Спартак. Гладиатор Кейн Бен

Спартак немного наклонился к ней:

— О чем ты думаешь?

— Пытаюсь угадать, что ты планируешь делать, — уклончиво ответила Ариадна.

— Я не боюсь умереть в сражении, — задумчиво произнес Спартак. — Но если бы существовал другой путь, который не требовал бы избегать противоборства с нашими врагами, я бы крепко подумал над ним.

Ариадна ждала и молила Диониса наставить возлюбленного.

— Не то чтобы римляне отошли в сторону и позволили нам беспрепятственно пройти к Альпам, — сказал Спартак с хриплым смешком. — Они поставят у нас на пути все свои чертовы легионы, сколько их ни есть. — (Ариадна представила себе эту картину, и ей сделалось дурно.) — Если наша армия сумеет пройти через эти испытания, тогда… — Поколебавшись, Спартак сказал: — За пределами Италии мы станем по-настоящему свободными.

Ариадне захотелось закричать от радости.

— Крикс, конечно же, за мной не последует. Он и не собирался этого делать. Но думаю, когда они услышат мое предложение, Каст и Ганник пойдут за мной. Они знают, что из меня военачальник лучше, чем из их земляка.

— После того как ты создал эту армию, лишь глупец может думать иначе.

Спартак вопросительно взглянул на Ариадну:

— Ты ничего не сказала о моем предложении, однако же именно ты говорила об этом не так уж давно. Ты все еще считаешь, что это хороший вариант?

Ариадна улыбнулась:

— Да, считаю. Рим — слишком большая добыча для нас, нам его не победить. И еще я думаю, что тебе предназначено вернуться во Фракию. Именно поэтому в твоем сне ты указывал на восток. — «Тебе просто хочется так думать», — упрекнула ее совесть. Ариадна тут же задушила эту мысль.

Спартак выглядел довольным.

Ариадна решилась сообщить новость и сжала его руку:

— Есть кое-что еще…

Фракиец приподнял бровь.

— Я пропустила уже два месячных цикла. — Он явно не понял, о чем речь, и она неодобрительно цокнула языком. — Я беременна.

Спартак просиял:

— Беременна?

Ариадна улыбнулась и, наклонившись, поцеловала его:

— Именно это я и сказала.

— Это же чудесно! Хвала Всаднику!

— Скорее, твоему стремлению каждое утро удерживать меня в постели, — игриво откликнулась Ариадна; тон ее был ворчливым, но сияющие глаза выдавали ее счастье.

— У мужчины есть свои потребности, — с кривоватой улыбкой произнес он. — Это будет сын, как ты предвидела?

Ариадна погладила живот:

— Думаю, да. Твой первый ребенок должен быть мальчиком, разве не так?

— Я бы этого хотел. — Спартак быстро посчитал в уме. — Он родится примерно во время жатвы.

— Скорее всего.

— Прекрасно. Будет тепло и солнечно, а к зиме он подрастет и окрепнет, — удовлетворенно пробормотал Спартак. — И у нас будет время, чтобы двинуться на север.

— Когда ты обсудишь все с остальными вождями? — Ей хотелось поторопить его.

— Сейчас. — Спартак поднялся. — Весна уже близко. Я хочу, чтобы к ее наступлению все было готово.

Ариадна заметила какое-то движение. Она посмотрела вниз и увидела всадника, галопом несущегося к лагерю с запада. Всадник лихорадочно нахлестывал лошадь, и эти удары плетки говорили о многом. Боги всегда воздвигают какое-то препятствие на пути. Она попыталась не волноваться.

— Тебе придется подождать с этим разговором.

Спартак проследил за ее взглядом и стиснул зубы.

— Похоже на то. Значит, позже поговорю.

— Как думаешь, что случилось? — негромко спросила она, заранее подозревая, что он скажет.

— Вариний, — скрипнул зубами Спартак. — Он нашел нас.

— У этого мерзвца было несколько месяцев, чтобы зализать раны и набрать еще людей, — сказал Спартак. Всадник принес ровно те новости, какие он и ожидал. Уставший гонец, весь в поту, стоял в стороне и смотрел, как Спартак совещается с Кастом, Ганником и Криксом. — Неудивительно, что Вариний разыскивал нас. Он не может вернуться к сенату без доклада хоть о какой-нибудь победе. Они его уничтожат.

— Ну а пока на его счету лишь поражения, — с хищной улыбкой произнес Ганник.

— И скоро добавится еще одно, — пророкотал Крикс.

— Гонец сообщил, что у Вариния сейчас больше шести тысяч человек, — предостерег Каст. — Он навербовал много народу в Кумах.

— Только и всего? — фыркнул Крикс. — Да это капля в море по сравнению с нашими силами!

— И все же давайте не будем его недооценивать, — возразил Спартак. — Это больше легиона.

— Ты никак с этой легкой жизнью потерял вкус к борьбе? — насмешливо бросил Крикс.

Взгляд Спартака сделался холодным и спокойным.

— А ты как думаешь?

— Я… — начал было Крикс, но Спартак оборвал его:

— Я уже пообещал, что мы будем драться с Варинием, и всегда держу свое слово. Но при таком количестве легионеров нам следует соблюдать осторожность. Нас в восемь, а то и в девять раз больше, чем этих сукиных детей, но часто доводилось видеть римскую армию в куда более скверных обстоятельствах — и все же она побеждала.

На лице Каста отразилась настороженность. Ганник потер нос и промолчал.

— С нами такого не случится! — яростно возразил Крикс.

— Да, черт побери! — Спартак посмотрел в глаза гонцу. — Далеко ли они от Туриума?

— Примерно в двух днях пути, господин.

— Два дня…

Лицо Спартака стало задумчивым, и Ганник тут же вцепился во фракийца:

— Появились идеи?

— Я считаю, нам стоит устроить Варинию небольшую ловушку. Кое-что такое, чего он не ожидает от рабов.

— Уже интересно, — сказал повеселевший Каст.

— Тогда давай выкладывай, — неохотно буркнул Крикс.

— Карбон подружился с одним из стражников, охраняющих главные ворота Туриума, — сообщил Спартак. — Время от времени приносит ему свежую оленину или кабанятину. Если Карбон попросит его вечером чуть дольше подержать ворота открытыми, этот глупец выполнит просьбу.

Каст приподнял брови:

— Ты хочешь захватить город?

— Почему бы и нет? Там несколько сот защитников. Большинство из них стары или потеряли форму. Если мы придем ночью, к рассвету город будет нашим.

— Зачем нам это делать? — недовольно спросил Крикс.

— Подойди поближе, и я тебе растолкую, — с недоброй усмешкой предложил Спартак.

Публий Вариний вздрогнул, накинул плащ на костлявые плечи и придвинулся поближе к жаровне, стоящей в центре его спальни. Сырые дрова трещали, почти не давая тепла. Вытерев слезящиеся глаза, Вариний выругался. С того момента, как они покинули уютные Кумы, он, кажется, мерз беспрестанно. Что бы он ни делал, как ни одевался — ничто не могло изгнать холод из его костей. И неудивительно. Серые дни походили один на другой. Просыпаешься в промерзшей палатке. Съедаешь холодный завтрак. Собираешь лагерь. Высылаешь вперед разведчиков. Сквозь зимний дождь и мокрый снег едешь по их следам по холмистой, раскисшей, негостеприимной местности. Ничего не находишь. Разбиваешь новый лагерь. Ешь на ужин наполовину пожарившееся, наполовину сгоревшее мясо и овсяную кашу. Забываешься тяжелым сном. На следующее утро все повторяется заново. Вариния скрутил новый приступ кашля.

Проклятый Спартак! Люди Вариния неделями собирали сплетни и слухи. Но к предельному разочарованию, все до единой зацепки обернулись погоней за призраками. Хотя имя Спартака было у всех на устах, во всей Кампании не нашлось и следа беглого гладиатора. И в Лукании пока что тоже. «Это хуже, чем пытаться выйти из лабиринта без клубка ниток», — раздраженно подумал Вариний. По крайней мере, завтра они должны добраться до Туриума. Там он сможет реквизировать какой-нибудь дом. И залезть под теплые, сухие одеяла под прочной черепичной крышей. Если ему больше не придется спать в палатке — это будет величайшее счастье.

Вариний с завистью посмотрел на свиток на столе. Его доставил сегодня гонец. Несомненно, автор письма, Марк Лициний Красс, в этот самый момент улегся в удобную постель. Этот самодовольный ублюдок, наверное, хохотал бы до слез, увидев его сейчас. Вариний не слишком обрадовался, получив письмо от одного из тех, кто определял политику республики. Если бы он уже добился каких-то успехов, то поспешил бы вскрыть письмо, но его проклятое поручение было, похоже, обречено на провал с того самого момента, как они вышли из столицы. Варинию не хотелось об этом думать, но Красс наверняка уже слышал о его невзгодах. Уклончивые, расплывчатые доклады не ввели бы в заблуждение даже законченного идиота — что говорить об одном из самых проницательных политиков Рима. К сожалению, его злоключения — не просто цепь досадных случайностей. Теперь, задним числом, Вариний понимал, что это было плохой идеей — разделить силы.

После ошеломляющих побед сперва над Луцием Фурием, а потом над Луцием Коссинием люди Спартака обнаглели настолько, что устроили налет на два лагеря Вариния. Они втоптали ослабевший боевой дух его солдат в вязкую кампанскую грязь. Потом войско Вариния проредила болезнь. И просто чудо, что еще больше народу не дезертировало. Когда пришло известие, что рабы оставили бывший лагерь Глабра, преследовать Спартака в глуши было нерационально. Это могло показаться трусостью, но отступление в Кумы для перегруппировки и пополнения войска новыми рекрутами было единственным разумным вариантом. В любом ином случае ему пришлось бы иметь дело с мятежом.

Но конечно же, Красс и сенат воспримут это совсем по-другому.

Римские полководцы не отступают.

Особенно когда этот враг — всего лишь скопище беглых гладиаторов и рабов.

Выругавшись себе под нос, Вариний схватил письмо, сковырнул ногтем восковую печать и развернул свиток.

«Публию Варинию, претору Римской республики, — привет. Надеюсь, это письмо застало тебя полным сил и энергии и боги по-прежнему благосклонны к тебе». Вариний скривился. «Ну вот, начинается сарказм», — подумал он. Его взгляд скользнул по аккуратно выписанным строкам — признаку профессионального писца. «Прошло около четырех месяцев с того момента, как ты со своими офицерами выступил из Рима для выполнения славной миссии, порученной тебе сенатом». Ну давай, сыпь соль на рану.

Новости, дошедшие до меня здесь, в столице, вызывают по меньшей мере беспокойство. Весть о злополучной засаде на Луция Фурия уже сама по себе была поразительной, а трагическая гибель Луция Коссиния вызвала настоящее потрясение. Я полагаю, что рабы преуспели и в дальнейших нападениях на ваши лагеря. Таких бесчинств Италия не знала уже много поколений — не считая волнений времен гражданской войны. Нельзя допустить, чтобы они продолжались. Хотя лично я не сомневаюсь, что для твоего отступления в Кумы были самые веские причины, кое-кто в Риме смотрит на твои действия отнюдь не так благосклонно. Подобная осторожность не приблизит уничтожение наглецов, посмевших столь дерзко бросить вызов республике. Это не может повториться. Мне больно это делать, но я чувствую, что должен напомнить тебе о судьбе Гая Клавдия Глабра, твоего предшественника. Однако же я твердо верю, что тебя ждет более счастливое будущее.

При мысли о том, что ему придется броситься на меч, Вариния пробрал холодный пот. Он заставил себя читать дальше.

Да не покинет тебя решимость. Я молю Диану-охотницу направить твой путь, когда ты станешь преследовать Спартака. Пусть Марс прикроет своим щитом тебя и твоих людей! Ты вскоре добьешься успеха, и в Кампании снова воцарится мир. Я с нетерпением жду той минуты, когда смогу поприветствовать тебя, вернувшегося в Рим с победой.

С братской заботой, твой товарищ-претор Марк Лициний Красс.

Вот так вот. Как будто он сам этого не знал. Вариний сгорбился от ощущения тяжести. Добейся победы, умри, пытаясь победить, или получи от сената приказ о самоубийстве. Вот о чем на самом деле говорило медоточивое послание Красса. «Что я сделал, чтобы заслужить такую судьбу? Как несложная задача оказалась такой опасной?» Скомкав листок, Вариний швырнул его в жаровню и с некоторым удовлетворением наблюдал, как тот потемнел и загорелся.

Но содержимое послания отпечаталось в его сознании.

Кто-то осторожно кашлянул. Вариний отвлекся от своих страданий:

— Да? А, Гальба! — Он притворился, будто рад видеть старшего центуриона, начавшего лысеть ветерана с кривыми ногами и невзрачной внешностью. — Что такое?

— Хорошие новости, господин.

Вот теперь он завладел вниманием Вариния.

— Вот как? Ну заходи, заходи. Снаружи слишком сильно дует.

Гальба вошел, отпустив за собой полог палатки.

— Этим утром я послал гонца в Туриум, как ты приказывал, господин. Он только что вернулся.

Вариний разочарованно нахмурился. Он и так знал, что в городе его и его людей ждет теплый прием. Что толку напоминать об этом сейчас, когда он мерзнет в убогой палатке?

— Это все, что ты хотел мне сказать?

— Господин, ты не понял. Гонец не смог войти в город. Туриум осажден людьми Спартака.

Вариний не поверил собственным ушам:

— Что, правда?

— Он так доложил, господин. Парень толковый, служит в армии уже больше пяти лет.

— Туриум еще наш?

— Судя по всему — да, господин. На стенах множество защитников.

— Ха! Банде помоечных крыс никогда не захватить город! Чем эти глупцы думают? — воскликнул Вариний, почувствовав себя гораздо увереннее. — Сколько их там?

— Трудно сказать, господин. Он не мог долго там шататься. Говорит, больше легиона. Шесть-семь тысяч, может, больше.

— Значит, Спартак не сидел сложа руки. — Вариний прищурился. — Но это всего лишь рабы, верно?

— Господин, с нашими парнями им не сравниться, — невозмутимо проговорил Гальба.

— Катапульты или осадные машины у них есть?

— Нет, господин.

— Конечно же нет. — Вариний усмехнулся. — Что за местность вокруг Туриума?

— В основном равнинная, господин. Как ты знаешь, море находится в нескольких милях восточнее города. На севере — обширные леса; возможно, оттуда Спартак и атаковал. Главная дорога подходит к городу с запада, через хорошо возделанные поля, но большая их часть расположена южнее.

— Так они могут отступать лишь тем путем, которым пришли?

— Именно так, господин.

— Превосходно! — Вариний ударил кулаком правой руки по ладони левой. — Если мы выйдем на рассвете, когда мы туда прибудем?

— Господин, гонец сказал, там примерно пятнадцать миль.

— То есть вскоре после полудня. Предостаточно времени для битвы. Я поведу войска в лобовую атаку, чтобы освободить город, а наша кавалерия отрежет им пути к отступлению. Мы перебьем этих сукиных детей!

— Господин, они даже не поймут, что их раздавило, — с ухмылкой согласился Гальба.

— Подъем нужно будет протрубить за час до рассвета. Я хочу, чтобы к тому моменту, как солнце покажется из-за горизонта, все до единого были готовы выступать. Брать лишь оружие и еду на один день, — решительно распорядился Вариний.

— Господин, а катапульты и баллисты?

— Они нам не понадобятся.

— А обоз, господин?

— Оставь когорту для его защиты. Пускай движутся за нами следом. Да, и еще одно, Гальба. Распусти слух о том, как легко все пройдет завтра.

— Слушаюсь, господин! — Ухмыляющийся Гальба отсалютовал и развернулся на пятках.

У Вариния уже много недель не было такого приподнятого настроения. Он взял кувшин и налил себе большой кубок. Вино показалось ему намного вкуснее, чем совсем недавно. «Я развею сомнения этого ублюдка Красса по-царски. Он бегом побежит набиваться ко мне в друзья». Вариний принялся размышлять над будущим письмом сенату о своей победе.

— «Спартак мертв…» — пробормотал он. — Неплохое начало.

Ночью Вариний спал сном младенца. День казался многообещающим. Как только восток зарозовел, его прорицатель, кривозубый старик из Лация, перерезал горло курице и погадал по ее внутренностям. К радости Вариния, предзнаменования были объявлены чрезвычайно благоприятными. Этот день завершится полной победой Рима. Рабы понесут огромные потери и будут изгнаны с поля боя. Самого Спартака возьмут в плен или убьют, а жители Туриума осыплют Вариния и его людей наградами. Но самое главное — теперь его восхождение по курсус хонорум, иерархической лестнице должностей, гарантировано.

Из-за ожидания скорой победы Варинию пятнадцать миль до Туриума показались пятью. Что приятно, люди его тоже пребывали в хорошем настроении. За прошлые месяцы невзгод Вариний привык к их мрачным лицам и ругательствам, которые солдаты, завидев его, бормотали себе под нос. Число дезертиров возрастало, как и количество симулянтов. Теперь же, впервые за долгий срок, Вариний услышал, как его легионеры поют, вместо того чтобы жаловаться. И возможно, не только потому, что их тяжелые шесты с грузом остались позади. Они шли с подлинным воодушевлением. И выглядели как люди, жаждущие битвы. Вариний сделал себе мысленную пометку: не забыть поблагодарить Гальбу. Этот случай был всего лишь последним из многих. Ветеран-офицер с самого начала кампании показал себя незаменимым помощником.

Вариний так стремился добраться до Туриума, что отошел от обычного порядка действий и ехал впереди своих войск, а не позади, на некотором отдалении, как полагалось командиру. Перед ним и его старшими офицерами двигались лишь кавалеристы, четыре сотни опытных ауксилариев-германцев. Германцы несли дозор с самого выхода колонны из лагеря, патрулировали местность впереди и регулярно возвращались с докладами к Варинию. Что приятно, они не видели никаких следов вражеских разведчиков. «Невежественные глупцы. Они даже не знают, что мы приближаемся», — радовался Вариний.

Плодородные возделанные земли, примыкающие к Туриуму с запада, ничем не отличались от других таких же угодий на юге Италии. Большие поля, окруженные деревьями или живыми изгородями, отвели под пшеницу или виноград. Урожай давно был собран, и поля ныне стояли вспаханные и пустые. Стаи грачей сердито галдели, когда марширующие солдаты сгоняли их с голых ветвей деревьев. По обе стороны от дороги тянулись бесчисленные ряды облетевших виноградных лоз, ныне печально пожухших по сравнению с их осенним великолепием. Вариний, увлеченный энофил[21], попробовал достаточно местных вин, чтобы задуматься о покупке фермы в здешних краях. Но пока что его отпугивали заоблачные цены. «После сегодняшнего дня это уже не будет проблемой!» — торжествующе подумал он.

На дороге показалась дюжина германцев, и у Вариния заныло под ложечкой. Он сделал вид, будто не обращает никакого внимания на приближающихся всадников, и продолжал лениво переговариваться с Торанием, одним из своих квесторов. Однако же вскоре стало невозможно игнорировать топот копыт.

— А! Наверное, какие-то новости, — небрежно бросил Вариний.

Заметив его алый плащ и шлем с гребнем из конского волоса, германцы остановились перед Варинием. Командир кавалеристов отсалютовал ему.

— Претор, — проскрежетал он на латыни с сильным акцентом, — мы засекли армию рабов.

— Никакая это не армия, черт побери! — возмутился Вариний. — Просто сброд!

Германец кивнул в знак согласия:

— Конечно, господин.

— Где они?

— Расположились вокруг стен города. Я не видел, чтобы какие-нибудь отряды прикрывали им тыл.

— Вас заметили?

— Господин, там было несколько часовых, но мы их затоптали лошадьми. — Германец провел пальцем по горлу. — Похоже, остальные не подозревают о нашем присутствии.

Вариний уже чувствовал вкус усеха, и это было куда слаще, чем он мог представить. Не придется больше ни тащиться по грязи, ни терпеть скверную погоду. Впереди лишь короткая жестокая битва с предрешенным исходом.

— Отлично! — заявил претор. — Ты знаешь, что делать.

— Мы заходим с севера и ждем у опушки, пока рабы не начнут отступать. А потом обрушиваемся на них, словно молот преисподней, — отозвался германец.

— Никого не щадить. Никого! Я хочу, чтобы твои люди убивали отребье до тех пор, пока их руки не смогут больше держать мечи, — велел Вариний.

— Слушаюсь, господин, — предвкушающе ухмыльнулся германец.

Повторив приказ на своем языке, он развернул коня обратно в сторону Туриума. Его люди последовали за ним.

— Господин, какие будут распоряжения? — спросил Тораний.

— Я хочу, чтобы войско, как только покажутся стены города, построилось в три ряда. — Вариний не видел причины отказываться от способа атаки, испытанного поколениями римских полководцев. — Мы пойдем на этих псов шагом, а когда останется сотня шагов — атакуем.

— Господин, они примут бой?

— Очень в этом сомневаюсь! На ровной местности никому не сравниться с римским легионером. И уж тем более — своре сраных рабов. — Вариний радостно улыбнулся. — Тораний, попомни мое слово! Они пустятся наутек, как только увидят нас. Мы, вероятно, даже не сможем подойти к ним на бросок копья.

Полчаса спустя Вариний пребывал в превосходном состоянии духа. Он наконец отошел за ряды своих солдат — незачем творить глупости, — но со спины коня ему открывался прекрасный вид на поле боя. Тораний и четыре трибуна стояли поблизости, готовые передавать его приказы во время боя. Влево и вправо от него уходили ровные ряды его двенадцати полностью укомплектованных когорт. Пять из них выстроились на первой линии, четыре — на второй, и три — позади. Их разделяли небольшие промежутки. Когда все солдаты заняли свои места, взревели трубы. Вариния переполняла гордость. «Боги, они выглядят отлично!» Центурионы дули в свистки и выкрикивали приказы из первой шеренги каждой когорты. Рядом с офицерами вздымались позолоченные штандарты подразделений, чтобы их было видно каждому. За последним рядом стояли опционы с плетями из винной лозы на изготовку. Их обязанность — бить всякого, кто попытался бы отступить. Только сегодня этого не случится.

Довольный тем, что его войска готовы, Вариний посмотрел в сторону Туриума, до которого оставалось примерно с полмили. Гонец был прав в своих оценках. Черное пятно вокруг стен свидетельствовало, что рабы окружили город. А это означало, что они сильно превосходили его легионеров численностью. «Ну и что с того?» — презрительно подумал Вариний. В бурлящей массе людей впереди порядка не наблюдалось. Отнюдь. Вместо боевых кличей со стороны Туриума раздались испуганные крики.

— Они нас увидели. Трубить атаку! — выкрикнул Вариний.

Стоящий рядом с ним сигнальщик поднес трубу к губам и сыграл короткую мелодию. Ее тут же подхватили остальные трубачи. А потом шеренги легионеров мерной поступью двинулись вперед. Над полем разнесся грохот шагов.

Охваченный нарастающим возбуждением, Вариний заставил своего коня отступить.

— Держать строй, парни! — взревел центурион. — Приготовить первое копье!

— Месть за Луция Фурия и его людей! — раздался чей-то голос. — И за Луция Коссиния! — послышался второй. — Месть!!!

Этот клич понесся над строем, заглушая встревоженные крики рабов.

— Ти-хо!!! — заорал Гальба и принялся лупить окружающих солдат плашмя мечом по шлему. — Мы идем на этих говнюков молча!

На это потребовалось некоторое время, но постепенно центурионы и младшие офицеры восстановили контроль над войском. Странная тишина накрыла легионеров. Вариний не обладал особым боевым опытом, но эту атмосферу он узнал. В воздухе витал запах кожи и человеческого пота. Основным звуком снова стал тяжкий грохот солдатских подбитых гвоздями калиг по сырой земле. Он перемежался стуком древков копий по краю щита и звяканьем кольчуг. То тут, то там солдаты отхаркивались и сплевывали. Они бормотали молитвы своим любимым богам и тайком потирали висящие на шее амулеты. Вариний почувствовал, как у него все внутренности скрутило в узел от беспокойства. Он сделал глубокий вдох и заставил себя расслабиться. «Подумай о том, какое впечатление это производит. Когда враг наступает в полной тишине, это особенно страшно. Именно поэтому мы так и делаем».

Расстояние между ними и рабами сократилось примерно до двухсот пятидесяти шагов. Предвкушение Вариния усиливалось. Противник все еще находился дальше броска копья, но уже достаточно близко, чтобы ощущать приближение неизбежной схватки. Чувствуя страх рабов, его люди с каждым мигом распалялись все сильнее. Но опытные центурионы сохраняли спокойствие и следили, чтобы никто не выбивался из строя.

На двух сотнях шагов легионеры получили приказ ритмично стучать древком копья о металлический обод скутума.

Над полем повис мерный лязг.

Этот звук лишал присутствия духа. Звук, предназначенный для того, чтобы вселять страх в сердца людей. Обещать поцелуй смерти от наконечника копья или клинка гладия. Обеспечить путешествие к реке Стикс и встречу с лодочником.

Мало кто из врагов мог выдержать ужас его приближения.

Над скопищем людей Спартака заметались бессвязные крики, а потом на глазах у Вариния основная часть рабов раскололась надвое. Половина побежала на юг, а остальные сломались и помчались к лесу на севере.

Вариний с трудом удержался от радостного возгласа.

— Две когорты — поворот налево, три — направо! — Он подождал, пока трубач не передаст его приказ, потом приказал четырем когортам второй линии разделиться поровну и следовать за их товарищами, а последней линии остановиться и держать центр. — Тораний, ты возглавишь погоню за убегающими на юг. Там сплошные поля, так что этим овцелюбам некуда будет деваться, кроме как мордой в грязь. Гони их безжалостно. Убей их всех, если сможешь!

— Слушаюсь! — сверкнул белозубой улыбкой на загорелом лице Тораний.

— Вы оставайтесь здесь, — велел Вариний, взглянув на двух своих трибунов. — Остальные — следуйте за когортами, идущими влево. Я хочу, чтобы вы выгнали этот сброд прямиком на германцев. Они атакуют в нужный момент и размажут сукиных детей об вашу стену щитов. — Потом он повернулся к трубачу. — Труби атаку. Копья — по усмотрению.

Вариний с глубоким удовлетворением наблюдал, как стремительно выполняются его приказы. Атакующие легионеры исторгли боевой клич, и на этот раз центурионы не стали их останавливать.

— Смерть! Смерть! Смерть!

Слева от Вариния воздух потемнел от сотен пилумов, полетевших в отступающих рабов. Копья летели по изящной смертоносной дуге, и Вариний принялся считать удары сердца. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Наконечники копий повернули к земле. Шесть. Семь. Восемь. Зазвучали первые крики. Вариний улыбнулся и перестал считать. «Ничто не сравнится с копьями, если нужно вызвать панику у бегущей толпы».

Вариний посмотрел направо. Там события разворачивались по той же схеме.

Тораний справится. Он молод, но уравновешен и упорен.

Претор перевел взгляд обратно на центр. Главные ворота города открывались. Похоже, защитники решили устроить вылазку. Этим рохлям лучше поторопиться, если они хотят поучаствовать в схватке. А может, они спешат поблагодарить Вариния за спасение их жалких шкур.

Из ворот Туриума вывалились сотни вооруженных мужчин. Они были в римских кольчугах и характерных бронзовых шлемах с гребнями, и бежали они, сомкнув щиты. Молча. Прямо на три когорты Вариния.

Вариний моргнул:

— Ради Юпитера, что они делают?

Он огляделся по сторонам, но Тораний и трибуны давно удалились.

Когда он снова посмотрел вперед, эти люди уже были на двадцать шагов ближе. Вариний увидел у некоторых длинные волосы и усы. Его взгляд заметался по рядам бегущих, и у него сердце ушло в пятки. Он различил среди противников даже нубийцев. А вон тот человек с татуировкой на лице мог быть только скифом или еще кем из тех же краев.

— Это н-не римляне! Ловушка! — закричал Вариний.

Встревоженный трубач поднял трубу:

— Господин, какие будут приказы?

— Сомкнуть ряды! — прорычал Вариний. — Копья с пятидесяти шагов!

Труба запела.

Грохнули, смыкаясь, щиты легионеров.

— Заноси копье! — заорали центурионы. — Товсь!

Спешившись, Вариний бросил поводья ординарцу, и тот повел коня подальше от опасного места. Вариний взял свой щит и достал меч из ножен. Он лишь однажды использовал оружие в бою, но твердость резной рукояти из слоновой кости действовала на него успокаивающе.

— Ну что ж, парни. Покажем этим мерзавцам, что такое мужество. За Рим!

— За Рим! — взревели в ответ легионеры. — За Рим!!!

Вариний воспрянул духом:

— Спартак, и это все, что ты можешь выставить против меня?

Но это было не все.

Глаза претора расширились от ужаса. Поток людей, текущий из городских ворот, не прекращался. Напротив — он стал еще плотнее. Теперь три его когорты оказались в меньшинстве. Более того, люди, бегущие навстречу его легионерам, выглядели так же решительно, как самый закаленный римский ветеран. Они все еще не произнесли ни слова. Противников уже разделяло не более пятидесяти шагов. Центурионы, будто по команде, отдали приказ, и в воздух взмыла туча римских копий. Рабы в ответ притормозили и тоже швырнули копья в противника. А потом, к полнейшему изумлению Вариния, вскинули скутумы, защищаясь.

— Поднять щиты! — донесся крик центуриона.

Вариний увидел, что к нему стремительно что-то несется, и укрылся за скутумом. Это движение спасло ему жизнь. Раздался пронзительный свист, и там, где только что была его голова, пролетел пилум. И ушел в грязь глубже чем на ладонь. Еще два копья ударили в землю слева, а раздавшийся позади тошнотворный вскрик сообщил Варинию, что в его ординарца попали. Претор завертел головой, словно пьяница, пытающийся отыскать дорогу домой:

— Этого не может быть!

Но это было.

Глава XIX

Противники еще раз обменялись бросками копий, а потом два строя врезались друг в друга с грохотом, похожим на мощный раскат грома. Легионеры пошатнулись от этого удара, от его неимоверной ярости. По меньшей мере два десятка солдат были сбиты с ног. Возможности встать им не представилось. Гладии устремились вниз, алчно вонзаясь в плоть. Обычно бреши, появившиеся в результате потерь, заполнялись немедленно. Но не в этот раз. Галлы, которых заметил Вариний, с криками вломились в эти бреши, брызжа слюной и не беспокоясь ни о чем. Они били щитами и кололи мечами словно одержимые, и им удалось оттеснить второй ряд легионеров на несколько шагов. На центуриона, вставшего у них на пути, обрушился град безжалостных ударов — его просто изрубили на куски. Сигнифера убили, и торжествующий скиф вскинул штандарт повыше.

Войска Вариния, всего несколько мгновений назад абсолютно уверенные в успехе, содрогнулись при виде такой ярости врагов. Происходящее сильно отличалось от того, что им говорили. Перед ними были вовсе не трусливые рабы, легкая добыча, — скорее уж хищные, неуязвимые звери.

Легионеры отступили еще на шаг.

Жаждущие крови люди Спартака ринулись вперед с новой силой.

— Держать строй! — взревел Гальба. — Держать строй, вы, грязные псы!

Ветеран-центурион с легкостью отрубил руку с мечом низкорослому рабу в ржавом шлеме. Отшвырнув его в сторону скутумом, Гальба ударил следующего противника в грудь. Он вырвал меч из раны и рассмеялся, когда кровь забрызгала ему лицо:

— Это и все, на что вы способны, жалкие мешки с дерьмом?

На миг возникла пауза, и находящиеся рядом легионеры переглянулись.

«Слушайте его! — взмолился Вариний. — Слушайте его!»

Страницы: «« « ... 2122232425262728 » »»