Вороний закат Макдональд Эд

Глава 29

Когда я выбрался наружу, мир уже изменился.

На севере, меньше чем в миле от меня, торчали из песка, будто зубы глубоководной рыбы, башни Адрогорска. Судя по безлунному небу, стояло раннее утро, и башни в лучах восходящего солнца были багрово-золотыми. Узкие, искривленные, в потеках оплавленного камня, не выдержавшего Сердца Пустоты, они сделались памятником зодчим и строителям, некогда создавшим великую красоту.

Ныне в Адрогорске прекрасного осталось мало. Башни напоминали огромные надгробия – для сотен тысяч погибших в городе. Казалось, они протыкали небо в бесплодных поисках возможности отомстить.

Впервые я попал сюда будучи бригадиром. Строгий мундир, начищенные пуговицы, эполеты с луной – символ звания, которое я принял с гордостью и все же хотел сменить на более высокое. Ну и кретин! Теперь, по возвращении, под моим командованием был только я сам.

Фургоны уже катились, поскрипывая, шли солдаты, мычали волы. У подножия лестницы стояла Валия и глядела вверх. Лицо ее осунулось. Она теребила концы шали, накинутой на плечи. Зачем ей нужна была шаль в такую теплую погоду?

– Когда земля начала меняться, я поняла: ты вернешься!

– Оно сработало!

– Да, сработало. А что там, за порталом?

– Память. Вина. Сожаление. Обычные вещи для Морока.

– Пришлось заплатить?

– Платить приходится всегда, – ответил я и бросил взгляд на широкие трещины, змеящиеся в небе.

Риока проходила мимо одной из них и казалась размытой, как бывает, если смотреть сквозь слегка раздвинутые пальцы. Трещины, словно печаль, надежда или понимание, были одновременно и настоящими, и нет. Реальность, но существующая лишь в нашем разуме.

Валия пошла к лошадям. Она позаботилась и о моей: оседлала, приготовила к последней миле пути. Я подсадил Валию и сам кое-как взгромоздился в седло. Эх, при первой встрече с этим городом я был куда стройней. Нынешнего меня – крупного, тяжелого – кони не любили.

Мы двинулись на Адрогорск. Я поймал злой взгляд Дантри. Он ехал, подурневший, с опущенными плечами. Амайра держалась другой стороны колонны и смотрела только вперед.

Я должен был разлучить их. Порознь они принесут больше пользы. Да и им самим так лучше. Повторяя это десятки раз, я пытался поверить себе. И впредь в глаза Дантри не заглядывать.

Почти век назад, до Сердца Пустоты и задолго до моего первого появления здесь, Адрогорск был большим прекрасным городом. Теперь же он превратился в тоскливое страшное кладбище, памятник когда-то процветавшим торговле, наукам и искусствам. Его руины стали вечным напоминанием – если оно вообще кому-то требовалось – о том, что Безымянные ничем не гнушаются ради победы.

Длинная аллея вела к остаткам Садовых ворот, прежде увитых плющом, увешанных цветочными корзинами. Ворота тогда играли живыми красками. Пожалуй, ничто не навевает так уныние, как павшие гиганты. Люди Адрогорска восхищались своими королевами-воительницами, сражавшимися с бронзовым оружием в руках за местные плодородные земли и установившими вдоль дороги огромные статуи – настоящее чудо света. От статуй сейчас остались лишь пьедесталы со ступнями или, в лучшем случае, еще и щиколотками. По пьедесталам тянулись надписи на эльгине, языке, умершем задолго до Сердца Пустоты. Но Малдон знал эльгин и, довольный, переводил.

– Здесь стоит Шинестра, королева мира! Узрите ее величие и отчайтесь! Здесь стоит Винова, королева мира! Ее красота поражает, ее сила разрушает!

Малдон зареготал. Здравомыслящие люди не смеются в Мороке. Но Малдон здравомыслием не отличался, и вообще ему было на все наплевать. Солдаты, марширующие мимо с пиками на плечах, тревожно поглядывали на него. Они думали, что из-за шарфа на лице Малдон не замечает взглядов. Ребята слишком хорошо знали «малышей» и могли распознать их смех. Я приказал паршивцу заткнуться.

Целые легионы солдат. Некоторых я узнал, многих – нет. Мундиры были тридцатилетней давности, оружие устарело. Солдаты выстроились в шеренги по обе стороны от растрескавшейся каменной дороги. От них исходили струйки пара. Призраки моего прошлого. Люди, погибшие на стенах и под ними, а также во время жуткого отступления к Границе. У одних виднелись раны, другие выглядели здоровыми и сильными. Солдат отсалютовал мне рукой без кисти, из обрубка торчала неровно обломанная кость.

– Сэр!

– Рядовой, вольно, – сказал я.

– С кем ты разговариваешь? – спросила Валия.

– А ты не видишь?

Я обвел взглядом призрачные ряды, заполнившие пустыню. Тени прошлого с эфемерным оружием на плечах молча смотрели, как мы проезжаем мимо них. Меня передернуло.

– Нет, никого не вижу.

– А их тысячи, – прошептал я. – Намного больше, чем было у меня в Адрогорске. Сотни тысяч.

Знакомые лица мешались с незнакомыми. Ненн стояла в строю, но не по стойке смирно. Окружали Ненн «драни», ее бесшабашные кавалеристы. С ними мы атаковали Хрустальный лес в Мороке. Рядом стояли погибшие при осаде Валенграда, а также те, кого я лично нанимал для вылазок в Морок. Одно молодое лицо пробудило забытое воспоминание. Я заставил парня всю ночь провести на вахте из-за того, что он обсыпал песком мои начищенные сапоги. Другого я послал с известием на стену ровно перед тем, как там разорвалось заклятие «малыша». Столько смертей, и все они на мне. Моя вина.

– Не твоя – моя, – ревниво отозвался Морок, не словом, а скорее ощущением.

Мы все: и я, и солдаты – принадлежали ему.

Я зажмурился, пожелал, чтобы умершие сгинули. Но этого не случилось. Прежде я считал, что призраки Морока – отражения больной совести, что души, если они есть, уходят точно не в Морок. Но теперь, видя тысячи глаз, следящих за мной, я усомнился в своем мнении.

У самых осыпавшихся стен выстроился мой Третий батальон. Ребята стояли плечом к плечу, прикрывая отход, как им и было приказано. Они, безмятежно улыбаясь, посмотрели на меня, отдали честь. Я не видел их последнего боя. Я не заслужил их уважения.

– Сэр, делайте, что надо, – сказал майор Джил, когда я проезжал мимо. – Мы дадим вам время.

Я остановился и заметил взрезанный скальп, оголенную кость. Майор же смотрел в пустоту. Он говорил из другого времени и места. Далекое эхо, но все равно бередящее душу. Джил был ветераном, на десять лет старше меня. Но это тогда. Теперь он казался таким молодым. Все они, вечные дети Морока, выглядели молодо.

– Вам не стоило умирать за меня, – прошептал я.

И впервые попросил у них прощения.

– Сэр, вам ни к чему извиняться. Может, вы и были высоколобым засранцем, но вы были нашим высоколобым засранцем. Если понадобимся – мы здесь.

Я кивнул ему, хотя мне хотелось, чтобы они поскорее сгинули. Морок мог показать их смерти, но показал уважение и надежду. Это подействовало сильнее. И сделало только хуже.

Мир вдруг крутанулся, я закачался, словно с полудня налегал на ром. Заревел черный ветер, вздыбил тьму, и передо мной возник железный паланкин. Ледяной холод протянулся над отравленными песками, окутал мой разум.

– Сын Морока, ты добрался до города, но все старания напрасны, – прошептал Акрадий, и мне показалось, будто сошла лавина, столкнулись планеты. – Принеси сердце моего брата, и я смилостивлюсь над тобой. Твои союзники получат знак императора. Никто не умрет понапрасну.

– Ты бы не тратил свое божественное дыхание, если бы не боялся, что я задам тебе трепку.

Во рту появился вкус крови и отравы Морока. Они сочились из десен. Я сплюнул. Сгинь! Но все равно увидел десятки тысяч белокожих воинов-драджей, тяжеловооруженных, со щитами в руках и копьями на плечах. Над войском реяли длинные яркие знамена Глубинного императора. Но за огромным войском я ощутил волю, намного древней и сильней воли Акрадия: Спящий ждал своего часа.

Акрадий хотел запугать меня своим войском, но он недооценил мое знание. Я изучил Морок с его течениями и то, как струится и меняется в нем сила. Внезапно мне стало ясно: сила Акрадия тонка, словно бумага, и сам он едва держится, как и Безымянные. Император отчаянно старался подчинить себе Спящего. Он победил остальных королей, подавил их волю и теперь вынужден был поддерживать статус. Вместо того чтобы смести нас с игральной доски, Акрадий вяло интриговал, будто Воронья лапа или Леди волн.

Вопреки урагану, несшему песок и мелкие камни, я расхохотался. Тут же полыхнула белая ярость Акрадия – жарче кузнечного горна, ярче солнца. Ни разу за долгие тысячелетия смертный не высмеивал его.

– Я заживо сдеру с тебя кожу! И ты провисишь на крепостной стене, не умирая, десять тысяч лет! – завыл Акрадий из своего железного саркофага. – Мои быстрейшие всадники помчатся впереди армии. Двадцать тысяч лучших солдат привезут тебя в цепях!

– Они, но не ты, – заметил я. – Все твои силы уходят на подавление воли подчиненных.

– Тебе никогда не понять истинной власти, – прошептал Акрадий. – Имя мне – легион.

Картинка изменилась, я увидел другую волну драджей. Огромное войско сильных белокожих всадников с луками и копьями, но без доспехов, в длинных кафтанах. Драджи беспощадно нахлестывали харков, крепких и длиннорогих. Эта порода показалась мне более поджарой, чем та, что прежде была у драджей в Мороке. Белокожие гнали во весь опор, а за ними пуповиной тянулся жгут темной силы. Акрадий установил прямую связь между собой и Адрогорском, чтобы Морок не менялся на его пути. Средоточием магии было похожее на трон кресло-паланкин, которое везли мощные тягловые харки. В кресле на истлевших бархатных подушках сидела мумия: забальзамированное тело давно умершего колдуна, усыпанное золотом и самоцветами. Всадникам не требовался навигатор. Они, ведомые магией, скользили, словно бусина по нити, натянутой между Глубинным императором и Адрогорском. Загнанных харков драджи бросали на пыльной дороге. Те, подрагивая тихонько, издыхали. Акрадий всерьез вознамерился пригнать своих рабов к Адрогорску до схождения лун.

За всадниками шли тысячи и тысячи трупно-синих тяжелых пехотинцев с копьями на плечах и щитами в руках, под длинными яркими знаменами Глубинных королей. Напугать меня Акрадий тоже решил серьезно.

– Ты не понимаешь силы моей власти? – грохотал Акрадий, и голос его был громче падающего снега, тверже материнской любви. – Твои хозяева склонили головы, остались ни с чем. Их марионетки не добились ничего, все интриги оказались напрасными. А я – вселенная. Я не предаю тех, кто молится мне, поскольку являюсь всем. Иди сюда. Спаси своих людей, сделай их большим, чем они когда-либо смели вообразить. Стань вершителем судеб.

Акрадий гремел, давил, но я, поднимаясь с песка, дюйм за дюймом оттеснял его, пока не отбросил. И повторил слова, некогда сказанные ему:

– Даже если мне доведется стать последним из живых, неважно. Мы встретимся под стенами Адрогорска.

– Собирается дождь, – донеслось словно бы издалека.

Отряхнув песок с ладоней, я обрушил на Акрадия всю свою ярость – вопреки черноте, холоду и злобе, пытавшимся согнуть меня.

– Да веди хоть всех своих вассалов! Всю свою гребаную империю! Мы тебя ждем.

Глава 30

Раздался гулкий громовой раскат, и к нам двинулась пурпурная стена.

Городские ворота напоминали разинутый рот. Сердце Пустоты выжгло цветы и побеги плюща. Солдаты, нахлестывая волов, погнали в ворота фургоны. Каменные стены, все в оспинах от ядер и заклятий драджей, смогли выстоять. Адрогорск строили на века. За стенами были прежние здания, ныне полуразрушенные, оплавленные.

Знакомая картина.

– Нужно укрытие, – заявила Валия.

Ну да, теперь они знали, что бывает от здешнего дождя.

– Капитан, куда везти станок? – спросила генерал Казна.

– Каналина хочет установить его в самой высокой точке дворца. Если меня не подводит память, это небесная ванна. Но пока нам лучше найти дом и спрятаться внутри.

– Вы можете направить квартирмейстера в соответствующие помещения? Надо поскорее выгрузить боеприпасы в сухое место.

– Генерал, прошло тридцать лет. Когда я в последний раз наведывался сюда, в городе было полно людей, порохового дыма и скверного колдовства. Я и небесную ванну помню лишь потому, что ее видно отсюда.

Мне приходилось кричать, перекрывая вой ветра. Над головой неслись облака. Я махнул рукой в сторону дворца, самого высокого из сохранившихся строений. Из его купола поднималась башня, увенчанная мелкой чашей небесной ванны.

Генерал принялась отдавать приказы: установить отводчики влаги, найти приличный дом под пороховой склад, определить участок под нужники, обезопасить периметр, согнать в одно место животных. Вестовые разбежались с привычной расторопностью. Их плащи из промасленной парусины выдерживали лишь легкий дождь, да и то недолгое время. Упали первые капли, зашипели, обжигая кожу.

– Всем искать укрытие! – заорал я.

Впрочем, мог бы и не орать. Солдаты – сами не дураки, они видели, что сделал дождь с их товарищами. Валия, Малдон и я нырнули в дверь, наполовину перекрытую оплавившимся камнем. Комната за ней тоже оплавилась, потолок свисал почти до пола. За годы в углы нанесло песка и пыли, но три скелета остались практически целыми. Среди останков лежали клочья одежды, пряжки от ремней, оловянные пуговицы.

– Что за склеп? – буркнул Малдон.

– Наверное, этот дом использовали как госпиталь, – предположил я.

– И, уходя, бросили раненых? – спросила Валия.

Я опустился на колени подле скелета, подобрал карманные бронзовые часы. Похоже, они давно остановились. На улице колотил по камням, шипел черный дождь.

– Мы оставляли только мертвых, – ответил я. – Те, кого из-за ранений нельзя было перемещать, получили быструю смерть от рук своих офицеров. Драджи стояли на пороге. Быстрый удар ножа – намного лучше, чем оказаться в их власти. Никто не хочет сделаться драджем или получить психочервей.

Я провел пальцами по черепу. Может, я и знал этого солдата, смеялся с ним, делил выпивку. Гребаная война.

Мы расположились подальше от двери, рядом с обломками прошлого, под самым обвисшим потолком, и молчали до тех пор, пока не иссякло небо.

– Что будешь делать, Галхэрроу? – осведомился Венцер.

Мы сидели вдвоем, друг напротив друга. Я перекидывал из руки в руку то ли камень, то ли фалангу пальца. Поди в темноте разбери.

– Когда?

– Когда придется что-то делать. Когда будет готово оружие Вороньей лапы. Когда соберут и сплетут силы лун и возникнет новый способ уничтожить мир.

– Я сделаю то, что должен.

– То, что должен, или то, чего хочешь? – спросил Железный козел.

Голова маршала свисала набок, сломанная шея не держала ее. Зубы были стертыми, многих из них не хватало. Но глаза оставались яркими, живыми.

– Знаешь, «должен» и «хочу» – порой одно и то же, – медленно произнес я.

Голова Венцера качнулась вперед, уперлась подбородком в грудь. Маршал приподнял ее обеими руками.

– Черные крылья, черные крылья, куда вы унесли капитанов? И что случилось с ними? Кто убил Линетт, Клауна, Йосафа и Василова? Где Сильпур, боевой пес хозяина? Почему его нет здесь? Он бы сражался получше многих.

– Я сделал то, что должен был сделать.

– Но как они отнеслись бы к твоему выбору? – поинтересовался маршал.

– Воспротивились бы ему. У них не хватило бы сил совершить то, что нужно. Не знаю, как умерли Линетт и Йосаф, но в последний момент они бы сломались. Мне не жаль их. Я не доверяю никому, кроме себя. И решение, в конце концов, будет только моим.

– А новый вороненок, Амайра? Ты заставил графа рассказать ей о вашем маленьком заговоре. Но что она сделает, когда станет очевидным твое предательство? Кому сохранит верность?

– Это не твое дело, – буркнул я.

– А ты сам? – спросил маршал. – Есть у тебя сила?

– Пока нет. Но, сэр, вскоре я наберусь ее. Уж поверьте.

Дождь покалечил двоих. Болваны выскочили, чтобы спрятать припасы, понадеялись на свои плащи. Теперь оба несчастных бились в конвульсиях, одержимые чужой памятью – памятью Нолла. Дикий визг был слышен за два квартала. Я присматривал за выгрузкой деталей станка, сделанных из толстого железа, причудливо обвитых серебряной и золотой проволокой. Линзы, основательно упакованные, весили столько, что их не поднял бы и самый крепкий мужчина. Потому заняться ими приказали Мраморной страже.

Фургон, который вез сердце демона, выглядел печально. Доски искривились, почернели. Сучки на них стали похожи на разинутые в немом крике пасти. Тянувших фургон волов меняли каждые два дня, но задние ноги и крупы у животных все равно пострадали. Шерсть вылезла, кожа покрылась большими желтыми нарывами. Сердце демона действовало и сквозь свинцовые панели ящика.

Я подошел к фургону и увидел по другую его сторону Норта, опирающегося на копье с нефритовым острием. Рядом стоял Первый и смотрел на груз.

– Если хотите отнести наверх – милости просим, – заметил я. – Лично меня не тянет лишний раз приближаться к чертовой штуке.

Глаза – одни, прикрытые темными стеклами, и вторые, кроваво красные, глядели без особого интереса. А ведь в ближайшие дни наши дорожки разойдутся. Мне наверняка придется драться с обоими прислужниками Безымянных.

Норт хмыкнул и лениво побрел прочь. Он явно не собирался таскать тяжести. Сундук был невелик, но весил не по размеру. А подъем ожидался долгий.

Первый оторвал взгляд от сундука, уставился на меня. Хм. Мраморные стражи равнодушны ко всему, если только не учуют кровь. Но в глазах Первого мелькало странное. Не знай я, что Мраморным чужды человеческие эмоции, решил бы, будто Первый радуется.

– Капитан Галхэрроу! – рявкнул вестовой. – Генерал Казна ждет вас у небесной ванны!

Я мысленно застонал. Ох, эти гребаные ступеньки. И подъем не такой уж безопасный.

Старый дворец лучше всего годился для обороны. Королевы Адрогорска любили внушать трепет. Дворец окружала широкая канава с тремя мостами через нее. Канаву наполовину заполнила оставшаяся после дождя черная жижа, маслянистая из-за отравы Морока. За годы в канаву нанесло песка, и жижа была вязкой, словно патока. Настоящий зыбун. Не позавидуешь тому, кто попадет в него. Канава не была оборонительным сооружением. Наверняка в прежние времена по ней плавали расписные лодки и королевы любовались с воды плодами великих трудов. Вдоль берега стояли полуразвалившиеся статуи властителей и вельмож, изуродованные магией Безымянных и свирепостью Морока. Нынче в этой воде не поплаваешь. Жижа сожрет и весла, и шест, и саму лодку.

Небесная ванна венчала крышу дворца, в котором когда-то обитала элита Адрогорска. Где еще насладиться совместным купанием в теплой воде, если не на высоте десятого этажа? Впрочем, десять этажей – пустяк по меркам Адрогорска. Многие башни были вдвое выше. Небо протыкали роскошные шпили особняков местной знати – настолько богатой, что по сравнению с ней князья Дортмарка показались бы нищими. Чудесные сады, прежде окружавшие дворец, теперь стали пустырями, заметенными песком. Вверх вела наружная лестница. К счастью, на стене дворца оставались обломки свинцовых труб. В отсутствии перил, уничтоженных Мороком, они здорово пригодились. Конечно, десять этажей – это не громадина Великого шпиля, но, поднимаясь, я весь облился потом. К тому же разболелась старая рана от копья.

Сама ванна представляла собой круглый бассейн – чуть глубже, чем по пояс. Занимала она большую часть крыши. Стоки были открытыми, дождевая вода уходила без помех. Но все равно на гладком покатом мраморе красовались багровые потеки. Казна и ее офицеры собрались у невысокого бордюра, окружавшего ванну, и глядели на восток. Бледная, засыпанная пылью Амайра прислонилась к стене и упрямо смотрела мимо меня.

– Галхэрроу, я хотела бы узнать вашу оценку пригодности города к обороне и как лучше разместить силы, – сообщила Казна.

Я кивнул – вопрос был ожидаемый. Сверху хорошо просматривались городские стены, разве только их кое-где заслоняли тонкие искривившиеся башни.

– Есть пять точек прохода через внешнюю стену, – услужливо подсказала Ненн. – Двое главных ворот, где могут пройти фургоны, боковые ворота, где фургоны не пролезут, и две большие бреши, проделанные драджами. Но есть и десяток туннелей, прорубленных с помощью магии.

Ненн называла, я показывал остальным.

– И что? – осведомилась Казна.

– Вы же слышали ее, – заметил я.

Казна и офицеры с сомнением переглянулись. Я скривился: Ненн все-таки была майором и не стоило открыто выказывать неуважение к ней. Ненн вздохнула и закатила глаза.

– Если они не хотят слушать меня, то скажи им сам.

Я устало покачал головой. Разве становятся сведения хуже от того, что их выдает Ненн? Когда заговорил я, все сосредоточились.

– Значит, передовой отряд драджей уже недалеко? Скоро он подойдет? – спросила Казна.

– По моим прикидкам, дня через два.

– Мы должны продержаться до тех пор, пока Каналина не закончит свою работу, – заметила Казна, обращаясь скорее к офицерам, чем ко мне.

Генерал хотела, чтобы голос ее звучал деловито и бодро. Но я слышал в нем тоскливую безнадежность. Интересно, офицеры слышали то же самое?

– Затем мы оставим наши позиции и быстро отойдем к Границе, – продолжила Казна. – Драджи устанут после марш-броска. А мы, более свежие, сумеем оторваться.

Казна посмотрела на почти сошедшиеся луны.

– Нам надо продержаться три дня. Насколько велик этот передовой отряд?

– Вряд ли вам понравится правда, – заметил я.

Конечно, люди здесь были суровые, видавшие всякое, ходившие в Морок. Можно сказать, родившиеся в мундирах. Но даже и крепких ребят ни к чему напрягать лишний раз.

– Мы не сможем планировать оборону, если не оценим численность вражеского войска, – возразила Казна.

– Точно не скажу. Думаю, около двадцати тысяч.

Лица вокруг стремительно бледнели, серели, зеленели. Амайра, сжав губы, глянула на меня. Глаза у нее были мрачные, злые.

– Гребаные духи милосердия, их двадцать на каждого из нас, и это только авангард? Как нам продержаться против двадцати тысяч? – проворчал старый жилистый фраканец.

– Вы знали, что наша экспедиция опасна, – отбросив с лица фиолетово-седой локон, буркнула Казна. – В конце концов, мы в Мороке. Давайте готовиться!

Дальше пошло обсуждение деталей. Я не вмешивался, слушал вполуха и наблюдал за тем, как Третий батальон марширует в пыли бывших садов. Солдаты с ожиданием смотрели на меня, и я отдал им честь. Приятно было снова повидать своих людей.

Я моргнул. Третий батальон подернулся дымкой и пропал. У ванны остались только Казна и Амайра, офицеры уже спускались по лестнице.

– Двадцать тысяч, – произнесла генерал. – И давно вы узнали?

– Не очень.

– Мы не удержим город.

Я мог бы солгать, подарить ложную надежду. Вероятно, Казна даже зауважала бы меня за это.

– Не удержим, – подтвердил я.

Казна покачала головой, прислонилась к стене, выложенной вдоль края крыши. Амайра стиснула кулаки и с размаху ударила меня в грудь.

– Ты всегда понимал, что это самоубийство, да? – выкрикнула она.

Я немного поколебался. Амайре не стоило бы знать правду. Но, в конце концов, определенность лучше ложной надежды. Знание своей судьбы может не только ввести в отчаяние, но и укрепить решимость. Тогда трудный выбор упрощается. По-другому распределяются силы. Конечно, лишать надежды нечестно. Зато практично. Да и кому в нашем мире теперь нужна честность?

– Даже если Каналина успеет сплести свет, Адрогорск не выживет, – сказал я. – Да и Морока может не стать. А насчет Границы, Дортмарка… тут трудно сказать. Мы собираемся зарядить не просто батарею для спиннера. У нас оружие Безымянных. Посмотрите по сторонам. Вот что делает такое оружие. Вы дышите тем, что оно сотворило. Наша задача – продержаться до тех пор, пока не наступит конец. Амайра, ты должна была понимать. Воронья лапа использует нас, как ему заблагорассудится.

Казна кивнула. Она глядела на восток так, будто хотела проткнуть взглядом марево на горизонте и увидеть через Морок старую Дхьяру, империю, завоеванную Глубинными королями.

– Вряд ли мы увидим результат действия нового оружия, – сказала Казна. – Вы свободны, капитаны.

Воины моего батальона наводнили улицы, кивали мне, отдавали честь. В прошлой жизни я не давал им расслабляться, мог устроить проверку снаряжения посреди ночи, заставлял наматывать по три мили вокруг казармы. Думаю, они мною восхищались. Конечно, не открыто. Даже болтовня в офицерской столовой этого не выдавала. Но в глубине души они знали, что все делается для их же пользы. Шла война, и пути ее не были радужными. Ребята сказали бы мне спасибо за ночные пробежки, если бы дожили до нашей скорой битвы с драджами. Впрочем, еще неизвестно, придут ли драджи. Кому нужны никчемные руины?

– Заточи пику, – велел я солдату, озабоченно рассматривавшему засевшую в руке стрелу.

Конечно, мы так заняты, что за оружием следить некогда. Пусть тупится.

– Слушаюсь, бригадир, – браво ответил солдат и отдал честь.

Пара женщин тут же занялась своим снаряжением. Я невольно рассмеялся, проходя мимо них по старой знакомой улочке. Кости этих людей лежали под их же ногами. Абсурд! Мне хотелось сказать им, чтобы они убрали останки.

– Хорошие были ребята. И девчата тоже, – заметила возникшая рядом Ненн.

– Да, были. И есть.

– И как, совесть не беспокоит?

– Знаешь, я нынче ни в чем не уверен: где мы, что мы делаем, кто ты такая. Границы размываются. Во мне есть не только Рихальт Галхэрроу. Мороком я пока не стал. Но уже не могу сказать, где кончаюсь я и начинается он.

– Разве не этого ты желал?

– Не знаю. Я теперь и в плане своем не уверен.

Мы шагали, и Ненн бодро костерила моих людей, хотя ей исполнилось всего десять лет, когда они ушли в песок Морока. Людям же было все равно. Ненн жевала призрачную лакрицу, сейчас принявшую форму перца чили. Она протянула мне кусок. Я не любил лакрицу. От нее оставались маслянистые темные пятна на зубах. А мои видавшие виды зубы, зазубренные, будто пила (это я выяснил, трогая их языком), и без того выглядели печально. Я взял лакрицу и принялся жевать. Тьфу, пересушенная горечь.

– Не пойму, как может нравиться такая гадость.

– А мне и не нравится. Просто хочется поддеть тебя. Когда ты сам стал жевать, пропало все удовольствие.

Ненн сплюнула.

– Не удивлен.

– А ведь ты знаешь, зачем делаешь это. Думаешь, что не знаешь, а на самом деле знаешь, – вдруг сказала Ненн.

– Что знаешь?

– Зачем делаешь. Ну, все это, – она повела рукой. – И, если вкопаться поглубже, окажется, что так было всегда.

– Знаешь, мертвая ты достаешь еще сильней, чем живая.

– Я одинаковая, – усмехнулась Ненн и метко плюнула жеваной лакрицей в пару неудачливых призраков, пытавшихся спрятать от меня шашечную доску.

Ненн заглянула мне в глаза.

– Ты здесь из-за нее. А мы – из-за тебя. И не только я, Бетч и Венцер, а вообще все. Мы здесь, потому что понадобимся тебе.

Я отвернулся и покачал головой. Ты ведь даже не настоящая, Ненн. Все эти призраки сдались мне, как еще одно копье в ногу. Кстати, по поводу копья: во избежание неприятностей стоило помириться с Нортом. Или избавиться от него. В нашем уравнении он не был важной переменной. Прагматичная часть моего сознания подсказывала: пырни его стилетом, да и дело с концом. Сразу станет намного легче.

Валию я нашел возле дворца. Она перекидывала лопатой отяжелевший от дождя песок. Услышав мои шаги, Валия повернулась и подняла лопату так, будто хотела ударить. Я посмотрел ей в лицо, и призраки тут же улетели туда, где они обычно отдыхали между попытками свести меня с ума. Валия даже не старалась скрыть свое скверное состояние. Она устала и донельзя измучилась. Правда, несладко пришлось всем. И дело было не только в переезде через Морок, но и в частых смертях, постоянном напряжении и страхе перед будущим. Страх обгладывал душу, разъедал разум. Волосы Валии не могли побледнеть еще сильнее, но лицо ее цветом почти сравнялось с волосами.

– Знаешь, солдаты лучше справятся с песком, – заметил я.

Честно говоря, я и сам не понимал, зачем отыскал ее. Что вообще Валия делала здесь? Она-то верила в свою важную миссию, но какую? К сбору станка ее бы не допустили, ткать свет и драться Валия не умела. Наверное, что-то от Нолла еще оставалось в ней, пусть даже серебро вытекло из глаз и на руке больше не выскакивали числа. Да, Валия, в принципе, могла бы помочь, но как? И зачем перекидывать песок?

– Все-таки, что ты делаешь? – осведомился я.

– Засыпаю шахты, ведущие в канализацию.

– Для чего?

– Сейчас покажу.

Она перекинула пару лопат, затем достала карту. Ну, конечно, это же Валия. У кого еще может найтись план Адрогорска? Она зашагала, время от времени сверяясь с пометками на карте, и остановилась у здоровенного храма с колоннадой. Когда я служил в Адрогорске, здесь находился госпиталь. Валия ступала с опаской, но вряд ли ей стоило так осторожничать. Вход в канализацию был хорошо заметен.

– Без паники, ладно? И говорить никому не надо, – предупредила Валия. – Все, что мы можем сделать, это засыпать шахты. Если солдаты узнают, начнется дезертирство.

Голоса я услышал еще на подходе к шахте – писклявые, бормочущие чепуху.

– Семьдесят три, семьдесят два.

– Он хороший парень, только не злите его.

– Господин, добрый вечер, желаете хорошо провести время?

Я присмотрелся к подвальной темноте и различил движение. Черт подери, там копошились тысячи джиллингов! Стало понятно, куда вели следы и почему я так долго не видел мелких паршивцев. Они стекались в Адрогорск целыми легионами и в конце концов собрались под его улицами.

– Гребаные джиллинги. А я искал их месяцами. Паскуды знали, что мы явимся сюда, и поспешили опередить нас.

– Зачем они туда залезли? – спросила Валия.

Похоже, она вовсе не испугалась. Наверное, знала, что джиллинги не умеют карабкаться: до копошащейся массы внизу было шесть футов отвесной стены колодца.

– Грядет Воронья лапа, и они чувствуют это, – пояснил я. – Когда я потерялся в Мороке, джиллинги сбежались к хохлатому ворону и даже однажды назвали его отцом. Их тянет к создателю. Как и мы, они здесь ради финала.

Валия зашла в оплавленное здание и отыскала широкую каменную пластину, отвалившуюся под собственным весом. Руки Валии были в царапинах и ссадинах – видимо, от таких же пластин. Пыхтя, выбиваясь из сил, она старалась поставить пластину на ребро. А я удивлялся: к чему эти старания?

– Может, помог бы? – смерив меня испепеляющим взглядом, процедила Валия.

– Надо ли, – возразил я. – Джиллинги сами туда залезли, и вряд ли у них получится выбраться именно здесь.

– А вдруг, – процедила Валия.

Она таки приподняла пластину и покатила к шахте. Я посмотрел вниз, на шевелящуюся массу. И зачем надрываться? Какой смысл?