Спартак. Гладиатор Кейн Бен

— Угу. Мало на свете вещей более притягательных, чем аромат жарящейся свинины. — Каст радушно показал на камень рядом с собой. — Присаживайся. Вина?

Спартак взял серебряную чашу и кивнул в знак благодарности.

— Красивая вещь.

— Со стола самого Глабра! — злорадно произнес Каст, поднимая свою чашу. — Он не станет возражать, если мы ими попользуемся.

Спартак усмехнулся и поднял кубок повыше:

— За отличную ночную работу! За Гетаса, Эномая и остальных погибших!

Двое галлов отсалютовали в ответ, и все выпили.

Они немного обсудили разгром римского лагеря. Никто не упомянул о том, что Спартак принял главенство над германцами, хотя они уже должны были знать. Его это не удивило. Несомненно, их это раздосадовало. Спартак попытался прикинуть, когда лучше всего будет заговорить о тренировках. Нет, пока рано. Галлы могут решить, что он лишь за этим к ним подошел. Нужно отложить этот разговор до тех пор, пока вино не затуманит им ум, но не настолько, чтобы они сделались агрессивными либо же вообще не поняли бы его предложения.

Тут в их разговор вторгся знакомый насмешливый голос:

— Так-так, что тут у нас? Собрание вождей, на которое меня не пригласили?

— Ничего подобного. — Спартак заметил покрасневшее лицо Крикса. Галл должен был бы протрезветь хотя бы отчасти, пока карабкался в гору, но что-то по нему не заметно. «Проклятие! Ну почему ему непременно нужно было явиться сюда?» Спартак похлопал по земле рядом с собой. — Присоединяйся.

— И присоединюсь. — Ухмыльнувшись, Крикс хлопнулся наземь. — Чем это вы тут заняты? Спорите, кто из вас выиграл ночную битву?

— Нет, мы оставили это тебе, — резко откликнулся Каст.

Ганник расхохотался, и Крикс сердито сверкнул глазами:

— Я смотрю, ты весельчак, да?

— Некоторые так считают. — Слова Каста были уклончивы, но глаза его оставались холодными и бесстрастными, будто змеиные.

— Всякий знает, когда ему не рады. Пойду выпью где-нибудь в другом месте, — огрызнулся Крикс и хотел уже было встать.

— Подожди, — сказал Спартак. «Я с тем же успехом могу и сейчас попытаться убедить их. Может быть, их соперничество между собой не даст им объединиться против меня». — Мне нужно кое-что вам сказать.

— И почему это меня не удивляет? — ехидно заметил Крикс.

Лицо Каста тут же сделалось привычно подозрительным.

— Ну так давай выкладывай! — сказал Ганник.

По крайней мере один из них настроен дружелюбно, подумал Спартак.

— То, что мы сделали прошлой ночью, — просто поразительно.

— Да, черт побери! — воинственно воскликнул Крикс, как будто весь замысел принадлежал ему.

Спартак рассказал, как Ариадна истолковала его сон, и трое галлов одобрительно взревели.

— Но мы не можем просто полагаться на это предзнаменование. С Глабром нам повезло, но рассчитывать на такую удачу впредь не следует.

Все трое уставились на него, словно парящие ястребы на мышь.

— Почему это? — негодующе спросил Каст.

— Потому что много легионеров сбежало. Они расскажут о нашем внезапном нападении. Следующий начальник, с которым мы столкнемся, станет каждую ночь выставлять столько часовых, что они будут спотыкаться друг об друга.

— И ты уверен, что Рим пошлет против нас еще один отряд? — Увидев скептические взгляды собеседников, Ганник вздохнул. — Ну разумеется.

— Можешь не сомневаться, — отрезал Спартак. — И в нем будет куда больше трех тысяч.

— Вино какое-то кислое, — со злостью бросил Каст и вылил содержимое своего кубка на землю. Потом он щедро плеснул себе из кувшина, снова попробовал и скривился.

Спартак приподнял бровь:

— Что, внезапно вкус испортился?

Каст ответил раздраженным ворчанием.

Ганник подался вперед:

— И что ты об этом думаешь?

— Если мы хотим выжить… — Спартак сделал паузу, — то нужно научиться драться, как римляне. Как дисциплинированная пехота.

— А-а, старая песня! — насмешливо бросил Крикс. — Ты хочешь, чтобы люди тренировались.

«Придурок. А самому непонятно?» Спартак заставил себя сохранять спокойствие.

— Да, хочу. Каждый день, со щитом и мечом, до тех пор, пока они не смогут держать строй, как легионеры, и действовать по приказу, а не нестись вперед, будто безумцы. — «Как галлы», — хотелось добавить ему.

Глаза Крикса сверкнули в свете костра.

— Я прямо сейчас могу тебе сказать, что мои люди этого делать не будут.

— Да и мои парни желанием не горят, — добавил Каст, явно огорченный тем, что приходится соглашаться с Криксом.

— Ну я не знаю… — протянул Ганник.

— Ради Всадника, неужели вы не понимаете, что произойдет в противном случае? На открытой местности легионеры непобедимы! Без должного обучения нас раздавят, как жуков! — Он свирепо посмотрел на каждого по очереди.

— Ну и что? Нас все равно когда-нибудь уничтожат, что бы мы ни делали, — буркнул Крикс. — А до тех пор мы с тем же успехом можем жить как господа.

— Кто сказал, что нас уничтожат? — с вызовом бросил Спартак. — Мы намного мобильнее римлян. Устраивать засады и все время двигаться — вот что я имею в виду. Держаться в горах, когда это возможно. Если мы будем действовать таким образом, потребуется куда больше, чем обычная пехота, даже для того, чтобы просто найти нас. — Его самого не радовала описанная картина, но их положение было гораздо лучше, чем совсем недавно. Спартак выжидающе посмотрел на галлов.

Крикс скривился.

«Ты готов мне назло нос себе отрезать. Жаль, что я не сделал этого за тебя».

— Каст?

Глаза Каста забегали, но он промолчал. Ганник кашлянул, потом сказал:

— Я полагаю, ничего плохого в тренировках нет. Немного упорядоченности может помочь оторвать парней от безделья. Пускай поддерживают форму.

— Хорошо.

Приободрившись, Спартак снова повернулся к Касту.

— Не слушай его, Каст! — посоветовал Крикс. — Этот урод просто хочет власти. Разве ты не видишь?

— Дело не в этом! — огрызнулся Спартак.

— Да ну? — парировал Крикс.

— Ты действительно хотел бы возглавить всех нас? — спросил Каст.

— Спартак!

Узнав голос Авентиана, фракиец повернул голову:

— Что случилось?

— Тебе следует кое на что взглянуть. — Авентиан указал туда, где тропа выходила в кратер.

Спартак встал. В свете заходящего солнца он увидел вступающих в кратер людей. Десятки других уже толпились у края лагеря.

— Это еще кто такие?

— Рабы, — просто ответил Авентиан. — По большей части пастухи и земледельцы. Они услышали, что ты сделал с Глабром и его людьми, и пришли, чтобы присоединиться к тебе.

«Что я сделал». Спартака охватила гордость.

— Сколько их?

— Часовые сбились со счета.

— Отлично! — Спартак повернулся к галлам. — У нас теперь хватит провизии и оружия на целую армию. Эти люди нуждаются лишь в обучении, и его мы можем обеспечить, ведь так?

— Неплохая мысль, — заявил Ганник.

Каст поколебался мгновение, потом кивнул:

— Быть по сему.

— Крикс, ты как, присоединишься к нам? — дружелюбно поинтересовался Спартак.

— Пожалуй, да, — проворчал тот. — Должен же кто-то заняться этими дурнями, или они пустятся наутек, едва завидев легионеров.

— Уверен, ты отлично вколотишь в них все, что требуется. — Спартак улыбнулся, впервые с начала разговора. — Прекрасно. Можно приступить прямо завтра. Однако сперва я проинструктирую гладиаторов.

Теперь взгляды галлов сделались скорее вопросительными, чем бунтующими. Спартак мысленно поблагодарил Великого Всадника.

— Я много лет прослужил у римлян и потому хорошо себе представляю, как они обучают бойцов.

Никто не возразил, и Спартак снова вознес безмолвную хвалу. По крайней мере, сейчас вожаки галлов готовы были следовать за ним.

— Спасибо за вино. — Осушив чашу, он поставил ее на землю рядом с Кастом. — Увидимся утром.

— Ты куда? — возмутился Каст. — Этой ночью нужно пить!

— Вам — возможно. Пойду-ка я поговорю с новоприбывшими.

А еще его ждала Ариадна. И, не обращая внимания на протесты, Спартак ушел. Он был рад, что никто из галлов не последовал за ним. Раз их больше интересует пьянка, чем необходимость произвести первое хорошее впечатление на беглых рабов, им же хуже.

Четверо часовых, увидев Спартака, вздохнули с облегчением. Они пытались не давать рабам растекаться по лагерю, но задача эта оказалась невыполнима. Это было все равно что запрудить реку, подумал Спартак, глядя на толпу скверно одетых нервничающих людей. По самым грубым прикидкам уже пришло не меньше сотни, а в кратер с каждой секундой поднимались все новые и новые беглецы. Время от времени среди них попадались и женщины.

— Добро пожаловать! — крикнул Спартак на латыни.

И тут же внимание новоприбывших сосредоточилось на нем.

— Ты кто?

Вопрос этот задал дюжий мужчина со следами заживших ожогов на руках.

«Кузнец. Именно тот, кто нам нужен».

— Спартак.

— Ты — Спартак? — На лице здоровяка отразилось недоверие.

— Да, это я.

— Но…

— Что?

— Я думал…

— Что во мне семь футов роста и я плююсь огнем? Так, что ли?

Раздался взрыв смеха, и кузнец покраснел.

Подойдя поближе, Спартак впился в него взглядом:

— Я — Спартак Фракиец, тот самый, что был гладиатором в лудусе в Капуе. Прошлой ночью я повел восемьдесят человек на лагерь, где спало больше трех тысяч легионеров. Мы убили сотни этих сукиных детей, а остальные разбежались, вопя и призывая мамочку. Если ты думаешь, что я лгу, давай сразимся. Врукопашную или с оружием. На твой выбор.

Кузнец посмотрел Спартаку в глаза и увидел там свою смерть. Его недоверие растаяло, как утренний туман.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Ты и не обидел, — дружелюбно отозвался Спартак. — Зачем ты здесь?

— Я пришел, чтобы присоединиться к тебе. Если ты меня возьмешь, — быстро добавил незнакомец.

— Ты кузнец?

— Да. С самой юности.

— Ты хочешь сражаться с римлянами? Убивать их?

— Да!

— А вы? — спросил Спартак у остальных. — Вы за этим пришли? Чтобы стать бойцами?

Ему ответил дружный рев, эхом отразившийся от стен кратера.

Спартак подождал, пока рев стих.

— Хорошо. Я накормлю вас и дам палатки для сна. Вооружу и обучу. И поведу против римлян. — Он извлек сику из ножен и вскинул ее в воздух. — Этого вы хотите?

— Да!!! — взревели беглые.

Спартак улыбнулся. Предсказание Ариадны сбывалось.

Из маленького желудя может вырасти могучий дуб.

Это было лишь начало.

Ариадна весь день старалась чем-то себя занять, но ничего не могла поделать с мечущимися мыслями. И, считая мешки с зерном, куски сушеной свинины, емкости с солью и специями и другие продукты, думала лишь об одном — о поцелуе, который она разделила со Спартаком. И о том, что неизбежно произойдет ночью, когда они улягутся в постель. Мысли об «этом» наполняли ее предвкушением — и ужасом. «Я все еще могу отказаться». Но эту мысль Ариадна тут же отмела. Она не для того прошла весь этот путь вместе со Спартаком, помогая ему и принимая чувства к нему, чтобы отступить в последний момент. В глубине души Ариадна осознавала, что если она не возляжет со Спартаком в ближайшее время, то не возляжет уже ни с кем и никогда. Во всяком случае, добровольно.

Ариадна приняла решение, но все еще продолжала нервничать, и это ее раздражало. Сама того не желая, она перенесла часть этого раздражения на Хлорис и других женщин, излишне резко рявкая на них, когда они сбивались со счета или недостаточно быстро переходили к следующему делу. Они и так относились к ней опасливо, ведь она была жрицей Диониса, и потому, вместо того чтобы огрызнуться, начинали суетиться, отводя глаза и совершая новые ошибки.

Осознав, что обижает их, Ариадна постаралась говорить мягче и хвалить их. Женщины повеселели, и работа пошла живее. К тому времени, когда солнце коснулось края кратера, они пересмотрели всю провизию и все подробно записали.

— Я смотрю, ты занята.

Внезапно раздавшийся голос Спартака заставил Ариадну вздрогнуть. Она повернулась, осознав вдруг, что на платье проступили пятна пота, а волосы растрепались.

— Мы за весь день ни разу не присели.

— Как и я. Впрочем, это не мешало мне думать о тебе.

Ариадна покраснела:

— Я тоже думала о тебе.

Спартак указал куда-то себе за спину:

— Сотни рабов идут сюда, желая присоединиться к нам.

— Как в моем видении?

Довольно взглянув на нее, Спартак кивнул.

— Хвала Дионису! Это прекрасная новость!

— Верно. И не спрашивай, как мне это удалось, но я вытряс из галлов согласие обучать этих людей. Утром начнем.

— Новоприбывшим потребуется еда и питье! — Ариадна сорвалась с места.

Спартак ошарашенно смотрел, как она командует остальными женщинами, веля приготовиться к наплыву голодных людей.

— Сейчас все будет сделано. — Девушка снова возникла рядом с ним.

— Подозреваю, они обрадуются, если им просто нальют вина.

— Это помогло бы, — согласилась Ариадна. — А я что-то забылась. Ты хочешь есть?

— Есть — нет. А ты?

— Н-нет, — сказала Ариадна, осознав, что голос ее сделался хриплым.

— Так, может, пойдем к нам в палатку?

В ответ Ариадна взяла его за руку и повела за собой.

Ариадна лежала на боку и смотрела на спящего Спартака. В сером предрассветном полумраке трудно было отчетливо разглядеть лицо. Медленно и осторожно девушка передвинулась и улеглась вплотную к нему. Вот, она в постели с мужчиной, которого выбрала себе в супруги. Ощущение было хорошее, как и от всей прошедшей ночи. Ариадну это удивляло. Она хотела и даже стремилась возлечь со Спартаком, ибо была уверена, что это сблизит их и укрепит узы. Но она никак не ожидала, что получит от этого удовольствие.

Спартак действовал уверенно, но был нежен и заботлив. Несколько раз он приостанавливался, почувствовав ее напряжение. Спартак вопросительно смотрел на Ариадну, и каждый раз она энергично кивала, давая понять, что хочет продолжения. Постепенно в ней разгорелось желание, и пусть даже оно уступало желанию Спартака, оно впервые подняло Ариадну над болью, столь долго омрачавшей ее жизнь. Это переживание было исцеляющим. На губах Ариадны заиграла едва заметная смущенная улыбка. Под конец она почувствовала себя прямо-таки похотливой.

— Ты смотришь на меня. Точнее даже, глазеешь.

Вырванная из грез, Ариадна вздрогнула.

— Может, и так, — отозвалась она. — А что, женщине уже и нельзя повосхищаться своим мужчиной?

— Конечно можно. До тех пор, пока мне позволено восхищаться тобой, — пробормотал Спартак, потянувшись к ней.

Она изогнулась в его объятиях:

— Я и не ждала меньшего.

Поражаясь собственной смелости, Ариадна протянула руку к его талии — и ниже.

— Мне нужно вставать, — попытался возразить он.

— Мне ты нужен больше, — парировала Ариадна. — Я так долго боялась этого момента! Ничего с тренировками не случится, если ты задержишься на полчаса.

Он улыбнулся и привлек ее к себе:

— Тоже верно.

Два дня спустя, в Риме

Когда Сений вывел последнего кланяющегося клиента из их простого, но изящного внутреннего дворика, Красс щелкнул пальцами, подавая знак стоящему за его креслом личному рабу.

— Убери эту лошадиную мочу, — приказал он, указывая на вино, стоящее перед ним на массивном столе. — И принеси что-нибудь приличное. Да, и не забудь разбавить водой.

— Слушаюсь, господин. — Этот раб уже привык к заведенному у Красса порядку. Тем, кто приходил искать его милостей, подавали выпивку в изобилии, но недорогих сортов. А вот когда с утренними делами было покончено, его хозяин любил расслабиться с чашей хорошего вина.

— Хлеб с сыром тоже принеси.

— Слушаюсь, господин. — Раб тайком улыбнулся. Он принес бы все это в любом случае. Красс во многих отношениях был предсказуем, как прилив, и сам обучал своих рабов, чтобы те знали, что он любит и чего не любит.

Сений неслышно прошел через таблинум, мимо посмертных масок предков Красса и ларария, алтаря домашних божеств. Он обнаружил, что Красс болтает рукой в выложенном кирпичом желобе, подводящем воду к растущим во дворе лимонным деревьям и виноградным лозам.

— Этот последний просто трясся от страха, когда уходил, — заметил Сений.

— Я всего лишь напомнил ему, что срок уплаты его долга истекает через месяц, — мягко произнес Красс.

— Этого вполне достаточно, — едко улыбнулся Сений. — Он знает, что ты — бык с сеном на рогах.

Красс довольно кивнул. Ему нравилось, когда о нем так говорили. Каждый уважающий себя римлянин знал, что так поступают только с опасными животными. От такого быка следовало держаться как можно дальше. Это хорошая — нет, отличная! — репутация.

Домашний раб вернулся с бронзовым подносом, на котором стояли кувшин, два синих кубка и тарелка с хлебом и сыром. Он осторожно поставил свою ношу и налил вина хозяину.

— Сений, присоединишься ко мне? — спросил Красс.

— С удовольствием.

Господин и слуга выпили в дружеском молчании, как это было у них заведено. На безоблачном небе сияло солнце. Несмотря на тень от деревьев, в дворике становилось все жарче. Красс почувствовал, как по его лбу скатились первые капли пота.

— Слава богам, что сегодня нет заседания сената. Я никуда не хочу выбираться, даже на носилках.

Сений что-то пробормотал в знак согласия. Ходить по Риму в разгар летнего дня было все равно что слишком долго сидеть в кальдариуме — жарко, потно и неудобно.

Красс прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением легкого ветерка к лицу. Внезапно он сморщил нос. Усиливающаяся жара обостряла проникающую повсюду вонь человеческих испражнений. В его доме, конечно же, имелись вода и канализация, а вот большинство жителей Рима были их лишены. Общественных туалетов на всех не хватало. Опутывающий город лабиринт улочек был полон куч исходящего паром навоза, едкий запах которого побеспокоил сейчас обоняние патриция. Красс нахмурился. Он мог бы приказать зажечь олибанум, но тот лишь замаскировал бы зловоние и при этом оставил приторный, неприятный привкус во рту.

— Возможно, пора устроить перерыв, — пробормотал он. — Хорошо бы провести месяц на побережье.

— Твоя вилла уже подготовлена. — Сений явно обрадовался идее покинуть столицу. — Ветер с моря помогает переносить жару.

Красс уже готов был согласиться, но тут до него донесся совсем другой запах. Запах дыма. Патриций повернул голову, силясь определить, откуда тот исходит.

— Ты чувствуешь?

Сений подался вперед, принюхался:

— О да.

Он хорошо скрывает разочарование, подумал позабавленный поведением слуги Красс, и сказал:

— Что-то горит.

— Сейчас самая погода для пожаров, — отозвался Сений. — Уже несколько недель город не видел ни капли дождя, а всегда найдется дурень, оставивший жаровню без присмотра.

Красс допил вино и встал:

— Побережье может подождать. Пойдем-ка глянем, что там.

Сений слишком хорошо знал своего хозяина, чтобы спорить.

— Я соберу рабов. — И, кликнув тех, кто входил в свиту Красса, исчез в доме.

Красс сделал глубокий вдох, и его легкие наполнились резким запахом горящего дерева. Самый эффективный способ скрыть вонь дерьма, с иронией подумал он.

А его охватило предвкушение. Этот сильный запах означал, что где-то неподалеку можно сделать деньги.

Найти источник огня оказалось нетрудно. Большой, но простой дом Красса располагался на нижней части склона Палатинского холма. Чтобы рассмотреть часть центра Рима, Крассу достаточно было просто выйти на ближайший перекресток. Оказалось, что пожар бушует на Авентинском холме. Следующие за Крассом два десятка рабов тоже сразу же заметили клубы дыма. Сквозь обычный городской гул доносились неразборчивые крики. Зеваки обсуждали масштабы пожара, его причины и сколько человек умрет, прежде чем его потушат.

Красс игнорировал их болтовню. Все станет ясно, когда они доберутся на место. Он размашисто зашагал по улице, знаком велев рабам следовать за ним.

— Жить на Авентине — к неудаче, — негромко пробормотал он старую поговорку.

Телохранители поспешно обогнали его и пошли впереди. Вооруженные дубинками и ножами, они орали и пускали в ход кулаки, чтобы расчистить хозяину путь на узких, забитых людьми улицах.

— Дорогу Марку Лицинию Крассу, претору и самому щедрому человеку в Риме! — кричали они. — Потомок одного из старейших семейств Рима, сын и внук консулов! Он регулярно жертвует десятину всего своего имущества Геркулесу!

Красс благосклонно улыбнулся.

— Подумаешь! Этот сраный Красс так богат, что может пожертвовать впятеро больше и даже не заметить ущерба! — раздалось вдруг из толпы.

Телохранители яростно завертели головой, выискивая наглеца.

— Оставьте. Нам некогда, — приказал Красс. «Да и, кроме того, это правда».

Такие выкрики звучали везде, куда бы он ни шел. Подобно непристойным политическим и сексуальным граффити, покрывавшим стены домов, это была мелкая неприятность, которую просто следовало терпеть, как пес терпит блох. Красс вынул из складок туники тяжелый кошелек и вручил его Сению.

— Предложи это людям, — громко велел он.

По толпе пробежал возбужденный гомон. Теперь к нему были обращены десятки грязных, голодных лиц.

— Как, все это?! — воскликнул Сений, выполняя привычный и отработанный ритуал.

— А почему бы и нет? Достопочтенные граждане Рима достойны этого, — отозвался Красс. И добавил уже потише: — Там, куда мы идем, я возмещу эту сумму тысячекратно.

Сений ответил хищной ухмылкой. Зачерпнув пригоршню монет, он отошел на шаг и швырнул бронзовые ассы, серебряные сестерции и денарии. Красс оглянулся на обезумевшую толпу. Превосходно. Чтобы добавить в эту картину остроты, он время от времени клал в кошелек еще и золотые ауреи. Один аурей был каплей в море для него — но для обнищавшего жителя Рима такая монета означала еду на несколько недель, а то и месяцев.

На дорогу до Авентина ушло минут пятнадцать. Многоэтажные здания, спрессованные по обе стороны улицы, создавали мрачный, закрытый мирок и не позволяли разглядеть, где именно горит. Впрочем, были очевидные подсказки. Из квартала спасалось бегством множество обезумевших горожан с выпученными глазами. Все, что требовалось от Красса, — приказать телохранителям двигаться навстречу людскому потоку. Вытащив дубинки, трое телохранителей встали клином и принялись пробиваться вперед. С этого момента всякий попадающийся им на пути получал дубинкой по голове. Середина улицы опустела словно по волшебству. Толпа разделилась и стала обтекать Красса по сторонам.