Кошачья гордость, волчья честь Кузнецова Дарья

— Учитывая ценность данного конкретного индивида, а волков эти ребята уважают, думаю, не меньше десятка, — с улыбкой ответила Златолета и не преминула съязвить: — Если у него, конечно, со здоровьем все в порядке. Но такие дети являются официальными детьми своих родителей, у них неважно, кто послужил донором, так что к Варсу его отпрыски имеют очень условное отношение.

— Хм. А волки по сравнению с ними кажутся не такими уж дикими. — Листопада задумчиво огляделась по сторонам. — У них, наверное, тоже есть какая-то причина, по которой они настолько занудные?

— С ними сложнее, но историки утверждают, что это связано с диспропорцией между мужчинами и женщинами на каком-то этапе развития. Правда, точно никто не может сказать: не то женщин было слишком много, и потому начали ценить целомудрие, не то, наоборот, слишком мало, и потому их тщательно берегли. Мне второй вариант представляется более вероятным.

— А мы тогда почему такие, какие есть? — полюбопытствовала Леся.

— Потому что мы кошки, и этим все сказано, — весело фыркнула Злата. — Не знаю, исследованиями на эту тему я не интересовалась.

Собственно, за такой вот мирной болтовней, изредка прерывающейся обсуждениями увиденного или перекусом, пролетел день. Мы обошли почти весь центр города, с удовольствием полюбовались фонтанами и садами. Снова сходили на площадь перед княжеским домом и уточнили у какого-то пожилого энергичного волка, показавшегося наиболее безобидным и мирно настроенным, что это за огромное здание рядом. Он с удовольствием рассказал, даже пригласил осмотреть его изнутри. Посторонним можно было заходить не во все помещения, но кое-что, по словам волка, посмотреть стоило. По-скольку мужик губы брезгливо не поджимал, разглядывал нас с искренним интересом и зазывал в гости не одну только княжну, а всех, и «можно с оружием, с оружием даже лучше, какие любопытные клинки!», мы решили запланировать визит на завтра, поскольку сегодня уже было поздно: на улице почти стемнело.

— Учитывая, что у них там еще и университет располагается, у меня возникло ощущение, что мы можем послужить практическим материалом для исследований, — задумчиво предположила Златолета. — Уж очень он похож на ученого.

— А нам не жалко, — отмахнулась я.

На обратном пути, уже на подходе к дому, нас настиг такой ливень, что оставшееся расстояние пришлось преодолевать едва ли не на ощупь. В дом ввалились шумно, с грохотом, а кое-кто еще и с матом. В последнем, разумеется, отличились мы с Белкой: остальные для такого пока еще были слишком воспитанными, а от тени (внезапно составившей нам компанию на прогулке) вообще лишнего слова дождаться сложно, куда уж ждать экспрессивного выражения эмоций!

— Уф, ну и погодка! — резюмировала Белолеса, аккуратно стягивая куртку. Насквозь та не промокла, но товарный внешний вид определенно потеряла. Хотелось надеяться, не безвозвратно.

— И не говори! — поддержала Листопада, перекидываясь в звериный облик.

— Леся, нет! — одновременно взвыли мы с Белкой, но было поздно: ведьма уже начала отряхиваться. Единственное, что я успела сделать — встать между ведьмой и княжной, чтобы той поменьше досталось.

— Все, сестренка, — тихо процедила Златолета, которая тоже успела стянуть верхнюю одежду и теперь с одной стороны была совершенно мокрой, будто ее окунули в ванну. — Я тебе сейчас хвост оторву!

Листопада же, взглянув в наши недобрые лица, сообразила, что заступаться за нее никто не будет, и даже, наверное, каждый добавит от себя, и начала медленно пятиться в сторону приоткрытой внутренней двери. Злата, перекинувшись, с той же угрожающей медлительностью наступала на нее. Когда беглянке до выхода оставалось меньше прыжка, а преследовательнице до нее — чуть больше полутора, они одновременно прыгнули. Леся — с места с разворотом, Златолета — также с места, но красиво вытянувшись всем телом в коротком полете.

И надо же было такому случиться, что хозяйка дома выбрала именно этот момент, чтобы выглянуть на шум в прихожей. Первый вострех с размаху впечатался волчице в живот, и та, взвизгнув, всплеснула руками и завалилась назад. Леся под действием инерции прокатилась по ней, вскочила, ошалело тряся головой и путаясь в лапах, а потом быстро дала стрекача. Злата, сумевшая заметить препятствие, попыталась извернуться в прыжке и, по крайней мере, не впечаталась с размаху своими шестью десятками килограммов в несчастную женщину, а неловко приземлилась на растопыренные лапы. Правда, полностью совладать с законами физики не сумела, так что тоже прокатилась по Инре, после чего бросилась в погоню.

Княжна, охнув, кинулась помогать сбитой с ног волчице, укоризненно качнувшая головой тень — за ней. А мы с Белкой никому помочь не могли: мы истерически ржали. И когда через пару мгновений откуда-то из-за двери донесся грохот чего-то тяжелого и мягкого, а вслед за ним — звон бьющегося стекла и грохот металла, вообще оказались потеряны для окружающего мира.

— Хм. Я что-то пропустил? — поинтересовался с порога вошедший Трай. Мы с подругой переглянулись и, отрицательно качая головами, грянули новой порцией хохота. А княжна извиняющимся тоном ответила, придерживая за локоть путающуюся в юбке волчицу, с которой благополучно слетели благообразность и напускное спокойствие:

— Близняшки немного повздорили и случайно сбили с ног твою бабушку.

— Повздорили? — прошипела та, выворачиваясь из рук добровольных помощниц, после чего окинула их возмущенным взглядом. Потом развернулась к внуку и принялась рычать на него, наступая и раздраженно жестикулируя: — Ты! Выродок! Ты приволок в дом каких-то жалких, бесстыдных тварей, у которых нет никакого понятия о женском достоинстве, да еще смеешь тут с ними кувыркаться! Убирайся отсюда вместе со своими кошками!

Нам с Белкой как-то вдруг стало не смешно, особенно когда я догадалась взглянуть на лицо рыжего. Создавалось впечатление, что он буквально из последних сил сдерживается, чтобы не свернуть скандальной родственнице шею. Сейчас Трай совсем не походил на балагура-раздолбая; черты лица заострились, верхняя губа слегка подрагивала, будто он с трудом сдерживался от рыка, а мокрые рыжие волосы казались скорее бурыми, будто пропитала их не вода, а чья-то кровь. Даже мне с моей богатой биографией стало не по себе, а волчица, кажется, просто ничего не замечала:

— Я сделаю все, чтобы князь не женился на этой твари! Придумал тоже, с кем породниться — с блудливыми…

— Еще одно слово… — Не выдержав, Трай в один шаг оказался перед бабкой и обхватил ладонью горло женщины. Даже, кажется, слегка приподнял ее над полом. — Позволишь себе хотя бы еще одно слово в подобном тоне, и на улице окажешься ты, — не сказал — прошипел волк. По нервам плеснуло чужим страхом. Кажется, Инра поняла, что переступила через грань.

— Ты не посмеешь, — сипло выдохнула она, цепляясь обеими руками за его запястье.

— Рискнешь проверить? — криво ухмыльнулся рыжий и, явно превозмогая себя, разжал ладонь. — Больше не попадайся на глаза ни мне, ни гостям. А если посмеешь недобро высказаться о княжне или, паче того, сунуть свой нос в это дело… Лучше тебе покончить с собой. Пошла вон, — процедил он.

В могильной тишине проводил взглядом испуганную женщину, обеими ладонями державшуюся за горло, и, дождавшись, пока она исчезнет из поля зрения, молча развернулся и вышел в другую дверь. Насколько я помнила, там располагалась ведущая наверх лестница — крутая и тесная, «черная». В нашу сторону хозяин дома даже не глянул; кажется, его ощутимо потряхивало от злости, и было не до шуток.

— М-да. Вот тебе и обаятельный веселый мальчик, — задумчиво хмыкнула Белолеса, когда за мужчиной закрылась дверь. Звукоизоляция у волков в домах, как и у нас, отличная, так что можно было не бояться, что тебя услышат.

— Вот и помогай после этого людям, и извиняйся перед ними, — проворчала, понурившись, княжна, бросив взгляд в ту сторону, куда ушла Инра.

— Если бы сейчас не пришел Трай, вряд ли она стала бы так активно ругаться, — осторожно возразила я. — У нее это явно глубоко личное, а мы — просто очередной повод вспомнить.

— Странно это. Он производит впечатление гораздо более уравновешенного и сдержанного человека, — задумчиво проговорила Лебедяна.

— И что? — иронично хмыкнула я. — Мы с Белкой тоже такое впечатление производим, пока нас из себя не выведут. Просто с годами болевых точек становится все меньше, и задеть соответственно становится тяжелее. Пойду, проверю нашего нервного товарища.

— Боишься, как бы руки на себя не наложил? — насмешливо уточнила Белолеса.

— На себя вряд ли, а вот на кого-нибудь другого — запросто. Ну и вообще, надо брать тепленьким, пока есть такая возможность. А то успокоится и ничего уже не расскажет.

— Удачи! — Белка улыбнулась так безмятежно, а тень одарила настолько понимающим взглядом, что я отчетливо поняла: не поверили. Ну и… Солнцеликую им в свекрови!

Я в общем-то и сама толком не поняла, зачем пошла за Траем. С одной стороны, человека в таком состоянии лучше не трогать, это я прекрасно знала по себе. А с другой, чутье утверждало, что мое присутствие будет кстати, да и тревожилась за рыжика. Решить его проблему я вряд ли смогла бы, но вот помочь переключиться на что-нибудь более безвредное — вполне.

Зачем это мне нужно, я тем более не задумывалась. Хочется — и ладно.

Горький запах затихающей злости, замешанной на раздражении, досаде и, кажется, обиде, привел меня на самый верхний этаж дома. Здесь, под защищающим от непогоды куполом, был разбит небольшой сад. Журчание искусственного ручейка в летний зной, должно быть, звучало музыкой, а сейчас только усугубляло уныние серого неба над головой, напоминая, что там, снаружи, льет дождь.

Рыжий в угол забиться не стремился — если, конечно, не считать углом само это место, — и обнаружился сразу. Он лежал на одной из трех скамеек с коваными боковинами, расставленных в разных концах полянки. Для рослого волка лежанка была заметно коротка, и колени покоились на подлокотнике. Закинув одну руку за голову, а вторую — вытянув вдоль тела (ширина ложа явно мешала устроиться с полным комфортом), мужчина отсутствующим взглядом созерцал сквозь прорехи в вечнозеленой листве серое низкое небо.

— К тебе можно или лучше не трогать? — поинтересовалась я от двери, разглядывая живописную картину.

— Ну, насчет «потрогать» я никогда не возражал, — насмешливо хмыкнул он, переводя на меня взгляд, и сел. — Чем обязан?

Я неопределенно пожала плечами, усаживаясь на скамейку рядом с ним. Потемневшее от времени и вытертое многочисленными прикосновениями дерево было теплым; то ли сам рыжик успел нагреть, то ли какая-то магия.

— Трай, за что она так тебя ненавидит? — все-таки спросила через несколько секунд.

— А что, идея с недостойным наследником кажется сомнительной? — усмехнулся он.

— Честно говоря, да. Ну, презрение. Ну, неприязнь. Высокомерие, нежелание общаться; а она явно ненавидит, и для женщины это довольно странно. Но если не хочешь об этом говорить, я могу оставить любопытство при себе, — поспешила уточнить тут же. Мужчина бросил на меня странный насмешливый взгляд, но промолчал. А через пару секунд все-таки проговорил:

— Я убил ее сына.

— В смысле? — опешила я.

— Мой отец был ее единственным сыном, а я его убил. Так что, наверное, она имеет право на такие эмоции.

— Но почему? — После услышанного промолчать я не сумела. — То есть я понимаю, что вы друг друга терпеть не могли, но это все равно неожиданно…

А еще было интересно, как именно у него это получилось. Судя по тому, что данный факт не являлся тайной, убил Трай отца как-то совершенно легально, вероятно — на поединке, но тот же был альфой, или я что-то путаю?

— За мать. — Он спокойно пожал плечами. — Меня он мог бить, вымещая злость. Наверное, если бы я кому-то пожаловался, его призвали бы к порядку, меня бы забрали, но тогда она осталась бы с ним один на один. Поднять руку на нее отец не мог, его бы тогда князь своими руками порвал, а вот отравить жизнь — вполне. Как доказать, что кто-то на кого-то не так посмотрел и что-то не то сказал? Тут только слово против слова, поэтому ей приходилось терпеть. Я был на границе, когда получил от нее письмо. Не помню уже, что меня в нем насторожило: по-моему, оно было слишком уж радостным. Поговорил с командиром, так и так, мол, дома беда. Он хороший мужик, понимающий, отпустил. Только сюда путь неблизкий. Я загнал лошадь, себя чуть не загнал, а когда добрался, ее уже похоронили. Несчастный случай, сорвалась с моста и утонула. Утопилась, конечно; она боялась воды и не умела плавать. А я при свидетелях обвинил его в ее смерти и вызвал на поединок. И убил, — с явным удовольствием заключил Трай.

— Он же альфа, разве нет? — растерянно уточнила я.

— И что? — Мужчина усмехнулся, искоса глянув на меня. До этого он рассказывал свою историю короткой жесткой траве под ногами, расслабленно опираясь локтями о расставленные колени и сцепив руки в замок. — С инстинктами можно бороться, было бы желание. Он меня потому и колотил, что я отказывался слушаться и подчиняться.

Мы несколько секунд помолчали. Трай так и сидел с застывшей на губах кривой усмешкой и пустым взглядом, сосредоточенным скорее на прошлом, чем на окружающей зелени, а я разглядывала резкий профиль рыжего. Что ему можно ответить на такую исповедь, я не знала и, честно говоря, даже представлять не хотела, что он чувствовал тогда и сейчас. Нет, сейчас-то все более-менее понятно: особенного надрыва в нем не чувствовалось, все это уже было пережито и принято. А вот тогдашнее его состояние я описать не бралась. Мне, выросшей в пусть и немного сумасшедшей, но счастливой семье, оказалось сложновато примерить на себя подобные отношения.

Потом я подумала о другом: а рассказывал ли он хоть кому-то об этом? Пусть даже вот так вкратце, но целиком и своими словами? Сомнительно. Местные наверняка и так в курсе, а жаловаться и мусолить уже вроде бы решенную проблему — явно не в характере Трая. Значит, держал в себе. Наверное, периодически проживал эти события заново и корил себя. За то, что не успел, что не предотвратил, что ничего не изменил, и осталась только месть.

Можно ли вообще в подобной ситуации подобрать слова, которые не прозвучат фальшиво? Которые не унизят жалостью. Он ведь не плакался, а коротко и по существу отвечал на прямой вопрос. И нужны ли ему вообще мои слова? Прожил же как-то столько лет без моего участия.

Но просто так встать и уйти показалось еще худшим вариантом, поэтому я некоторое время молча сидела рядом и пыталась собрать по закоулкам памяти все свои знания по психологии волков. Кота было бы лучше встряхнуть, отвлечь, переключить; а вот в том, что подобное сработает сейчас, я сомневалась. Поэтому в итоге просто протянула руку и слегка сжала его плечо. Что поступила правильно, поняла, когда через пару мгновений рыжий отмер и накрыл мою ладонь своей, будто благодаря. Потом настойчиво потянул меня к себе, и я оказалась у мужчины в охапке, отчего поначалу здорово опешила. А он уткнулся носом в мою макушку и крепко прижал; я же, опомнившись, завозилась, пытаясь вывернуться.

Трай просто так не сдался, и вместо того, чтобы отпустить меня на свободу, перетащил к себе на колени. Я еще немного посопротивлялась, но потом плюнула и смирилась: сидеть теперь было действительно удобнее, а раз взялась утешать и оказывать моральную поддержку, сама виновата.

— Странные вы, волки, существа, — в конце концов не выдержала я. Не то чтобы мне было совсем неприятно, но все равно как-то непривычно и не по себе.

— Почему? — поинтересовался Трай, продолжая согревать дыханием мою макушку.

— Вечно вам нужно друг друга тискать.

Моим недовольством рыжий не проникся, только рассмеялся и прижал покрепче.

— Не друг друга, а воспользоваться случаем и потискать гордую и независимую кошку, которая потеряла бдительность и оказалась в пределах досягаемости и в достаточно мирном для того настроении, — наставительно сообщил он.

— Ну вот и кто ты после этого, а? — вздохнула я. — Я тут изо всех сил думаю, как бы его не обидеть и морально поддержать, душевная травма же, а он случаем пользуется!

— С душевной травмой ты, положим, перегнула, — усмехнулся рыжий. — Может, тогда и была, но с тех пор прошло уже больше сорока лет, только эта старая гадюка и выводит из себя. Но все равно погано, а твой порыв я оценил, спасибо. И, кстати, продолжаю ценить, что ты не слишком настойчиво пытаешься освободиться.

— Ладно, так и быть. В порядке исключения, за честность — потерплю и побуду ласковой кошкой, — смирилась я и, угнездившись поудобнее, расслабилась, пристраивая голову на его плече. — Слушай, может, нам всем отсюда куда-нибудь съехать? Я же правильно поняла, ты в этом доме почти не бываешь, чтобы не пересекаться с бабкой?

— Плюнь, — поморщился мужчина. — Она больше не высунет нос, а я как-нибудь переживу. А в доме я не бываю не столько из-за нее, сколько из-за самого дома. Давно бы избавился, но не выгонять же эту гадюку на улицу, — хмыкнул он.

Мы еще некоторое время посидели молча, а потом уже Трай нехотя разомкнул объятия и проговорил:

— Ладно, не буду больше злоупотреблять твоим терпением. К тому же там должны были принести еду.

— Еда, как я понимаю, главный аргумент, а про терпение ты добавил, чтобы меня задобрить? — насмешливо уточнила, поднимаясь на ноги.

— Как легко ты меня раскусила, — с преувеличенным трагизмом вздохнул волк.

— А чем настолько важным ты был занят все это время, если даже не успел перекусить?

— Собирал информацию, — пожал плечами Трай. — У Варса свои источники, у меня — свои.

— И как успехи?

— Плохо, но кое-что есть. Пойдем, не буду же я три раза повторять.

С серьезным разговором пришлось подождать: в гостиной обнаружилась не только еда, но и озадаченные ее появлением неучтенные гостьи. Я окинула взглядом присутствующих и расслабилась, одобрительно подмигнув Белке. Прав был князь, хорошая команда у нас подобралась. Я там брожу, ерундой страдаю, а девочки без меня грамотно оттеснили княжну от гостей в дальний конец помещения, по обе стороны от нее сидят ведьмы, и любые продукты, попадающие ей в руки, проходят через них.

Впрочем, никакой угрозы в гостьях не чувствовалось и на потенциальных убийц они не походили. Не в том смысле, что выглядели безобидно, а в том, что двигались не как обученные идеально владеть своим телом существа. Обычные волчицы числом четыре штуки, довольно молодые, излучающие любопытство, легкое опасение, настороженность, но — не более того. Правда, это не повод расслабляться.

— Ого! Как я погляжу, популяция умножается? — весело уточнила я, разглядывая волчиц. Те неуверенно переглянулись и ответили мне настороженными взглядами, то и дело соскальзывающими на стоящего за моим плечом рыжика, не спешащего разместиться с комфортом.

— Девушки пришли в гости присмотреться и, так сказать, принюхаться, — поспешила им на помощь княжна.

— А еще поискать поводов для сплетен, да, Айрис? — ехидно вклинился Трай, все-таки проходя в комнату и вольготно устраиваясь в свободном кресле (большинство присутствующих, включая гостей, предпочли ковер). Причем по дороге рыжик успел разжиться глиняным горшочком с тушеным мясом и устроился с особенным комфортом. Кажется, чисто женская компания его не смущала.

Судя по тому, как вспыхнули щеки симпатичной курносой волчицы — кажется, самой молодой из присутствующих, — именно ее звали Айрис, и волк угадал.

— Давайте не будем ссориться, ладно? — с укором воззрилась на него Лебедяна. Но хозяин дома в настоящий момент был полностью нейтрализован мясным рагу и на ее укор ответил сложной жестикуляцией. Точно перевести это на человеческий язык было невозможно, но княжна предпочла посчитать пантомиму знаком согласия и вернулась к прерванному разговору.

В последующих посиделках я участвовала исключительно как слушатель, но это было даже полезно: я сделала для себя несколько интересных выводов. Например, могла поручиться, что инициатором этого визита являлась особа по имени Лира, и уж ее-то целью явно были не сплетни. Судя по всему, женщина пришла осмотреться и, как ни странно, оказать нашей Леде моральную поддержку. Во всяком случае, она ненавязчиво скормила княжне несколько добрых советов «из личного опыта» на тему употребления в быту таких сложных мужчин, как волчьи альфы. Сделала пяток весьма уверенных замечаний относительно собственного князя, из ее рассказа он представал терпеливым и спокойным человеком, не лишенным чувства юмора, что не могло не радовать. У меня сложилось впечатление, что Лира была лично знакома с Раймом, хотя замечания сделала вскользь, к слову.

Да и вообще, эта Лира, представлявшаяся на первый взгляд достаточно юной особой, при ближайшем рассмотрении показала себя женщиной неглупой и опытной. А когда я наконец-то вспомнила, что означают две тоненькие косички на левом виске, перевитые узкими красными ленточками и убранные в общую прическу, окончательно расслабилась. Каждую такую косицу волчица заплетала после рождения и окончания вскармливания ребенка; на мой взгляд, матери двух детей вполне можно доверять в вопросах местного быта. Во всяком случае, вероятность ее ошибки была значительно меньше, чем, скажем, моей.

А остальные трое волчиц точно являлись ее подругами, прихваченными исключительно за компанию. Но, впрочем, впечатление они производили положительное, даже сплетница Айрис казалась хоть и болтушкой, но безвредной и не злой.

— Кого я вижу, — через некоторое время (на улице уже давно стемнело, хотя в этом вопросе приходилось доверять внутренним часам — окон в комнате не было) на пороге объявился Варс. Выглядел Черный Коготь достаточно заморенным, но не расстроенным, а на предводительницу гостей смотрел с теплой насмешкой. И даже, кажется, был рад ее видеть. — Не удержалась все-таки?

— Мне показалось неправильным бросать юную милую девушку в новых условиях совсем одну. Или, хуже того, на попечении двух мужчин, один из которых вечно занят на службе, а второй имеет репутацию самого беспринципного бабника едва ли не во всем княжестве, — ничуть не смутившись, ответила гостья. А я покосилась на Трая с уважением: какой, однако, талантливый тип! И службу несет исправно, и репутацию поддерживать успевает.

Но, с другой стороны, это у нас «первым парнем на деревне» прослыть сложно, а у волков, наверное, хватит пары шумных скандалов с обманутыми мужьями. Особенно учитывая, что призвать такого бойца к ответу довольно трудно: официального наказания за подобное не предусмотрено, большую часть времени он проводит где-то в полях, а когда находится здесь… сложно найти человека, способного бросить ему вызов и победить. Вернее, сложно в пределах города, все подобные профи наверняка бродят в тех же полях и вряд ли обременены женами.

— То есть вы знакомы? — неожиданно вклинилась Лебедяна.

— Прости, я не сказала, — улыбнулась волчица. — Я сестра Варса, а мой муж — младший брат Райма. Так что мы без пяти минут родственницы. Просто мне показалось, что без этих фактов тебе будет легче воспринять меня непредвзято. — Она развела руками.

— Да уж, — растерянно качнула головой Леда. К счастью, не было похоже, что она обижена. — Но, может, тогда хоть ты ответишь, куда делся мой блудный женишок? — с горьким смешком уточнила девушка.

— Я ничего не знаю. — Лира сокрушенно качнула головой. — Но, по крайней мере, могу с уверенностью утверждать, что он не сбежал. Он тебя действительно ждал, и ждал этой свадьбы.

— Если ты сказала это честно, то ты меня утешила, — с иронией ответила Лебедяна. — А почему он вообще решил заключить этот брак, ты тоже не знаешь?

— Тут я тебе тоже ничем не могу помочь. — Волчица развела руками. — И, боюсь, никто не сможет. Когда Райм огласил свое решение, были удивлены решительно все. Но он достаточно взрослый и самостоятельный человек, и никто не пытался навязать ему свое мнение: у нас не принято принуждать к браку.

— Ничего себе, не принято! — возмущенно фыркнула Листопада, а Леда уставилась на волчицу с подозрением и недоверием. — А как же договорные браки и все прочее?

— Так договорные браки на то и договорные, что люди договорились, — насмешливо возразила гостья. — Если жених или невеста решительно против союза, их не будут силком тащить под венец. Это ведь глупо — заставлять жениться. Если молодожены станут дичиться друг друга, ничего хорошего из этого не выйдет. Например, родители могут уговорить ребенка, или он сам, пообщавшись с предполагаемой парой, придет к выводу, что она ему интересна. Но если невеста испытывает к жениху отвращение, никто этот союз не благословит.

— То есть я теоретически могу отказаться? И мне за это ничего не будет? — вытаращилась на нее Лебедяна. Да и у остальных, включая меня, выражения лиц были не менее озадаченными.

— Можешь, конечно! Кто тебе сказал, что нет?

— Мне… — возмущенно начала княжна, но осеклась на полуслове и обвела присутствующих диким взглядом. — А я и не спрашивала никого! — пробормотала она себе под нос.

— Разумеется, ты можешь отказаться, — с мягкой улыбкой на губах продолжила Лира. — Но я бы посоветовала не спешить и дать Райму шанс завоевать твою симпатию. Он правда хороший человек, а волки — хорошие мужья, заботливые и надежные.

Мне до зуда на языке захотелось уточнить, все ли они такие заботливые, как отец Трая, «залюбивший» жену до того, что она от него сиганула в речку. Но я сдержалась: в конце концов, один урод — не показатель, да и зачем портить окружающим настроение на ровном месте? Вполне достаточно, что мое собственное настроение после услышанного заметно упало. Нет, было отрадно, что у Леды появился выбор, да и Лира говорила сейчас правильные вещи, не стоило рубить сплеча. Не давала покоя другая мысль: Черногор не мог не знать о возможности расторгнуть этот брак, но именно он исподволь убедил окружающих в неизбежности такого союза. Зачем? Честно говоря, обручение княжны в совсем еще нежном возрасте с самого начала казалось довольно странным, а теперь начало откровенно тревожить. Зачем все это князю? Ведь если бы не казус с исчезновением волка, Лебедяна могла и не узнать, что совсем не обязана выходить замуж!

Прижать к стенке Черногора не представлялось возможным; на него где сядешь, там и слезешь. Но выяснить подробности определенно стоило до свадьбы. А для этого следовало найти волка: уж он точно был в курсе всей истории.

Переходить к интересующей теме в присутствии гостий никто не спешил. Но, к нашему счастью, после возвращения Варса особенно рассиживаться они не стали и вскоре откланялись.

— Ну что, мальчики, какие у вас результаты? — решительно перешла я к главному, когда посетители были спроважены, а вся наша небольшая компания вернулась на нагретые места.

— У меня ничего внятного, кроме того факта, что князь жив, — развел руками Черный Коготь. — Говорят, исчез из запертой спальни, потайных ходов нет, зато есть какие-то магические следы. Но узнать подробности не получится: расследованием руководит на редкость неразговорчивый и несговорчивый тип, спрашивать у него бесполезно. Разве что через Райва, но тот тоже совсем не болтун. Да, кстати, Лебедяна, я уполномочен принести тебе официальные извинения от всего Совета за вчерашний эпизод. Здесь действительно имела место случайная ошибка, никто не хотел тебя оскорбить, просто с исчезновением князя у всех голова кругом.

— Да ну их, — отмахнулась Леда. — Мне сейчас гораздо интереснее все-таки поболтать со своим женихом и задать ему несколько вопросов, — недобро нахмурилась она. Получилось очень похоже на отца, я искренне умилилась фамильному сходству.

— Трай, а у тебя какая информация? — полюбопытствовала настойчиво. — Та же самая?

— Та, да не та, — с видимым удовольствием сообщил волк. — Поцелуешь — расскажу.

— Сейчас я тебя поцелую, если продолжишь в том же духе, — мрачно пообещал Варс, смерив друга тяжелым взглядом. Я его даже зауважала в этот момент: уж очень выразительны были и взгляд и тон.

— Да ладно, пошутить нельзя, — фыркнул Трай. — Извини, но ты не в моем вкусе. В общем, не так уж и заперта была комната. А, вернее, поручиться за это никто не может, потому что князь изволил приятно проводить время с друзьями и где-то в процессе потерялся. Никто, правда, не помнит, когда и куда, но по официальной версии, конечно, исчез из своей комнаты при загадочных обстоятельствах.

— А у тебя эта информация, конечно, от собутыльников? — растерянно хмыкнул Варс.

— Что ты, таких друзей у меня нет; а вот знакомые стражи имеются, и один как раз в то время был в карауле, — пожал плечами Трай. — Но относительно хода поисков он все равно не в курсе, да и это рассказал по большому секрету, и то только потому, что за ним должок: Полумесяц не терпит, когда о его делах треплются на каждом углу.

— Это что же получается, ваш князь просто загулял? — проговорила задумчиво. — Да я с него сама шкуру спущу за такое! И плевать на всевозможные политические последствия.

— В очередь. — Черный Коготь глянул на меня с кривой ухмылкой. — Если он просто загулял, его половина советников захотят убить, начиная с Давра Полумесяца. Скорее, исчезновение по факту просто не такое загадочное и не из закрытой комнаты, да и провернуть все было легче, когда чутье участников посиделок оказалось притуплено.

— Как ты изящно перефразировал «ужрались до потери связи с реальностью», — хихикнула я. — Но шутки шутками, а ситуация чем дальше, тем подозрительней. Еще вампиры эти по дороге…

— Я решил, что вы про них уже забыли, — усмехнулся альфа, окинув меня взглядом.

— По себе людей не судят, — наставительно сообщила я. — Мы сегодня занесли парочку ошейников на анализ разным магам, завтра узнаем результат. Учитывая, что мы выбрали пару идеологических противников и соперников, и в разговоре с ними Леся, наивно хлопая глазами, высказалась в духе: «Вот этот господин смотрел, но я не очень доверяю его мнению, не мог бы такой выдающийся специалист разрешить мои сомнения?» — есть хороший шанс получить достоверный результат. Оба мага были полны энтузиазма и заверяли, что уж они-то расскажут все как есть! Но я сомневаюсь, что результат выйдет стоящий, и что нам назовут владельца этих тварей.

Мы некоторое время еще обсуждали сказанное, а потом, закономерно не придумав ничего нового, разошлись спать.

Варс Черный Коготь

День прошел весьма плодотворно, но, увлеченный работой, я напрочь забыл о снотворном, которое хотел прихватить из дома. Более того, я вспомнил о нем только тогда, когда кошки уже разошлись спать, и просить их о помощи оказалось поздно: не ломиться же в комнаты. Днем под давлением авторитета Грува Белое Сердце вечные спутницы бессонницы — хроническая усталость, тяжесть и заторможенность — отступили, а сейчас вернулись, и я даже не попытался лечь в постель, сразу направился в библиотеку. Книгу на этот раз, правда, выбирал тщательно и всему прочему предпочел историческую хронику.

— Опять не спится? — отвлек меня от попыток сложить отдельные слова в связные предложения знакомый голос.

— Забыл снотворное, — ответил я, откладывая книгу и переводя взгляд на тень. Как и вчера, кошка сидела рядом, задумчиво меня разглядывая. — Вета, скажи, это ты меня вчера усыпила?

— А если я, то что? — почему-то очень настороженно спросила она.

— Хотел поблагодарить. Правда, я так и не понял, как оказался в собственной постели. И, честно говоря, очень любопытно узнать ответ на этот вопрос.

— Это несложно. — Ее губы тронула мягкая улыбка, и мне показалось, что Велесвета ощутимо расслабилась, услышав мой ответ. — Хочешь, я избавлю тебя от бессонницы? — вдруг предложила она через пару мгновений.

— Хочу, — ответил без раздумий. — А ты это можешь?

— Если бы не могла, не предлагала бы. — Ее улыбка стала насмешливой, но почему-то грустной. — Действительно хочешь?

— Спрашиваешь! Наши маги толком ничего не могут сделать, говорят — надо меньше нервничать. Можно подумать, это от меня зависит. Я на многое готов, чтобы окончательно избавиться от этой проблемы.

— Это хорошо, — удовлетворенно кивнула девушка и поднялась с места, держась при этом одной рукой за мое плечо.

— Хорошо — что? — уточнил я.

— Что готов, — оказавшись у меня за спиной и положив уже обе ладони мне на плечи, тихо шепнула она. От вкрадчивого тона кошки стало не по себе, по спине скользнул неприятный холодок. Запоздало сообразив, что прежде, чем соглашаться на лечение, было бы неплохо уточнить, в чем именно оно будет заключаться, я дернулся с места, пытаясь встать и вывернуться из-под ее рук. Тщетно. Тонкие изящные пальцы сжались тисками, не давая шелохнуться, а над ухом прозвучало тихое и ласковое: — Спи!

Попытка сопротивляться нахлынувшей темноте так же не увенчалась успехом, и я провалился во мрак забытья.

В этот раз приходить в себя было тяжело. Липкая паутина сна отпускала очень неохотно, в сознании мелькали обрывки мыслей, эмоций и фрагменты недавних сновидений, но я точно знал, что мне нужно выбраться наружу, и как можно скорее. Когда наконец-то сумел продрать глаза и оглядеться, даже предположил, что продолжаю спать и сейчас наблюдаю очень странный сон, вполне имеющий шанс превратиться в кошмар.

Это была обыкновенная спальня, незнакомая, но я мог поручиться, что пределы дома Трая мы не покидали. За окном плескалась ночная тьма, клочьями просачивалась в комнату и заполняла углы и щели. Неожиданно плотная, непроглядная, равнодушная к оборотническому ночному зрению тьма.

Единственным источником света служила свеча в высоком рожке канделябра, но пламя ее из-за неподвижности казалось неживым, нарисованным. Теплый тусклый свет не то что не рассеивал тьму, а, кажется, дополнительно подчеркивал и уплотнял ее. В неверных отсветах огня стоящая у стола Велесвета производила откровенно жуткое впечатление: кожа казалась мертвенно-бледной, волосы — еще одним сгустком неестественной чернильной тьмы. Длинная рубаха из некрашеного полотна скрывала ее до коленей и, кажется, была единственной одеждой. Бросив на меня взгляд через плечо, женщина ободряюще улыбнулась, хотя эффекта добилась прямо противоположного: в ее глазах жила та же тьма, пробуждающая внутри какие-то глубинные, древние страхи.

— Не бойся, — мягко проговорила кошка, возвращаясь к своему занятию. Из моего положения не было видно, что она делает на столе, но я слышал шорохи, шелест и позвякивания. Нюх неожиданно тоже оказался бесполезным: в воздухе разлился одуряюще-сильный запах каких-то эфирных масел или благовоний. — Все будет хорошо.

— Ты очень удивишься, если я скажу, что это прозвучало крайне неубедительно? — мрачно поинтересовался я, на пробу дернул руками и запрокинул голову, чтобы определить, как именно они связаны.

Собственное положение нервировало меня больше всего. Я лежал на кровати на спине, надежно связанный по рукам и ногам и растянутый между изголовьем и изножьем. Не слишком туго, но я едва мог согнуть ноги в коленях и руки в локтях. Узлы явно давали понять, что вязал их профессионал, и шансов освободиться нет, но сделаны они были очень аккуратно и почти не давили. Из такого положения рассмотреть трудно, но, кажется, они были самозатягивающимися: чем интенсивнее попытки освободиться, тем туже путы. Да и веревки оказались непростыми, кажется, именно из-за них я не чувствовал рядом зверя и не мог обернуться. Ощущение это было крайне неприятным и непривычным.

А самое главное, вся моя одежда была аккуратно сложена на стуле, стоящем у стола, и собственная нагота не добавляла спокойствия.

— Не бойся, — повторила кошка, и в ее голосе мне почудилась улыбка. — Я же обещала, что помогу тебе.

— От бессонницы вылечишь вечным сном? — язвительно уточнил я. А что мне оставалось, кроме разговоров? Возникло устойчивое ощущение, что кричать и звать на помощь бесполезно. Не из гордости и нежелания предстать в подобном виде еще перед кем-нибудь посторонним, а из понимания: никто не услышит. Тьма вокруг казалась живой и почти разумной, а тишина и неизвестность рядом с ней особенно угнетали. Разговор же, по крайней мере, мог прояснить ситуацию.

— Нет, что ты, — возразила она. — Если расслабишься, это будет даже… приятно.

— Если бы я знал, как именно ты планируешь меня лечить, у меня было бы больше шансов расслабиться, — огрызнулся я.

Велесвета некоторое время молчала, потом сокрушенно качнула головой и тихо пробормотала:

— Странные вы.

— Волки? — уточнил я.

— Нет, все. Мужчины, женщины. — Она медленно качнула головой. — Бессонница — это не болезнь, ее не надо лечить. — Ответ оказался неожиданным.

— А что же это? И что с ней надо делать?

— Это благословение. Прикосновение и дар Неспящей. Ты слышал о Неспящей? — буднично уточнила тень.

А я непроизвольно дернулся, туже затягивая путы, и тихо выругался сквозь зубы.

— Вот, значит, как… Не слишком-то это все похоже на алтарь для жертвоприношений, — процедил, окидывая взглядом комнату.

— Жертвоприношений? — с искренним недоумением уточнила кошка и даже обернулась, отвлекаясь от своего занятия. — Глупости какие. Зачем жертвы той, к кому рано или поздно придут все?

— А чтобы пораньше, — буркнул я.

Собственный голос… успокаивал. Настолько, насколько это вообще было возможно на волоске от смерти, когда ты решительно ничего не способен изменить. А язвительность и попытки пошутить оставались сейчас единственным, что помогало держаться в здравом уме. Потому что верить кошке я перестал окончательно, отчетливо понимая, что вляпался в историю, которая будет стоить мне жизни. Все, что я мог в сложившейся ситуации — попытаться сохранить человеческое лицо. Задача непростая: прежде мне тоже приходилось рисковать жизнью, но никогда еще не было так жутко.

Наши боги — грозные боги, они не помогают тем, кто этого недостоин, не прощают слабостей и ошибок. Солнцеликая Огника — покровительница пламени, солнца, лета; она вспыльчива, несдержанна, переменчива, мстительна и яростна, но при этом не лишена благородства, умеет прощать и сочувствовать, быстро успокаивается и даже признает собственные ошибки. Белогривый Рун, волчий отец, — воздух, трескучий мороз и зима; он терпелив к мелким ошибкам, но безжалостен к серьезным промахам, и тот, кто единожды навлек на себя его гнев, обречен. Но и награждает он полной мерой, без издевок и подвохов. Зеленоглазый Верик — прародитель котов, покровитель весны и воды; блудлив, беспринципен, лицемерен, обожает злые шутки, но его очень сложно всерьез вывести из себя, и ни показушный его гнев, ни милость обычно не приносят серьезного вреда. Он очень любит детей, особенно совсем маленьких, и вот как раз им с искренним удовольствием помогает. И, наконец, Длиннохвостая Мика — осень, земля, изобилие даров природы, брак, семья, беззаботная жизнь, неотвязная тоска и тысяча мелких неприятностей и болезней вроде навязчивого насморка. Слабого она доконает, сведя в могилу, но к сильному окажется очень щедра.

А есть Неспящая. Ее очень мало кто рисковал поминать вслух, и то — с оглядкой, вполголоса, а ее имя затерялось в веках. Принято было считать, что его уже никто не знает. Ее временем являлись самый длинный день и самая длинная ночь в году — как напоминание о том, что она всегда рядом. Смерть, безумие и тьма — изначальная и окончательная, из которой все родилось и в которую все канет. Ее единственной милостью считалась смерть без мучений, а вот список возможных наказаний оказывался весьма и весьма длинным. А участь принесенного ей в жертву бедолаги считалась особенно незавидной: ему до конца времен предстояло состоять в беспокойной свите черной богини.

— Ерунда, — насмешливо фыркнула кошка, отложила свои занятия и подошла ко мне. Присела на край кровати, погладила узкой теплой ладонью по груди, потом нагнулась и едва ощутимо коснулась губами ключицы. — Не бойся, тебе совершенно ничего не грозит. Во всяком случае, ничего из того, о чем ты сейчас думаешь. Неспящая — самая справедливая и честная из богов. Она равно ласково принимает всех, кто приходит к ней, каждому дарит покой и умиротворение. Но тебе еще слишком рано с ней встречаться, как и мне.

— Тогда зачем нужно вот это? — Я демонстративно пошевелил руками.

— Я… должна забрать ее благословение себе. Так что это, скорее, для меня, — проговорила она неуверенно, а бледные щеки ощутимо тронул румянец.

— И каким образом ты собираешься его забирать? — нахмурился я.

— Это сложно объяснить в двух словах. Ты, наверное, уже догадался, что тени — это в некотором роде жрицы и хранительницы памяти и истины Неспящей? Мы приглядываем за миром, чтобы иметь возможность вовремя ее позвать. В отличие от остальных богов, она старается по возможности заботиться о смертных… Нет, не перебивай, пожалуйста! — чуть повысив голос, торопливо сказала кошка, накрыв ладонью мои губы. — Я знаю все, что ты можешь мне сказать, но, в отличие от тебя, я также действительно знаю, что она из себя представляет, а не собираю страшные сказки. Мы служим ей всю жизнь, до определенного момента. — Велесвета, продолжая говорить, поднялась с места, дошла до стола и вернулась, держа обеими руками пиалу. — Выпей это, пожалуйста.

Я ответил молчанием, пытаясь одним взглядом выразить все, что думаю об этом предложении. Кошка тяжело вздохнула и вымученно улыбнулась.

— Варс, я же могу тебя заставить. Точно так же, как заставила прийти сюда, раздеться и лечь в кровать. Но тогда мне придется начинать все с начала, и это не приведет ни к чему, кроме лишней траты времени. Оно даже на вкус приятное. Хочешь, я первая сделаю глоток? — уточнила девушка и действительно немного отпила. Или сделала вид, что отпила.

Не признать справедливость ее слов было сложно. Панический ужас быстро перегорел, оставив некоторую апатию и понимание: в данной ситуации я совершенно бессилен, и спасти меня может только случай. Так зачем дергаться и оттягивать неизбежное?

— Давай свою отраву, — со вздохом проговорил я. Кошка заботливо придержала мне голову, пока я пил, впрочем, там было всего несколько больших глотков. Зелье на вкус действительно оказалось неплохим, бодрящим, с легкой приятной кислинкой.

— Это не отрава, — упрямо возразила она, поднимаясь с кровати, чтобы поставить пустую посуду на стол. — Это… кажется, правильно оно называется «афродизиак» — возбуждающее средство.

— Зачем? — окончательно потеряв нить происходящих событий, я уставился на Велесвету в недоумении, граничащем с шоком.

— Понимаешь. — Вновь присев на край кровати, Велесвета нервно сцепила пальцы в замок, глядя при этом куда угодно, только не на меня. — Однажды каждая из нас, теней, понимает, что настал… подходящий момент. Я не могу объяснить, как это происходит, но все вокруг складывается нужным образом. Осень, новолуние, особое состояние души, а главное, подходящий мужчина, отмеченный Неспящей. Девочки, кто постарше, пытались нам рассказать, но пока сама не почувствуешь, понять невозможно. А ты мне сразу понравился. — Кошка неуверенно улыбнулась, очень осторожно погладив кончиками пальцев мои ребра. — Ты красивый, умный, надежный, сильный, серьезный. Такой… настоящий, правильный.

— И? — растерянно уточнил я. В голове шумело, пульс ускорился, обострились нюх и осязание, зато со зрением происходило что-то непонятное, перед глазами все расплывалось и даже слегка двоилось. Кажется, начало действовать зелье.

— В общем, в определенный момент мы понимаем, что настала пора зачать ребенка, и выбираем подходящего для этого мужчину. Я выбрала тебя. — Вновь улыбнувшись, Велесвета пожала плечами. — Правда, мои познания об этом процессе исключительно теоретические, поэтому пришлось прибегнуть к зелью; мне кажется, опытная женщина вроде Нири вполне могла бы обойтись без него, — с сомнением и некоторой завистью произнесла она.

— Ты издеваешься? — мрачно поинтересовался я. — Ха-ха. Смешно, я оценил. А теперь, может, развяжешь меня?

— Такими вещами не шутят, — с укором проговорила кошка, на мгновение вскинула на меня обиженный взгляд, а потом опять опустила глаза.

— Бред! — с нервным смешком выдохнул я, уронив голову и зажмурившись. Пару раз стукнулся затылком о кровать, отчаянно жалея, что подо мной мягкий матрац, а не каменный алтарь: тогда от ударов был бы хоть какой-то толк. — Бред. Полный бред! Это точно сон, такого не может быть в реальности. — Я опять нервно хохотнул.

— Почему? — недоуменно поинтересовалась тень.

— Потому! — фыркнул, не в силах внятно и цензурно вкратце объяснить весь идиотизм ситуации. — Ты… Какой тебе ребенок?! Ты сама еще ребенок!

— Неправда, мне уже пятьдесят три, — возразила она. — А ребенок… Если будет девочка, значит, она начнет обучение, а я продолжу свой путь. Если мальчик — значит, Неспящая больше не нуждается в моем служении, и я смогу его прекратить.

— А если не получится?

— Получится, — убежденно отозвалась тень, невозмутимо расплетая косы. — Во-первых, я на тебя уже настроилась и даже проверила нашу с тобой совместимость; помнишь, ты немного приболел в дороге? Это был побочный эффект.

— А если бы мы были несовместимы, я бы протянул лапы? — совсем мрачно уточнил я.

— Нет, твой организм тогда никак не отреагировал бы, — отмахнулась кошка. — Во-вторых, я чувствую, что сейчас именно то время. В-третьих, мой организм сейчас как раз находится в наиболее оптимальной стадии регулярного цикла. И, главное, зелье действует; мне кажется, пора. — Она уверенно кивнула, окинув меня внимательным взглядом, поднялась с кровати и одним плавным движением стянула через голову свободную рубашку. Тяжелые темные волосы рассыпались по точеным плечам, и Велесвета отвернулась, чтобы аккуратно сложить одежду.

Сейчас она совсем не казалась юной девушкой: никакой подростковой угловатости, вполне сформировавшаяся фигура, стройная и пропорциональная. Округлые бедра, узкая талия, которую, кажется, можно было полностью обхватить двумя ладонями, небольшая красивая грудь. Отсутствие пышных форм не делало кошку менее привлекательной. Она была изящна, как тонкая костяная статуэтка, сходство с которой усиливала молочная белизна кожи.

Проклятое зелье действительно работало на отлично, влияя не только на физиологию, но и на инстинкты: я, ингвура мне на холку, несмотря на все безумие ситуации, на полном серьезе хотел сейчас эту женщину.

Вот только расслабленно отдаться этому состоянию и плюнуть на все мешал разум, который был категорически против происходящего.

— Прекрати, — прорычал я, дернувшись, когда кошка подошла к кровати и, опираясь обеими ладонями о мою грудь, уселась верхом мне на живот.

— Не дергайся, ты себе же делаешь хуже, повредишь руки веревкой, — мягко укорила она, ласково погладив меня ладошкой по щеке. Слова у меня на этом кончились, и из горла даже без частичной трансформации вырвался только яростный рык.

Все было неправильно! Настолько неправильно, что даже инстинкты замолкли, оглушенные диссонансом реальности и желаний. Под хвост Белогривому веревки и мое бессилие — на фоне основной проблемы это были мелочи, досадное недоразумение. В конце концов, при желании все это можно воспринимать как игру, и даже получить удовольствие. Главное, что буквально сводило с ума, заставляя сознание разрываться на части, — эта женщина не хотела близости. Не было запаха ответного желания, и ощущения утверждали, что я сейчас делаю то, на что не имею никакого права. Я делаю, а не эта дурная кошка!

— Ты сделаешь себе больно! — сквозь зубы процедил я, пытаясь дозваться до ее разума, но отчетливо понимая, что шансов у меня нет.

— Я знаю, — спокойно ответила она. — Не волнуйся, я умею терпеть боль, — ободряюще улыбнувшись, она приподнялась на коленях, переползла подальше и, закусив губу, аккуратно примерилась, помогая себе руками.

Я выдохнул сквозь зубы самое грязное ругательство, какое только знал. Собственные ощущения назвать приятными я не мог, но запах крови и боли тихонько всхлипнувшей Велесветы можно было сравнить с ударом кувалды по лбу; а кошка еще и заерзала, пытаясь устроиться поудобнее и, наверное, унять боль.

— Веля, замри! — прорычал я. — Замри, я сказал!

— Я делаю что-то не так, да? — тоскливо пробормотала она, но действительно замерла.

— Да! — коротко рявкнул я, хотя высказаться хотелось гораздо пространней и экспрессивней. — Все!

— Но я же…

— Да уж, теорию, что и куда, ты действительно знаешь, — перебил я. — Не двигайся, ингвура тебе на холку! И слушай. Сейчас ты очень аккуратно встанешь и развяжешь меня. Не перебивай! Развяжешь. Я обещаю, что никуда не уйду и помогу тебе с этой… проблемой века, но не так, понимаешь?! Так ничего не получится!

— Но зелье… — хмурясь, совсем уже тихо попыталась возразить тень.

— Велесвета, какое, Белогривому под хвост, зелье?! Тебе больно, и меня от этого наизнанку выворачивает! Я, может, форменный кретин в каких-то вопросах, может, даже где-то больной на голову, но я не ингвуров извращенец, чтобы желать женщину, которая, кроме боли, ничего не ощущает!

— Правда не уйдешь? — с сомнением проговорила она.

— Правда. Веля, развяжи меня. Пожалуйста. Честно, так будет лучше нам обоим. В отличие от тебя, я знаком не только с теорией.

— Да-да, десяток полукровок по всей степи, — насмешливо улыбнулась кошка, но — хвала богам! — действительно осторожно поднялась и занялась моими веревками.

— Понятия не имею, есть ли там хоть один, — поморщился я в ответ. Тень иронично хмыкнула, но развивать тему не стала.

Руки она мне освободила довольно быстро, и я сумел сесть. Ноги хотел развязать сам, но понял, что некоторое время буду на это не способен: веревки затянулись так, что ладони почти потеряли чувствительность. Пока Велесвета избавляла меня от пут, я сжимал и разжимал кулаки, стремясь поскорее восстановить кровообращение, наблюдал за кошкой и старался не обращать внимания на колотье в пальцах.

— Ну вот, теперь можно? — настороженно уточнила она, откладывая веревки. Ответить я смог не сразу, поскольку подбирал слова.

Единственное, чего мне сейчас хотелось, несмотря на все последствия зелья, это перегнуть дуреху через колено и отшлепать так, чтобы неделю сидеть не могла. Останавливало даже не данное несколько секунд назад обещание помочь, а понимание, что ей сейчас значительно больнее.