Не плачь Вишнякова Наталья
Он завелся, этот Шурок. Реально завелся.
– И вот только один случай. А посмотри, сколько таких нелюдей ходит рядом! Обижают слабых, знают, что сильнее, и пользуются! Собакам в парке отраву раскидывают!
Он резко как-то замолчал, вдохнул, выдохнул и продолжил:
– Это разве справедливо? Что хорошим людям плохо?
Нет, это несправедливо. И что плохим людям от этого хорошо, тоже. Вообще, я считаю, что Алиске должно быть плохо. И Олегу. Но Олегу чтоб было плохо не до конца.
Он опять замолчал.
– И это нельзя так оставлять.
– А что делать? – спросила я.
– Надо бороться. Надо объяснять уродам, что они уроды.
– Слушай. Но ведь хорошим от этого лучше не станет. Может, стоит им помогать, а на уродов плюнуть? Вот ты же мне сегодня помог. Может, если бы не ты, я бы сейчас, как та девочка, уже на крыше стояла.
Меня передернуло.
– Может, и стоит. Но я не знаю как. Одно дело поговорить, булку купить или мороженое. Это легко. Но в большинстве случаев этого мало. Нужно что-то еще.
– По-моему, тут что-то не так, если от твоей борьбы тем, за кого ты мстишь, не становится хорошо.
– Да ладно тебе, ты так не напрягайся. Мы уже всё решили.
Странный парень. Хотя и добрый.
Вечером я позвонила бабушке.
С первой же секунды разговора я почувствовала себя заваленной ворохом вопросов. Как школа? Как я ем? Особенно как я завтракаю? Не похудела ли я? Какая у нас погода? Много ли уроков? Удается ли выспаться? Начались ли занятия в Пушкинском?
Я покорно отвечала: ем, сплю, нормально, тепло, завтракаю, не похудела. И вот еще что…
– Что? – встревожилась бабушка.
– Нет, ты только не волнуйся, но ты была права.
– Когда это?
– Ну… Помнишь… Тогда, после погреба…
– Та-а-ак…
– Нет-нет, всё нормально. Но он оказался… Ну, в общем…
– В общем, – вздохнула бабушка, – он оказался не принцем и не тем человеком, в которого можно влюбиться?
– Да.
– Ну и сам виноват! Такую девку проворонил! Ты-то как?
– Ну, так…
– А вот этого не надо! Не надо! Это он пусть страдает. Ничего! Ты же знаешь: плохое всегда случается перед чем-то хорошим. А к хорошему нужно выйти красивой и с улыбкой! Согласна со мной?
– Ну да, наверное… – вяло отреагировала я.
– А кстати! – бабушкин голос изменился, стал хитреньким и веселеньким. – Выследила я твоего ухажера!
– Какого? Как?
– Вот вы уехали, а у меня бессонница. Уже рассвет, но сна ни в одном глазу. Пойду, думаю, на веранде посижу, может, хоть в кресле подремать удастся.
– Ну?
– Ну и выползаю на веранду, а тут он – прямо на меня выходит.
– Кто он-то?
– Ну как же? Витька Свищёв собственной персоной. С букетиком, не отвертишься!
– Ви-и-итька?
– Он самый. Ну, я его пуганула, конечно. Нам только всякого хулиганья не хватает!
– А он что?
– Что? Потащился восвояси. Букет только оставил, вот, до сих пор в вазе стоит. Кра-си-вый! Так что ты не кисни, Юлёк, всё хорошо будет.
Вот да. Бабушка права. Надо всегда ходить красивой и с улыбкой. Ну, пусть не красивой, но надо хотя бы подумать над новой прической. И спортом займусь. Хорошая фигура – тоже ценность. Буду бегать по утрам. Вот завтра и начну.
А наутро у меня поднялась температура.
20
За неделю, пока я валялась с температурой, мне удалось принять несколько важных решений. Во-первых, я передумала бегать, но зато четко постановила ни в кого никогда не влюбляться. Не моя тема. И точка. Во-вторых, отныне я буду хорошей и независимой. Быть хорошей – это важно. Иначе превратишься в таких, как Олег и его Алиска. Например, парень, который меня провожал в тот день, он же был хорошим? Странно, но я совершенно забыла, как он выглядел. Помню, что он рассказывал мне про спорт. Помню, что Саша, но все зовут его Шурок. Помню, что он купил мне правильную булочку, ровно такую, какую мне в тот момент хотелось. И определенно, у него было лицо. Но какое?
Когда я силилась вспомнить хоть какую-нибудь черту, упорно лезли ассоциации со старинными портретами. Сколько я их видела за годы занятий в Пушкинском! Надо потом покопаться в интернете, вдруг вспомню.
В школу я шла, почти зажмурившись. Так было противно, аж подташнивало. А когда пришла – ничего. Нет, мне по-прежнему было больно смотреть на них всех: на Олега с его выгоревшими волосами, на эту его синюшную Алиску, на затюканную и несчастную Еву. Но сама я твердо решила несчастной не быть. Я сильная, я уверенная в себе, свободная личность. Меня нельзя обмануть. Я стану добиваться успеха во всем и приносить реальную пользу людям. Каким-нибудь людям, я еще не решила, кому конкретно.
И мне наплевать на всех уродов мира.
Алексей Иванович сегодня явно куда-то спешил. Опрос провел в скоростном режиме, тесты и вовсе дал на дом – когда такое бывало? Сам же говорил, что математика не терпит суеты и небрежного подхода…
В общем, задание на дом мы записали за десять минут до звонка. Мы уже было подумали, что сейчас нас отпустят пораньше с последнего урока – пятница же! Рано радовались.
– Не торопитесь, ребята, – сказал Алексей Иванович. – Есть пара вопросов, которые нам нужно решить прямо сейчас.
– Ну-у-у, – заныли мы хором.
– Считайте, что это классный час. И я мог бы отвести под него целый урок, но я, заметьте, пожертвовал математикой и хочу уложиться в десять минут. Чувствуете разницу?
Мы уныло расселись обратно по местам.
– Во-первых, я раздаю вам бланки. В них вы дома впишете тему проекта, который будете делать в этом году. Там же вам нужно выбрать, по какому предмету вы будете готовиться к олимпиаде. И еще нужно ответить на несколько жизненно важных вопросов.
– А можно в этом году без проектов и без олимпиад? – подал голос Олег.
– Увы, нельзя. В нашей школе есть свои правила, активная образовательная позиция – одно из них. Есть еще один вопрос. С понедельника в наш класс придет учиться инвалид-колясочник. Раньше он был на семейном обучении, но с этого года будет ходить с вами на все уроки.
– Как это он будет ходить?
– Во-о-от. Ему нужно будет помогать. В частности, утром встречать его у стойки охраны и отвозить сюда, в класс. И после уроков – в обратном порядке. Кто может это взять на себя?
Мы все молчали, осмысливая сказанное.
– А он как вообще? – вдруг спросил Олег.
– В смысле? – не понял Алексей Иванович.
– В смысле, нормальный?
Алексей Иванович усмехнулся.
– Абсолютно. Умный парень, талантливый. Только передвигается на коляске. Коляска автоматизированная, но здесь, в школе, его нужно страховать, чтобы никто его не толкнул и чтобы он спокойно двигался. Так есть желающие?
И снова все позорно промолчали.
Ну что же ты, Юля? Решаемся, поднимаем руку!
– Я могу.
– Отлично. Значит, на первых порах новенькому будет помогать Кравцова, а потом поменяемся. Всё. Все свободны. Хороших выходных.
А в понедельник я познакомилась с Костей, который стал для меня не добрым делом, как я думала вначале, а классным и неподдельным другом. Но это всё еще только потом случится. А сейчас мне казалось, что я просто помогаю человеку, раз уж он нуждается в помощи.
– Привет, – сказала я этому человеку. – Меня Юля зовут. Поехали скорее, а то звонок будет, а у нас математика первая. Точная наука. Нельзя опаздывать.
Петя
#не_плачь
Я не думал, что когда-нибудь смогу с кем-нибудь говорить об этом. О том, что со мной произошло. Никто на самом деле не готов разговаривать о том, что его не касается напрямую, от чего ему ни горячо и ни холодно. Я имею в виду обычных людей, не психологов. И не таких же, как я. Хотя я еще не привык к тому, что перестал быть обычным человеком…
Полгода назад я жил, как все. Но тогда я не думал об этом, просто не замечал. Мама, папа, брат, сестра, две бабушки и дед. Кот и попугай. Своя комната. Шахматы по средам и пятницам. Карате по понедельникам и четвергам. Репетитор по английскому по выходным. Родители работают, дети учатся. Летом ездим куда-нибудь. Нормальная жизнь, ничего такого.
И если бы мне год назад кто-нибудь сказал, что всё так круто изменится, я бы никогда не поверил. С чего бы? Не было абсолютно никаких причин, ну никаких! Хотя сейчас я всё время думаю: «Почему?» И вспоминаю такие мелкие вещи – как бабушка говорит мне: «Книжку почитай!», а я не читаю. Или как я разбил мамину чашку и не признался, что это я. Я как-то сразу забывал о таких вещах, а сейчас вспоминаю и вспоминаю, одну за другой. Особенно когда я не сплю, они лезут мне в голову. Вот откуда они лезут?
Но ведь такие штуки происходят со всеми! Со всеми, понимаете! А заболел один я!
Значит, дело не в поступках? Хотя теперь я уверен, что это произошло, потому что я хуже всех. И уж точно знаю, что в моей жизни больше не будет ничего хорошего. И не надо.
Я только очень жить хочу. Когда я узнал, что заболел, и потом, когда узнал подробности о своей болезни, сначала не хотел. Как-то меня так всё убило.
Когда у нас в семье появился я-больной, вокруг меня образовался какой-то стеклянный колпак. Никому не приходилось даже название такое слышать – рефлекторная симпатическая дистрофия. От этого, наверное, все растерялись и не знали, как себя со мной вести. И почти перестали ко мне обращаться. Я свое имя перестал дома слышать! Раньше только и говорили: Петя то, Петя это… А теперь – всё, нет Пети.
Лучше бы они меня ругали, честное слово! Или ненавидели. Молчание меня убивало. И я перестал хотеть жить. Потому что я остался один. Каждый, кто болеет, остается в полном одиночестве. Это как отстать от поезда – все уже едут до следующей станции, веселые, любящие друг друга, а ты стоишь на пустой станции один – для тебя движение остановилось и всё испорчено.
Мне кажется, я действительно всё сам испортил. Моя жизнь – ладно, это моя жизнь. Но теперь и все остальные будут мучиться от чувства вины, что не могут мне помочь. И другие люди будут относиться к моей семье иначе. А я сам? Посмотрите на меня – жуткое зрелище! Так мне и надо. Я всё время, когда особенно тяжело, или больно, или обидно, думаю – так мне и надо. Но ночью, когда просыпаюсь… Это не объяснить.
В первое время я просыпался и спросонья вел себя как ребенок. Маму звал, например. Тетя Оля просыпалась и ужасно ругалась, что я кричу. Так мы орали некоторое время, а потом это проходило. Теперь уже совсем прошло.
Вот. И постепенно я стал хотеть жить. Вырасти. Кем-то стать. Хотя вопрос «что будет потом?» как-то отходит далеко-далеко. Важно только то, что происходит сейчас: что у меня болит, могу ли я сегодня ходить своими ногами или придется ехать на коляске, смогу ли нормально поспать? Голова забита дурацкими вопросами, неестественными. Хотя раньше вопросы были тоже не супер: какой фильм посмотреть, как прогулять школу, как заполучить новый телефон, как пройти следующий уровень в игре?
Мне не нравится как раньше и не нравится как сейчас. Одна надежда на будущее. Вот в этом-то и проблема…
Если даже всё сбудется и я останусь, мне придется делать всё в одиночку. Меня это пугает? Меня это не пугает. Меня вообще трудно чем-то напугать.
Я хочу жить, но не понимаю как. Вот это и есть мой к вам главный вопрос. Посоветуйте что-нибудь!
Влад
#я_не_плачу
1
Болгарский омлет
– Ты можешь есть быстрее? Опаздываем!
Я чуть чаем не поперхнулся. Отлично устроился монпэр: я ему завтрак готовлю, как Золушка, а он только и делает, что меня подгоняет. Потом еще спросит, почему посуда не вымыта!
Чем я думал, когда мы с ним заключили договор: завтрак и ужин готовлю я, обед – на нем? Казалось, ну что это за еда – завтрак? А теперь приходится вставать на сорок две минуты раньше, иначе не успеваю. Спросонья мечусь по кухне в фартуке, накрываю на стол – отец любит, чтобы всё было красиво, он же художник, – а потом еще в скоростном режиме заглатываю главную, между прочим, еду дня. Ну и ладно. Переживу. Это всё равно лучше, чем если бы тут торчала какая-нибудь тетя. В нашем фартуке. Прямо передергивает при одной такой мысли.
Сегодня у нас омлет с болгарским перцем и брынзой, тоже болгарской. Небольшой перебор с болгарскостью, я считаю. Но получилось вкусно. А когда вкусно, тогда не хочется никуда бежать сломя голову, а хочется смотреть в окно на снег и на то, как отважные рыжие таксики штурмуют подросшие за ночь сугробы. Но вместо этого ты вынужден любоваться на недовольную физиономию собственного отца. Четвертый раз уже в кухню заглядывает.
– Ты можешь есть быстрее?
Да могу я, могу. Посуду кидаю в раковину. После школы со всем разберусь.
Пока идем от подъезда к машине, ко мне рыжей стрелой бросается Брысик – лучший из такс. Он классный, Брысик. Я его прямо уважаю. Он любопытный и дотошный, никогда ничего не пропустит и ничего не оставит недоделанным. Он не гуляет, он дежурит по двору.
Я потому об этом говорю, что сам я совсем не такой.
Вот мы сейчас едем, а Брысик еще некоторое время будет внюхиваться в мои следы. Почему-то следы отца его в принципе не интересуют, а я, видимо, вызываю у него подозрение. Он нюхает и чихает, подняв морду к небу. Наверное, ему так легче обдумывать результаты обнюхивания.
Если бы Брысик был охранником (а он бы мог), он выражался бы так, я думаю:
– Фр… Фр… Категорически! Бр-р… Фундаментально!..
Хотя «фр» и «бр» – это все-таки не по-человечьи, по-собачьи.
Интересная получается картина: Брысик сейчас внюхивается в мои следы на снегу, а я еду в школу и думаю о нем. Мы с ним как братья. Категорически. Фундаментально.
А первый урок у меня как раз «фр.», в смысле французский.
2
– Здорово, мужик!
Это Вэл так здоровается. Очень круто. Я вообще ни с кем не здороваюсь, просто просачиваюсь в класс и плетусь до своей предпоследней парты. Вэл на последней.
Пока дотащится, со всеми перездоровается, всем свою лапу сунет. Девочек некоторых в щечку целует. Я бы умер.
Меня отец рано привозит, это как прийти в кино за полчаса до сеанса. А когда заходит Вэл, все вроде как только этого и ждут. Он всем нужен. В отличие от меня.
Вторым уроком у нас химия. Ненавижу. Все эти валентности, молекулярные массы… Кому это вообще нужно?!
Понятно кому. Ленке Спиридоновой – она в медицинский идет. Илюхе Петрову – этот на биофак, и Арутюнова с собой прицепом тащит.
Завидую – я-то никак не могу определиться, куда себя деть после школы. А эти химики прямо когти рвут, зарабатывают себе призовые очки, пока остальная часть класса – кто в руинах, кто в состоянии покоя. Вэл вообще не может прямо сидеть, переходит в диагональ, постепенно увеличивая угол наклона, и к концу он просто ложится на бок.
Если бы я так сделал, химичка бы уже давно завыла:
– Веревкин! Немедленно выпрямись!
А ему ничего, нормально. «Без потерь», – как сказал бы монпэр.
В конце урока с задней парты раздалось придушенное шипение:
– Эй! Эй!
Поскольку к этому моменту Вэл уже растекся по парте, голос раздавался откуда-то снизу.
Я осторожно скосил глаза, стараясь при этом не менять положения.
– Позвони мне! – потребовал Вэл.
Я опешил:
– Когда? Сейчас?
– Сейчас, когда же еще! Я телефон не могу найти!
– До звонка пять минут! Ты не можешь подождать?
– Не могу! Мне срочно! Звони!
Трудно говорить назад и смотреть вперед.
– У меня нет твоего номера!
– Я тебе скажу! Звони!
«Назад-вперед» обогатилось еще и «вниз-вбок». Нужно было незаметно опустить руку в рюкзак и на ощупь найти телефон.
Вэл продиктовал номер. Сзади зажужжало. Ну, хотя бы догадался убрать звук!
Химичка не могла понять, откуда идет жужжание, и на всякий случай расстреляла взглядом нас всех. Но тут зазвенел звонок с урока, и она принялась, как пулемет, выплевывать в нас домашку. Она всегда как будто боится, что мы сбежим, не получив свою порцию задачек. Тоска! Тоска! Еще шесть уроков такой тоски!
Но в начале следующего урока в класс вошла Эльвира, наша классная. А с ней директор и еще какой-то чел, вроде психолог. Все трое сияли, как выставка медных тазов.
Эльвира сразу завела бодягу, какие мы у нее замечательные, талантливые, прямо умнички. И что она всегда это знала. Мы слушали и зевали – она так всегда, спасибо, что сегодня без слез обошлось, а то обычно дохваливается до того, что потом до конца урока носом хлюпает. Самогипноз какой-то, честное слово.
Директор, видимо, был в курсе этого ее свойства, так что решительно вклинился в поток эпитетов.
– Ребята! – сказал он. – Вы, наверное, помните: в сентябре в нашем округе проходил конкурс видеороликов.
Я насторожился. Помню. Проходил конкурс.
– Так вот, – продолжал директор, – не буду вас долго томить. Победителем конкурса стал…
«Бум-бум-бум», – сказало сердце.
– …ваш одноклассник…
«БУМ. БУМ».
– …вы все его очень хорошо знаете…
Тут директор развернул диплом, как будто забыл фамилию победителя, а я чуть не умер на вдохе…
– Владислав Веревкин!
Наши все захлопали. А я сидел и ничего не понимал – это правда?
– Надо сказать, – не унималась Эльвира, – что в конкурсе участвовали ученики из девятнадцати школ округа. Это почти триста человек! Но самым лучшим был признан ролик именно нашего Владика!
Голос ее уже почти превратился в воробьиный писк. Следующая остановка – слезы. Но тут психолог, который чего-то мудрил с компьютером, кивнул директору, и директор обернулся к химичке:
– Анна Владиленовна, вы позволите?
Химичка развела руками – мол, вы тут хозяин, и психолог нажал на play…
Ролик идет всего три минуты одиннадцать секунд, а мне казалось, что я просидел в классе целый киносеанс. Наши потом захлопали, кто-то даже свистнул…
Вряд ли хоть кому-то из них понравилось по-настоящему, но они думали, что директор ждет от них такой реакции, и выдали ему то, чего он хотел. Смешно: в ролике как раз шла речь о том, что часто люди просто изображают чувства, а не испытывают их на самом деле.
А вечером, только я собрался рассказать монпэру, какой я сегодня молодец, он сообщил:
– Завтра с утра уйду на полдня примерно. Не вставай, отсыпайся. Если к обеду не вернусь, не жди, обедай один. Я суп сварил.
– Ты на работу? – зачем-то спросил я.
– Как бы да. По делам. Средней важности.
Знаю я его дела средней важности! Он после этих дел вернется весь красный и всю квартиру своим коньяком провоняет.
У всех такие отцы? Или мне еще повезло?
3
Оладьи с сыром
Не удалось мне отоспаться. Конечно, я проснулся с зарей, чтобы приготовить монпэру завтрак. Честно говоря, учитывая, что в это время года заря – явление чисто условное, для галочки, – встать затемно вовсе не означает, что я окончательно превратился в Золушку. Так что я не сильно напрягался. Без потерь.
Монпэр поворчал-поворчал, но оладьи съел – штук пять-шесть. Может, семь. И посуду помыл зачем-то. На него иногда находит.
Брысик уже второй раз выгуливался, когда в привычную шумовую смесь (лифт, дрель, «Наше радио», детская площадка) украдкой втиснулся чужой шумок. Прямо к нашему подъезду подрулил большой грузовик с размашистой надписью по борту: «Переезд – запросто! Нас не пугают ни килограммы, ни километры!»
Из кабины и кузова выскочили одинаковые плечистые дядечки в черных футболках и принялись вытаскивать из грузовика всякую неинтересную мебель: какие-то кресла, книжные полки, ящики… Дурацкое занятие: живут себе люди, живут, потом решают переехать, и вся их квартира сначала разбирается, как лего, а потом опять собирается на новом месте. Вообще, любой переезд – это готовый лего-мультфильм. Ставь камеру на подоконник и просто снимай.
Дядечкам как будто включили суперускорение. Сначала они подперли входную дверь кирпичом и в бешеном режиме начали затаскивать скарб из грузовика в подъезд. Это был какой-то мебельный блокбастер: грузчики грузили, лифт сновал вверх-вниз, Брысик руководил и, как водится, внюхивался.
Происходящее меня сильно заинтересовало. Дело в том, что недавно в соседней квартире умерла старушка, ее квадратные метры отошли благодарным потомкам, а потомки не стали долго чтить память родственницы и квартиру оперативненько продали. Поэтому я делал домашку по химии на кухонном столе и заодно посматривал на грузовик. Интересно, кто теперь будет жить рядом с нами, сидеть в этих креслах и читать книжки из этих шкафов?
Когда суперлегогрузчики выволокли из грузовика огромный резной буфет, какие, бывает, стоят в музеях, мне стало очень и очень некогда. В квартире появился назойливый аромат коньяка и заработал пылесос. Монпэр буквально вцепился в его хобот и стал носиться по квартире, как неуклюжая, хотя и не очень старая ведьма. Он сшибал стулья и другие предметы, неожиданно для него бросившиеся ему под ноги. Он даже умудрился каким-то особенно хитрым движением уложить на бок наш единственный цветок – человекокактуса Василия Андреевича.
Я даже хотел сначала всё это на телефон заснять и потом ему показать, но в итоге просто ходил за ним по пятам и на лету ловил все, что падает. Зря. Он возвращался и натыкался на эти предметы снова и снова, с маниакальным упорством.
– Я в порядке, – сообщал он, почему-то обращаясь к двери в туалет.
Дверь молчала.
Я тоже молчал – что тут скажешь?
В общем, монпэр метался, пылесос болтался, коньяк витал, стулья падали. И тут мне позвонил Вэл.
4
Одно я знаю точно: главное – чтобы без баб. Это мой девиз с самого детства и навсегда. У нас дома это самое нерушимое правило. Как два удара по мячу, слева-справа: без-баб-без-баб.
Они как инопланетяне. Инопланетянки. Такие извилистые чудовища. Даже в лифте не могут ехать спокойно, обязательно начнут в глаза тебе заглядывать. Некоторые пытаются что-то говорить. Таких всегда игнорю. Хотя я всех их игнорю, тут особо стараться не надо.
За всю мою жизнь ни одна из них не переступила порога нашего дома.
Я думал, Вэл из того же теста. На него ведь многие вешались. А он не сильно кого-то из них выделял.
И тут прихожу на детскую площадку, куда он меня вытащил своим звонком, а там кроме него и Шурка еще Маринка из «В»-класса крутится. В прямом смысле. На карусели. Может, ее Шурок притащил? С другой стороны, меня это должно волновать? Меня это никак не касается. По делу позвали, а не свидетелем на свадьбу. Не обязательно вообще на нее смотреть.
Но она вдруг спрыгнула с карусели и со словами: «О, Владюнчик пришел», – подбежала ко мне и как-то очень метко меня поцеловала прямо в центр щеки. Я, наверное, страшно покраснел, потому что мне стало вдруг тесно в моей коже, захотелось выпрыгнуть из нее и бегать по периметру детской площадки. Всеми мышцами наружу.
Я мысленно утаптывал периметр, а Маринка уже уселась на коленку к Вэлу. Хотя он ее оттуда тут же скинул. Я ему прямо зааплодировал в душе.
Шурок протянул мне свою лапищу для приветствия, а Вэл, скосив глаза на Маринку, сказал:
– Ты ее извини за Владюнчика. Она больше не будет. Да, Мар, ты же больше не будешь? – Маринка кивнула. – Она у нас что хочет, то и делает. Никакого воспитания! Да, Мар? – Маринка снова кивнула, уже слегка раздраженно. – Зато она у нас мощный генератор идей.
Мне это начало надоедать. Друзьями мы ни с кем из них никогда не были, а тут – субботняя встреча, долгие разговоры… Того и гляди позовут в ТЦ молочный коктейль пить. Как эта, как ее… в прошлом году…
– Вы меня чего звали? – спросил я. – Ты говорил, дело есть.
– Есть, – подтвердил Вэл. – Ты спешишь, что ли?
– У меня тренировка через час. Так что, если по делу, давайте говорите. Если нет – я пошел.
Мне действительно уже пора было на футбол.
– Тогда так, – темп речи Вэла изменился: барин в одно мгновение превратился в менеджера. – Мы тут втроем задумали одну штуку. И хотим, чтобы из этого потом получилось видео. Но не просто сняли-выложили, а что-то вроде кино. Документального. Втыкаешь?
– А я тут при чем? – я пока не до конца втыкал, если честно.
Тут подключился Шурок:
– Ты же у нас гений кино? Вот и сними про нас! Это такая бомба будет – прославишься!
– О чем кино? – зачем-то спросил я.
Блин! Все-таки они меня поймали!
– Это такой экшн, – начал объяснять Шурок.
– У вас сценарий есть?
– Сценария нет.
– Слушай, – интонации Вэла опять стали замедленными, – ты придешь и сам всё на месте поймешь. Главное, ты камеру не забудь зарядить. Там всего делов минут на десять.
– А чего вы сами не снимете? – я всё еще не до конца соображал, что им нужно.
– Не, мы будем заняты. Да, Мар? Надо, чтобы кто-то со стороны снимал. А потом еще смонтировал. Чтобы осталось самое-самое – и прямо зрителю в глаз! Что скажешь?
Я молчал. Надо соглашаться? Это может быть интересно. Опять же, с Вэлом потусоваться…
– Да ему денег надо, – вдруг заговорила Маринка. – Он же у нас звезда!
Читать бесплатно другие книги:
