразное на краю зрения мелькало.
– Надеюсь, хотя бы брат живет в моем доме?
– Да-да, конечно! Мистер Полак освободил для него угловую комнату. Ты ведь не возражаешь?
О, еще один любитель распоряжаться чужим имуществом нарисовался!
– Ма… – начал я и осекся. Ну вот, что я сейчас сделаю? Помчусь в Суэссон вырывать Лючика из лап заморского маньяка? Чтобы тут же вручить отечественным. К тому же брат у меня – бывалый, сам кому хочешь мозги в трубочку свернет. Шорох, опять же, клялся бдеть. – Давай я постараюсь освободиться здесь как можно быстрее и тоже им займусь?
– Конечно, сынок. – Мама чмокнула меня в макушку. – Ты у меня такой взрослый, такой ответственный, я так тобой горжусь!
Тут она пустила слезу, и остаток дня пришлось потратить на лечение ее нервов.
В общем, звезды встали в ряд, и я, вместо того чтобы год пинать балду, пахал, как последний черноголовый. Ларкес был очень доволен! А вот все прочие сильно рисковали.
Верно оценив состояние психики мага, вернувшегося из И’Са-Орио-Та, руководство НЗАМИПС выделило мне денщика… в смысле сотрудника службы поддержки – бородатого верзилу со сломанным носом и пудовыми кулаками. Не слишком типичная внешность для клерка, рядом с таким и стоять-то неловко. При личном общении мистер Крупс оказался исполнителен, неразговорчив и туповат. Не знаю, можно ли такое сымитировать. Зато он варил отличный кофе, без возражений вычесывал зомби и покорно таскал огромные фолианты, которые я брал в библиотеке университета пачками. Он вообще читать-то умеет? Да Шорох с ним!
Если бы моей целью была алхимия, результатом подобного аврала стал бы нервный срыв и более ничего. Но быстро выяснилось, что труды по боевой магии имеют специфику – их теоретическая часть сводилась к ссылкам на двух-трех неленивых авторов, кое-как систематизировавших свои знания. Причем оригинал зачастую не удосуживались даже прочитать. Если теоретик от боевки владел понятиями «доказательная база» и «воспроизводимый результат», то мгновенно попадал в корифеи, большинство же предпочитали практику и писали о ней, скрупулезно описывая свои приключения. Получалось сто тридцать три версии сказки про серебряные башмачки.
С одной стороны, это сильно облегчало критику, а с другой… Продвинутым чистильщикам будут непонятны изыски словесности, стражевики окажутся неспособны оценить динамическое равновесие моего проклятия, некроманты первым делом примеряют любую теорию к своей полуэмпирической науке, а читать мой труд станут все. Без помощи Мессины Фаулер добиться «ах!» от такой разношерстной аудитории было бы невозможно.
Надеюсь, кто-нибудь из рецензентов одолеет текст хотя бы до половины.
С такими мыслями я и отправился сквозь сумрак, холод и непогоду (что поделаешь – зима!). Результат моего каторжного труда следовало напечатать в пяти экземплярах и качественно переплести. Редактор университетской типографии пересчитал листы, сообщил ориентировочную стоимость заказа и между делом попросил показать заключение цензора.
– Это же диссертация!
– Размножение текстов, содержащих магические символы, допускается только с разрешения цензуры.
В себя я пришел только на улице, с кипой рукописных листов в руках. Внутри все клокотало. Позволить какому-то постороннему колдуну совать нос в мой труд? Может, он мне еще обязательство о неразглашении подпишет? Мало мне Ларкеса! Доклад потом можно уже не делать – через сутки мою теорию будет обсуждать вся служба очистки полным составом. А где эффект неожиданности? Торжество разума, момент интеллектуального превосходства? Ненавижу!!!
– Мастер Тангор? – осторожно окликнул меня кто-то.
– Обознались! – хмуро отрубил я, запихивая свое сокровище в сумку.
Зря они так со мной. Я колдун бывалый, меня личем не напугаешь, стихийным проклятием не проймешь. Сказано – пять рецензентов, будет – пять рецензентов и ни одним больше. Правда, переписывать диссертацию от руки отчаянно не хотелось, но тут можно схитрить…
И я отправился по знакомому маршруту. Есть у меня на примете человечек, которого символы черной магии совершенно не смущают.
– Томас! Заходи, заходи. – За минувший год Клара Фиберти посвежела, сменила зеркало в прихожей и обивку мебели. – Ужасно выглядишь. Снова что-то стряслось?
Вот! Это уже становится заметно со стороны. Сказано же: физическое здоровье волшебника сильно зависит от душевного. Я рухнул в предложенное кресло.
– Клара, ты не представляешь, как они меня все достали!
Мисс Фиберти с готовностью кивнула, и начала выставлять на стол чашки и печенье. Под аромат фруктового чая и корицы я окунулся в ностальгическую атмосферу тех дней, когда жизнь была проще, а начальство – дальше. О, эти милые сердцу мелочи, мне так их не хватало! Воздушные безе в корзинке, фигурные мармеладины на блюдечке. Ничего приторно-сладкого или горько-жгучего. Кладешь еду в рот, не думая о рецепте.
– Я слышала, ты был за морем? – забросила удочку знаменитая писательница.
– Мм… И не только был. А ты заказы на печать еще берешь?
Каждый из нас получил, что хотел. Клара – рассказ о бедствиях И’Са-Орио-Та от очевидца, я – пять экземпляров диссертации с пропусками на месте иллюстраций, которые нарисовал вручную. Считаю, это придало брошюрам ценность инкунабул. Ну а переплести пачку листов вообще гроши стоит, особенно если не показывать переплетчику, что внутри. Вышло даже быстрее, чем в типографии, хотя по цене – так на так.
В один прекрасный день я снес на почту и отправил адресатам четыре бандероли. А старшему координатору региона (как-то просочившемуся в число рецензентов) его экземпляр занес лично, в черной подарочной бумаге.
– Гранки, полагаю, просить бессмысленно? – печально вздохнул Ларкес.
Может, мне им еще и набор оплатить?
– А вот фиг вам!
Глава 3
Эпопея с типографией имела два неожиданных последствия. Во-первых, командир «наружки» выучил имя Ичезо и при встрече каждый раз здоровался. Оно и понятно: едва успели они взять ситуацию под контроль, как откуда-то набежала куча истеричных личностей, больше времени ушло, чтобы отправить их всех по домам. Чуть позже штаб изволил навестить старший координатор региона… Если бы не гениальное прозрение Ичезо, офицеру оставалось бы только застрелиться.
Во-вторых, количество дежурных возросло до двух, хотя объем работы сохранился прежним. Фактически все, что они могли, – смотреть друг на друга через стол, и так – шесть часов подряд. Остаться друзьями в такой обстановке невозможно.
Носить на работу бульварные романы Ичезо больше не рисковал, от чего время тянулось изматывающе медленно. Куратор нашел отдушину в изучении свежей прессы, пожалуй, сейчас он был погружен в общественную жизнь Ингерники как никогда. Где-то гремели премьеры, рекламировались средства от облысения и обсуждались эпатажные выходки наследника семьи Н. Журналисты щекотали публике нервы, живописуя преступления Искусников, «раскрытые в ходе длительного следствия». Подконтрольная министру Михельсону пресса мусолила вопрос национального самоопределения народов Тималао, которые, скорее всего, не смогут вернуться в состав империи, даже если сильно захотят. В моду входила посуда из разноцветного стекла и разговоры об успехах экономики.
А этажом ниже пил чай с печеньем спаситель человечества.
Колдун, отославший-таки рецензентам свой эпохальный труд, отдыхать и не думал, напротив, скорость его перемещения по Редстону только возросла. Целями черного служили все тот же Университет, патентное бюро и почему-то городская свалка. К четко очерченному кругу общения Тарнгора разом добавилось еще полсотни лиц, ни разу не замеченных в черной магии. Нет, Ичезо знал об увлечении некроманта алхимией, но ощущение складывалось такое, будто они провалились на иной план бытия. Здесь странно одевались, пахли топливным маслом и угольным чадом, изъяснялись на совершенно непонятном белому языке, обильно перемежая загадочные термины матерными посылами. Мутные личности распивали странную жидкость из немаркированных бутылей, бронзовые загогулины меняли на фарфоровые завитушки, а кто-то ушлый просветил некроманта относительно слежки (скандал едва удалось замять).
А идеи-то у черного появлялись все более чудные.
Читать бесплатно другие книги:
