Поступь хаоса Несс Патрик
По-прежнему ноль эмоций. Ни Аарон, ни девчонка не обращают на меня внимания.
Придется мне это сделать. Придется, другого выхода нет. О боже, о боже, о боже, о боже, мне придется это сделать.
Я должен его убить.
Я замахиваюсь ножом.
Я замахиваюсь ножом на человека.
Аарон оборачивается – не резко, а как будто его окликнули. Он видит меня перед собой, видит занесенный нож, а я все стою как дурак и последний трус, не в силах пошевелиться, и он улыбается, о боже, вы не представляете, как ужасно он улыбается этим изуродованным лицом.
– Шум тебя выдает, малыш, – говорит он, отпуская девчонку.
Она так крепко связана и так избита, что даже не пытается убежать. Аарон шагает мне навстречу.
Я пячусь (заткнись, умоляю, заткнись!).
– Мэр расстроится, когда узнает о твоей безвременной кончине, малыш Тодд, – ухмыляется Аарон, делая еще шаг.
Я тоже делаю шаг назад, держа нож перед собой, хотя толку от него никакого.
– Но Богу не нужны трусы, верно, юноша?
Стремительно, как змея, левая рука проповедника бьет по моей правой и вышибает нож. Аарон толкает меня в воду, и я чувствую его колени на своей груди, его руки опять стискивают мое горло, только на сей раз моя голова под водой, и все должно закончиться куда быстрей.
Я сопротивляюсь, но я проиграл. Я проиграл. У меня был шанс, и я его упустил, я проиграл, я заслуживаю смерти, сам виноват, но я все-таки борюсь, я слаб, но я борюсь. А потом я чувствую, что конец близок, и сдаюсь…
Я проиграл.
Проиграл.
И вдруг моя рука нащупывает на дне лужи камень.
БАХ!!! Я бью Аарона камнем прямо в висок.
БАХ!!! Еще раз.
БАХ!!! И еще.
Он соскальзывает с меня, и я поднимаю голову из воды, я едва дышу, но все равно встаю и опять замахиваюсь камнем, но Аарон уже лежит неподвижно, лицо наполовину в воде, наполовину снаружи, и зубы скалятся сквозь дыру в щеке. Я пододвигаюсь к нему, кашляя и плюясь, но он так и не двигается и уже почти целиком погрузился на дно лужи.
Мне как будто раздавили горло, но я выблевываю воду, и дышать становится легче.
– Тодд? Тодд? Тодд? – причитает Манчи и лижется и лает как маленький щенок.
Я чешу его за ухом, потому что сказать пока ничего не могу.
А потом мы оба чувствуем тишину и оборачиваемся. Над нами стоит девчонка со связанными руками.
Она сжимает в них нож.
Я на секунду замираю, Манчи начинает рычать, но потом до меня доходит, что она задумала. Я делаю еще несколько вдохов, а потом встаю, беру у девчонки нож и разрезаю ремень, которым Аарон связал ее запястья. Обрывки падают на землю, и девчонка трет больные руки, все еще глядя на меня и ничего не говоря.
Она знает. Она знает, что я струсил.
Черт бы тебя побрал, думаю я про себя. Черт бы тебя побрал.
Она смотрит на нож. Потом на Аарона, лежащего в воде. Он все еще дышит. Вода клокочет у него в горле с каждым вдохом, но он дышит.
Я хватаю нож. Девчонка смотрит на меня, на нож, на Аарона и снова на меня.
Неужели она меня просит? Просит это сделать?
Он лежит беззащитный, наверняка тонет.
А у меня в руках нож.
Я встаю на ноги, падаю – голова страшно кружится – и встаю снова. Шагаю к Аарону. Замахиваюсь ножом. Опять.
Девочка втягивает воздух и – чувствую – затаивает дыхание.
Манчи говорит:
– Тодд?
Я стою над Аароном с занесенным ножом. Мне опять представился шанс. Я снова поднял нож.
Это в моих силах. Это не дурной поступок, я имею на него полное право.
Я мог бы запросто это сделать.
Но нож – это вам не просто так. Это решение, это твой собственный выбор. Нож говорит «да» или «нет», бить или не бить, умирать или жить. Нож выхватывает решение из твоих рук и претворяет в жизнь, и ничего изменить уже нельзя.
Аарон умрет. Его лицо изувечено, голова разбита, он тонет в мелкой луже, даже не приходя в сознание. Он пытался меня убить, он хотел убить девочку, из-за него на меня ополчился весь город, он отправил мэра к нам на ферму, а значит, он в ответе за Бена и Киллиана. Он заслуживает смерти. Заслуживает.
А я все не могу опустить нож и довести дело до конца.
Кто я?
Я Тодд Хьюитт.
Я самое трусливое ничтожество на всем белом свете.
Я не могу это сделать.
Черт бы тебя побрал, снова думаю я.
– Пойдем, – говорю я девчонке. – Валим отсюда.
9
Когда удача отвернулась
Сперва мне кажется, что она никуда со мной не пойдет. С чего бы? И с какой стати я ее позвал? Но как только я повторяю свой призыв – уже настойчивей и беря девчонку за руку, – она идет за мной, за нами с Манчи, и мы отправляемся в путь все вместе, черт знает, хорошо это или нет, но мы идем, такие дела.
Ночь в самом разгаре. Болото в темноте кажется еще гуще и черней, чем днем. Мы бежим обратно за моим рюкзаком, а потом разворачиваемся и удаляемся в темноту, чтобы хоть немного отойти от трупа Аарона (пожалуйста, пожалуйста, пусть он умер, пусть это будет труп). Мы перелезаем через упавшие деревья и корни, все дальше углубляясь в болото. Наконец мы попадаем на крохотную полянку – просто участок ровной земли без деревьев и кустов, – и я останавливаюсь.
Я по-прежнему держу нож. Он лежит в моей руке и сверкает, как чувство вины, как слово «трус», снова и снова. Лезвие то и дело отражает свет обеих лун, и боже, это очень мощная штука. Могущественная – я как будто должен стать его частью, а не наоборот.
Я прячу нож в ножны, которые висят между моей спиной и рюкзаком, – с глаз долой.
Потом снимаю рюкзак и нашариваю в нем фонарик.
– Умеешь пользоваться? – спрашиваю я девчонку, включая и выключая свет.
Она, как обычно, молча смотрит на меня.
– Ладно, неважно, – говорю я.
Горло все еще болит, лицо саднит, грудь ноет, Шум продолжает засыпать меня страшными картинками о том, каково пришлось Бену и Киллиану на ферме, и как скоро мэр Прентисс узнает, куда я сбежал, и что будет, когда он погонится за мной, за нами (очень скоро, если не уже), поэтому какая к черту разница, умеет ли девчонка пользоваться фонарем?! Конечно же не умеет.
Я достаю из рюкзака книгу и свечу на страницы. Снова открываю карту и пальцем следую по стрелкам Бена от нашей фермы вдоль берега реки, через болото и снова вдоль реки.
Найти дорогу с болота не так-то сложно. На горизонте всегда видны три горных пика, один поближе, а остальные чуть дальше, но все же недалеко друг от друга. Река на карте Бена пролегает между первым и двумя остальными, так что нам надо лишь держать курс на прогал между горами, пока не найдем реку. А там мы пойдем вдоль ее берега к тому месту, куда ведут стрелки.
К другому поселению.
Вот оно, в самом низу странички, на краю карты.
Новое и неведомое поселение.
Можно подумать, голова у меня и без того не забита всякими дурацкими мыслями.
Я смотрю на девочку, которая, по-прежнему не моргая, глазеет на меня. Свечу фонариком ей в лицо. Она морщится и отворачивается.
– Откуда ты родом? – спрашиваю. – Отсюда?
Я тычу фонарем в карту и ставлю палец на другой город. Девчонка не шевелится, поэтому я машу ей рукой, но она по-прежнему неподвижно глазеет на меня. Я вздыхаю, сую дневник ей чуть ли не в лицо и подсвечиваю страницу.
– Я, – показываю на себя, – вот отсюда. – Показываю на ферму к северу от Прентисстауна. – Это, – обвожу руками болото, – здесь. – Тычу в него пальцем на карте. – А идем мы вот сюда. – Указываю на город. Бен написал его название, но… А, неважно. – Ты отсюда? – Показываю на девчонку, потом на город, потом снова на девчонку. – Ты отсюда?
Наконец девочка переводит взгляд на карту, однако на увиденное никак не реагирует.
Я с досадой вздыхаю и отхожу. Мне неловко стоять так близко.
– Ну, лучше б ты была оттуда. – Я снова опускаю глаза на карту. – Потому что мы туда идем.
– Тодд! – тявкает Манчи.
Я поднимаю голову. Девчонка начала ходить кругами по полянке и рассматривать деревья и кусты, как будто уже видела их.
– Ты чего? – спрашиваю.
Она смотрит на меня, на мой фонарик и показывает пальцем между деревьев.
– Что? У нас нет времени…
Она опять показывает в нужную сторону и идет туда.
– Эй! – кричу ей вслед. – Эй, стой!
Что ж, придется бежать за ней…
– Мы должны идти по карте! – Я ныряю под ветки и цепляюсь за них рюкзаком. – Эй, подожди!
Я кое-как плетусь дальше, Манчи бежит следом, а от фонарика почти никакой пользы – луч только выхватывает из темноты отдельные ветки, сучки и лужи. Мне приходится то и дело опускать голову и выдирать откуда-нибудь рюкзак, так что смотреть вперед, чтобы не упустить из виду девчонку, почти некогда. Вдруг она встает возле упавшего дерева с вроде бы обугленным стволом.
– Ты чего? – повторяю я, наконец ее догнав. – Куда ты?..
И тут я все вижу.
Дерево и впрямь обгорело, причем недавно: неопаленные щепки почти белые и совсем свежие. А рядом полно точно таких же обугленных стволов – по обеим сторонам здоровой свежевырытой канавы: ее как будто прорыл упавший с неба огромный горящий предмет.
– Что случилось? – Я обвожу фонарем канаву. – Кто это сделал?
Девчонка смотрит налево, туда, где один конец канавы исчезает в черноте ночи. Я направляю туда фонарик, но свет слишком слабый. И все-таки меня не покидает ощущение, что там что-то есть.
Девчонка молча уходит во мрак, навстречу неизвестно чему.
– Ты куда? – спрашиваю я, не надеясь на ответ и никакого ответа, ясно дело, не получая.
Манчи пускается за девчонкой, как будто хозяин теперь не я, а она, и они вместе скрываются в темноте. Я держусь на расстоянии. От девчонки все еще исходит тишина, и она все еще меня пугает, точно вот-вот проглотит целый мир и меня вместе с ним.
Я машу фонариком туда-сюда, стараясь осветить каждый дюйм болота. Кроки обычно так далеко не забираются, но мало ли что, да к тому же тут водятся ядовитые красные змеи и кусачие водяные куницы, а при нашей везучести с нами почти непременно произойдет все плохое, что только может произойти.
Мы приближаемся к концу канавы, и в свете фонарика начинает что-то мерцать, явно не дерево, не куст и не животное.
Что-то железное. Что-то большое и железное.
– Что это?
Мы подходим ближе, и мне поначалу кажется, что это ядерный мопед. Какой придурок мог заехать на мопеде в болото? Они и по проселочным дорогам с трудом ездят, а уж грязь и корни им точно не по зубам.
Только это не мопед.
– Погоди.
Девчонка останавливается.
Ну надо же, а! Остановилась!
– Ты меня понимаешь!
Нет ответа.
– Ладно, погоди минуту, – говорю я, потому что у меня в голове рождается одна мысль.
Мы еще не подошли к железной штуке вплотную, но я вожу лучом по железу и по вырытой канаве, потом снова по железу. И по обгоревшим деревьям вокруг. Мысль почти сложилась.
Девчонке надоедает ждать, и она идет прямиком к железной штуке. Я тоже. Мы огибаем обугленное бревно, которое до сих пор тлеет в некоторых местах, и вот перед нами огромное не пойми что, здоровее самого здорового мопеда, но мне все равно кажется, что эта штука – только часть чего-то большего. Она вся разбитая и обгоревшая, и, хотя я понятия не имею, как она выглядела раньше, мне ясно: в общем-то это обломки.
Обломки корабля.
Воздушного корабля. Или даже космического.
– Он твой? – спрашиваю я, направляя луч на девчонку. Она, как обычно, молчит, но ее молчание похоже на согласие. – Твой корабль разбился?
Я обвожу лучом всю ее одежду: она немного чудная, но не сказать, что уж совсем непохожа на мою.
– Откуда ты?
Конечно, девчонка ничего не говорит, вместо этого она снова уходит в темноту. На сей раз я не иду следом, а продолжаю разглядывать корабль. Точно корабль, вы только посмотрите на него! Разбился почти вдребезги, но вот это явно кусок обшивки, там – двигатель, а здесь, похоже, иллюминатор.
Первые переселенцы построили свои дома из кораблей, на которых прилетели. Потом, конечно, в Прентисстауне появились настоящие деревянные дома, но Бен говорит, что после приземления надо как можно скорей соорудить себе укрытие, а проще всего его соорудить из подручных материалов. Наши церковь и заправка до сих пор отчасти сколочены из обшивки тех кораблей, некоторые отсеки даже сохранились целиком. И хоть этой горе железа досталось не на шутку, если посмотреть на нее под правильным углом, можно увидеть старинный прентисстаунский дом. Дом, который упал с неба и сгорел.
– Тодд! – раздается из темноты лай Манчи. – Тодд!
Я бегом мчусь за псом и девчонкой, огибаю обломки и вижу перед собой часть корабля, которая сохранилась лучше остальных. Можно даже различить дверь, к которой ведет коротенькая лестница, и свет внутри.
– Тодд! – лает Манчи, и я направляю на него луч света. Он стоит рядом с девчонкой, которая неотрывно смотрит на что-то внизу. Я свечу туда фонариком и вижу две вытянутые груды одежды.
Только это не одежда, а трупы, так?
Я подхожу ближе. Один труп – мужчина, у которого почти все тело и одежда обуглились. На лице тоже ожоги, но все равно видно, что это мужчина. Во лбу зияет рана, которая убила бы его и без ожогов, но какая уж теперь разница, он все равно умер. Умер и лежит на болоте.
Я свечу фонариком дальше, рядом с ним женщина, верно?
Мне спирает грудь.
Первая настоящая женщина в моей жизни. Это как с девчонкой: я никогда не видел женщин живьем, но если б на свете были женщины, они были бы вот такими.
И она, конечно, тоже мертвая, только с виду не разберешь, почему она умерла: ожогов и ран нет. Наверное, от удара ей перебило внутренности.
И все-таки это женщина. Самая настоящая.
Я направляю луч света на девчонку. Она не шарахается.
– Твои родители, да? – тихо спрашиваю я.
Хотя девчонка молчит, я почти уверен, что это ее родители.
Я смотрю на обломки, на канаву и все понимаю: девчонка прилетела сюда с мамой и папой. Корабль разбился, они умерли, она выжила. И неважно, откуда они прилетели, из Нового света или откуда-то подальше. Они умерли, она выжила и осталась совсем одна.
А потом ее нашел Аарон.
Когда удача не с тобой, она против тебя.
На земле видны следы волочения: похоже, девчонка сама вынесла трупы родителей из корабля и притащила сюда, желая похоронить. Но в болоте можно хоронить только спэков, потому что после двухдюймового слоя грязи начинается сплошная вода.
Трупная вонь мешается с болотной, так что по запаху не разберешь, сколько они тут пробыли.
Девчонка по-прежнему смотрит на меня пустыми глазами: не плачет, не улыбается – ничего. Потом проходит мимо, возвращается по следам к входу в корабль и скрывается внутри.
10
Огонь и пища
– Эй! – кричу я и иду за ней. – Нам нельзя долго тут… Только я подхожу к двери, как девчонка выскакивает наружу, а я со страху отпрыгиваю назад. Она ждет, пока я уйду с дороги, спускается по лесенке и идет мимо, держа сумку в одной руке и пару пакетов в другой. Я оглядываюсь на дверь и встаю на цыпочки, пытаясь заглянуть внутрь. Там жуткий кавардак, всюду валяются вещи и осколки.
– Как ты умудрилась выжить? – спрашиваю я, оборачиваясь.
Но девчонка нашла себе занятие. Она отложила сумку и пакеты в сторону и ставит на более-менее сухой участок земли небольшую зеленую коробочку, поверх которой укладывает ветки.
Я изумленно гляжу на нее:
– Ты чего, у нас нет времени на…
Девчонка находит на боку коробки какую-то кнопку, нажимает, и – ВЖИХ! – в ту же секунду перед нами вспыхивает самый настоящий, большой и жаркий костер.
Я стою как дурак, разинув рот от удивления.
Хочу такую же коробку!
Девчонка смотрит на меня и потирает руки. Только тут до меня доходит, что я промок насквозь, замерз и дрожу всем телом и что костер для меня настоящий подарок судьбы.
Я оглядываюсь на болото – можно подумать, я бы что-то разглядел в этой черноте. Ничего я там не вижу, конечно, однако звуков тоже нет. Пока что рядом никого. Пока.
Опять смотрю на костер.
– Ну хорошо, – соглашаюсь я, – только на минутку.
Я подхожу к огню и, не снимая рюкзака, начинаю греть руки. Девчонка разрывает один пакет и кидает мне. Я недоуменно смотрю на него, но тут она залезает внутрь пальцами, достает что-то съедобное – сухофрукт или что-то вроде того – и начинает жевать.
Она меня кормит. И греет.
Глаза у нее по-прежнему пустые, на лице никакого выражения, просто стоит у огня и жует. Я тоже начинаю есть. Сухофрукты похожи на маленькие сморщенные точки, но они сладкие и жуются, так что я за полминуты уминаю целую пачку. И только потом замечаю, что Манчи тоже хочет есть.
– Тодд? – говорит он, облизываясь.
– Ой, прости!
Девчонка смотрит на меня, на Манчи, потом достает из своей пачки горсточку фруктов и протягивает моему псу. Когда он подходит, она невольно отшатывается и роняет еду на землю. Манчи все равно: он тут же все уминает.
Я киваю девчонке. Она не кивает в ответ.
Ночь уже в полном разгаре, и вокруг нашего костра стоит непроглядная темень. В дыре, проделанной в кронах деревьев упавшим кораблем, мерцают звезды. Я пытаюсь вспомнить, не слышал ли на прошлой неделе какого-нибудь грохота с болота, но такой звук мог запросто утонуть в прентисстаунском Шуме и остаться никем не замеченным.
Я вспоминаю об одном знакомом проповеднике.
Почти никем.
– Тут оставаться нельзя, – говорю я. – Мне жалко твоих родителей, правда, но за нами будет погоня. Даже если Аарон умер.
При упоминании Аарона девчонка вздрагивает – едва заметно. Он что, назвал ей свое имя? Или как?
– Прости, – извиняюсь я, сам не знаю за что. Поправляю рюкзак. Он кажется невыносимо тяжелым. – Спасибо за еду, нам пора. – Я внимательно смотрю на нее. – Если ты, конечно, с нами.
Девчонка секунду смотрит на меня, а потом мыском ботинка спихивает горящие ветки с зеленой коробочки, снова нажимает кнопку и без всякого страха обжечься берет коробку в руки.
Эх, вот бы мне такую штуку!
Девчонка прячет ее в сумку, которую вынесла из корабля, а потом перекидывает лямку через голову, как будто это рюкзак. Как будто она с самого начала собиралась идти со мной.
– Ну, – говорю я в ответ на ее безжизненный взгляд, – выходит, мы готовы.
Ни я, ни она не двигаемся с места.
Я оглядываюсь на ее ма и па. Девчонка тоже, лишь на секунду. Мне хочется ей что-нибудь сказать, что-нибудь утешительное, но разве я могу? Только я решаюсь открыть рот, как девчонка начинает рыться в сумке. Может, хочет запомнить родителей, исполнить какой-то ритуал или еще что… Но нет, она достает из сумки то, что искала, и это оказывается всего лишь фонарь. Значит, она все-таки умеет им пользоваться!
Девчонка проходит мимо меня и преспокойно идет дальше, будто мы уже отправились в путь.
И все? Ничего, что тут ее мертвые родители?
Секунду я провожаю ее взглядом, потом окликаю:
– Стой!
Она оборачивается.
– Нам в другую сторону. – Показываю налево. – Сюда.
Я начинаю шагать в правильном направлении, Манчи бежит за мной. Оглядываюсь – девчонка тоже идет следом. Я бросаю быстрый взгляд ей за спину: как же хочется остаться и посмотреть, не завалялось ли на корабле еще каких-нибудь интересных штуковин! Но нет, надо идти, хотя на дворе ночь и мы ни минуты не спали, все равно мы должны идти.
И мы идем, пытаясь различать между деревьев горизонт и шагать строго в сторону прогала между горами. Обоим лунам осталось не так долго до полнолуния, небо ясное, и чуть-чуть света проникает даже под болотный полог.
– Слушай внимательно, – велю я Манчи.
– Что слушать? – спрашивает тот.
– Чтобы нас никто не сцапал, дурак.
По темному болоту шибко не побежишь, поэтому мы идем шагом – как можно быстрей, светя перед собой фонариками, огибая большие корни и совсем уж жидкую грязь. Манчи то и дело забегает вперед и возвращается, нюхая воздух и иногда лая, просто так, от нечего делать. Девчонка не отстает, но и слишком близко не подходит. И хорошо, потому что, хоть я немного и успокоился, мой Шум всякий раз вскидывается при приближении ее тишины.
Странно, что она ничего не сделала, когда уходила от ма и па. Ну там, не поплакала, не попрощалась с ними или еще чего. Согласны? Я бы все отдал, чтобы еще разок повидать Бена и Киллиана, даже если б они… Ладно, не будем об этом.
– Бен, – повторяет за мной Манчи, путаясь у меня под ногами.
– Знаю. – Я чешу его между ушей.
И мы идем дальше.
Я бы попытался их похоронить, если бы до этого дошло. Я бы хоть что-нибудь сделал, не знаю что именно. Оборачиваюсь на девчонку, но у нее то же безжизненное выражение лица, такое же, как всегда, – интересно, это из-за аварии и смерти родителей? Или после встречи с Аароном? Или потому что она с другой планеты?
Может, она вообще ничего не чувствует? Может, у нее внутри пусто?
Девчонка ждет, когда я наконец пойду дальше.
В следующий миг я уже иду.
Несколько часов жуткой быстрой ходьбы в полной тишине. Понятия не имею, далеко ли мы забрались и туда ли вообще идем, но мы шагаем несколько часов. То и дело до нас доносится Шум ночных тварей: болотные совы, воркуя, пикируют на короткохвостых мышей, Шум которых так тих, что и на язык-то не похож. Но чаще всего мы слышим другое: как ночные твари удирают в чащу леса, напуганные нашим шествием по болоту.
Странно другое: почему за нами до сих пор нету погони. Никакого Шума, ни треска веток, ничего… Может, Бену и Киллиану все же удалось сбить мэра со следа? Может, на самом деле все не так уж и страшно? Может…
Девчонка останавливается, чтобы вырвать из болотной грязи застрявший ботинок.
Девчонка.
Нет. Они придут. Единственное правдоподобное «может» – они ждут рассвета, чтобы двигаться быстрее.
Так что мы идем дальше, все больше и больше выбиваясь из сил, изредка останавливаясь, чтобы отойти в кусты. Потом настает моя очередь кормить своих спутников, я достаю из рюкзака припасы Бена и раздаю.
И мы снова отправляемся в путь.
Наконец наступает час – прямо перед рассветом, – когда мы уже не можем идти дальше.
– Надо передохнуть, – говорю я и бросаю рюкзак под дерево. – Сделаем привал.
Девчонка тоже кладет сумку – уговаривать ее не приходится, – и мы оба падаем как подкошенные.
– Пять минут, – говорю я, подкладывая рюкзак под голову, как подушку. Манчи сворачивается у моих ног и сразу закрывает глаза. – Пять минут, не больше! – напоминаю я девчонке, которая уже накрылась маленьким одеялом. – Не устраивайся слишком удобно.
Да-да, нам надо идти дальше. Я только на минутку закрою глаза, отдохну немного, и мы сразу пойдем – после отдыха шагать будет веселей.
Совсем ненадолго.
Я открываю глаза, солнце уже почти встало. Не полностью, но светит только так.
Черт! Мы продрыхли целый час, если не два.
Читать бесплатно другие книги:
