Лакей и я Боумен Валери

Глава 16

Фрэнсис мерила шагами оранжерею лорда Клейтона, когда туда вошли три юных леди.

— Мисс Уортон, вот вы где. Вы уже слышали новость? — спросила одна из них.

— Какую новость? — Фрэнсис наслаждалась уединением среди цветов и прочих зеленых насаждений, но почти сразу поняла, что совершила ошибку, явившись сюда.

— Прибыл граф Кендалл, — с придыханием сообщила вторая девица.

— Надеюсь, он останется на ужин, — мечтательно проговорила третья.

Поэтому Фрэнсис и расхаживала по оранжерее. Час назад она отправила записку графу Кендаллу, но ответа пока не было. Она не поехала на пикник, сумев убедить мать, что у нее мигрень, и, похоже, не она одна, а как минимум еще эти девицы.

Отправив записку графу Кендаллу, Фрэнсис нарушила слово, данное матери, но, тщательно взвесив все аргументы за и против встречи, решила, что должна использовать эту возможность — другой может никогда не представиться. Граф Кендалл редко посещает светские мероприятия, на которых бывает она. Окончательное решение Фрэнсис приняла после встречи в коридоре с сэром Реджинальдом. Если мать не узнает, ее поступок не причинит ей боли. Фрэнсис поклялась самой себе, что только поговорит с Кендаллом и больше не станет нарушать данное матери обещание.

Ее беспокойствво вызывало и то, что сэр Реджинальд не сказал, где именно встречается с лордом Кендаллом: назвал лишь время — четыре часа пополудни. В поместье более ста комнат, и они могут выбрать любую.

Даже если ей удастся выяснить, где намечена встреча, не могла же она явиться ни с того ни с сего и помешать их частной беседе. Значит, придется набраться терпения. Плохо только, что терпение никогда не являлось ее отличительной чертой.

Фрэнсис твердо решила добиться этой встречи: нельзя допустить, чтобы этот лорд Кендалл попытался отделаться от нее как от назойливой мухи.

Она подписала свою записку инициалами, чтобы граф не догадался, что она от женщины, и не проигнорировал ее, хотя ему и в голову наверняка не могло прийти, что женщина может решиться на подобную вольность. Она понимала, что ей, незамужней леди, неприлично просить джентльмена о встрече наедине, но это было для нее чрезвычайно важно, и Фрэнсис решила рискнуть. Она постарается быть краткой: недаром репетировала свою речь перед зеркалом, чтобы быть готовой к возможной встрече с Кендаллом на одном из светских мероприятий, — поэтому проведет в его обществе совсем немного времени. Возможность так и не представилась, но речь свою Фрэнсис помнила дословно.

— Да, слышала, — как можно безразличнее отозвалась она на сообщение юных леди.

— Вас это нисколько не взволновало? — в недоумении воззрилась на нее одна из них.

— А должно? — удивилась Фрэнсис.

— Вы когда-нибудь видели графа Кендалла? — спросила вторая леди.

— Нет. А что с ним такое?

Девицы переглянулись и уставились на нее так, словно она не от мира сего.

— Да он же первый красавец Лондона и чрезвычайно перспективный жених.

Фрэнсис не сразу нашлась что сказать, потом спросила:

— Поэтому вы так всполошились?

Девицы переглянулись, не в силах поверить, что можно оставаться столь невозмутимой.

— Он не просто красив, — наконец нашлась первая, — а вылитый Адонис.

— А уж богат… — вмешалась вторая. — Говорят, уступает только герцогу Уортингтону.

Фрэнсис кивнула и постаралась скрыть усмешку:

— Ну что ж, если он останется на ужин, я смогу взглянуть на это божество.

Нет смысла убеждать их, что даже при неотразимой внешности можно быть полной задницей. Хихикая и возбужденно переговариваясь, девицы ушли, а Фрэнсис спряталась за цветущим апельсиновым деревом и попыталась осмыслить услышанное.

Взволнованные дебютантки явно не видели в ней конкурентку, поэтому рассказали о Кендалле. Для Фрэнсис было также очевидно, что ей не удастся привлечь к себе внимание столь блистательного джентльмена. Ее внешность можно было назвать в лучшем случае сносной, а приданое… о нем лучше вообще не вспоминать. Даже если бы граф Кендалл не был таким негодяем, она не смогла бы конкурировать с богатыми юными прелестницами. Слава богу, этот ненавистный лорд последний человек на земле, за которого она хотела бы выйти замуж, так что ей и в голову бы не пришло с ним флиртовать.

Кстати, тот, кому она действительно оказывала внимание и не только — так уж случилось — выглядел ничуть не хуже Адониса. Фрэнсис не сомневалась, что рядом с Лукасом граф Кендалл показался бы троллем. Во время сезона она уяснила себе, что дебютантки имели обыкновение приукрашивать достоинства богатых холостяков и возводить их в ранг едва ли не небожителей.

Ей уже не раз приходилось видеть, когда внешность того или иного подходящего холостяка описывали с восторгом, а на поверку он оказывался лысым, или толстым, или худым как жердь. От графа Кендалла ей нужно было только одно — несколько минут его времени. Только чем дольше она ждала его ответа, тем сильнее становилась ее тревога. Ей бы очень хотелось получить его до аудиенции с сэром Реджинальдом, поэтому она и ускользнула из своей комнаты, оставив там Альбину, которая должна была сообщать всем, кто о ней спросит, что у хозяйки мигрень и она спит. Горничной было также велено принести ей ответ лорда Кендалла в ту же минуту, когда он его пришлет.

Фрэнсис испытывала огромное искушение спуститься вниз, в обитель слуг, и найти Лукаса. Это было нелепое желание, однако она ничего не могла с собой поделать: ей хотелось видеть его, причем, сегодня, сейчас, а не завтра. Для нее самым счастливым было время, которое они проводили вместе в библиотеке. А сейчас, когда она являла собой комок нервов, встреча с ним успокоила бы ее, Фрэнсис не сомневалась.

За ее спиной хрустнул гравий дорожки, и, оглянувшись, она увидела спешившую к ней Альбину. У нее внутри все сжалось, и тихо, выглядывая из-за цветущего дерева, она окликнула ее.

Горничная повертела головой, нашла глазами хозяйку и заторопилась к ней. У нее в руках ничего не было.

— Он прислал ответ? — спросила Фрэнсис, ломая руки.

Альбина покачала головой.

— Нет, мисс, боюсь, что нет.

— Ну что же… — вздохнула Фрэнсис, старательно скрывая разочарование.

— Но мне кажется, я сумею вам помочь, — продолжила Альбина. — Мне удалось поболтать внизу с прислугой и узнать, в какой комнате поселили графа Кендалла.

— Правда? — Фрэнсис воспрянула духом: аж петь захотелось от радости, — и воскликнула: — Альбина, ты молодец! Ну и где это?

— На втором этаже, шестая дверь справа от лестничной площадки, — довольно улыбнулась девушка.

— Уверена?

— Так мне сказала одна из горничных лорда Клейтона.

Ну все, теперь никуда он не денется: она устроит засаду у его спальни.

— Большое тебе спасибо, Альбина! — Фрэнсис подхватила юбки и быстро направилась к выходу из оранжереи. — Отправлюсь туда немедленно и буду ждать его возвращения.

Глава 17

Безупречно одетый граф Кендалл ровно в четыре часа пополудни вошел в голубую гостиную дома лорда Клейтона. Рыцарь в ответном послании заверил его, что ни за что не упустит возможность поговорить с ним. Тем не менее из головы у него не выходило послание мисс Уортон и он не мог решить, что теперь делать.

Он, разумеется, напишет ей после беседы с сэром Реджинальдом, но вот что — бог весть… Впрочем выбор был небогат: либо принять предложение встретиться, во всем признаться и обрести ее вечную ненависть, либо сослаться на нехватку времени, а потом распустить слух о своем спешном отъезде. Фрэнсис, конечно, будет возмущена, но ничего страшного: она и так невысокого мнения о графе Кендалле, так что хуже оно вряд ли станет. В сущности, вопрос заключался в том, готов ли он признать всю ту ложь, которую ей наговорил, и попытаться объяснить свои мотивы. Даже если она простит его за лицедейство, то уж за то, что целовала фактически своего врага — никогда. Черт возьми, ну почему все так сложно!

Лукас взялся за ручку двери голубой гостиной и сделал глубокий вдох. Что делать с Фрэнсис, он решит позже, а пока ему предстоит убедить рыцаря в необходимости поддержать законопроект.

Сэр Реджинальд уже прибыл, и Лукас, закрыв за собой дверь, направился к нему, изобразив радушие и едва ли не любовь:

— Рад вас видеть, сэр Реджинальд!

— Взаимно. — Рыцарь поднялся поприветствовать графа, и джентльмены обменялись рукопожатиями.

Слуги Клейтона подали чай, но Лукас сразу направился к буфету.

— Не хотите ли выпить чего-нибудь покрепче, сэр Реджинальд?

— О да, с удовольствием!

Лукас плеснул в два стакана бренди и направился к рыцарю. Сэр Реджинальд расположился у окна на низком диванчике, а граф, прихватив один из стульев от стола в центре комнаты, сел рядом.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — начал Лукас, тем временем незаметно разглядывая рыцаря.

Морщины в уголках глаз, на лбу, глубокие носогубные складки, недовольно опущенные уголки рта, заметная лысина и сгорбленная фигура. В общем, далеко не красавец, безусловно, немолод, но и отталкивающим он бы его не назвал. Леди выходили замуж и за куда худшие экземпляры. Лишь только эта мысль пришла в голову, Лукас понял, что она ему отвратительна. Будь он на месте Фрэнсис, захотел бы до конца своих дней прожить с мужчиной, которого можно назвать разве что неотталкивающим?

— Должен признаться, я был удивлен, получив вашу записку, Кендалл, — начал сэр Реджинальд. — Я и не знал, что вы здесь.

— Да я и не собирался приезжать, но в последний момент мои планы изменились.

— Клейтон говорил, что вы здесь всего на день-два, — заметил рыцарь.

— Совершенно верно. Именно поэтому весьма признателен вам за то, что нашли для меня время сегодня.

— Нет проблем. — Рыцарь пригубил напиток и поставил стакан на столик. — Жаль, что вы не останетесь: здесь очень неплохо, — а в понедельник сюда даже пожалует принц-регент.

— Да, я слышал, — сказал Лукас, — и прошу вас передать ему мои самые лучшие пожелания.

— Непременно, — ответствовал сэр Реджинальд. — Но вы можете пропустить еще одно знаменательное событие. К примеру, не исключено, что я объявлю о своей помолвке.

Слова эти были для Лукаса как удар под дых, и ему с трудом удалось сохранить невозмутимость и даже задать вопрос, на который он уже знал ответ:

— Правда? И кто же счастливица?

— Ну… — Рыцарь выпятил грудь и разгладил ладонями несуществующие складки на своем сюртуке цвета спелой сливы. — Пока это еще не окончательно, но меня заинтересовала мисс Фрэнсис Уортон.

— Вы говорите о дочери барона Уинфилда? — уточнил Лукас и сильно прикусил себе щеку, чтобы не зарычать.

— Да, старшей. Она, конечно, немного своевольна: воображает себя знатоком политики. Представляете? — Он снисходительно засмеялся. — Но в ней нет ничего такого, что хороший муж не смог бы укротить. К тому же девушка довольно привлекательна.

— Я слышал, Уинфилд погряз в долгах. Вы уверены, что у нее есть приданое?

Лукас понимал, что не должен был это говорить, но не смог сдержаться. Укротить? Неужели рыцарь действительно так считает? Он определенно совсем не знает Фрэнсис, если думает, что сумеет справиться с ее одержимостью политикой.

Сэр Реджинальд взмахнул рукой.

— Неважно! Скорее всего, именно по этой причине семья и старается выдать ее замуж. Знаете, если бы мне нужно было хорошее приданое, я искал бы женщину постарше. А так… Я достаточно богат: хватит и мне, и наследникам.

Рыцарь имел наглость подмигнуть собеседнику, и Лукас с трудом укротил желание сломать ему челюсть.

— Вы уверены, что леди хочет замуж? — спросил Лукас, прищурившись. Этот вопрос тоже не следовало задавать, но сдержаться опять не получилось.

— Иначе и быть не может, — самодовольно заявил сэр Реджинальд, достал из рукава платочек и кашлянул, прикрывая рот. — У нее нет выбора.

Рыцарь ухмыльнулся, продемонстрировав неровные желтые зубы, и Лукас содрогнулся, представив Фрэнсис с ним рядом. Не удивительно, что она считает всех джентльменов надутыми индюками. Этот экземпляр, что сидел сейчас напротив, говорил о ней так, будто она вещь и не имеет права голоса.

— Понимаю, — ответствовал Лукас.

Он тряхнул головой, понимая, что необходимо сменить тему, пока он не вышиб дух из этого осла. — Впрочем, я просил вас о встрече по другой причине.

— Позвольте, угадаю, — улыбнулся рыцарь. — Вы желаете обсудить законопроект о занятости.

— Вы очень проницательны, сэр Реджинальд, — усмехнулся Лукас, глотнув бренди.

Рыцарь вздохнул и снова взмахнул рукой.

— Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: в последнее время вы только об этом и говорите, Кендалл. Вы прямо-таки одержимы этим законом.

— Примите мои извинения, если разговор показался вам слишком скучным, — через силу улыбнулся Лукас, понимая, что с этим человеком следует соблюдать осторожность. Одно неверное слово, и сэр Реджинальд вместе с большой группой роялистов, которые еще не определились со своей позицией, переметнется на сторону оппозиции. — Вы не пришли к какому-то решению с нашей последней встречи?

Сэр Реджинальд устроился удобнее и, сделав глоток, заявил:

— Честно говоря, нет. Знаю, вы ожидали другого ответа, но пока ничего не изменилось.

Лукас кивнул.

— Понимаю. Если вы еще не приняли решение, я готов обсудить с вами любой аспект закона.

— Я знаю, Кендалл, и в этом заключается проблема, — нетерпеливо вздохнул сэр Реджинальд.

Лукас нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— В отличие от вас, которого интересуют мельчайшие аспекты этого чертова закона, меня больше интересует другое. — Он сделал неопределенный жест рукой. — Что буду иметь я, если проголосую так, как вы хотите?

Лукас стиснул зубы. Он не был наивным и прекрасно знал, что подобные договоры не редкость при решении политических вопросов, но это не означало, что все его существо не противилось такой постановке вопроса.

— Что ж, надеюсь, вы проголосуете так, как подскажет вам совесть. Если у вас остались какие-то вопросы, я готов ответить на любой.

— Надеждой сыт не будешь — медленно проговорил сэр Реджинальд. — Скажу откровенно, я заинтересован в сделке определенного рода.

— О чем вы, сэр Реджинальд? — неприязненно спросил Лукас, с трудом сохраняя самообладание: ему надо было знать, чего он хочет. — Вы ведь только что сказали, что не нуждаетесь в деньгах.

— Сказал, и повторю: деньги мне не нужны. — В его темных глазах вспыхнул огонек. — Мне необходимо кое-что другое.

— Что же это?

Рыцарь осклабился.

— Вы еще не поняли? Власть, конечно.

Лукас нахмурился.

— Власть? Но что я могу в этом смысле сделать для вас?

Рыцарь одернул рукава.

— Все знают, что вы на короткой ноге с герцогом Уортингтоном.

Лукас, напомнив себе о необходимости держать себя в руках, стиснул зубы и очень медленно выдохнул, вместо того чтобы сделать то, что больше всего хотелось: уйти, демонстративно хлопнув дверью.

— А вы — с принцем-регентом. И что же?

Сэр Реджинальд рассмеялся.

— У Джорджи нет реальной власти. Он регент, но все знают, что это одно название. Мы гладим его по голове, говорим, что он хороший мальчик, а он устраивает очередной ужин и строит еще один дворец. Нет. Я хочу стать лорд-канцлером Ланкашира, но чтобы выиграть, мне необходимы голоса всех герцогов парламента.

Лукас смотрел на собеседника как на безумца. Лорд-канцлер не просто лицо влиятельное и могущественнре: он управляет землями и доходами короны на территории всего графства — иными словами, в его руках сосредоточена основная часть доходов соверена. А еще этот титул дает его обладателю главенствующее положение в парламенте.

Лукасу следовало бы встать и уйти, оставив этого сумасшедшего наедине с его бредовыми идеями, но необходимость собрать побольше информации его остановила.

— Что, если я не сумею убедить Уортингтона проголосовать за вас?

— Тогда я вряд ли смогу проголосовать за законопроект о занятости, но что еще важнее, убедить сделать это своих друзей.

Вот почему этот напыщенный индюк так и не встал на чью-либо сторону многие месяцы: выжидал возможности расставить ловушку на Кендалла.

Он поднялся, не в силах оставаться в обществе Реджинальда даже минуту, и как можно учтивее произнес:

— Я пробуду здесь еще сутки и до отъезда дам вам ответ.

— Превосходно! — улыбнулся рыцарь. — Жду вашего решения.

Лукас шагал к своей спальне большими шагами, сжимая кулаки и с трудом сдерживаясь, чтобы изо всех сил не ударить кулаком по стене. Его удерживало лишь уважение к Клейтону и благополучию его дома. А ну как стена не выдержит?

На королевском флоте служили в высшей степени достойные люди, для которых честь не была пустым звуком. Да, случалось разное, но о чести и ответственности никто не забывал, как и справедливости и верности слову. В политике все иначе.

Мир, в котором Лукас оказался, унаследовав титул, был сточной канавой тайн и интриг. Его брат имел вкус к такой жизни, Лукас — нет. Общаясь с сэром Реджинальдом и ему подобными, граф Кендалл испытывал муки совести и чувствовал себя облитым грязью, и одна только мысль, что этот осел может хотя бы пальцем прикоснуться к Фрэнсис, приводила его в бешенство.

Лукас буквально взлетел по лестнице, перескакивая через две, а то и три ступеньки и радуясь, что вокруг никого нет. Оказавшись на лестничной площадке своего этажа, он повернул направо и резко остановился, словно налетев на невидимую преграду.

Перед дверью его комнаты, скрестив руки на груди, стояла Фрэнсис Уортон.

Глава 18

Фрэнсис прогуливалась перед дверью комнаты графа Кендалла уже четверть часа и чувствовала себя ужасно глупо, прекрасно осознавая, что ведет себя совершенно неподобающе. Только ей было все равно. Она думала не о своей репутации и не о том, кто что о ней подумает, ее заботили простые люди: служанки, как Альбина, и лакеи вроде Лукаса. Они заслуживали лучшей участи, чем им предлагал этот злосчастный закон. Даже если не сумеет повлиять на результаты голосования, она намеревалась высказать создателю этого омерзительного проекта все, что думает о его своекорыстной писанине.

На всякий случай она придумала объяснение для тех, кто может увидеть ее под дверью лорда Кендалла, мол, заблудилась, и теперь ждет свою подругу Мэри Монтгомери, с которой договорилась встретиться. Это одна из немногочисленных дам на этом приеме, которые ей нравились. Комната Мэри — Фрэнсис собиралась на этом настаивать — должна быть где-то здесь. В конце концов, кто может винить бедную девушку за то, что заблудилась на этаже, где так много комнат и все двери абсолютно одинаковые.

Перед этим она довольно долго мерила шагами оранжерею, а теперь вот вышагивала перед комнатой лорда Кендалла, мысленно снова и снова повторяя свою речь. Она собиралась сказать этому напыщенному индюку, что он своекорыстный аристократ, которого интересуют только деньги и который думает только о себе и своем ближайшем окружении. Разве он когда-нибудь снисходил до мысли о жизни простых людей? Разве хоть раз поинтересовался, как живет его лакей или кухарка? Понимает ли он, что его законопроект сделает их жизнь еще труднее? На все эти вопросы он может ответить только одно: «нет». А почему? Да потому что ему все равно. Ему наплевать на тех, кто не принадлежит к сливкам общества. Эти люди создают правила для других и законы такие, что приносят пользу только им. Фрэнсис намеревалась сказать лорду Кендаллу, что, предложив этот закон, он опустился до уровня худшего из худших. И она искренне надеется, что отныне и впредь он не сможет спать спокойно: едва все страдающие и угнетенные предстанут перед его мысленным взором и не дадут уснуть до утра.

Она решительно кивнула. О, Фрэнсис ни секунды не сомневалась, что он будет мямлить и бормотать, придумывать всевозможные оправдания одно глупее другого и утверждать, что она не должна забивать свою хорошенькую головку подобными скучными вещами. Он будет снисходительно улыбаться ей, демонстрируя желтые зубы и несвежее дыхание. Какой, к черту, Адонис? Нет и не может быть сомнений в том, что гигиена его заботит еще меньше, чем сэра Реджинальда. Наверняка это обрюзгший пустозвон, от которого несет потом и перегаром после неумереных возлияний.

Фрэнсис все ходили и ходила взад-вперед перед дверью, пока в коридоре не появилась леди Джулиана, старшая сестра Мэри, одетая в красивое белое платье с тонкой вышитой юбкой. Девушка выглядела как звезда с обложки модного дамского журнала. В ужасе осознав, что красавица, быстро оглядевшись по сторонам, направляется прямо к ней, Фрэнсис прикусила губу и тоже огляделась. Было бы неловко заявить леди Джулиане, что она здесь ждет ее сестру, но выбора не было.

— О, мисс Уортон, неужели вы тоже? — пропела красавица.

Фрэнсис моргнула и бросила взгляд в противоположную сторону. Леди Джулиана назвала ее имя, но ведь она могла ошибиться? Только в коридоре не было больше ни души. Пришлось смириться с ее присутствием.

— Что «я тоже»? — не поняла Фрэнсис и нахмурилась, когда девушка подошла и остановилась прямо перед ней.

Леди Джулиана усмехнулась с видом заговорщицы, приобняла Фрэнсис за талию и мягко, но уверенно повлекла за собой. Они направились в другое крыло, где размещались дамы.

— Только не говорите, что вы не знали, чью дверь охраняли, — тихо заметила леди Джулиана, когда они отошли на несколько шагов. — Это же дверь спальни графа Кендалла.

Фрэнсис, разрываясь между желаниями все отрицать и выяснить, откуда леди Джулиане известно, в какой комнате разместился граф, побледнела.

— Дело в том… я… Откуда вы знаете? — выпалила она наконец.

Ну и ладно! Она плохая актриса.

Заговорщическая улыбка леди Джулианы стала шире, она бросила взгляд по сторонам, желая убедиться, что в коридоре больше никого нет, и тихо сообщила:

— Я слышала о его приезде: сегодня леди только о нем и говорят. Местонахождение его комнаты известно всем в доме.

— В том, что у дам переполох, я убедилась, — не стала спорить Фрэнсис. Она почему-то вдруг почувствовала себя плохо, узнав, какой интерес вызвал этот лорд. Выходит ей повезло, что она не наткнулась ни на одну из тех, кто караулил его по совершенно другим причинам.

— А разве вы не его здесь караулите? — с изрядной долей скепсиса поинтересовалась леди Джулиана.

Фрэнсис тяжело вздохнула: похоже, ничего тут не поделаешь: придется сказать правду, иначе о ней подумают бог знает что.

— Боюсь, вы не поверите мне, но я здесь по совсем другой причине.