Сидни Шелдон. После полуночи Бэгшоу Тилли

Глава 36

На улицах не было ни души. Антананариву спал. Через неделю начинается сухой сезон, и холодные горные ветры снова возьмут город в клещи. Однако сегодня воздух был густой и влажный.

Грейс двигалась по пустому городу подобно призраку, безмолвная и опасная, как вирус чумы.

Вчера она запаниковала. Что, если его там не будет? Что, если таинственный покупатель не Джон Мерривейл?

Но сейчас, поднимаясь по склону холма к «Кокону» под первыми рассветными лучами, пронзившими грозовое апрельское небо, она вдруг поняла, что все сомнения испарились. Он там. Джон Мерривейл – там.

Каждой частицей своего существа она чувствовала присутствие врага. Так шаман ощущает появление злого духа.

Грейс сунула руку в карман жакета и вытащила пистолет.

Время пришло.

– Простите, сэр, но первый рейс на Антананариву отменен.

Девушка за справочной стойкой легкомысленно пожала плечиками, словно хотела сказать: «Что же тут поделать?»

Митч едва сдержался, чтобы не перескочить через стойку и не придушить девицу.

– Когда следующий? – процедил он.

Девушка посмотрела на монитор:

– В девять. Но все будет зависеть от погоды. Если буря не уляжется, аэропорт могут закрыть.

«И совершенно не обязательно выглядеть при этом такой чертовски счастливой!»

Почему Мерривейл так стремился на Мадагаскар? Митч и Гарри полагали, что причина в отсутствии договора об экстрадиции с Соединенными Штатами. Теперь он чувствовал себя в безопасности, знал, что длинная рука федералов до него не дотянется. Но если причина была не единственной? Он сказал управляющему отелем, что встречается с другом. Может, у Джона на острове были и личные интересы? И кто этот друг?

Первой мыслью Митча было, что это Грейс. Может, она каким-то образом связалась с Джоном и уговорила того встретиться? Убедила его, что они, как два преступника, скрывающихся от системы американского правосудия, должны забыть о прошлом? Митч был уверен: если это так, она старается заманить Мерривейла в смертельную ловушку.

Митч позвонил Кэролайн, не постеснявшись ее разбудить.

– Ваш муж когда-нибудь бывал на Мадагаскаре? У него есть там знакомые?

Ответ Кэролайн превратил предположения Митча в реальность. Теперь он знал, где сейчас Джон. Знал, куда направляется Грейс. Но сможет ли успеть предотвратить неизбежное?

– Мне нужен билет на девятичасовой рейс.

Девушка снова взглянула на экран.

– Боже, боюсь, мест не осталось. Записать вас в резерв?

«Дыши глубже, считай до пяти».

– Конечно.

Митч снова попытался дозвониться до Гарри Бейна.

На полу, рядом со спальным мешком Бейна, бесшумно вибрировал сотовый. В кемпинге национального парка Изало часы показывали пять утра. Первые туристы уже грели кофе над костром и проверяли работу камер. Самым интересным в Изало были дикие птицы. Чтобы услышать их пение, путешественники вставали затемно.

В отличие от остальных обитателей лагеря Гарри Бейн не собирался фотографировать хохлатую мадагаскарскую кукушку или сизоворонку с радужным оперением, кормящую своих птенцов. Он приехал в Толиару в поисках куда менее красивого Мерривейла, понимая: вся эта история была погоней за ветром в поле. Тот, кто оставил записку, либо намеренно водил его за нос, либо что-то перепутал. Совместный коэффициент интеллекта рейнджеров в Изало равнялся разуму навозного жука.

Гарри решил вернуться в Антананариву еще прошлой ночью, но опоздал на рейс, поэтому с большой неохотой решил переночевать в парке.

Телефон прожужжал пять или шесть раз и затих, как умирающая оса. Благодаря надежным пенопластовым наушникам Гарри Бейн ничего не слышал.

Грейс сняла рюкзак. В нем лежали веревка, щипцы, кусочек мела, кусок черной ткани и диктофон.

Завязав на конце веревки простой скользящий узел, Грейс перекинула ее через самую низкую часть стены «Кокона», целясь в металлический стержень, торчавший под одним из окон ванной. Попасть оказалось сложнее, чем она думала. У Грейс ушло более десяти минут на то, чтобы зацепить стержень, – минут, в продолжение которых она беспокойно оглядывалась, боясь, что ее заметят. Медленно наступал рассвет, и теперь предательский свет падал на Грейс, как луч полицейского фонарика.

Она натерла мелом ладони, схватилась за веревку и стала подниматься. Стена была гладкая, как только что выбритая кожа, и скользкая от ночной росы. Даже в альпинистских ботинках с шипами было трудно найти опору. Подошвы то и дело съезжали вниз, и вскоре мышцы на руках Грейс нестерпимо заныли.

Нет, она никогда не доползет до верха!

Веревка обдирала ладони, выступивший пот растворял мел. Она снова заскользила вниз, сначала потихоньку, потом все быстрее.

Голоса!

Голоса девушек или молодых женщин. Они хихикали, сплетничая о чем-то на французском. Грейс не разобрала, о чем речь, но какая разница? В любую секунду девушки будут здесь! И увидят ее!

Грейс подняла глаза. До верха стены оставалось добрых пятнадцать футов. Руки по-прежнему были мокрыми, ноги ныли.

Голоса стали громче.

Вцепившись в веревку, Грейс вынудила себя продолжать подъем. Силы почти иссякли, но она упрямо лезла, подстегнутая решимостью отомстить. Она не себя спасает! Она должна уничтожить Джона Мерривейла! По другую сторону стены находится убийца Ленни! Человек, который отнял у нее все. Он живет в ее доме, скрывается в ее святилище, тратит ее деньги!

Ярость кипела в груди Грейс, поднимая ее все выше. Поддерживая. Ее руки кровоточили. Кровь, смешиваясь с потом, нестерпимо щипала кожу. Но Грейс ничего не ощущала. Она уже видит верх! Может коснуться края!

Перекинув ноги на другую сторону, она стала подтягивать веревку. Девушки оказались прямо под ней. Одетые в униформу работниц супермаркета, они, должно быть, спешили на работу. Конец веревки болтался менее чем в двух футах над землей.

Подружки продолжали свой путь, смеясь и весело болтая. Счастливые!

Грейс почувствовала укол зависти, смешанной с облегчением, когда увидела, как их спины скрываются за домами.

Митч выглянул из иллюминатора. Ничего не видно, только густые серые непроницаемые облака. Сидевшая рядом молодая женщина захныкала от страха, когда самолет взбрыкнул как дикий бык, пробиваясь сквозь грозовое небо.

Митч пытался не думать о Грейс, о Джоне Мерривейле, о том, что сейчас может происходить в Антананариву. Будь он в Нью-Йорке, попросил бы помощи у местной полиции. Но сейчас… не хватало только, чтобы воинственные мадагаскарцы пошли на штурм «Кокона».

Где, черт побери, Гарри Бейн, когда он нужен больше всего?

Грейс кралась по двору, держась спиной к стене. «Кокон» был огромным домом, с лабиринтом коридоров и спален, маленькими укромными садами и террасами. Она начнет поиски в доме, но сначала нужно отключить сигнализацию, камеры и телефоны.

Ленни часто жаловался на древнюю систему сигнализации «Кокона»: «Видишь эти провода? Как из плохого научного фильма семидесятых».

Но у него так и не дошли руки заменить сигнализацию. Грейс рассчитывала на то, что Йен Биренс тоже не удосужился это сделать.

Подобравшись к задней кухонной двери, она с облегчением заметила, что все осталось по-прежнему. Единственная камера была направлена на все тот же старый распределительный щит, который она запомнила.

Приблизившись к камере сзади, Грейс закрыла объектив куском принесенной с собой черной ткани, после чего вытащила щипцы и направилась к распределительному щиту.

Самолет Митча почти плюхнулся на бетон. Соседка перекрестилась и прочла благодарственную молитву.

Митч не был человеком религиозным. Но и он тоже взмолился: «Боже, помоги мне не опоздать».

Гарри Бейн потер глаза и на мгновение забыл, где находится. Он видел восхитительный сон. Что находится в Нью-Йорке, в одном из любимых ресторанов на Гринвич-авеню, истекая слюной над огромной порцией мороженого с наполнителями.

И тут какой-то поганец принялся трясти его за плечо.

– Лагерь сворачивается. Если хотите успеть в аэропорт, поторопитесь.

«Мадагаскар. Изало. Джон Ублюдок Мерривейл».

Бейн угрюмо потянулся к телефону. Красный огонек, возвещавший о непринятых сообщениях, укоризненно мигал ему в лицо. Гарри открыл его и нажал клавишу голосовой почты.

– У вас семь новых сообщений.

Семь?

Он нажал кнопку прослушивания.

Грейс налегла на кухонную дверь. Та легко отворилась.

«Джон, должно быть, чувствует себя здесь в безопасности. Как когда-то мы».

На земле было только два места, где они с Ленни оставляли дверь незапертой. Мадагаскар и Нантакет. Джон осквернил память о них. Отравил, как все, к чему прикасался.

Баюкая ненависть, как ребенка, Грейс пересекла темную комнату. Здесь было очень тихо. Над ее головой висели медные кастрюли и сковороды, темные и неподвижные, как набор нелюбимых игрушек. Перед ней сверкала гигантская плита, которой, по всему видно, давно никто не пользовался. Рядом на стойке стояла новенькая, недавно купленная и уже подключенная микроволновка. Коробка от нее валялась в углу.

Интересно, пользовался ли ею уже Джон, а если да, что готовил? Она надеялась, что-нибудь вкусное. Предсмертная трапеза должна быть утешением для того, кто вот-вот станет трупом.

Внутренняя дверь кухни открывалась в маленькую кладовку с полом из тесаного камня. Оттуда можно было пробраться к лестнице. Лестница первоначально предназначалась для слуг – шла через весь дом, от подвала до чердака в западной части особняка. Грейс вынула пистолет, – это было оружие Гэвина Уильямса, но теперь она считала его своим, – и стала подниматься.

В доме стояла не просто тишина, а мертвая тишина. Грейс слышала звук собственного дыхания, шорох одежды, бульканье в водяных трубах. Всего несколько дней назад она сидела здесь в библиотеке с добродушным Йеном Биренсом, но за это время как будто произошел некий катаклизм. И дело было не только в отсутствии мебели и людей. Слуги Биренса ушли, и Джон, очевидно, тут один. Дом словно умер. Будто присутствие нового владельца выдавило из него всю жизнь и радость, как содержимое, выдутое соломинкой из яйца. Осталась лишь скорлупа.

Вдруг где-то стукнула дверь. Шум был настолько неожиданным, что Грейс едва сдержала крик.

Она почти добралась до второго этажа, но звук донесся снизу, с первого. Грейс осторожно обернулась.

На этом этаже дверь, ведущая с лестницы, открывалась в большой атриум с мраморными полами в форме пятиконечной звезды и пятью арками от пола до потолка, пройдя через которые можно было попасть в различные комнаты – например в библиотеку и кабинет, окна которых смотрели на маленький центральный двор. А вот высокие стеклянные двери столовой и гостиной открывались в сад. Грейс осторожно ступила в портик, оглядываясь, прислушиваясь, пытаясь определить, куда идти. И ощутила мягкое дыхание ветра. Двери гостиной были открыты в сад. Грейс шагнула вперед и остановилась.

Вот он.

Она увидела его со спины. Мужчина выходил в сад, все еще в пижаме и махровом халате. В одной руке кружка с кофе, в другой – книга. Выглядел он как любой турист на отдыхе. Растрепанные рыжие волосы стояли дыбом.

Грейс поразило, каким маленьким он выглядел. Каким тощим. Каким заурядным! Этот некрасивый немолодой человек совершенно не был похож на жестокого убийцу.

Она не видела Джона со дня суда. В память врезалось его искаженное горем лицо, когда ее уводили.

– Не волнуйся, – прошептал он одними губами.

Грейс вспомнила ужас первых дней заключения, долгую поездку в Бедфорд, жестокое избиение… как долго она верила, что Мерривейл спасет ее. Ведь он был ее другом. Единственным другом.

Она сняла пистолет с предохранителя.

– Джон.

Он не слышал. Грейс подвинулась ближе, шагнула раз другой и побежала.

– Джон!

Он обернулся и смертельно побледнел при виде пистолета. Кружка вывалилась из пальцев и упала, разлетевшись на тысячу осколков на каменном полу террасы.

Джон инстинктивно отскочил в сторону, прикрывая голову руками. И только тут Грейс заметила, что он не один.

В садовом кресле распростерся еще один мужчина, сидевший в три четверти оборота к Грейс, почти спиной к дому. Сначала ей была видна только его макушка и часть спины. Она присмотрелась и вздрогнула. Было что-то очень знакомое в осанке, фигуре…

«Я знаю тебя…»

Она стояла как зачарованная, пока мужчина медленно поворачивался. Еще не успев увидеть лица, она поняла. Судя по неспешным, почти грациозным движениям, было очевидно, что поднявшаяся суматоха и унизительный ужас Джона Мерривейла ничуть его не волновали. Такую уверенность в себе Грейс встречала лишь однажды в жизни. Абсолютное, ничем не поколебимое хладнокровие…

– Привет, Грейси, – улыбнулся Ленни Брукштайн. – Я ждал тебя.

Глава 37

Перед глазами Грейс пронеслась вся жизнь. Неужели это был сон? Или кошмар?

Ей хотелось дотронуться до него и, подобно Фоме неверующему, доказать себе, что Ленни реален. Но что-то заставило ее поколебаться.

– Я видела тебя! Твой труп…

Ее трясло.

– Ради всего святого, я была в морге…

– Почему бы тебе не положить пистолет? – Голос Ленни звучал завораживающе. – Мы сможем спокойно поговорить.

Грейс уже хотела исполнить его просьбу, но тут Джон шагнул к ней. Она инстинктивно прицелилась и отступила. Палец дрожал на курке.

– Ни с места! – крикнула Грейс.

Мерривейл отступил.

– Сядь на стул. Держи руки так, чтобы я могла их видеть!

Джон поспешно выполнил приказ и безвольно опустился на садовый стул рядом с Ленни.

Грейс перевела взгляд на мужа:

– И ты тоже.

В глазах Ленни блеснуло смешанное с удивлением восхищение. Но и он положил руки на колени. Не отводя пистолета, Грейс сунула руку в рюкзак и вытащила диктофон. Нажала кнопку «запись» и поставила диктофон на землю, между ними.

– Говори! – скомандовала она.

Ленни не сводил с нее взгляда.

«Она прекрасна. Но изменилась. Полагаю, ей пришлось измениться. Она стала сильнее. Та милая, доверчивая маленькая девочка просто не смогла бы выжить».

– Что ты хочешь узнать?

– Все. Я хочу знать все. Правду.

Ленни стал говорить.

Глава 38

– Все началось очень давно, Грейс. Ты была еще четырех-пятилетним младенцем, когда я основал «Кворум». До этого у меня была парочка фондов. Я делал небольшие деньги, но всегда знал, что «Кворум» будет другим. Я основал его, чтобы править миром. И добился своего.

Ленни глянул на Джона и улыбнулся. Тот улыбнулся в ответ с выражением слепого обожания. Грейс был знаком этот взгляд.

«Он любит его. Джон всегда души не чаял в Ленни. Как я могла забыть?»

Ленни явно увлекся собственным рассказом.

– Первое время приходилось бороться, чтобы выжить. В начале девяностых экономика была в застое, люди теряли работу и дома. Никто не хотел вкладывать деньги. Но я поставил на «Кворум» все, до последнего цента. Если бы фонд пошел ко дну, я оказался бы на дне. В сорок лет снова нищий. С пустыми карманами.

Лицо Ленни омрачилось.

– Не представляешь, как я боялся, Грейси. Как ужасно было возвращаться туда, откуда выбрался! Туда, где грязь, насилие, голод. Нет! Такого со мной не должно было случиться! – сердито, словно именно Грейс пыталась толкнуть его назад, в нищету, проговорил он. – И благодаря Джону этого не случилось.

Мерривейл вспыхнул от удовольствия, как девочка-подросток от комплимента защитника школьной футбольной команды.

Грейс молча слушала.

– Я создал идеальную модель. Неуязвимую. Но в то время парень вроде меня, практик без специального образования, считался ненадежным. Слишком большой риск. Я не мог продать доллар за девяносто центов. Но этот парень, – он кивнул в сторону Джона, – был любимцем глав всех швейцарских банков. Они буквально брали корм из его рук, как ягнята. Благодаря приведенным Джоном инвесторам мы выдержали шторм. Однако именно мелкие инвесторы сделали нас тем, чем мы стали. Семейные пары, маленькие благотворительные учреждения доверяли «Кворуму» деньги. Знаешь, Мэдофф и Сэндфорд были просто снобами. Если ты не был членом правильного гольф-клуба, не происходил из правильной семьи, эти ублюдки брезгливо шарахались от твоих денег. Меня от них тошнило! Кто они, черт возьми, чтобы указывать простым людям их место! Можно подумать, эти самые люди недостойны хорошей жизни! Что Американская Мечта для них недоступна!

«Кворум» был иным. Мы любили маленького человека и делали его богатым. А он делал богатыми нас. Долгое-долгое время. А теперь они недовольны!

Грейс больше не смогла выносить его фарисейства.

– Эти люди… маленькие люди, – выплюнула она, все еще чувствуя, что говорит с призраком, но не в силах сдержаться. – Они потеряли все из-за «Кворума»! Все! Многие семьи обнищали из-за того, что ты сделал! Благотворительные учреждения закрылись. Молодые люди, имевшие семьи, кончали с собой из-за…

– Трусы! – Ленни Брукштайн с отвращением покачал головой. – Представить не могу! Убить себя из-за того, что остался без денег! Это не трагедия. Жалкий фарс! Прости, Грейс, но ведь всегда рискуешь, когда вкладываешь деньги! Никто не вынуждал их нести мне свои чертовы сбережения!

Грейс пришла в ужас от того, что ее тянет выстрелить в Ленни. Легкое движение пальца – и она может навсегда его заткнуть! Заставит замолчать это гнусное, бессердечное привидение, призрак, уничтоживший Ленни, которого она знала. Которого помнила. Которого любила. Верить в которого ей было необходимо всю ее взрослую жизнь. Но как бы глубоко ни ранили его слова, она считала себя обязанной их выслушать. И узнать правду.

– Так или иначе, – продолжал он, – много лет все было в порядке. Все были счастливы. Но году в двухтысячном дела пошли худо. Научный бум, расцвет интернет-компаний… словом, безумное время. Просто безумное. Буквально за одну ночь любая бизнес-модель, любая инвестиционная стратегия переворачивались с ног на голову. Молодые парни, еще учась в колледже, открывали вроде бы совершенно бесполезные фирмы, прокручивали деньги, а потом, года через полтора, продавали эти фирмы за миллиарды долларов. Куда не посмотришь, люди запускали ракеты. И каждый старался поймать эту ракету за хвост. Все древние динозавры вроде меня. Только поймай нужную лошадку и покрепче держись во время скачки.

При воспоминании о прежних днях глаза финансиста сверкнули.

– Как раз тогда я и встретил тебя, милая. Самое счастливое время в моей жизни. Знаешь, я всегда любил тебя.

Он взглянул на Грейс. Глаза его наполнились слезами.

«Господи, да он не притворяется! Просто безумен! После всего, что сделал со мной, воображает, будто имеет право говорить о любви?»

– Продолжай, – коротко велела она.

Ленни пожал плечами.

– После этого все покатилось под откос. Я много вложил в интернет-компании, купил кучу спекулятивных фирм. И прогорел. Между две тысячи первым и две тысячи третьим я, должно быть, потерял… – Он вопросительно уставился на Джона. – …не знаю. Много. Десять миллиардов…

– По меньшей мере, – кивнул Джон.

– Как это возможно? – перебила Грейс.

– Как? Очень просто. Ты делаешь ставку и теряешь. Вот и все. Мы просто делали чересчур большие ставки.

– Но как случилось, что никто об этом не узнал?

– Я держал все в тайне. Что я, дурак? Я был очень осторожен, Грейси. Заметал следы. В этом мы достигли великого искусства. Это проще, чем кажется, особенно в таком сложном и разнообразном бизнесе, каким был «Кворум». Всегда можно показать, что твои активы гораздо больше, чем на самом деле, скрыть убытки и денежные обязательства. Перестали регистрировать сделки, уничтожили кучу документов и компьютерных записей. Имевшиеся деньги находились в постоянном движении, мы перебрасывали серьезные суммы из одного банка в другой. Конечно, Комиссия по ценным бумагам пыталась что-то разнюхать, но официально расследование так и не началось.

– Значит, ты лгал своим инвесторам. Маленьким людям, которые тебе доверяли. Как лгал мне.

– Я защищал их! И тебя! – завопил Ленни.

– Защищал меня?!

Если бы это происходило не с ней самой, Грейс наверняка развеселилась бы.

– Конечно. Разве не ясно? Пока никто не запаниковал, пока все держались за меня, я вполне мог бы восполнить потери. И уже начал делать это, Грейс. В этом и заключается ужасная гребаная ирония. Все обездоленные семьи, над которыми я, по-твоему, должен плакать, именно они втянули нас в это дерьмо! Не я! Это они одновременно попытались обналичить вклады! Вытягивали из нас деньги, как отара напуганных тупых овец, которые все вдруг поперли к обрыву, несмотря на опасность!

Он всплеснул руками.

– Я мог бы все исправить. Мог… Но не успел. После краха сначала «Беарна», потом «Лемана» начался хаос. Эти ублюдки разрушили все, что я создал. И я не смог их остановить! Но сделал все, чтобы не пойти на дно вместе с ними. Я обязан был выжить, Грейс. Обязан.

У Джона возникла идея насчет яхты. Мы решили поехать в Нантакет и инсценировать мое самоубийство. Сначала думали, что я просто исчезну, ну как бывает: пропал без вести. Но я не мог оставить такое дело на волю случая. Зная, какая буря разразится в «Кворуме», я боялся – вдруг какой-нибудь бдительный коп начнет меня искать? Нам понадобился труп.

Грейс задрожала.

«Обрубок в морге. Снимки Дэйви Бакколы. Отрубленная голова… Не может быть!»

– Хочешь сказать… ты убил кого-то?

– Он был никем. Бездомный бродяга с острова. Лентяй и пьяница. Поверь, через несколько месяцев он и сам бы умер. Я немного ускорил события. Вывез его на яхте. Дал бутылку бурбона и оставил наедине с ней. Когда он отключился… сделал то, что следовало сделать.

Грейс зажала рукой рот, чувствуя, как тошнота поднимается к горлу.

– Да, зрелище было не слишком красивое.

Ленни брезгливо поморщился.