Спартак. Гладиатор Кейн Бен
— Так я не отомщу Криксу.
— Брось. Ты знал об этом, когда не стал нападать на него в Туриуме.
Карбон попытался придумать еще какой-нибудь довод в пользу необходимости остаться, но не преуспел.
— Ты прав. Я пойду за Спартаком, куда бы он нас ни повел.
— Не спеши делить шкуру неубитого медведя, — предостерег юношу Навион, хлопнув его по плечу. — Сперва нам нужно выиграть эту битву! Так что давай поспим еще немного, пока есть возможность. — Он натянул на себя одеяло, перевернулся на другой бок и захрапел.
Карбон позавидовал способности Навиона засыпать в любой обстановке. В палатку по-прежнему проникало мало света, но Карбон знал, что уже не уснет. Впрочем, не только его мучила бессонница. Из других палаток доносились кашель, сопение, перешептывания. Карбон выскользнул из-под одеяла. Лучше еще раз проверить свое снаряжение. Несомненно, меч можно наточить посильнее. Откинув полог палатки, он с изумлением увидел у своего кострища чей-то силуэт. Карбон удивленно моргнул. Это был Спартак. Он приложил палец к губам, и Карбон молча приблизился к нему.
— Не спится? Мне тоже, — негромко признался Спартак.
— Что привело тебя сюда?
— Я хочу поговорить с тобой.
Карбон улыбнулся, как будто для его вождя это было самой естественной вещью на свете — втайне приходить к его палатке.
— О чем?
— Я пришел попросить тебя об одолжении.
«Одолжение?» Сердце юноши забилось сильнее.
— Я не просто так выбрал тебя возглавлять тех, кто станет сбрасывать камни.
— Ты думаешь, что я трус! — обвиняюще воскликнул Карбон. — Что я не выстою в бою!
— Нет! — Спартак сжал его плечо. — Это совсем не так. Я достаточно хорошо узнал тебя, чтобы не сомневаться в твоем мужестве. И я доверяю тебе, как мало кому другому. — «Однако же он римлянин». От фракийца не ускользнула ирония момента.
— В самом деле? — Карбон впился взглядом в своего вождя.
— Да. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Кое-что такое, о чем я не могу попросить никого другого. Ты сделаешь это?
— Конечно, — тут же ответил Карбон.
— Если мы сегодня проиграем…
— Мы не проиграем! — выпалил юноша.
— Твоя вера окрыляет, но все же мой план очень рискован. Слишком многое должно совпасть. Если хоть что-то пойдет не так, все рассыплется. А тогда нас ждет поражение. Я это знаю.
Жестокая правда слов Спартака повисла в воздухе зловонием гниющего трупа.
Карбон не смог заставить себя спорить и потому просто кивнул.
— Если произойдет худшее, это сразу станет ясно. Я хочу, чтобы ты, как только поймешь, что битва проиграна, взял своих людей и вернулся в лагерь. Иди в мою палатку, к Ариадне. С ней будет Атей, чтобы охранять ее. Он знает, что тебе поручено. Ты уведешь ее отсюда в безопасное место.
Ответственность, которую на него возложили, потрясла Карбона. При одной мысли об этом его горло свело от горя. Если ему потребуется исполнить поручение, это будет означать, что Спартак мертв. Мертв. Как Хлорис.
— Вот, держи.
Карбон оцепенело принял тяжелый кожаный мешочек.
— Здесь достаточно, чтобы все вы могли прожить год, а то и дольше.
— Куда нам отправиться?
У Спартака вырвался полный горечи смешок:
— Куда угодно, лишь бы там было безопасно. Найди небольшой городок на побережье Иллирии или, может, Греции. Живите там тихой жизнью. Я хочу знать, что мой сын вырастет под твоим наставничеством и защитой Атея.
— Твой сын? Ариадна?..
— Да, она носит дитя. Теперь ты понимаешь, почему твоя задача так важна?
— Да, — прошептал Карбон.
— И ты все сделаешь?
Карбона поразило то, как деликатно это прозвучало. Это был не приказ, а просьба, идущая от самого сердца.
— Конечно! Если случится худшее, Ариадна будет спасена! Клянусь!
— Спасибо. Ты сделал мою ношу легче. — Спартак с силой сжал его плечо. — И конечно же, никому не говори об этом.
— Не скажу.
— Отлично. — В темноте сверкнула белозубая улыбка Спартака. — А теперь нам лучше подготовиться, а? Предстоит убить много тысяч римлян. Увидимся, когда все закончится.
— Обязательно.
И Спартак ушел, растворившись в полумраке, словно призрак.
«Боги, позвольте нам встретиться снова!»
— Кто это был? — Навион высунул голову из палатки.
— Эгбео, — соврал Спартак. — Хотел знать, сколько воинов я возьму на скалы.
— Лучше ты, чем я, — проворчал Навион. — Я предпочитаю втыкать в человека меч, хоть при этом и больше крови, чем давить его, как жука под сапогом.
Карбон улыбнулся, но мысли его уже были поглощены тайным заданием. Выбрав его, Спартак оказал ему огромную честь. Однако же Карбон не желал подобной чести — ведь если дойдет до исполнения обещания, это будет значить, что человек, которого он боготворит, мертв. «Юпитер, Величайший и Наилучший! — взмолился юноша. — Что бы ни случилось, позволь нам одолеть врага! Даруй нам победу!»
Карбон привык к молчанию, которым боги встречали его просьбы, но на этот раз молитва отдалась в голове гулко, словно камень, брошенный в бездонный колодец.
Солнце еще не встало, когда они выступили. Отряд Карбона шагал сквозь темноту, с губ срывались облачка пара. До места, где им надлежало встать по приказу Спартака, не больше мили. Хотя не было острой нужды сохранять тишину, все переговаривались приглушенно. Следуя полученному описанию, Карбон повел свой отряд, состоящий из двух сотен сильных мужчин, на север, вверх по склону, среди куп искривленных можжевельников и крепких дубов. Постепенно растительность сошла на нет, и остались огромные каменные глыбы в розетках серо-зеленого лишайника.
Они вскарабкались на самую вершину, к зияющему провалу. Он тянулся на некоторое расстояние в обе стороны и составлял около четырех сотен шагов в ширину. Карбон подошел к краю и посмотрел вниз. Стены провала были отвесными. Выругавшись, юноша отпрянул на несколько шагов. Ветер, чьи порывы время от времени проносились над скалами, с легкостью мог смахнуть человека навстречу смерти. Карбон лег на живот и подполз к краю уже куда осторожнее. От увиденного захватывало дух. Самое меньшее в пятистах шагах внизу по долине вилась тонкая ленточка дороги. Единственным признаком жизни казалась пара воронов, круживших в потоках утреннего воздуха и громко переговаривавшихся.
Карбон обшарил взглядом скалы, выбирая наилучшее место для засады. Неудивительно, что внимание его привлекла самая узкая часть провала. Здесь стены расщелины оказывались друг от друга на расстоянии, немного превышающем хороший бросок копья. Карбон немедля принял решение. Все сброшенное с этого места неизбежно попало бы в кого-то на дороге. Розовое сияние на востоке возвестило о приближении рассвета. Время не ждало. Карбон принялся отдавать приказы.
Физический труд принес ему облегчение. Юноше наконец удалось выбросить из головы просьбу Спартака. Даже мысли об убийстве сотен сограждан и то были лучше, чем рисовать в воображении застывшего на земле окровавленного Спартака. Карбон не представлял себе, как перенесет его смерть.
Глава XXI
Спартак смотрел на небо, затянутое темными грозовыми тучами. Вскоре небеса разверзнутся. На такой высоте неудивительно будет, если вместо дождя пойдет град, а то и снег. Заметили это и остальные. Все обеспокоенно поглядывали на него и раздосадованно перешептывались. «Проклятье! Несколько недель стояла прекрасная погода. Ну почему она должна была испортиться именно сейчас?» Спартак отказывался признавать то, о чем думали его воины, — что боги гневаются. «План хорош, он сработает» — эти слова прошептала ему на ухо Ариадна, когда он уходил, оставляя ее в лагере.
И все же их судьбы висели на волоске. Ему придется сейчас много передвигаться между своими людьми, иначе возникнет паника. Хоть бы проклятый дождь подождал, а то битвы может и не случиться. Вражеские разведчики появлялись и ушли некоторое время назад. К нынешнему моменту Лентул уже должен знать, что они здесь. Но если земля собирается превратиться в вязкое болото, римлянин может остаться на месте. Лишь глупец решит сражаться в таких ненадежных условиях, а Спартак сомневался, чтобы человек, ставший консулом, был глупцом. Однако надеялся, что Лентулу свойственна та же надменность, какую он видел в Крассе. Спартак полагался на присущее римлянам чувство превосходства — на то, что Лентулу, слышавшему о его победах, все равно не придет в голову, что изменник-гладиатор способен на нечто большее, чем самый примитивный план сражения. Что еще беглый раб мог пытаться предпринять, выставив своих людей на виду, кроме полномасштабной битвы?
Это сработает, одернул себя Спартак. Карбон сумеет перекрыть ущелье. Его люди выстоят под неистовым натиском врага. Пульхр и Эгбео обрушатся на римлян, словно молоты Вулкана. Отряды Каста и Ганника тоже одолеют своих противников. Расправив плечи, Спартак вышел к своему войску. Воины заорали, выражая любовь к нему, и он поднял руку в знак признательности. Когда шум стих, он сказал им, как они храбры, раз последовали за ним из лудуса или бежали от своих хозяев. Он отдал должное их усилиям во время изнурительных тренировок, пролитому ими поту и трудностям, которые они перенесли из-за железной дисциплины Навиона. «Для римлянина он неплох!» — крикнул Спартак, и все расхохотались.
Напряжение немного ослабело, и он принялся расхаживать вдоль строя, напоминая им о каждой одержанной ими невероятной победе. Как он и еще семьдесят с лишним человек вырвались из лудуса, несмотря на то что их предали. Как спустились со скалы и посеяли панику в лагере Глабра, победив три тысячи солдат. Как они повторили этот успех, сперва с Фурием, потом с Коссинием. И как, словно этого было недостаточно, ускользнули от Вариния, а когда тот наконец настиг их у Туриума, буквально истребили все его войско. Глупец выжил в битве, однако сенат приказал ему броситься на меч, когда Вариний прибыл в Рим[24].
Крики восторга становились все громче.
Спартак подбадривал своих людей не только словами, но и своим поведением, активно жестикулируя. В предстоящем бою им потребуется каждая капля уверенности в себе.
Шум постепенно стих, и Спартак посмотрел наверх. Каким-то чудом тучи рассеялись. Теперь дождь или град выпадет на вершины к югу от этого места.
«Благодарю тебя, Великий Всадник!» Спартак достал меч и указал им на небо:
— Смотрите! Благосклонность богов по-прежнему с нами! Буря уходит!
— Есть ли на свете что-то такое, чего ты не мог бы сделать? — выкрикнул кто-то.
— Авентиан, я стараюсь изо всех сил, — ответил Спартак, подмигнув кричавшему.
Его люди радостно заулюлюкали. «Идеально выбранный момент. Надо будет потом поблагодарить Авентиана». И тут же вспыхнули сомнения. «Не искушай судьбу. Я поблагодарю его, если он выживет. Если я выживу».
Стоящий поблизости мужчина приложил ладонь к уху:
— Что это?
Рабы тут же умолкли.
На одно душераздирающее мгновение воцарилась тишина. А потом ветер донес характерное пение труб.
— Они здесь!
По рядам пробежала дрожь.
Опасения Спартака рассеялись, словно рассветный туман под лучами встающего солнца. Это была его цель — биться с Римом. Да, не у него на родине, как он желал, но это не важно. Ему выпала возможность сразиться с римской армией, возглавляемой одним из консулов. Чего же еще он мог желать? «Победы, — подумал он. — Вот чего я хочу. Всего остального недостаточно».
Спартак вдохнул поглубже и, запрокинув голову, крикнул:
— Их всего десять тысяч, этих ублюдков! А сколько нас?
— Пятьдесят тысяч! — крикнул в ответ Авентиан.
— Верно! Пятьдесят тысяч! — рявкнул Спартак. — Пятеро наших на каждого вонючего римлянина! Нас ждет победа — или смерть!!!
После кратчайшей паузы его люди подхватили лозунг, да так, что задрожали скалы:
— Победа или смерть!!! Победа или смерть!!!
Спартак подобрал свой скутум и принялся колотить клинком плашмя по железной окантовке.
— Ну же! — крикнул он. — Делай как я! Надо, чтоб римляне проглотили наживку и вошли в ущелье не задумываясь!
У тех, кто услышал его, на лицах появились злобные ухмылки. Они тут же последовали примеру Спартака. К ним присоединились остальные. Грохот разнесся по рядам, словно лесной пожар. Страх, вызванный грозовыми тучами, исчез — по крайней мере, пока что, — как и неуверенность из-за предстоящей битвы с полностью укомплектованным римским легионом. Некоторых охватила боевая ярость, и они побагровели от криков. Другие впали в безумную эйфорию. Раздался сумасшедший смех, и передние ряды качнулись вперед, но офицеры загнали их обратно.
Спартак не слышал подобного шума с тех самых пор, как впервые выступил вместе со своим племенем на войну против Рима. Давным-давно, во Фракии. Тогда мёзы проиграли. Но сейчас Спартака переполняла гордость. Пускай эти люди бывшие рабы — они обладали храбростью истинных воинов. Если битва начнется, они не побегут, а сразятся. Спартак был в этом уверен. Возможно, сегодня кровавый позор прежних поражений будет стерт раз и навсегда.
По ущелью эхом разнеслось гневное пение труб.
Спартак удовлетворенно улыбнулся. Лентул желал боя.
Теперь дело за Карбоном — он должен испортить консулу праздник.
Наверху, на вершине утеса, Карбон тоже услышал голоса римских буцин. Он лежал на животе в северном конце ущелья и наблюдал, как первый легион выходит из-за поворота. Впереди ехали несколько эскадронов кавалерии, разведчики, доставившие Лентулу известия об армии рабов. У него на глазах большая группа всадников отделилась от основной массы и въехала в ущелье. Карбон с тревогой разглядывал их. Он не понимал маневров римлян. Не сразу, но все же юноша сообразил, что они собираются проследить, чтобы Спартак не перегородил выход из ущелья. Именно так. Похоже, Лентул неглуп. Карбон с беспокойством огляделся. Может, консул не только в этом захочет подстраховаться.
Послышался скрежет камней, и Карбон, вытянув шею, заглянул через край. И от всей души порадовался, что лежит и его силуэт не виднеется на фоне неба. Со стороны легионов по склону с каменистой осыпью поднималось четыре… нет, пять… шесть темнокожих бородатых мужчин. Они были в туниках с короткими рукавами, босые. Из оружия только висящие на шее пращи. Карбон однажды видел балеарских пращников, в Капуе. Они очень быстро швыряли камни; а еще их использовали как разведчиков. Очевидно, этих людей послали на вершину утеса. У Карбона от страха пересохло во рту.
Пращников следовало убить, и поскорее, или весь план Спартака рухнет, и задача по спасению Ариадны станет его жуткой реальностью.
Карбон откатился в сторону и вскочил. Домчавшись к ближайшим из своих солдат, он объяснил, что происходит. На их лицах отразилась тревога.
— Надо, чтобы никто не ушел, или нам всем конец! Ясно?
Бойцы мрачно кивнули.
— Как только эти псы доберутся до вершины, то сразу сообразят, что происходит, поэтому их нужно уничтожить немедленно. И так, чтобы не увидели легионеры снизу.
Один из мужчин поднял охотничий лук:
— Я могу свалить двоих, а то и троих.
— Отлично, — сказал Карбон. «Если бы только у меня было больше лучников!» — Вали двоих, но смотри не промахнись. С остальными тоже нужно разобраться. — Он поочередно указал на трех рабов. — Мы спрячемся за крайними грудами камней. Ты берешь на себя первого, ты — второго, ты — третьего. Я займусь четвертым. Никому ничего не делать, пока я не начну. Ясно?
— Да, — пробормотали они.
Быстро приказав всем спрятаться и сохранять тишину, Карбон побежал обратно к груде камней, возле которой, по его прикидкам, должны были появиться пращники. Карбон молился, чтобы укрытий хватило на всех. Мгновение спустя очередной изъян плана обрушился на юношу, словно удар молота. А вдруг тот, кто первым из разведчиков доберется до вершины, увидит груды камней и поймет, что это значит, развернется и бросится бежать? Им придется тогда гнаться за пращниками вниз по склону на виду у армии Лентула. Всем надеждам застать римлян врасплох придет конец. К горлу Карбона подступила едкая горечь, и он сглотнул, чтобы его не стошнило. Единственный вариант, при котором его импровизированная засада сработает, — это если вражеские разведчики решат как следует осмотреть вершину утеса.
Он принялся отчаянно молить Юпитера: «Я воздвигну алтарь в твою честь. Я зарежу перед ним быка — лучшего, какого только смогу найти. И буду делать это каждый год, до самой смерти».
От безмолвной молитвы сердце Карбона забилось еще быстрее. Чтобы успокоиться, он изо всех сил сжал рукоять меча. А потом очень осторожно выглянул из-за камней. Пусто. Проклятье, куда они подевались? Карбон ждал. И ждал. Каждое мгновение тянулось целую вечность, но он не мог ни на шаг отойти от своего укрытия. Даже самый тихий звук мог предупредить разведчиков об их присутствии.
Когда же юноша наконец увидел копну черных курчавых волос, поднявшуюся в каких-нибудь пятнадцати шагах от него, он потрясенно моргнул. Затаив дыхание, смотрел, как над краем склона появилось смуглое лицо; балеарец осторожно огляделся. Немного помедлив, пращник взобрался на вершину. Вскоре за ним последовали еще двое. Пригнувшись, они неслышно двинулись к укрытию Карбона.
«Ради Гадеса, где остальные? Ждут, пока товарищи сообщат, что все чисто?»
Когда оставшиеся разведчики наконец поднялись на вершину, у Карбона уже не было возможности возблагодарить Юпитера. Первая троица подошла почти вплотную к нему.
— Давай! — взревел он и вылетел из-за груды камней.
На миг он увидел пораженные лица и услышал ругательства, а потом каким-то чудом проскочил мимо них и понесся к верхней части склона и стоящим на нем трем пращникам. Едва завидев его, они развернулись, намереваясь бежать. Что-то свистнуло, стрела пролетела мимо Карбона и глубоко вонзилась в спину одного из разведчиков. Тот рухнул с громким стоном.
— Твой справа! — Молясь, чтобы лучник его услышал, он кинулся к левому пращнику, низкорослому мужчине с выступающими скулами.
Удача не изменила ему. Пращник так отчаянно хотел убежать, что, разворачиваясь, споткнулся и растянулся на земле. Карбон налетел на него, словно дикий зверь на добычу. Он ударил гладием, раскроив спину балеарца от плеча до пояса. Хлынула кровь, и жертва издала булькающий крик боли. Но он почти сразу оборвался, когда Карбон вонзил меч под ребра пращнику, проткнув легкое и сердце. Мужчина тут же обмяк; его конечности дико задергались, а потом застыли.
С силой выдернув меч, Карбон развернулся — посмотреть, что происходит. Лучник не хвастался, давая обещание. Рядом с первым трупом навзничь валялся еще один. Стрела торчала из распахнутого рта. Взгляд Карбона метнулся к груде камней, за которой он прятался. Двое пращников уже лежали на земле, но последний убил одного из людей Карбона и вооружился мечом. Стремительно развернувшись, он кинулся к Карбону с истошным криком.
Теперь Карбон не видел ничего, кроме бегущего врага. Если он не остановит этого человека, то будет виноват во всем.
И вновь свист.
Стрела пронеслась над плечом пращника. И едва не угодила в глаз Карбону.
— Не стрелять! — крикнул он, преграждая дорогу балеарцу.
И поднял меч.
Но разведчик совершенно не желал драться с ним. Вильнув в сторону, он обогнул Карбона и устремился к спуску.
Карбон подумал, что он допустил ошибку, и мысленно выругался.
— Убей его! Быстро!
Пригнувшись и молясь о том, чтобы лучник не подстрелил его самого, ринулся вперед. Стрела вспорола воздух над его плечом и вонзилась в спину пращнику. Тот зашатался, но потом выпрямился. Выронив меч, балеарец сорвал с шеи одну из двух намотанных на нее полос ткани, придвинулся ближе к краю и принялся размахивать ею.
Карбон тут же понял, что пытается сделать разведчик. Этот вымпел означал «Вижу врага», и стоит хоть кому-то в войске Лентула увидеть его, все пропало.
Последние несколько шагов Карбон преодолел с головокружительной скоростью. Всадив гладий в спину разведчику, левой рукой он схватил полосу ткани. Каким-то образом ему удалось оттащить жертву назад и при этом всадить меч глубже. Крик пращника быстро перешел в тихий скулеж. Мгновение спустя он мертвым грузом повис на руках у Карбона, и юноша отпустил его, давая упасть. Выдернув меч, нанес еще два удара и оттащил забрызганный кровью труп к остальным.
Карбон огляделся. Все разведчики лежали на земле, мертвые или умирающие. Его люди триумфально улыбнулись ему, но Карбон улыбнуться не смог. Еще не факт, что они добились своего. Кто-то мог заметить схватку. Он быстро лег и подполз к краю. У него неприятно урчало в животе, но юноша внимательно рассматривал мощную римскую колонну, выискивая признаки тревоги или беспокойства. И, к огромному своему облегчению, не увидел.
— Нас заметили? — спросил лучник.
Карбон отполз немного назад:
— Нет. Не думаю. — «Благодарю тебя, Юпитер!»
Лучник облегченно перевел дыхание.
— Отлично сработал, — похвалил Карбон.
— Нужно было убить последнего ублюдка одной стрелой.
— Он был сильным и отчаянным, — ответил Карбон. — В любом случае теперь он мертв.
Его взгляд остановился на трупе пращника. На его шее он заметил еще одну полосу ткани — красную, того же цвета, что и вексиллумы, штандарты легионов. Карбона снова захлестнула паника. Этот вымпел мог служить лишь одной цели. Это был сигнал, означающий, что на вершине утеса нет ничего опасного. Если его не увидят, то пошлют еще разведчиков. Карбон посмотрел на себя и выругался. Его туника промокла от крови. Расстегнув пояс, он стащил влажную одежду через голову и бросил наземь.
— Быстро! Мне нужна туника, на которой меньше всего крови!
Лучник уставился на него, разинув рот.
— Тогда я смогу помахать красным вымпелом римлянам, и они ничего не заподозрят.
Наконец до воинов дошло. Они быстро осмотрели мертвых. Вскоре стало ясно, что самая чистая туника у того пращника, которому стрела попала в рот. Они содрали ее с трупа, и Карбон передернул плечами, натянув пропотевшую одежду. Потом снял с шеи последнего убитого красную ткань и подошел к краю обрыва. Его сердце стучало, словно барабан. Карбон поднял вымпел над головой и помахал им.
— Все чисто! — крикнул он на ломаной латыни. — Ни души не видать.
Ответа не последовало.
Карбон обрадовался. Еще один довод в пользу того, что внизу не заметили, как пращники сражались за свою жизнь. Он приложил согнутую ладонь к губам, чтобы его было слышно дальше. Наконец усилия юноши увенчались успехом. Какой-то офицер из когорты ближе к голове колонны, сопровождаемый знаменосцем, вышел из строя. Через мгновение штандарт поднялся и опустился несколько раз. Не дожидаясь ответа, офицер вернулся на свое место. Карбона охватило бурное ликование.
— Мы справились! — объявил он лучнику.
— Отлично сработано, господин.
Не привыкший к такому обращению, Карбон моргнул. А потом горделиво расправил плечи.
— Нам все-таки стоит поставить часового, на тот случай, если сюда явится еще кто-нибудь из этих недоносков. Будь здесь с остальными. Если увидишь хотя бы падающий камешек, тут же сообщай мне.
Лучник хитро улыбнулся, давая знать, что он все понял.
Наклонив голову, Карбон принялся созывать своих людей.
Надо строго-настрого приказать им не двигаться без его команды.
Когда войско Лентула вышло из ущелья, Спартака больше всего волновали две вещи: не атакуют ли Эгбео и Пульхр слишком рано и насколько серьезный урон нанесет римская кавалерия. Вражеские всадники отъехали в сторону, давая своей пехоте выстроиться. На это ушло немало времени. Спокойно восседая на своих конях примерно в трех сотнях шагов от строя, они выглядели совершенно безобидными. Горький опыт подсказывал Спартаку, что это вовсе не так. Он решил оставить собственную кавалерию Касту и Ганнику. Кавалеристы упорно тренировались с тех самых пор, как наловили в горах вокруг Туриума диких лошадей, но, в отличие от рабов-пехотинцев, всадники Спартака еще не были испытаны в бою. В составе одного крупного отряда они будут чувствовать себя увереннее, да и шансов преуспеть прибавится.
Кроме того, он хотел, чтобы лучшие из лучших его людей — те, кто стоял сейчас вокруг, — изведали вкус победы, единолично вырванной у самого неодолимого врага. У легионера. Его радовало, что они осыпают римлян градом оскорблений. Естественно, пара чрезмерно пылких дурней швырнули копья, но остальные хорошо держали строй. Это доказывало, что тренировки, начатые им и продолженные Навионом, дали свои плоды, а его люди избавились от рабского образа мыслей.
Спокойная уверенность говорила ему, что Карбон хорошо справится со своим заданием. Молодой римлянин был предан Спартаку не меньше любого другого из его людей, даже Атея и Таксакиса. «Великий Всадник, молю тебя, чтобы Карбону никогда не пришлось исполнять мою просьбу!» С этим безмолвным обращением к богу Спартак замкнул сердце. Пора приготовиться к битве. Он вызвал в памяти образы разоренных римлянами фракийских деревень. Груды изуродованных тел. Широкие полосы крови и отрубленные конечности на земле. Скалящиеся головы с пустыми глазницами на воткнутых в грязь пилумах. Старики, распятые на стенах собственных домов. Бессчетное число женщин, лежащих неподвижно, словно брошенные детьми куклы, и лужи крови, растекающиеся из-под их бедер и напрочь опровергающие такое невинное сравнение. Маленькие скрюченные фигурки — младенцы, которым разбили головы о стены. Его до сих пор мутило от этих воспоминаний. И его брат Марон, истощенный до состояния скелета, умирает, корчась в муках.
В душе Спартака всколыхнулась ярость. Даже глазные яблоки запульсировали. Фракийцу казалось, будто ему стянули грудь стальными обручами. Он уже много лет не испытывал подобного гнева. Настал момент, о котором он мечтал. Которого жаждал. Сейчас он хотел лишь одного — убивать. Рубить, колоть, резать на куски любого сраного римлянина в пределах досягаемости своего меча.
— Помните про условленный сигнал! — крикнул он трубачам. — Как только я дам команду — трубите. Если не справитесь — я вам яйца отрежу! Все поняли?
Троица молча кивнула, а на их лицах отразился страх.
Спартак жестом отослал их назад, на безопасное место за спиной бойцов, и в последний раз оглядел свое войско. Они приказал им построиться когортами, в три шеренги, как это делают римляне. Почти у каждого солдата был пилум. Большинство вооружено гладиями и скутумами, как легионеры, голову защищали такие же гребенчатые бронзовые шлемы. Смотрелось это великолепно.
— Я вижу вас! — выкрикнул Спартак. — Я вижу вас, мои солдаты, и сердце мое полно гордости! Вы слышите меня? Гордости!!!
Бойцы взревели в ответ и орали, пока не охрипли.
— Сегодня вы впервые сойдетесь в бою с полностью укомплектованным римским легионом. За такую возможность нужно быть признательным. Радоваться ей! Благодарить богов! Почему? — спросите вы. Потому что мы сразимся с легионерами и разорвем их в клочья! — Спартак торжествующе расхохотался. — Как только Карбон перекроет проход, начнется битва. Когда эти ублюдки дойдут до наших позиций, трубы вызовут из укрытий десять тысяч бойцов. Они обрушатся на левый фланг римлян и сметут все на своем пути. Мы сделаем то же самое с этой стороны. И я вам клянусь, что к концу дня это поле будет усеяно трупами врагов! Каждый из вас станет убивать, пока рука с мечом не начнет дрожать от усталости. Все вы получите хорошее снаряжение. В римском лагере мы захватим больше зерна и вина, чем вы сможете съесть и выпить, достаточно монет, чтобы наполнить ваши кошельки, но самое лучшее, — Спартак указал сикой на серебряного орла, гордо высящегося над центром строя римлян, — что мы завладеем двумя такими штуковинами. Какие еще доказательства благосклонности богов нужны?
— Спартак!!! — взревели его люди. — Спартак!!!
Фракиец принялся в такт колотить клинком по скутуму.
Римские солдаты приближались в полном молчании — эта тактика нагоняла страх на большинство противников. «Да в задницу все! — подумал Спартак. — Пускай Лентул слышит мое имя и раскаты гнева моих людей и дрожит, а его войско обгадится от страха».
— Спартак!!! Спартак!!! Спартак!!!
Спартак мрачно улыбнулся и занял свое место посреди строя.
Оглушительный шум не прекращался.
Спартак вгляделся во вражеский строй. Неплохо. Уже видно тысяч пять римлян. Карбон может сбросить камни в любой момент.
Все предыдущие случаи, когда Карбону приходилось ждать в засаде, не могли сравниться с этими утренними часами. Все его существо требовало сбросить первый камень с обрыва. Его люди сидели как на иголках. Слишком уж очевидно стало, насколько грандиозна их задача и насколько ужасен будет результат. Им не терпелось начать, и Карбону приходилось прерываться, чтобы восстановить дисциплину.
— Спартак отдал приказ мне, когда начинать, ясно? — рычал он снова и снова. — Нам нужно разделить легионы надвое. Поспешим — и свалим всю работу на Каста и Ганника. Битва зависит от нас, и мы должны все сделать правильно.
Наконец эта мысль вроде бы до всех дошла. Однако же тяжесть, поселившаяся у Карбона под ложечкой, никуда не делась. Более получаса он наблюдал, как легионеры размеренно маршируют через ущелье. Хоть это и враги, зрелище все равно оставалось великолепным, и где-то в глубине души Карбону было мучительно жаль, что он никогда не сумеет вступить в легион. Он со злостью вспомнил, как его не приняли. Только Спартак рассмотрел в нем что-то стоящее. Он взглянул на груды камней; некоторые из них были больше телеги. Вот и получат по заслугам!
Послышались выкрики и лязг металла, и Карбон вскинул голову. Он не мог разобрать слов, но этот грандиозный шум наверняка подняли люди Спартака. Да помогут им боги!
Когда же Карбон снова глянул вниз, то увидел разрыв в римской колонне. А в глубине рядов следующих подразделений — блеск серебряного орла, штандарта легиона. Это был второй из легионов Лентула, и он вот-вот должен пойти прямо под Карбоном.
— Ладно, — сказал Карбон негромко и вдруг ухмыльнулся. Молчать больше не было смысла. — На счет «три»! — скомандовал он. — Передайте всем! — Он подождал, пока приказ передадут по цепочке. Мгновение спустя люди на дальнем краю подняли руки, давая понять, что им все ясно. Карбон облизнул губы и положил руки на камень размером почти с него самого. А потом крикнул: — Один!!! Два!!! Три!!!
Огромным усилием он столкнул свой камень с обрыва. Пораженный скоростью, которую тот сразу же набрал, Карбон посмотрел на своих людей, проделывающих то же самое с другими камнями, плитами и обломками скалы. В воздухе повисла пыль: их метательные снаряды, отскакивая от отвесных поверхностей скал, вызывали небольшие оползни. Послышался ужасающий хищный грохот, и земля содрогнулась.
Карбон не стал смотреть, какой эффект произвели сброшенные ими глыбы. В этом не было необходимости. Они могли привести лишь к полному опустошению. Целые ряды легионеров оказались уничтожены в мгновение ока. Неудивительно, что его люди глядели вниз с мрачным интересом.
— Не останавливаться! — поторопил Карбон. — Еще! Сбрасывайте камни! Мы должны полностью перекрыть ущелье!
— Смерть им всем! — взревел лучник. — Всем чумным сукиным детям!
— Смерть! Смерть! Смерть! — отозвались рабы и со свирепым ликованием продолжили атаку.
Карбон на миг прикрыл глаза. «Боги, смилуйтесь над несчастными ублюдками там, внизу. Пусть они умрут быстро».
А потом он принялся за работу, как и все остальные.
Когда со скал полетели каменные глыбы, грохот заглушил все звуки внизу, на равнине. Даже крики воинов Спартака и удары оружия о щиты.
Над ущельем поднялось огромное облако пыли. Римляне и рабы равно уставились на него, кто в ужасе, кто в восторге. Спартака охватило яростное ликование. Всепоглощающий шум означал, что Карбон все делает именно так, как ему было сказано.
— Спокойно! — крикнул Спартак. — Пусть страх терзает врага! Теперь эти псы знают, что они тут одни. — Он посмотрел на вход в боковую долину, где прятались Эгбео и Пульхр со своими отрядами, но ничего не увидел: все дисциплинированно выжидали в засаде.
Грохот падающих глыб стих. И сменился новым ужасным звуком: его издавали люди, заваленные камнями, но не убитые. Ущелье звенело от их криков. Большинство молило о смерти, чтобы покончить с болью в раздавленных конечностях, раздробленном тазе или сломанной спине. Солдаты Спартака восторженно заорали и с новой силой принялись колотить оружием по щитам.
Лентул отреагировал быстро. Понимая, что от этого шума его легионеры могут вскоре впасть в панику, он приказал буцинам трубить. Его солдаты двинулись вперед, держа строй, а кавалерия поскакала вправо — несомненно, для того, чтобы развернуться и обрушиться на врагов с тыла.
Спартак, хоть и ожидал этого, мысленно выругался. Оставалось надеяться, что бойцы, стоящие позади, помнят приказы. Они были обучены метать копья одновременно, создавая из железных наконечников плотное облако, которого большинство лошадей постарается избежать. Разумеется, тренировка и реальный бой — совсем не одно и то же. Положившись на богов, Спартак велел трубачам трубить наступление.
— Держать строй! Двигаться вместе! — Его слова пролетели из уст в уста по передним рядам, и рабы единой огромной массой двинулись вперед.
— Спар-так!!! Спар-так!!! Спар-так!!! — орали они.
Расстояние было пока слишком большим, чтобы разглядеть выражения лиц, но Спартаку показалось, что враги уже заколебались. В противоположность слитному строю его людей среди легионеров то тут, то там виднелись бреши. «Мы можем это сделать! Великий Всадник, дай мне силу твоей десницы, чтобы сокрушить этих мерзавцев и втоптать их в грязь, где им самое место!»
Они сошлись на сотню шагов. Воздух потрескивал от напряжения, и в нем витал едва ощутимый запах страха. Настал момент, когда вот-вот начнут умирать люди. Лица рабов окаменели. Кто-то стиснул зубы, иные же бормотали молитвы или подбадривали друг друга. Однако крики не стихли — напротив, сделались громче.
— Спар-так!!! Спар-так!!! Спар-так!!!
Спартак упивался этим кличем. «Они хотят драться. Они хотят крови римлян, как и я».
— Первые три ряда, приготовить копья! — скомандовал он.
Тысячи людей завели правую руку для броска, и к солнцу поднялся целый лес зазубренных металлических наконечников.
— Ждать! Ждать!
Они подходили все ближе к римлянам. Спартак считал шаги. Десять. Двадцать. Сорок. Наконец он смог разглядеть отдельных легионеров. Их лица, как и у его людей, были искажены. Однако то была скорее гримаса неприкрытого страха, чем напряжение. Исключение составляли лишь легионеры вокруг серебряного орла — они сохраняли мрачный боевой настрой. Спартак смутно расслышал, как вражеские офицеры подбадривают своих солдат и приказывают приготовить копья. Пора!
— Один! Два! Три! Бросай!!! — крикнул он.
Раздался громкий свист. Тот же приказ прозвучал и посреди шеренг римлян. Две тучи пилумов по изящной дуге рванулись навстречу друг другу. На несколько мгновений небо над двумя армиями потемнело. Красивое, но устрашающее зрелище. Пришло время проверить выучку его людей.
— Поднять щиты! — рявкнул он, вскидывая левую руку. — Поднять щиты!
Раздался громкий лязг — это стена скутумов явила себя небу. На нее с тяжелыми глухими ударами градом посыпались римские копья. Некоторые из них отыскали щель между щитами рабов или пробили многослойную древесину и вонзились в руки — это было неизбежно. Над полем понеслись крики боли и бешеные ругательства — от тех, кто был ранен, — и безумный смех вперемешку с благодарностями богам от тех, кто уцелел.
Спартак не пострадал. Быстро посмотрев по сторонам, он убедился, что их потери относительно невелики. Потом глянул на римлян и пришел к такому же выводу. Как обычно, пилумы предназначались прежде всего для того, чтобы вонзиться в щит и сделать его непригодным к использованию.
— Если кому-то в первых рядах нужен щит, скажите, и вам дадут! — крикнул Спартак. — Вперед!
По пути те, кто остался без защиты, поспешно забирали скутумы у товарищей.
Противники снова метнули друг в друга копья — в результате пострадало еще несколько десятков человек, — и теперь их разделяло всего шагов тридцать. Спартак поднес свисток к губам и увидел, как напротив него какой-то центурион сделал то же самое. Однако вместо того, чтобы подать сигнал к атаке, Спартак просвистел странную череду нот. Его люди не поняли. Все, кроме трубачей. Они сыграли отрывистое «та-тара-тара». И повторили этот сигнал дважды, а когда он стих, ему на смену пришла пронзительная трель свистка Спартака, тут же подхваченная его офицерами.
Их призыв был встречен негодующим верещанием римских свистков.
— Щиты сомкнуть! — взревел Спартак! — Вперед!
Он двинулся навстречу противнику. Взгляд его скользил по легионерам, с которыми ему, скорее всего, доведется столкнуться. Один из них оказался юношей лет девятнадцати-двадцати; в его широко распахнутых глазах плескался ужас. Вторым был мужчина за двадцать: суровое лицо, стиснутые зубы — вероятно, ветеран. Спартак мгновенно нацелился на второго: тот явно опаснее и необходимо убить его первым.
Нечленораздельный рев — тысячи слившихся воедино боевых кличей — прорвался сквозь шум битвы, отвлекая внимание участников. Он несся слева, если смотреть от Спартака, и справа — от римлян.
Читать бесплатно другие книги:
