Поступь хаоса Несс Патрик
И тут я понимаю, что меня разбудило.
Шум.
Люди мэра!..
Я в панике вскакиваю на ноги…
И вижу, что никакие это не люди.
Над нами навис огромный кассор.
Еда? – спрашивает его Шум.
Я же говорил! Я знал, что кассоры не ушли с болота!
С того места, где спала девчонка, слышится испуганный вскрик. Проснулась, значит. Кассор поворачивается к ней. Тут вскакивает Манчи и лает как оголтелый:
– Прочь! Прочь! Прочь!
Кассор снова поворачивает голову в нашу сторону.
Представьте себе самую большую птицу, какую только можете: она такая огромная, что даже не летает, ростом два-три метра и с длинной-предлинной шеей. Перья у нее еще остались, но они больше похожи на шерсть, а крылья годятся только на то, чтобы оглушать жертву. Но самое опасное – ее ноги. Мощные длинные ноги, мне по грудь, с острыми когтями. Если зазеваешься, один пинок такой ногой – и тебе конец.
– Не бойся, – говорю я девчонке. – Они безобидные.
Это правда. По крайней мере, так говорил Бен. Они питаются мышами и дерутся, только если на них напасть, а если их не трогать, они миролюбивые, доверчивые и даже едят с рук. А еще у них вкусное мясо, и это сочетание – миролюбия и съедобности – сделало их такой желанной добычей для переселенцев, что к моему рождению на много миль вокруг не осталось ни одного кассора. Еще одно существо, которого я видел только по визорам и в Шуме других мужчин.
Мой мир стремительно растет, скажу я вам.
– Прочь! Прочь! – лает Манчи, наворачивая круги вокруг кассора.
– Не кусай его! – ору я.
Шея кассора раскачивается из стороны в сторону: он играет с Манчи, будто кошка с мышкой, а его Шум все твердит: Еда?
– Не еда, – говорю я, и он поворачивает голову ко мне. Еда?
– Не еда. Всего-навсего собака.
Собака? – думает кассор и снова начинает преследовать Манчи, норовя ущипнуть его клювом. Клюв у него нисколько не страшный – гусь и то больней ущипнет, – но Манчи все равно сходит с ума: прыгает туда-сюда и лает, лает, лает.
Я смеюсь. Это и вправду смешно.
А потом до меня доносится тихий смешок.
Я оборачиваюсь: девчонка стоит у своего дерева, наблюдает за огромной птицей, играющей с моим псом, и смеется.
Улыбается.
Потом замечает, что я смотрю на нее, и перестает.
Еда? – кассор уже засунул клюв в мой рюкзак.
– Эй! – Я принимаюсь его отгонять.
Еда?
– Вот! – Я вытаскиваю из рюкзака кусочек сыра, завернутый в платок.
Кассор нюхает сыр, пробует на вкус и тут же проглатывает, по его шее проходит волна. Он несколько раз щелкает клювом, как будто облизывается, но потом волна идет в обратную сторону, и брусок сыра летит прямо в меня – целый и невредимый, только обслюнявленный. Он попадает мне в щеку и оставляет скользкий след.
Еда? – повторяет кассор и медленно уходит в глубь болота, потеряв к нам всякий интерес.
– Прочь! Прочь! – лает Манчи ему в спину, но следом не бежит.
Я вытираю с лица слизь и вижу, что девчонка улыбается.
– По-твоему, это смешно? – спрашиваю я, и она отворачивается, как будто и не улыбалась никогда. Но я-то знаю, что улыбалась.
Она поднимает сумку.
– Да, – говорю я, снова становясь за главного. – Мы слишком долго спали. Надо торопиться.
Какое-то время мы идем, ничего не говоря и больше не улыбаясь. Шагаем довольно быстро: земля становится суше. Деревья потихоньку редеют, пропуская редкие лучи солнца. Вскоре мы выходим на поляну, скорее даже на маленькое поле, которое заканчивается небольшим утесом. Мы вскарабкиваемся на него и смотрим поверх деревьев на горизонт. Девчонка протягивает мне еще один пакет с сухофруктами – завтрак. Мы жуем и молча смотрим.
Сверху прекрасно видно, куда надо идти дальше. Большая гора прямо впереди, на горизонте, а две поменьше вдали, за клочками легкой дымки.
– Нам туда, – говорю я, показывая пальцем направление. – Ну, вроде бы.
Девчонка кладет пакет с фруктами на землю, снова залезает в сумку и достает самый клевый бинокль на свете. Мой старый (он сломался два года назад) по сравнению с этим похож на хлебницу. Она подносит его к глазам, смотрит вдаль, а потом передает мне.
Я беру бинокль и смотрю вперед. Все такое четкое. Перед нами зеленый лес, который потом сменяется настоящими горными долинами, и можно разглядеть, где болото снова превращается в нормальную реку, по мере приближения к горам прорезающую в земле все более и более глубокие ущелья. Если прислушаться, можно даже ее услышать. Я смотрю, смотрю и никаких поселений впереди не вижу, но кто знает, что кроется за теми изгибами и поворотами? Кто знает, что ждет нас впереди?
Я оглядываюсь назад. Болото застилает утренний туман, за которым ничего не разглядишь.
– Клевая штука, – говорю я, возвращая бинокль девчонке.
Она убирает его в сумку, и еще минуту мы молча едим.
Мы стоим на расстоянии вытянутой руки друг от друга, потому что ее тишина все еще меня пугает. Я жую сухофрукты и гадаю: каково это – не иметь Шума, жить в бесшумном мире? И что это за мир такой? Прекрасный? Ужасный?
Допустим, ты стоишь на вершине холма с человеком, у которого нет Шума. Что ты чувствуешь? Как будто ты один? Как ты поделишься с этим человеком своими чувствами? Да и захочешь ли? К примеру, вот мы с девчонкой: впереди у нас куча опасностей и вообще неизвестно что, но мы не слышим Шума друг друга и не знаем, что думает другой. Неужели так и должно быть?
Я доедаю фрукты и сминаю пакет. Девчонка забирает его у меня и кидает обратно в сумку. Ни слов, ни мыслей – только мой Шум и огромная пустота с ее стороны.
Неужели так было с моими ма и па, когда они приземлились? Ведь раньше Новый свет был тихим…
Я резко вскидываю голову и смотрю на девчонку.
Раньше.
О нет!
Какой же я дурень.
Нет, ну и дурак!
У нее нет Шума. Значит, она прибыла с планеты, где нет Шума, идиот.
То есть она прилетела недавно и не успела заразиться микробом.
А как только заразится, с ней произойдет то же самое, что и со всеми остальными.
Он ее убьет. Он ее убьет.
Я смотрю на девчонку, светит солнце, и ее глаза открываются все шире. И шире. И постепенно до меня доходит очевидное.
Я не слышу ее Шум, но это еще не значит, что она не слышит мой.
11
Книга без ответов
– Нет! – выпаливаю я. – Нет, не слушай! Я ошибся! Это неправда! Я ошибся!
Девчонка уже пятится, роняя пустые пакеты на землю и тараща глаза.
– Нет, постой…
Я шагаю к ней, но она начинает пятиться еще быстрее, роняя и сумку.
– Я просто… – Ну что тут скажешь? – Ошибся я, поняла? Ошибся! Я думал совсем про другое.
Вот глупость-то, она ведь слышит мой Шум, что толку врать? Она видит, как я пытаюсь выдумать себе оправдание, видит все мои мысли, и, хотя они ужасно путаные, в них везде она, она, и к тому же мне давно известно: подуманного не воротишь.
Вот черт, черт, черт!
– Черт! – лает Манчи.
– Почему ты сразу не СКАЗАЛА, что слышишь меня?! – ору я. И плевать я хотел, что за все это время девчонка вообще ни слова не вымолвила.
Она пятится дальше, прикрывая рот рукой, в ее глазах сплошные вопросительные знаки.
Я пытаюсь подумать хоть о чем-нибудь, чтобы все исправить, но в голову ничего не приходит. Только Шум, в котором сплошь смерть и отчаяние.
Девчонка разворачивается и бегом бросается вниз, прочь от меня.
Черт!
– Погоди! – ору я, пускаясь в погоню.
Девчонка бежит назад, туда, откуда мы пришли, и скрывается за деревьями по другую сторону поляны, но я не отстаю, Манчи тоже бежит следом.
– Стой! – кричу я. – Подожди!
Только с какой стати ей ждать? Какая причина может заставить ее остановиться?
И знаете, бегает она будь здоров, когда захочет.
– Манчи! – кричу я.
Он тут же все понимает и бросается в погоню. Хотя оторваться от меня девчонка не сможет, да и я не смогу ее потерять: от моего Шума никуда не денешься, и ее тишина ровно такая же громкая, даже сейчас, даже когда она знает, что умрет, – могильная тишина.
– Подожди! – кричу я, споткнувшись о корень и рухнув прямо на локти. От удара боль просыпается во всех ушибленных частях моего тела, но я должен встать. Я должен встать и бежать за девчонкой. – Черт!
– Тодд! – лает Манчи.
Он где-то рядом, но я его не вижу. Спотыкаясь, огибаю большие заросли кустарника и… вот она, девчонка, сидит на огромном плоском валуне, прижав колени к груди, раскачиваясь из стороны в сторону и глядя перед собой широко распахнутыми, по-прежнему пустыми глазами.
– Тодд! – снова лает Манчи, завидев меня.
Он вскакивает на камень и начинает обнюхивать девчонку.
– Уйди, Манчи, – приказываю я, но он не слушается и продолжает обнюхивать ее лицо, облизывает пару раз, а потом садится рядом и упирается всем телом в ее бок.
– Слушай, – говорю я девчонке, отдуваясь и прекрасно понимая, что сказать мне нечего. – Слушай… – повторяю я и умолкаю.
Я стою молча и тяжело дышу, а она все качается и качается. Мне остается только сесть рядом, но не слишком близко – из уважения и ради собственной безопасности. Так я и поступаю. Она все раскачивается, а я сижу и думаю, что теперь делать.
Так мы проводим несколько минут, несколько бесценных минут, а ведь должны были бежать. Болото вокруг нас продолжает жить своей жизнью.
Наконец мне приходит в голову дельная мысль.
– Возможно, я не прав, – тут же говорю я и начинаю тараторить: – Я могу и ошибаться, ясно? Все, что я знал, оказалось неправдой. Мне врали. Если не веришь – покопайся в моем Шуме, я разрешаю. – Я встаю и продолжаю все быстрей и быстрей: – Никакого другого поселения быть не должно. Прентисстаун всегда был единственным городом на этой клятой планете! Но вот оно, другое поселение, ты же сама видела карту. Так что… – Я думаю, и думаю, и думаю. – Возможно, вирус распространили только в Прентисстауне и за городом ты в безопасности. Может быть, ты здорова. Потому что ничего даже близко похожего на Шум я от тебя не слышу, да и больной ты тоже не выглядишь. Возможно, ты не умрешь.
Она смотрит на меня, не переставая раскачиваться, и я понятия не имею, о чем она думает. «Возможно» – не такое уж приятное слово, когда речь идет о твоей жизни.
Я продолжаю думать, как можно шире открывая девчонке свой Шум. «Может быть, мы все заразились этим микробом и… и… – Да! Отличная мысль! – И нарочно отрезали себя от остального мира, чтобы никого не заразить. Да-да, наверняка так и есть! А на болоте ты в полной безопасности!»
Девчонка перестает раскачиваться и молча смотрит на меня… Вдруг поверила?
Потом я, идиотина, продолжаю соображать в том же направлении, и что, вы думаете, приходит мне в голову? Если Прентисстаун и впрямь изолирован, в другом городе вряд ли примут меня с распростертыми объятиями, так? Может, это не мы отрезали себя от остального мира, а они нас? Может, прентисстаунцы заразны…
И если Шум можно подцепить, то девчонка тоже может… – Ох, черт! – выдавливаю я и роняю руки на колени.
Все мое тело как будто обваливается, хотя я стою на месте. – Ох, черт!
Девчонка опять обхватывает себя руками, и все начинается заново, только еще хуже, чем было.
Так нечестно! Говорю вам, это нечестно. «Ступай на болото. Там ты разберешься, что делать, Тодд». Да, спасибо тебе огромное, Бен, спасибо за помощь и заботу! Я уже здесь и ни черта не понимаю. Так нечестно! Меня вышвырнули из дому, избили, а люди, которые якобы заботились обо мне все эти годы, оказались врунами. Теперь я должен идти по какой-то дурацкой карте в город, о котором ни черта не знаю, читать дурацкую книжку…
Книжка.
Я скидываю рюкзак и достаю из него дневник. Бен сказал, я найду в нем все ответы. Может, и впрямь?..
Ладно, проверим. Открываю карту. Сбоку Бен что-то написал, и я впервые смотрю на эти слова при свете дня (с фонариком особо не почитаешь, скажу я вам). Они записаны в верхнем углу, сначала «Иди…», да, это я могу понять, а потом два слова подлинней, разбирать их нет времени, и еще два здоровых абзаца, на которых у меня точно нет времени, но в самом-самом низу Бен подчеркнул несколько слов жирной линией.
Я гляжу на девчонку, которая все еще раскачивается, и отворачиваюсь. Ставлю палец под подчеркнутое слово.
Так, попробуем. Тэы? А, «ты»! Хорошо, дальше что? Дэ. Дэо. Дэолэжэеэн? Ты дэолэжэеэн? Ну и что это может значить? И. Хэ… «Их»! Ну конечно же «их», болван! Ладно, дальше. Пэ. Рэ. Пэрэдупэре… А, черт.
Но что значит «ты дэолэжэеэн их пэрэдупэ…»?
А?
Помните, что я говорил про Бена и свою учебу? Помните, что чтец из меня никудышный? Ну вот, теперь сами убедились.
А, ладно.
Ты дэолэжэеэн их пэрэдупэ…
Идиот!
Я снова смотрю на книгу, листаю страницы. Их десятки, десятки страниц, все сплошь исписаны словами, которые ни о чем мне не говорят, не дают никаких ответов.
Дурацкая книжонка!
Я засовываю карту обратно, захлопываю дневник и швыряю его на землю.
Болван!
– Дурацкая книжка! – говорю я вслух и пинаю первый попавшийся папоротник.
Девчонка все еще качается из стороны в сторону, туда-сюда, и я ее понимаю, понимаю, ясно?! Но меня уже тошнит от этого. Потому что это тупик, мне больше нечего предложить, и девчонка тоже ничего не предлагает, и я не знаю, что нам делать.
Мой Шум начинает трещать.
– Я не хотел, чтобы так вышло, – говорю я. Она даже не смотрит на меня. – Слышишь? Я с тобой разговариваю!
Но ничего. Ничего, ничего, ничего.
– Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ!!! – ору я во всю глотку, вскакиваю и топаю ногами, пока голос не срывается на хрип. – Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ! Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ! Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ! – Снова поворачиваюсь к девчонке: – ПРОСТИ! Прости, что я втянул тебя в это, но я понятия не имею, что делать, и ПЕРЕСТАНЬ УЖЕ КАЧАТЬСЯ, ЧЕРТ ПОБЕРИ!
– Громко, Тодд, – лает Манчи.
– А-а-а!
Я закрываю лицо руками, потом отнимаю их, но ничего не меняется. Вот какой урок я извлек из того, что меня вышвырнули из родного города: тебе никто не поможет. Ничто не изменится, пока ты сам это не изменишь.
– Надо идти дальше, – говорю я, в ярости хватая рюкзак. – Ты еще не заразилась, держись от меня подальше и иди следом. Я не знаю, что нам делать, но ничего другого не остается.
А она все раскачивается и раскачивается.
– Раз назад нельзя, придется идти вперед.
Раскачивается.
– Я же ЗНАЮ, что ты меня ПОНИМАЕШЬ!
Ноль эмоций.
Меня снова одолевает дикая усталость.
– Хорошо, – вздыхаю я. – Хорошо, если хочешь, оставайся тут и качайся сколько влезет. Мне плевать! Ясно? Плевать я на тебя хотел!
Я смотрю на книжку, которая валяется на земле. Дурацкая книжонка. Но больше у меня ничего нет, поэтому я поднимаю ее, убираю в пакет и кладу обратно в рюкзак, а рюкзак закидываю за плечи.
– Пошли, Манчи.
– Тодд?! – лает он, разрываясь между мной и девчонкой. – Нельзя уходить, Тодд!!!
– Если захочет, пойдет за нами, – говорю я, – а…
Я даже не знаю, что «а» – а если не захочет, пусть остается и умирает? Или бежит обратно – прямо в лапы мистера Прентисса-младшего? Или заражается от меня Шумом и все равно умирает?
Ну что за дурацкий мир!
– Эй, – говорю я как можно мягче, но мой Шум так разбушевался, что толку от этого никакого. – Ты ведь знаешь, куда мы идем? К реке, которая течет между гор. Просто иди вдоль берега, пока не дойдешь до города, ясно?
Может, она меня слышит, а может, и нет.
– Я буду за тобой приглядывать, – добавляю я. – Ты боишься заразиться, но я все равно буду за тобой приглядывать издалека.
Я жду еще минуту – для верности.
– Ладно, удачи. Приятно было познакомиться.
Я ухожу, но у самых зарослей на всякий случай оборачиваюсь – вдруг одумалась? Нет, девчонка по-прежнему сидит на месте и раскачивается.
Ну, вот и все. Мы уходим, Манчи неохотно плетется за мной и без конца повторяет мое имя:
– Тодд! Тодд! Уходим, Тодд? Тодд! Нельзя уходить, Тодд!
В конце концов я не выдерживаю и шлепаю его по заду.
– Ой, Тодд?
– Ничего не знаю, Манчи. Не спрашивай.
Мы пробираемся сквозь чащу на поляну и снова взбираемся на утес, где совсем недавно мы с девчонкой завтракали, любовались пейзажем и я демонстрировал чудеса дедукции.
И где до сих пор лежит ее сумка.
– Черт!
Минуту я разглядываю сумку и лихорадочно соображаю. Что делать, отнести обратно? Надеяться, что девчонка сама ее найдет? Подвергну ли я ее опасности, если отнесу? А если нет?!
Солнце уже полностью встало, и небо синее, как свежее мясо. Подбоченившись, я оглядываюсь по сторонам – так делают все взрослые, когда думают. Смотрю на горизонт, смотрю назад, откуда мы пришли, – дымка почти испарилась, и теперь хорошо видно те места, по которым мы недавно шагали. Будь у меня мощный бинокль, можно было увидеть весь наш путь до самого города.
Мощный бинокль.
Я снова опускаю взгляд на сумку.
И уже тянусь к ней, когда до меня доносится какой-то едва слышный звук. Вроде шепота. Мой Шум радостно вздрагивает, и я оглядываюсь: неужели девчонка все-таки пошла за мной? Если честно, это радует меня больше, чем хотелось бы.
Но нет, это не девчонка. Я снова слышу звук. Шепот. Больше, чем шепот. Как будто ветер доносит чей-то тихий разговор.
– Тодд? – говорит Манчи, принюхиваясь.
Щурясь от солнца, я вглядываюсь в болото.
Что же там такое?
Я хватаю сумку и начинаю в ней рыться. Там полно всяких клевых штук, но мне нужен бинокль. Я достаю его и поднимаю к глазам.
Сплошное болото и больше ничего – верхушки деревьев, полянки, проблескивающие грязными лужами, потом река с заболоченными берегами… Я отнимаю бинокль от лица и изучаю: всюду какие-то кнопочки; я жму несколько наугад, и картинка становится еще ближе. Вот теперь я точно слышу какой-то шепот. Точно.
Нахожу прорытую в болоте канаву, разбитый корабль. Там все по-прежнему. Поднимаю глаза над биноклем – вроде бы я заметил какое-то движение. Снова смотрю в бинокль, поближе к нам, где шевелятся деревья.
Но это всего лишь ветер, так?
Я вожу биноклем туда-сюда, приближая и отдаляя картинку, постоянно возвращаясь к тем деревьям. Рядом с ними поляна или что-то вроде того, я навожу фокус на нее.
И смотрю.
Смотрю и смотрю, и нутро у меня скручивается в узел от страха. Сам не пойму, слышу я шепот или нет.
Но глаз не спускаю.
Тут шевеление в листве доходит до поляны, и на нее выезжает сам мэр верхом на коне, а следом еще несколько всадников.
Они держат путь прямо сюда.
12
Мост
Мэр. Не его сын, а сам мэр. В чистенькой шляпе, чистенькой одежде, с чистеньким лицом, прямой спиной и в блестящих сапогах. Вообще-то мы, прентисстаунцы, нечасто его видим, особенно последнее время, но когда видим, он всегда выглядит именно так, даже в бинокль. Как будто он умеет следить за собой, а мы – нет.
Я снова жму на кнопки и как можно сильней приближаю картинку. Всадников пять… нет, шесть, и их Шум без конца повторяет жуткие упражнения, «Я – КРУГ, КРУГ – ЭТО Я», и все в таком духе. Я вижу мистера Коллинза, мистера Макирни, мистера О’Хару и мистера Моргана, все на конях, что само по себе удивительно. Коней почти не осталось – новые-то не рождаются, – и мэр поставил на охрану своего личного табуна целую армию вооруженных мужчин.
Еще я вижу клятого мистера Прентисса-младшего: он едет на коне рядом с отцом, и под глазом у него фингал – Киллиан постарался. Приятно посмотреть.
Тут до меня доходит: раз они здесь, сражение на ферме закончилось. Что бы ни случилось с Беном и Киллианом, это уже случилось. Я на секунду опускаю бинокль и проглатываю ком в горле.
Мэр и его люди остановились и что-то обсуждают, разглядывая большой лист бумаги – видимо, карту. Небось эта получше моей будет…
О черт!
О черт, вы шутите!
Аарон.
Из чащи выходит Аарон.
Мерзкий, гнусный, вонючий, тупой Аарон.
Его голова почти целиком закрыта повязкой, и он держится поодаль, размахивая руками, как будто читает проповедь, хотя никто его не слушает.
Но КАК? КАК он выжил?! Когда он уже ПОДОХНЕТ?!
Это я виноват. Болван и трус. Слабак и тупой трус. Аарон выжил и повел мэра, черт бы его побрал, за нами! Я не убил его, и теперь он пришел убить меня.
Наваливается тошнота. Я сгибаюсь вдвое и со стоном хватаюсь за живот. В ушах стучит так громко, что перепуганный Манчи отползает в сторону.
– Все из-за меня, Манчи, – говорю я. – Это я виноват.
– Виноват, – растерянно тявкает пес. Он просто повторяет за мной, но ведь в точку, согласитесь?
Я заставляю себя еще раз глянуть в бинокль и вижу, как мэр подзывает Аарона. С тех пор как мы стали слышать мысли друг друга, Аарон считает всех животных нечистыми и близко к ним не подходит, поэтому мэру не с первого раза удается его подозвать. Наконец тот подходит и смотрит в карту, слушая расспросы мэра.
А потом поднимает голову.
И глядит через болото и деревья наверх.
Прямо на мой холм.
Прямо на меня.
Он не может меня видеть, не может. Или?.. Нет, ему нужен мощный бинокль, как у девчонки, а ничего похожего у них нет, да и не было никогда. Он не может меня видеть.
Не успев даже толком подумать, что делать, я со всех ног мчусь обратно, к девчонке, на бегу выхватывая из-за спины нож. Манчи ураганом летит за мной по пятам и бешено лает. Я пробираюсь через чащу и огибаю заросли кустарника. Девчонка все еще сидит на камне, но хотя бы поднимает взгляд, когда я подбегаю.
– Живо! – кричу я, хватая ее за руку. – Надо бежать!
Она шарахается, но я не отпускаю.
– Нет! – ору я. – Надо бежать! СЕЙЧАС ЖЕ!
Читать бесплатно другие книги:
