Время желаний Кузнецов Иван

Этот сон был другим. Вместо калейдоскопа образов – тьма, холодная, бесконечная, равнодушная. Ни мыслей, ни чувств. Я застыл в черном коконе, как мушка в янтаре, чему был весьма благодарен. Хотелось провести здесь – в простом мире дистиллированной тьмы – вечность. Жаль, что вечного покоя не существует.

Скорлупа небытия треснула, навалилась тяжесть. Собственная плоть сковала, будто могильная земля. Я с хрипом втянул обжигающе-прохладный воздух. Осознание того, что я жив, не принесло облегчения. От бодрствующего разума мало толку, если собственное тело стало могилой.

Я попытался пошевелить пальцами, и, к моему удивлению это удалось. Чтобы решиться на следующий шаг, ушло минут пять. Я до сих пор ощущал последние мгновения перед падением в бездну – разверзнувшийся зев портала, леденящий холод и благодатные объятия беспамятства, избавившего меня от боли. Жаль, не навсегда.

Я знал, что ослеп, и желал убедиться в этом. И хотя где-то внутри еще теплилась надежда, что меня обманули собственные чувства, тянуть дальше не имело смысла. Изменить действительность мы не в состоянии, но в наших силах принять реальность и двигаться дальше. Я заставил себя разлепить веки, ожидая увидеть лишь бесконечную Вселенную тьмы.

Передо мной лежал камень. Здоровенная плита, испещренная глубокими, крупными оспинами, словно некто тыкал в гладкие плоскости шилом. Слишком гладкие…

Не вставая, я протянул руку, коснулся камня. Движение вызвало ноющую боль в ключице и неприятный зуд в предплечье. По крайней мере обошлось без переломов.

Поверхность плиты кто-то очень хорошо отполировал. Пальцы скользили по граням, не встречая ни малейшего сопротивления. Я ковырнул одну из оспин, на ногте остались едва заметные крупинки породы. Камень, без сомнения, был реален.

Я перевернулся на спину.

Час от часу не легче. Я, очевидно, находился в Сумраке – его бескрайние облака ни с чем не спутать. Однако на сей раз в облачной пелене зияли прорехи, сквозь которые сочился Свет. То самое белое, чистое сияние, что призывают Светлые, когда дают клятвы.

Будь я верующим, без сомнений подумал бы о рае для Иных. Или о чистилище: дырявый полированный камень не вписывался в мои представления о рае.

Впрочем, я и так о них подумал.

Еще минута ушла на то, чтобы собраться с силами и приподняться на локтях. Несмотря на ломоту в спине, это удалось, и я решил развить успех. Оперся покрепче и на выдохе сел. В пояснице отчетливо хрустнуло. Неприятно, но терпимо.

Я находился в престранном месте – вроде небольшого котлована метров двадцати в поперечнике, с двумя плоскими камнями в центре. При некоторой фантазии один из них можно было принять за надгробие, другой, на котором я лежал, – за алтарь. Как говорится, почувствуй себя овцой на заклание.

Я выпрямился и сделал пару пробных шагов. Не люблю, когда меня считают овцой. Особенно подходящей для заклания. Несмотря на небольшую слабость в коленях, ноги слушались. Выходит, легко отделался.

Замершие стрелки часов показывали полночь. Обозреть окрестности не удалось. Крутые и высокие стены котлована скрывали окружающую местность.

Алтарь в отличие от надгробия не выглядел сколь-либо примечательным. Обыкновенный плоский камень метра два в длину, шире в ногах, поуже у изголовья. Со сколами, трещинками и прочими свойственными камням атрибутами. А вот надгробие… Я подошел ближе, по примеру Джованни вытащил носовой платок и промокнул лоб. Да простят меня Высшие Силы, но на фоне увиденного померк даже льющийся с небес Свет.

Небрежно рассыпанные оспины при внимательном изучении собирались в похожие на костяшки домино буквы – шрифт Брайля, азбука для слепых. Я освоил ее французский вариант в девятнадцатом столетии, а кириллический – в восьмидесятых, после знакомства с Алией. Надпись на камне была сделана латиницей и читалась на английском. Мне пришлось поднапрячься, вспоминая алфавит. По счастью, текст оказался простым. «Юг там», – гласила надпись.

Прекрасно. По-чеховски лаконично. Осталось понять, где находится «там» и что мне с этим знанием делать. Идти на юг? Или развернуться в противоположную сторону, на север?

На всякий случай я обошел надгробие по кругу. И вновь не нашел ничего примечательного. Обыкновенный камень. Похоже, неизвестный камнетес-криптограф поработал только над лицевой стороной.

Я вздохнул и с тоской посмотрел на стены котлована. Несмотря на крутизну, они не выглядели неприступными. У человека в хорошей физической форме подъем отнял бы пару минут. К несчастью, сейчас я больше походил на сломанную механическую куклу, в суставы которой набился песок. Однако лестницу камнетес забрал с собой, а значит, выбора мне не оставил.

***

Тяжело дыша, я лежал на краю котлована и глядел на проторенную в гравии колею. Подъем не занял много времени, но отнял остатки сил. Светлый котюм покрылся вполне мирской пылью; по возвращении можно отправлять на помойку. Конечно, если удастся выбраться.

Я заставил себя подняться. Бросил последний взгляд на «алтарь». С высоты композиция смотрелась немного иначе. Узкий конец «алтаря» указывал точно на «надгробие». Этакая своеобразная стрелка, если добавить к этюду немного воображения. Что ж, хотя бы ясно, где находится юг. Осталось понять, зачем туда идти.

Окружающий пейзаж не оставлял сомнений в своей сумеречной природе. Вместе с тем он выглядел совершенно обыденным. Горная гряда на юге. Пустошь до горизонта на севере. На востоке щетинился каменный лес – высоченные сталагмиты, разрастающиеся на верхушках длинными шипами. По крайней мере так казалось отсюда – до каменных джунглей было не меньше километра. На западе, в полусотне шагов от меня, плато заканчивалось обрывом. Будь он подальше, я, может, и воздержался бы от прогулки, но сейчас любопытство взяло вверх.

Я доковылял до края и почувствовал, как по спине побежали мурашки. Дна у обрыва не было. Как не был виден противоположный край плато. Передо мной расстилалось бескрайнее море света – такого же ровного, чистого и чуждого, как в небесной выси. А еще я понял, что смущало меня в этом мире. Прозрачный сумеречный воздух, лишенный любых запахов, был абсолютно неподвижен. В подобный мертвый штиль мне попадать еще не приходилось.

Да, реакция на Сумрак у Иных индивидуальна: кто-то мерзнет, кому-то кажется, что он в духовой печи. От слоя к слою меняется лишь острота ощущения – чем глубже, тем болезненнее. Но вот с полным отсутствием реакции мне раньше сталкиваться не доводилось.

Я вернулся к котловану. Хватит экспериментов. Перво-наперво нужно определить, куда меня занесло, а сделать это гораздо удобнее из реального мира.

Тень бездонная, тень летящая, тень крылатая… Мне показалось, земля под ногами на миг потемнела, но, возможно, то была лишь игра воображения. Я сосредоточился, пытаясь вызвать своего безотказного проводника. Никакого эффекта.

Хорошо. Допустим, я забрался в Сумрак достаточно глубоко, и обычные методы здесь не работают. Значит, надо пробовать необычные. Тень всегда внутри меня; маленький кусочек мрака носят даже светлейшие из Светлых.

Бьющийся в душе клочок Тьмы, призываю тебя. Приди, открой врата, позволь шагнуть назад. Туда, где ты сможешь лечь к моим ногам въяве…

Ничего. Я попытался еще раз и еще. Безрезультатно.

Что за чертовщина? Я слышал о зонах, в которых трудно войти Сумрак, да и Джованни упоминал заблокированное инквизиторское хранилище. Но в моем представлении это были уникальные места, а не яма посреди голого поля.

Повинуясь импульсу, я вызвал «лед» – слабенькое заклинание, пригодное лишь для изничтожения синего мха. Крошечные голубые искорки сорвались с пальцев и унеслись в пространство. Значит, манипуляция Силой доступна, невозможен лишь переход со слоя на слой. Любопытно.

Я еще раз огляделся, затем подошел к краю котлована так, чтобы алтарь и надгробие остались у меня за спиной на одной линии. Впереди маячил аккуратный стройный пик, он-то и будет моим ориентиром. Не хотелось играть в игры неведомого шифровальщика, однако выбора мне не оставили. Северная пустошь не привлекала своей пустотой, западный обрыв подходил разве только для суицида. Оставались восточный лес и южные горы. Будь я моложе и поглупее, непременно пошел бы в лес, просто из чувства противоречия. Но годы мои уж не те.

Бросив прощальный взгляд на алтарь, я перекинул пиджак через плечо и направился в сторону горного хребта.

***

Все же расстояния в Сумраке обманчивы. Поначалу казалось, что до хребта не менее полусуток пути. Однако не прошло и трех часов, как мелкий гравий под ногами сменился камнями покрупнее. Дорога понемногу пошла в гору. Прямая поначалу тропа все больше петляла, пока не превратилась в узкий, извилистый серпантин.

Я как мог придерживался направления на южный пик, но в конце концов вынужден был отказаться от первоначального плана. Горная тропа все дальше забирала на восток. Спускаться к подножию и искать обходную дорогу мне не улыбалось. Поэтому я плюнул и решил отдаться на волю случая. Тем более сомнительное «юг там» вряд ли можно считать безусловным и единственно верным ориентиром.

Дважды я делал привал, пытался вызвать тень и дважды терпел фиаско. Словно какая-то часть меня… не умерла – уснула.

Преодолев очередной поворот, я вышел на небольшую площадку. Южный пик маячил слева. До перевала оставалось метров двести-триста, не больше. Я решил совершить последнее усилие и устроить отдых уже на вершине. Заодно и наметить дальнейший путь.

Как ни странно, горная прогулка пошла на пользу. С каждым шагом я чувствовал себя лучше. Боль в спине ушла, да и усталость – вечный спутник при штурме любой горы – не спешила навесить ярмо. Только очень хотелось пить.

Вообще-то Сумрак – не лучшее место для поиска воды. Но на практике для утоления жажды требуется совсем немного фантазии. Жаль, вокруг не росло ни одного захудалого деревца, пришлось уподобиться таинственному камнетесу. Я нашел подходящий, чуть более кулака, булыжник, свернул Силу в подобие тройного лезвия и четырьмя аккуратными ударами вырубил в камне углубление. Импровизированный кубок вышел уродливым, но хотя бы не раскололся от моих неуклюжих попыток сделать его поглубже.

Я вытряхнул крошку, продул и вытер чашу полой пиджака. Затем сложил пальцы в щепотку и вновь вызвал «лед». Понадобилось всего несколько секунд, чтобы наполнить кубок хрупкой прозрачной массой. Осталась самая малость – лед растопить.

Специалист по Светлой магии из меня невеликий (а файерболы, безусловно, оружие Светлых), поэтому я постарался слепить огненный шар настолько маленьким, насколько возможно. Что, вероятно, и спасло мне жизнь. Крошечный огонек трепыхался на кончиках пальцев буквально секунду, затем рывком превратился в гигантский факел. Меня обдало волной жара, в волосах заиграли жгучие искры, одежда начала тлеть. Я отшвырнул заклятье так далеко, как только смог. Бесформенный рыжий сгусток ухнул за перевал и лопнул волной алого пламени. Земля дрогнула, в небо, подобно возрождающемуся Фениксу, ударил столб огня.

Закончилось все столь же быстро, как началось. Я обнаружил, что лежу на земле. Рядом валялся раздробленный кубок, из которого медленно вытекали последние капли воды – наименьшая, но почему-то самая обидная потеря.

Я поднялся, как мог отряхнул одежду.

Первый вывод оказался поспешным. Заклинания действительно работали, однако результат получался, мягко говоря, не до конца предсказуемым. Дело именно в файерболах или в любой магии, имеющей сродство со Светом? Проверять не хотелось. Хватит с меня экспериментов.

В конце концов я просто сотворил горсть льдинок и отправил их в рот. Крошечные кристаллы неприятно хрустели на зубах, заломило челюсть. Но горло, что называется, промочил, заодно убедился, что смерть от жажды в ближайшее время мне не грозит. Осталось понять, как это время с толком использовать.

Вид с вершины открылся безрадостный: серый каменистый склон, узкое ущелье у подножия, полдюжины гор повыше и много круче уже покоренной. Сомневаюсь, что мне удалось бы забраться на них без специального снаряжения. Возможно, могла бы помочь магия, но после инцидента с файерболом я решил прибегать к ней, когда уж совсем припечет. А раз так, придется либо сидеть на месте и ждать у моря погоды, либо спуститься к ущелью. Тем более что оно уходит в сторону Южного пика. Авось куда-нибудь выведет.

Я закинул в рот пригоршню ледяной крупы и предпринял очередную попытку вызвать тень.

Поначалу ничего не происходило. Потом я почувствовал легкое покалывание в районе шеи. Сосредоточился – и покалывание усилилось, поползло вниз по позвоночнику. Я ощутил слабый контакт с живущим во мне комочком Тьмы, опустился на колени и повторил призыв. Заломило в висках. Покалывание разошлось по спине, из приятного сделалось болезненным. Ощущение связи стало острее. Тьма шевельнулась, заворочалась в попытках выбраться наружу. В сознании возник образ наполненной чернилами бутылки. Я надавил посильне.

Мышцы скрутило. В голову словно вогнали раскаленный гвоздь. Из глаз потекли слезы, воздух превратился в жидкий свинец. По бутылке побежали трещины.

У меня промелькнула мысль о разумности своих поступков. Четверть часа назад я едва не угробил себя при куда более безопасном деянии. Искушать судьбу вторично – безусловно, не самый мудрый выбор. Мне вдруг вспомнился осмотрительный, осторожный, вечно желающий подстраховаться Джованни. Не готовый поставить многое ради того, чтобы получить все…

В моем возрасте не остается кумиров. Нет Иных, которых желаешь превзойти, в пику которым действуешь. Но сейчас образ Инквизитора сработал как катализатор, пробудив извечное человеческое желание действовать вопреки и наперекор. Желание, совершенно недостойное Иных.

С меня словно заживо содрали кожу. Голова распухла и раскололась. Тело вспыхнуло, превратилось в живой факел. Трещина на бутылке становилась все шире. Я сделал последнее усилие, и меня будто вывернуло наизнанку. Серый сумеречный мир померк. Я рухнул лицом вниз, потеряв сознание еще до того, как коснулся земли… Что в общем-то и неплохо: падать мордой на булыжники – не самое приятное занятие.

***

Новое пробуждение далось легче. Во всяком случае, у меня ушла всего минута на то, чтобы с грехом пополам подняться на ноги.

Не знаю, сколько я пробыл в беспамятстве. В Сумраке нет восходов и закатов, позволяющих хоть как-то отслеживать время. Унылый пейзаж ничуть не изменился, разве что на камне, служившем мне подушкой, остались красные пятна. Яркие и совершенно неуместные в выцветшем сером мире.

Я провел рукой над губой, пальцы окрасились алым. Кровь из разбитого носа не высохла, хотя и успела свернуться. Выходит, я валялся без сознания не так уж и долго. Удивило, однако, другое: размазанная по пальцам кровь оставалась обычной кровью. Капли на камнях тоже не спешили воспламеняться. По каким-то причинам Сумрак не желал играть в вампира, поглощать квинтэссенцию человеческой Силы.

Я присел на камень, помассировал шею и позавидовал Джованни. Наверняка у этого типа хватило бы мозгов отступить. А я пошел до конца и что имею в активе? Разбитый нос и ломоту во всем теле. Не считая уязвленного самолюбия.

Сзади раздалось деликатное покашливание. Я обернулся так резко, что едва не сверзился на землю. Разумеется, за спиной никого не было. Сомневаюсь, что до нас с камнетесом в эту часть Сумрака забредала хоть одна живая душа.

– Не там, внизу, – раздался томный женский голос.

Сначала я ничего не увидел. Потом, приглядевшись, понял, что камни под ногами чуть-чуть темнее своих соседей. Тень выписала пируэт и заняла положенное ей место передо мной.

– Так лучше? – спросила она. – Насколько я знаю, ты предпочитаешь разговаривать с собеседником лицом к лицу. Лица у меня нет, так что придется довольствоваться тем, что имею.

– Давно ты здесь? – только и смог вымолвить я.

Тень задумалась.

– Не знаю, – призналась она. – С тех пор, как ты разбил бутылку. Прости, мне трудно оценивать твое время.

– Образ бутылки – твоя идея?

– И мысль о нерешительном друге. Извини, очень хотелось выбраться наружу. Без твоей помощи у меня бы ничего не вышло.

– Теперь легче?

– Не намного. Все равно что перебраться из гроба в карцер. С этим местом что-то не так. Оно блокирует мои способности проводника. Я даже не вижу соседних слоев Сумрака.

– Возможно, их здесь нет.

– Есть, – уверенно заявила Тень. – Тут что-то другое. Граница между слоями необычайно прочна. Помнишь свои попытки подняться на шестой слой?

– Помню, что у меня ничего не вышло.

– Верно. Но шестой слой существует, просто наших усилий было недостаточно. Не хватает и сейчас. Что будем делать?

– Не знаю, – честно ответил я. – Сказать по правде, я всерьез рассматриваю версию с прогрессирующей шизофренией.

– Хорошо, не с галлюцинацией, – проворчала Тень. – Хотя в чем-то ты прав. В определенном смысле я часть тебя и обладаю фрагментами твоего сознания и памяти. Но если тебя утешит, мне тоже неуютно. Вы, люди, постоянно кричите о свободе и независимости, а я предпочла бы остаться в прежнем безмолвном положении. Надеюсь, когда мы выберемся отсюда, у нас будет возможность воссоединиться.

– А сейчас ты автономна?

– В каком-то смысле. Признаться, поначалу я хотела отсидеться в стороне. Но потом уловила твои мысли и решила поддержать. Показать, что усилия не пропали даром.

– Как благородно. – Я встал. – Судя по тону, разведчика из тебя не выйдет.

– Мне страшно, – призналась Тень. – Это место пугает. К тому же разведчик из меня действительно никудышный. Если ты заметил, я – двумерный объект, и мое мировосприятие несколько отличается от твоего.

– И как же видит мир двумерное существо?

– А как видишь мир ты? – вопросом на вопрос ответила Тень. – Попытайся объяснить. Даже не мне – слепому человеку. Который живет в твоем трехмерном мире, может осязать и обонять.

Я усмехнулся:

– Туше. Надо сказать, для двумерного существа ты подозрительно хорошо осведомлена. Галлюцинации, слепота, обоняние…

– Пока ты лежал без сознания, я думала о том, как мы будем общаться. Но оказалось, что наша связь разорвана не до конца. Только раньше я подкидывала мысли напрямую, а теперь они превращаются в понятные тебе фразы. Думаю, в наших лексиконах нет и половины общих слов, но их и не требуется. Я просто решаю, что именно хочу сказать, а перевод происходит автоматически. И судя по тому, что мне понятны твои ответы, трансляция работает в обе стороны.

Я хмыкнул.

– Что ж, будем считать, с метафизикой разобрались. Хотя было бы интересно узнать, как ты видишь меня.

Послышался ментальный смешок.

– Пожалуй, это единственное, что нетрудно описать. Ты – центр. Точка отсчета. Начало координат. Остальные предметы и события я вижу сквозь призму их взаимодействия с тобой. Такой вот субъективный мир. Поэтому посылать меня в разведку бессмысленно. Я не замечу камень, пока ты о него не споткнешься. С другой стороны, я могу немного предсказывать будущее. Если взаимодействие сильное, оно создает возмущение, уходящее в прошлое, которое для нас настоящее. Примерно так работает дар ваших пророков. Только горизонт их прозрений намного шире.

– А что видно на твоем горизонте? – поинтересовался я.

– Не знаю, – после недолгого раздумья сказала Тень. – Ты должен двигаться. Этот мир абсолютно статичен. Пока ты стоишь на месте, ничего не происходит. Поток событий заморожен, по крайней мере на моем горизонте.

Вот так всегда. Стоит найти палочку-выручалочку, как выясняется, что она капризна, труслива и требует соблюдать десяток правил своей эксплуатации.

– Это я-то капризна? – возмутилась Тень. – Давай двигай жопой, эксплуататор.

Я подобрал превратившийся в тряпку пиджак и зашагал вниз по склону.

***

Острый, как бритва, камень впился в ладонь. Я невольно отдернул руку и выругался.

– Долго еще?

– Мы определенно приблизились, – сообщила Тень.

Соотнести наши представления о времени так и не удалось. Мер времени в языке моей спутницы не было, а слово «скоро» мы явно воспринимали по-разному. Приходилось пользоваться сравнительными характеристиками дальше-ближе.

– Ты по-прежнему не видишь деталей?

– Я вижу событие средней важности, – терпеливо пояснила Тень. – Вокруг него мертвая зона. Что в свою очередь означает развилку – выбор, от которого будет зависеть твоя дальнейшая судьба.

– Звучит торжественно. – Я снова принялся карабкаться по пологому склону.

Ущелье оказалось неглубоким и коротким. Не прошло и часа, как засыпанная валунами дорога пошла вверх. Вскоре впереди замаячил просвет, а еще через полчаса я стоял у подножия Южного пика.

Или меня подвел глазомер, или Сумрак играл расстояниями с той же легкостью, с какой растягивал и спрессовывал время. По моим подсчетам путь должен был занять не менее суток.

Густая липкая пыль стягивала кожу. Я создал кубик льда и растер между ладоней.

– Куда дальше?

– Без понятия. Но мы стоим на самй границе события. Еще немного, и начнется взаимодействие. Вскоре ты поймешь, что делать.

– А какое взаимодействие, не знаешь? – Камень слева показался мне подозрительным.

– Когда произойдет, смогу сказать точно.

– Когда произойдет, и я смогу…

Я остановился у невысокого, грубо отесанного обелиска. Аккуратные группы выбоин не оставляли сомнений. На сей раз надпись выбили на латыни.

– Alea jacta est, – прочитал я вслух. – Жребий брошен.

– И что это значит? – осведомилась Тень.

– Без малейшего понятия. Эту фразу приписывают легендарному правителю. Якобы он произнес ее, приняв необратимое решение. Рубикон перейден, мосты сожжены, пути назад нет.

Ответа не последовало.

– Комментариев не будет? – спросил я.

– Кажется, я что-то чувствую, – сообщила Тень. – Барьер, который отделял этот слой от остальных, слабеет. Граница истончается.

– Ты можешь вывести нас отсюда?

– Возможно, – неуверенно ответила Тень.

Краем глаза я уловил движение. По монолиту пробежала рябь. Выбоины неожиданно пришли в движение, собираясь в новый текст.

– Periculum in mora. Кажется, нам советуют поторопиться.

– Я постараюсь, – пообещала Тень. – Уйдем поглубже или попытаемся всплыть?

– Я думал, мы оба хотим выбраться отсюда. Назад, в обычный мир…

Я осекся. Что там насчет алия якта эст? Пути назад нет?

– Мне кажется, ты слишком глубоко копаешь, – возразила Тень. – Все же в буквальном переводе фраза звучит иначе.

Ответить я не успел. Выбоины вновь пришли в движение. На секунду собрались в новую вариацию и вдруг стали стремительно расширяться, разрывая камень на части. Я едва успел прикрыть лицо.

Монолит лопнул, словно воздушный шарик, окатил меня волной каменной картечи. Ничего серьезного – так, пара синяков. Однако взрыв путеводного камня был лишь прелюдией.

Твердь содрогнулась. По Южному пику зазмеилась гигантская трещина. Гора справа взорвалась десятком чудовищных каменных гейзеров. Столбы щебня и пыли ударили в небо. Вершина Южного пика пришла в движение, будто невидимый великан срезал ее гигантским ножом. Несколько секунд она балансировала, пытаясь удержаться на месте, а затем с грохотом покатилась вниз. Склон утонул в грязном сером облаке. С каждым мгновением лавина набирала скорость.

– Быстрее!

Тень не ответила. Ее бледный силуэт стремительно наливался Тьмой. За спиной раздался грохот. Стены ущелья пришли в движение, сомкнулись, словно челюсти невиданного подземного монстра.

Я не удержался на ногах и опустился на землю. Теперь она дрожала непрерывно. Толчки набирали силу, однако землетрясение беспокоило меня меньше всего. Считаные секунды оставались до встречи с лавиной, и никаких иллюзий относительно итогов этой встречи я не питал. Могила выйдет роскошной. Даже не могила – полноценный могильный курган. Жаль, оценить его грандиозность будет некому.

Тень из темно-серой превратилась в угольно-черную. Оторвалась от земли, свернулась в торнадо в мой рост высотой. Спеленала меня листом антрацитовой оберточной бумаги.

Последнее, что я видел, – выскользнувший из лавины обломок, похожий на огромный таран. Подчиняясь неведомой силе, он рванул на меня, но Тень оказалась проворней. По коже прокатился приятный холодок, и рокот раскалывающихся гор стих.

***

Вокруг разлилась тьма, бесконечный первозданный мрак. Подозреваю, именно так описал бы ситуацию попавший на мое место поэт. На практике все оказалось куда прозаичнее. Приглядевшись, я различил смутные контуры стен, свисающие сосульки сталактитов и полтора десятка разбросанных тут и там валунов. Кажется, моя горная эпопея не закончилась, но перешла в новое качество.

Я очутился в чреве достаточно обширной и, на первый взгляд, совершенно непримечательной пещеры. От мысли залить мрачное место магическим светом пришлось отказаться. Я все еще помнил неудачную попытку растопить лед файерболом. Прибегать к магии без крайней нужды не стоило.

Осторожно ступая по выщербленному полу, я вышел из-под каменного козырька, скрадывающего обзор, и огляделся. Все Темные способны видеть в темноте, во всяком случае, до определенной степени. Ночное зрение оборотней и вовсе вошло в легенды. Но мало кто знает, что им необходим хотя бы минимум света. Даже такого слабого, как свет звезд. Однако в абсолютном мраке они слепы как котята.

Зрение магов работает иначе. Любители пофилософствовать утверждают, что оно имеет сродство с изначальной Тьмой. И пусть при свете луны оборотни дадут нам сто очков вперед, в полной темноте они совершенно беспомощны. В отличие от нас.

Пещера оказалась куда больше, чем я полагал вначале. Длинный каменный ангар с высоким сводом уходил вперед на добрую сотню метров. А может быть, дальше – каменные ступени в человеческий рост не давали разглядеть детали.

Меня выбросило у глухой задней стены, и потому вопрос о выборе направления не стоял.

– Тень, – позвал я. Нет ответа. Я прислушался к себе и ощутил ее слабое присутствие. – Тень, ты здесь?

Молчание. Может быть, нам просто необходимо восстановить силы после тяжелого перехода? Я оставил попытки достучаться до своего альтер-эго. По большому счету, в ней сейчас нет необходимости. Я все равно не собирался уходить на другой слой, пока не разберусь, куда меня занесло.

Волосы шевельнул ветер – слабый, но морозный и пронизывающий до костей. А главное, совершенно неуместный в глухом каменном мешке. Правда, я обрадовался ему, как родному. Аномальная зона осталась позади, Сумрак понемногу обретал привычные черты.

Поминутно спотыкаясь о крохотные сталагмиты, я пробирался вперед. Дважды мне пришлось карабкаться на уступы, обойти эти гигантские ступени было попросту невозможно.

Пещера понемногу худела, сужалась, пока не превратилась в каменный лаз. Впрочем, достаточно просторный, чтобы идти почти не сгибаясь. Впереди замаячило серое пятно. Тусклый, мертвый свет Сумрака любезно указывал выход. Еще сотня шагов – и я вышел на склон невысокого холма, по пищеварительному тракту которого только что прогулялся.

По небу неспешно текли похожие на клочья ваты облака. Ровное свечение исчезло, появилось некое подобие солнца – размытое белое пятно с едва заметным розоватым отливом. Нормальное небо третьего слоя. Почти нормальное.

Вокруг марева псевдосолнца плыли четыре луны. Я даже сморгнул, решив, что после мрака пещеры меня подводят глаза. Диски остались на небосводе. Любопытно. Мне доводилось видеть места, где над горизонтом встают три луны, но с подобным явлением я сталкивался впервые.

Некоторое время я обозревал окрестности в поисках очередной подсказки. Увы, ни монолитов, ни надгробных камней, ни самого завалящего алтаря в поле видимости не оказалось. Впереди, примерно в километре, вырастал еще один невысокий холм. Его собратья, похожие, как близнецы, проклюнулись слева и справа. Земля между ними выглядела совершенно лысой, глазу не за что зацепиться.

После недолгого размышления я обошел зев пещеры и зашагал вверх по склону холма. Чем бездумно переться к его соседям, лучше осмотреть окрестности сверху. Быть может, на противоположной стороне откроется более привлекательный вид.

Подъем занял час. Чем выше я поднимался, тем более мрачные подозрения закрадывались. И гордо расправляя плечи на вершине, я уже знал, что увижу.

Холмов оказалось восемь, не считая того, который я попирал. И если встать лицом к одному, другой оказывался точно за спиной, еще два – по левую и правую руку. Таким образом, мой холм располагался на пересечении диагоналей горного квадрата, в то время как остальные образовали его стороны. Но странность была даже не в этом. Как я ни старался, мне не удалось найти ни единого различия между холмами. Словно кто-то по одной форме слепил девять одинаковых куличей. Что за бесовщина…

– Эй? Ау, двумерная? Мне не помешал бы совет!

Тень молчала. Мне даже показалось, что контакт с ней стал слабее. Час от часу не легче.

Я громко выругался и пинком направил булыжник вниз по склону. Немного полегчало.

С минуту я взвешивал варианты, затем, четыхнувшись, побрел вниз. До соседних холмов не так далеко, глянем на местность оттуда. А потом… потом и посмотрим. Проблемы следует решать по мере поступления. Тем более что ничего другого мне, очевидно, не остается.

***

Две тысячи сто один, две тысячи сто два, две тысячи сто три…

Дурацкую привычку считать шаги я подцепил от одного душевнобольного во времена Ренессанса. Минул не один век, а я по-прежнему не мог от нее избавиться. Вот и думай теперь, кто на самом деле псих…

– Ты слышишь меня? – раздался тихий, едва уловимый шепот.

Я застыл как вкопанный.

– Ты меня слышишь?

– Тень?

Пауза.

– Слава Богу. Я уже отчаялась докричаться.

– Я решил, ты вернулась к своему безмолвному состоянию.

– Не совсем. Я лишилась физической автономности, но по-прежнему существую как самостоятельная личность. Хотя ты прав, наши отношения постепенно нормализуются. Вероятно, если всплывем еще выше, все вернется на круги своя.

– По крайней мере ты не будешь ощущать себя скованной по рукам и ногам.

– Как оказалось, это не худший вариант.

– Что ты имеешь в виду? – Я возобновил движение в сторону ближайшего холма.

– Стой!

Я замер на полушаге. Осторожно поставил левую ногу на землю. Огляделся. Все тот же безликий пейзаж – холм впереди, холм позади и два холма по бокам.

– Что случилось?

– Я не уверена, но если пройти дальше, наша связь снова прервется.

– Почему?

– Потому что это не третий слой Сумрака. Мы словно внутри фрактала. На какой холм ни поднимись, картина останется почти одинаковой. Сейчас, между холмами, ты стоишь в центре симметрии. Кажется, только тут мы можем разговаривать.

– Понятно… – Я бросил на землю пиджак, сел на него и скрестил ноги. – Отсюда можно выбраться? Кстати, что ты имела в виду, когда говорила, что карцер не худший вариант?

– То и имела. Выбраться мы можем, только не знаю куда.

– Помнится, мы говорили о всплытии…

– Говорили. Только я не знаю, где здесь верх. Раньше все было просто: мы поднимались на первый слой, с него переходили на второй или возвращались назад.

– А теперь?

– А теперь я вижу четыре слоя разом! И не могу понять, какой из них выше, а какой ниже! Считай мое состояние растерянностью лифта, который вывезли на перекресток.

Некоторое время я обдумывал сказанное, потом спросил:

– Ты можешь их описать?

– Только отчасти, – после недолгого молчания отозвалась Тень. – Первый – откуда мы пришли. Он точно ниже, и это единственное, что можно сказать определенно.

– В любом случае меня не тянет туда возвращаться, – подытожил я. – Что с остальными?

– Мне кажется, они все выше, – не очень уверенно предположила Тень. – Только ума не приложу, откуда взялось разделение. И они совсем разные. Один очень… темный. Другой… мертвый. Третий зыбкий и… – Она замолчала.

Я терпеливо ждал продолжения.

– Меня слышно? – встревоженно прошелестела Тень.

– Ты начала рассказывать про третий вариант и замолчала.

– Я сказала, что третий зыбкий и…

– Ты снова обрываешься на полуслове.

– Забавно, – проговорила Тень после короткого раздумья. – Выходит, в твоем языке нет даже близкого аналога тому, что я пытаюсь описать. С другой стороны, не знаю, как объяснить иначе. Прости.

– Поступим проще, – предложил я. – Раз ты такая трусишка, скажи, какой из вариантов безопаснее?

В этот раз Тень молчала долго. Я даже решил, что она обиделась на «трусишку».

– Мне не нравятся все три, – сказала она наконец. – Темный слишком твердый. Мертвый излишне постоянен…

– А последний ты даже не можешь описать, – закончил я.

– Не думаю, что описания первых двух добавили определенности, – ехидно заметила Тень. – Если обобщить мои опасения, все три слоя слишком независимы. Понимаешь, раньше мы всегда оставались хозяевами положения. Хотели – перемещались в одну сторону, хотели – в другую. На первых слоях все было просто, на глубоких сложнее, но и там мы понимали правила игры. Здесь все иначе. Каждый слой очень индивидуален. Я не могу сказать, какие сюрпризы они преподнесут.

– Придется выяснять на практике. – Я поднялся и встряхнул несчастный пиджак. – Выходит, мы говорим в последний раз. Ничего не добавишь на прощание?

– Хотела спросить, что за надпись ты увидел на монолите перед тем, как он взорвался?