Вороний закат Макдональд Эд

Глава 25

Караван уныло тащился по рокаде на север, затем свернул к станции Три-Четыре. Волы, тянувшие фургоны, не могли угнаться за неутомимыми монстрами с белой кожей, и те частенько уходили далеко вперед. Мраморные стражники обычно молчали, но понимали приказы и всегда ожидали нас у места, предназначенного для ночлега. В крыше над головой они не нуждались. Они вообще ни в чем не нуждались с самого появления на свет. В первую ночь стражи с алебардами на плечах дежурили у ящика с сердцем демона, готовые выступить в любой момент. Алебарды были испещрены странными символами. Никто не знал, откуда эти алебарды взялись. Увесистые штуки. Я прикинул и решил, что с замахом и силой Первого такой реально перерубить зараз тройку лошадей. Да уж, стражники – твари эффективные, но лучше держаться от них подальше. Огромный кованый ящик, где хранилось сердце, сделан был из черного железа. Стражники никого не подпускали к нему, даже меня.

Мы стояли на краю Морока и смотрели в безумие.

Небесные трещины расширились, удлинились и разветвились, пустив тонкие изломанные отростки. Сквозь тучи пробивалось яркое сияние, оно будто прожектором подсвечивало блеклый и страшный мир внизу: жуткую черно-багровую пустыню. Небо завывало, изливало вечную муку на кошмар внизу.

А мне не терпелось вернуться туда, на лютую, предательскую, отравленную землю – мою землю.

– Ждем солдат, а? – осведомился капитан Норт.

Он собрал длинные волосы в пучок на затылке и ехал без доспехов. Я тоже двигался налегке, но железо положил в фургон. Мне повезло найти верзилу, пострадавшего от дождя. Нечасто встретишь кирасу моего размера. Норт, не позаботившись о защите, обзавелся, тем не менее, новым оружием: восьмифутовым копьем с черным древком, волнообразно испещренным рунами, и с острием из камня, похожего на яшму. Это копье действовало мне на нервы. Оно кзалось странно знакомым, хотя раньше я не видел ничего подобного.

На рассвете похолодало, с востока, из Морока, потянуло отравой.

– Солдаты скоро подойдут, – заметил я. – А что за копье у тебя?

– Дары подносит не только твой хозяин, – сказал Норт и нехорошо ухмыльнулся. – Леди заботится о своих капитанах. Это копье из хрустальных садов Пайра. Оно способно поразить любого монстра Морока.

– Жаль, что Леди не прислала побольше таких копий.

– Капитан Клаун прибудет с солдатами? – спросил Норт.

– Наверное, – ответил я и посмотрел ему в глаза. – Когда мы войдем в Морок, слушайся беспрекословно, понятно? Едва я заподозрю, что ты не выполняешь приказов, отправлю тебя на поле стеклянного папоротника. Без колебаний, Норт. Ты мне не нравишься. Вспомни об этом, если вдруг расхочется слушаться. Таков мой поход.

– Ты навигатор, имеешь право, – усмехнулся Норт. – Мы все следуем плану Безымянных. Я вот по прибытии в Адрогорск буду монтировать станок. Наша нелюбовь взаимна, но нужно делать свою работу. Прочее не важно.

– Ты собирался убить меня в Фортуна-тауне. И как скоро повторишь попытку?

– Галхэрроу, я ведь капитан Безымянной. Работа моя такая – валить монстров. Мы все этим занимаемся, правда? Ты – ничто по сравнению с тем, кто хочет заявиться к нам. Но пока большие дяди спят, приходится пробавляться мелочью.

– А капитан Линетт? Йосаф? Чем они прогневили Леди?

– Я многих прикончил, но не их, – беззаботно ответил Норт.

Верилось с трудом. С другой стороны, Норт охотно подтверждал, что пытался убить меня в Фортуна-тауне. С чего ему молчать о Линетт с Йосафом? Конечно, когда все закончится, я еще посчитаюсь с ним за Тноту с Гиральтом и за себя. Но вдруг и вправду Линетт придушил не он?

Я окинул взглядом моих спутников. Вот она, последняя надежда Дортмарка. Валия, Дантри, Амайра, Малдон. Ценнейшие, замечательные люди (или почти люди) с редкими талантами. Лучшие из тех, с кем стоит работать. И как раз те, кого я сейчас услал бы подальше отсюда.

Солдаты явились всего на два часа позже назначенного. По военным меркам, это был верх пунктуальности.

– Сколько нас? – спросил я у остановившейся подле меня генерала Казны.

Мы познакомились еще во времена моего бригадирства. Она сделала карьеру чуть получше моей. Тощая, жилистая, с лицом, изрытым ямками от червей Морока, в помятых, стертых за долгую службу доспехах. Волосы Казны поседели десять лет назад, и она красила пару прядей в индиго – фирменный знак полка, память о том, как экспедиционный корпус дрался с дикарями в Карнуне. Казна была профессионалом, солдатом до мозга костей, воюющим там, куда пошлют. На меня она смотрела с полным безразличием.

– Почти тысяча, – ответила Казна. – Лучшие из Цитадели, бывалые все до одного. У нас три сотни мушкетеров, сотня лучников, остальные большей частью кавалерия. Есть парочка инженеров, а также спиннеры.

Мы жили в мире пуль и пороха, но тренированный с детства лучник стрелял в четыре раза быстрее мушкетера. Я бы всегда набирал лучников, но обращаться с луком учатся всю жизнь, а обучить стрельбе из мушкета реально за пару недель.

С нами ехали десять боевых спиннеров, включая Каналину. Первый фургон нагрузили канистрами с фосом. Во втором ехал разобранный на части станок. Его волокли шесть здоровенных волов. Железная станина была толстой, очень тяжелой, каждая линза весила тонну. Собрать станок могла только Мраморная стража под руководством Норта. Давандейн послала и двух навигаторов. Они не отыскали бы Адрогорск: Морок постоянно менялся вокруг руин города. Но в случае моей смерти навигаторы помогли бы уцелевшим вернуться назад.

– Вы опоздали, – сказал я выбравшейся из фургона Каналине. – Где Клаун?

Она отвела меня на несколько шагов – суровая, с каменным от злости лицом.

– Клаун не придет, его больше нет.

– Как так?

– Самоубийство. Похоже, он застрелился в своей башне.

Бедняга Клаун. Но ведь этот беспомощный бездельник был еще и капитаном «Черных крыльев». Воронья лапа наверняка взбесится.

– Вы уверены в самоубийстве?

– Дверь была закрыта изнутри, а других выходов там нет. Разве что убийца спрыгнул с пятого этажа. Мне пришлось выжечь замки. Клаун лежал на столе с пистолетом, воняющим порохом, в руке… Вот эгоистичный ублюдок!

М-да. Я же видел его отчаяние. И ничего не сделал. Теперь бы нам не помешал еще один капитан «Черных крыльев». Тем более, что я своими руками прикончил Василова и Сильпура. Остались только мы с Амайрой.

– Иной раз и более сильные встают на ту дорожку, – вспомнив про Венцера, заметил я. – Лучше не злословить о мертвых. Способности Клауна нам бы пригодились, но мы управимся и без них. Прошу, ни слова остальным. Настроения им это не поднимет.

Маршал Венцер гонял птиц на крыше ближайшего дома.

Каналина угрюмо кивнула и посмотрела на Малдона. Ему приходилось изображать слепого, поскольку лицо его было обмотано шарфом. Малдон откровенно скучал и нарочно задавал детские вопросы, ответы на которые прекрасно знал.

– Что здесь делает ребенок? – спросила Каналина.

– Это мое средство навигации. Не тревожься, он уже привык.

А как еще я мог объяснить присутствие Малдона?

– Серьезно?! Вы берете в Морок ребенка?

– Какие времена, такие и методы, – буркнул я.

Правдой это было лишь наполовину. Но, честное слово, отвращение в глазах Каналины задевало. Вот же хрень. Я пожертвовал буквально всем, от репутации до крыши над головой, и переживаю из-за взглядов тех, кто хотел растянуть меня на дыбе.

Болван Галхэрроу.

Когда я ступил на землю Морока, все в одночасье изменилось. Будто сквозь подошвы в меня полилась сила, словно невидимый хор запел, захлебываясь от счастья. Морок был как ледяная вода в душный летний день. Он наполнил меня и обрадовался, встретив свои утерянные частицы. Надоевшая боль чудесным образом испарилась, а усталость обернулась пьянящей легкостью. Я кинулся в объятия Морока, вдохнул его чудесный экзотический запах.

– Капитан, я рада, что ты снова с нами, – сказала Ненн. – Куда направляемся?

– В Адрогорск, куда еще? Там началось это длинное путешествие – там оно и закончится. Странно было бы завершить его в другом месте.

– Думаешь, ты справишься лучше, чем в прошлый раз? – осведомился Бетч, любовник Ненн.

Он положил руку ей на плечо. Тонкий прямой разрез от ножа на его шее пылал алым в лучах Риоки.

– Попробую, – ответил я.

– Мы кое-что припасли – отметить начало пути, – сообщила Ненн.

К моему удивлению, она протянула мне флягу, похожую на солдатскую, – пузатую, с широким горлом, но сделанную из серебра. Надпись гласила: «Всегда с тобой». Я отвинтил крышку, понюхал.

Бренди.

– Никогда больше не стану пить, – буркнул я.

– Никогда – это слишком долго.

Валия подъехала ко мне, и Бетч с Ненн растворились в воздухе. Я поспешно сунул флягу в карман. О духи, как красиво небо подсвечивало волосы Валии – сине-фиолетовое гало. Но я моргнул, и тут же иллюзия пропала. Валия натянуто улыбнулась. Она пыталась уяснить, как сочетать движения лошадиной спины и своих бедер. Вот уж кто не был прирожденным наездником! Но я знал, что беспокоит ее на самом деле не лошадь.

– Со временем станет лучше, – пообещал я. – Не ешь пока лакрицу. Чем позже начнешь, тем легче пойдет.

– Я долго жила возле Морока, но понятия не имела, каково это – войти в него, – задумчиво произнесла Валия. – Кажется, что он медленно просачивается в глаза, ноздри, десны. Словно зимний холод пробирает до костей.

– Скоро привыкнешь, – соврал я.

Привыкнуть к Мороку реально, но лишь изменившись самому. Как я понял с годами, Морок и был концентрированной сущностью непостоянства. Для изменения чего-либо нужен повод. Морок этим поводом и становился. Он, словно вечно открытые врата перемен, все на свете делал иным. Наверное, я мог бы написать философский трактат о Мороке. Но, боюсь, те, кто не прожил там несколько лет, трактата моего не поймут.

Фургоны покатились по песку отравленной пустыни. Путешествие началось.

Я точно определил момент, когда Глубинный король Акрадий ступил на землю Морока. У меня словно что-то заревело в теле, в самых костях.

Лучшие наши ученые и мудрецы не знали, кто же они, Глубинные короли. Об их происхождении говорилось лишь в обрывочных, туманных легендах. Глубинных одолели Безымянные – или, может, кто и пострашней – и заперли под океаном. Плененные короли пробыли там, ослабленные, сотни человеческих поколений. Ну а потом они восстали и победили, их сила превзошла силу Безымянных. Исполины. Боги. Человек для них – как для нас муравей. В самом сердце Машины Нолла я столкнулся лицом к лицу с королем Шавадой. Он был полон чудовищной силы тьмой, одно его присутствие заставило меня упасть на колени. А Шавада даже не понял, что я рядом.

Император Акрадий стоял неизмеримо выше Шавады. Если счесть, будто я муравей, а Шавада человек, то Акрадий тогда – гора. Его необъятный разум обрушился на меня, и лишь благодаря Мороку я удержался на ногах. А вокруг бушевал ураган, завывал вихрь из десятков тысяч душ. Я увидел мир теней, стоящий за нашим миром, но Морок поднялся мне на помощь, и вихрь душ сделался просто ветром.

Гора заметила меня, заглянула внутрь – зловещая, жуткая, столь безграничная, что я почувствовал тяжесть и тьму океанских глубин. Пусть я и муравей, но Акрадий распознал мое присутствие. Нас разделяли сотни миль изменчивых отравленных равнин, засыпанных песком и щебнем, но Акрадий почуял меня, увидел во мне врага, с которым стоит сразиться.

– У тебя сердце моего брата, – сообщил император Глубины, но не словами, а коснувшись сознания.

Словно из-за сотен миль в мою душу прилетали каменные глыбы. Но я ощутил некий раздор. Акрадий не был единым существом. Нечто небольшое, но цепкое и ядовитое, впилось в него, расползалось плесенью, проникало внутрь, поглощало. Акрадий, превзошедший иных Глубинных королей, привязал себя к малой части Спящего, и та стремилась к спрятанному в железном ящике сердцу сородича.

– Это моя земля. Ты понял, с кем теперь имеешь дело? – спросил я.

Меня окутало тьмой, по истерзанной пустыне пронесся рык. Но страх не пришел – я находился в материнских объятиях.

– Извращенное чудовище, – прошептал Акрадий. – Голос того, что не нуждается в голосе, ключ его слабости, раб расколотого неба.

– Значит, понимаешь: я должен остановить тебя.

– Знаю, ты попытаешься, смертное орудие великих. Но эти предатели жестоко враждуют между собой. Они грызутся за обрывки силы и власти, чтобы успеть растащить их до моего прихода. Бесполезно. В конце концов, все склонятся перед моей мощью и волей.

– Вели ему заткнуться, – добродушно посоветовала Ненн.

– Я остановил тебя тогда, остановлю и теперь, – пообещал я и впустил в себя поток силы Морока.

Пусть Акрадий поглядит, кем я стал. Морок разъярился от чужого присутствия, хлынул в мой разум и вышиб императора. Воющий ураган стих, удалился в мир теней. Вот так просто. Лишь во рту остался резкий металлический привкус.

– Рихальт! – крикнула Амайра, потрясла меня за плечо.

Когда она подошла? По губам текло горячее. Я вынул платок, смахнул сочащуюся из носа кровь и сказал:

– Все нормально.

Амайра обтерла мне лицо. Мраморные стражники с неприятным вниманием следили за ее движениями, вернее, за окровавленным платком, который Амайра сунула в карман.

– На тебя так подействовал Морок? – осведомилась она.

Я посмотрел на чудесные огни, озаряющие горизонт, и улыбнулся:

– Он на меня не действует. Здесь мой дом.

Поблизости от Границы навигация была делом простым. Я прижимал ладонь к земле, улавливал, что изменилось, и брал нужное направление. Даже странно, что никто больше делать этого не умел.

Обычный способ ночевки в Мороке – по трое, когда два человека спят, спина к спине, а третий караулит. Оснащавшие фургоны плотники знали свое дело. Парусина, натянутая на деревянный каркас, была толщиной в палец. Если полезет хищник, то пробьется не сразу и нашумит. И джиллинги эту ткань не прогрызут, хотя мы вряд ли увидим джиллингов. Не так давно они попадались в Мороке чаще других тварей, но год от года их становилось меньше, а сейчас поблизости не чувствовалось ни одного.

Я сидел возле фургона, который делил с Дантри, Малдоном и тремя боевыми спиннерами. Просто сидел и глядел на дрожащее небо, неторопливо посасывал сигары и позволял чудесам Морока неслышно втекать в мою душу и тело. Я был дома. Мучительный кашель пропал, дышалось легко. Ушло и ощущение умирания.

Солдаты выстроили из фургонов защитное кольцо. Никто не пел, не балагурил, даже не разговаривал. Первый день в Мороке всегда тяжелый, но люди понимали: дальше будет еще хуже. Мраморная стража охраняла лагерь, ходила по его периметру. Белокожие чудовища не нуждались во сне.

Напротив меня сидели Ненн, Венцер и Бетч – тени моей вины, кошмары совести. Конечно, я понимал, что они призраки, но временами это казалось не слишком важным. Люди и люди. Правда, сегодня они все больше помалкивали.

Ненн, моя красотка, храбрая и жадная до крови. Она жила ярче, чем другие, убивала быстрее, любила крепче. Не всегда поступала правильно, но это только делало ее ближе к нам. Именно ей, верной и храброй, я бы запросто доверил свою жизнь. А ведь она от меня навидалась всякого. Даже нос я ей отрубил. Мы тогда в Мороке наткнулись на группку костлявых, началась потасовка – свалка, теснота. Я замахнулся мечом, а Ненн повернулась, и самый кончик носа ей срезало как бритвой. Такое дерьмо часто случается в заварушках. Может, Ненн догадалась, что это был мой меч, а может и нет. Мы подлатали ее, вернулись на Границу, и Ненн потом никогда не вспоминала случившееся. Да и я, как последний трус, тоже.

Во времена моего появления на Границе маршал Венцер, Железный козел, был уже стариком, но он сразу проникся симпатией ко мне. Вероятно, я напоминал ему о юности или впечатлил напористостью. Дерзил я маршалу постоянно, но очень уважал его, и, наверное, это чувствовалось. Он стал для меня кем-то вроде наставника, хотя я не всегда следовал его советам. Венцер охотно учил, и я учился, тоже, честно говоря, не всегда. Маршал покончил с собой, когда потерял надежду. Видимо, не мог иначе. Но я сильно жалел о том, что не успел его спасти.

Бетча я знал плохо. Он любил мою Ненн и умер как герой. Мы с ним попали в плен, сидели на краю вражеского лагеря посреди Морока, далеко от своих. У Бетча была сломана нога, и он не мог идти. Я перерезал ему глотку. Парень достойно принял смерть. И эта смерть стала самым тяжким грузом на моей совести. Ненн, погибнув в драке, спасла нас всех. Венцер прожил восемьдесят лет и остался в памяти людей знаменитым героем Границы. Бетч же был никому не известным капитаном, он отправился в Морок из любви к Ненн. Парень заслуживал большего, чем мой нож.

Впрочем, я привык к тому, что тени прошлого наблюдали за мной и судили меня.

Время было позднее. Все спали, кроме часовых и совсем уж железных, вроде меня. Я встал и пошел прочь из лагеря. Первый наблюдал за мной. Стражники походили один на другого, но Первого я легко отличал. Только он глядел на людей, как на живых и стоящих внимания. В нем ощущалась капля человечности, и это делало его еще ужаснее. Тех, в ком вообще нет человеческого, легче выносить. Первый лишь проводил меня взглядом, но следом не пошел.

Я остановился, надрезал ладонь и позволил крови стечь на песок – вернул малую часть себя тому, у кого взял так много. Привязался к месту.

Потом позвал Морок и попросил ускорить мой шаг. Я прочел песок и знал, что могу найти поблизости: длинную червеобразную тварь, копошащуюся под камнем. Она никогда не ела и не пила, просто была там. И опасности не представляла. В Мороке встречались безвредные твари. Никто, кроме меня, не знал о ее существовании. Я отыскал место – тварь пыталась вылезти из-под черного, хрупкого как древесный уголь камня. Слепая, она не имела понятных человеку органов чувств. Я выкопал ее. Шириной она оказалась с мою ладонь. Мне попадались такие раньше. Их крайне трудно прикончить. Разруби на части – и каждая поползет сама по себе.

Единственный способ – съесть заживо.

Некоторые вещи лучше не вспоминать. Когда я впервые сунул в рот подобную тварь, мне захотелось выплюнуть ее, а вкус забыть навсегда. Вычеркнуть из памяти плоть, что корчится во рту, касается десен, шевелится в глотке. Куски твари дергались даже в кишках. Но тот день остался далеко в прошлом. Со временем преодолевать омерзение стало куда легче. Заглатывая сочную белую плоть, я ощущал, как крепнет моя связь с Мороком. Его отрава затекала в меня, лечила тело, делала сильнее. Я бы рассмеялся от радости, но боялся выблевать липкое коричневое дерьмо. Оно вытекает, если невзначай раскусить не ту жилку. В такие моменты обычно совсем не смешно. Хотя…

Я хихикнул. Да, смешно. Но что именно?

Ох, как запекло, казалось, пламя вспыхнуло во рту, в глотке, а потом и в кишках. Меня будто пырнули ножом и перегнули пополам. Изо рта вывалился комок недожеванной, белой, словно опарыш, плоти. Я рыгнул, прижал ладонь ко рту и зажмурился. Надо удержать съеденное. Не думать ни о происходящем с моими телом и разумом, ни о злобно шипящем растущем Мороке во мне.

Прочее не важно. Важно лишь то, что я задумал.

Вот так.

И проглотить.

Я занимался этим годами, научился фокусироваться на цели и мог оправдать любую дрянь. Даже такую. Только иногда, в моменты душевной ясности, я понимал, кем сделался.

Я смеялся и не осознавал, что смеюсь. Мать бранила меня за поедание червя, но выглядела очень смешно! Я и живую ее не слушал. Трапеза продолжалась. До рассвета было далеко, а меня слишком долго не было дома.

Глава 26

Я знал: не все они настоящие. Да, Амайра, Ненн, Дантри и Венцер были подлинными. Но с нами путешествовали и другие – тени. Тороло Манконо шел и кричал, что его предали. Рядом шагал старый друг Глек Малдон, принявший облик ребенка, слепого и полного злобы. Бессмыслица! Призраки прошлого проплывали сквозь мой разум, будто сполохи небесного сияния, полные цвета и жизни. Я не общался с ними без крайней необходимости, но начал беспокоиться из-за Валии. Может, это тоже был плод воображения, а не женщина, которую я когда-то любил? Иначе как я допустил, чтобы она оказалась здесь – равнодушная, с холодным лицом и огненными волосами, озаренная пламенем расколотого неба?

Засмотревшись на трех танцующих призрачных женщин, я не заметил, как к нам подобралась орава линяющих. Стражники разорвали тварей на куски. Морок никогда еще не был таким безопасным.

Со мной пытались заговаривать друзья. Так они себя называли. Но разве могли эти люди по-настоящему быть моими друзьями? Ведь они не сделались частью Морока, частью меня.

После заката я отправился на поиски луж черной маслянистой жидкости, иногда проступающей сквозь почву, и обнаружил цепочку следов. Маленькие когтистые лапки. Дюжина тварей или даже больше.

Джиллинги. Прошли гуськом, почти след в след. Ну не смешно ли! Уже год я не видел ни самих паршивцев, ни их следов. Последний раз о джиллинге упомянул Нолл, мол, тот отгрыз ему ногу. При всей моей ненависти к этим мелким ублюдкам я не хотел, чтобы они откочевали куда-нибудь. Прикончить и съесть джиллинга мне бы не помешало. Но следы были старые. Твари ушли далеко.

Я нашел обкусанную кем-то падаль и с удовольствием доел. Странно, что когда-то подобные вещи казались отталкивающими.

Эзабет стояла в луче небесного света и смотрела на меня. Я горбился под ее укоряющим взглядом, упрямо дожевывал обрывок сухожилия.

– Ты зашел слишком далеко, – сказала она.

Я продолжал жевать. Жесткое мясо застревало между зубами, язвило десны.

– Рихальт! – позвала Эзабет.

Услышав свое имя, я перестал есть, вытащил застрявший в зубах обрывок сухожилия и бросил его на песок.

– Что такое?

– Ты теряешь себя.

Голос ее был гулким, словно эхо в железной пещере.

– Кто бы говорил.

– Но я – никто.

– Ты – Эзабет Танза.

Ох, духи. Мне не хотелось снова начинать этот разговор.

– Ты теряешь себя. Идешь не туда. Пустыня с ее силой – не то, что тебе нужно. Ключ – в человечности.

Про ключ и человечность я уже слышал когда-то. Давно. И не помнил, где именно. Отложив недоеденную ногу, я посмотрел на Эзабет. Она больше не ощущалась моей. Суровая, неземная, очень далекая. И слишком похожая на Безымянных. Пламя игриво плясало меж ее пальцев, на кромке платья.

– А разве ты не потеряла себя? Не ушла?

– Пришлось уйти. Иначе мы сейчас не были бы здесь. Но все как в тумане. Многое забылось.

– А мне свои вопросы небу задавать, да? – вспылил я и, взглянув на паутину белых линий, вспоровших небесный багрянец, крикнул: – Эй, небо, ответь. Что ты сотворило с моей Эзабет?

Небо молчало. Ему было нечего сказать. А я поддался слабости и протянул руку. Эзабет не протянула мне свою, как сделала бы раньше, и мои пальцы прошли сквозь тело призрака. Свет заиграл на них. Два мира, телесный и потусторонний, не соприкоснулись. Впрочем, неудивительно.

– Не уходи, – попросила Эзабет. – Пока рано. Есть еще те, кому ты нужен.

Свет, идущий из трещины, потускнел. Небесный луч, в котором стояла Эзабет, и сама она исчезли, оставив меня с обломками того, что никогда не существовало. Я расхохотался и хохотал до тех пор, пока не забыл причины своего смеха. И лишь тогда вернулся к фургонам.

– Ты идешь в Адрогорск, – прошептал император Акрадий, и у меня в голове словно сошла лавина.

Я увидел огромный черный паланкин. Его несли на плечах несколько дюжин драджей – в коронах, в пышных одеждах знати, усеянных драгоценными камнями. Короли и великие воины, испачканные красками художники, покрытые изысканными татуировками придворные куртизанки – элита востока восторженно несла своего бога по отравленным пескам.

– Ты тоже, – ответил я.

– Тварь Морока, чего ты хочешь добиться? Я веду легионы. Несу гнев Спящего. Мне ничего не стоит стереть тебя с лица земли.

– Но ты все равно боишься меня, – заметил я.

– Страха больше нет, – зарокотал в моем разуме голос Акрадия. – Я выше страха. Я – мощь океанских глубин, ярость бури. Ты и сам близок к вознесению. Просто отдай мне сердце ледяного демона, пади предо мной на колени, и я дам тебе переродиться. Тебе доступно бессмертие. Протяни лишь руку – и увидишь, как я щедр.

– Сойдемся в Адрогорске. Там все началось, там и закончится.

– Тебя встретят двадцать тысяч всадников. Есть что выставить против них? Ты умрешь прежде, чем напитаешь силой сердце. Мы возьмем город до схождения лун. Хозяин твой сломлен, он не справится. Если от него осталась хоть малость, скажи ему: игра проиграна. Даже подобные мне ничем не помогут. Этот мир мой!

Кто-то потряс меня за плечо. Я заморгал, черный паланкин исчез, передо мной снова появились красно-серые пески Морока с россыпью каменных обломков, уходящей за горизонт. Я стряхнул руку Дантри. Амайра, которая ехала рядом с ним, тревожно посмотрела на меня. Дантри выглядел изможденным. Морок давался ему с трудом.

– Ты опять разговариваешь сам с собой, – сказал Дантри.

– Нет, – отрезал я.

Из головы не шли слова Акрадия: «Этот мир мой». Дантри с Амайрой переглянулись, он положил ладонь ей на руку. Слишком уж интимно для Морока. Тем более при их разнице в возрасте. Но что поделаешь. Такое приходит, не выбирая места и времени. Ты вдруг обретаешь, а потом теряешь. Мир вокруг сгорает и рушится, и ему плевать на тебя. Он забирает все, даже если ты совершаешь невозможное.

– Капитан Галхэрроу, мы идем верным курсом? – осведомилась Каналина.

Делала она это каждые два часа. И правильно. Бетч с Ненн, паршивцы, постоянно отвлекали меня, пытались увести в сторону.

Я соскочил с коня, чтобы прочитать землю. Позволил себе погрузиться в нее, растечься по трещинам и оврагам. На востоке большое и тяжелое существо копалось в песке. Я мысленно толкнул его. Убирайся, приятель. Лучше нам не встречаться.

– Курс верный, – сообщил я. – Еще три дня, и увидим башни.

– Хорошо, – как и обычно, ответила немногословная Каналина.

В руке у нее была астролябия. Получив от менязаверение в правильности маршрута, Каналина вернулась к наблюдению лун. С каждым днем те сходились все ближе – огромные хрустальные сферы, преломляющие свет и посылающие его к нам окрашенным в золото, багрянец и сапфир. Прочие спиннеры оживленно болтали, восхищаясь чистотой извлекаемого фоса. Они сторонились моей команды едва ли не так же, как мы – Мраморной стражи. Норт ехал в одиночестве. Дружная у нас сложилась компания борцов за общее дело.

Я опустился на колени, вытащил нож и надрезал ладонь. Темные, почти черные, тяжелые капли упали на песок, привязали меня к месту.

– Дрожу от нетерпения, – подъехав, заявил Малдон. – Что ты делаешь?

Малдона спиннеры сторонились с особым усердием. Они не понимали, почему я настоял на присутствии ребенка, и питали тяжелые подозрения. Пусть Малдон и выглядел на десять лет, но его манеры всерьез нервировали.

Я проигнорировал вопрос, сунул нож за пояс и поинтересовался:

– Чего же ты ожидаешь с таким нетерпением?

– Финала.

– Все рано или поздно приходит к финалу, – сказал я.

Он кивнул, поднес к губам плоскую фляжку с бренди, но задумался и спрятал ее, не сделав глоток.

– Мы все совершаем ошибки.

– Совершаем, – подтвердил я.

Ага, мелкий паршивец, неужто и тебя проняло? В кои-то веки решил пооткровенничать.

– Мне жаль, что с теми «талантами» так вышло, – признался Малдон. – Я виноват. Слишком уж меня занесло. Надо было тщательней проверить ту мануфактуру, и никто бы не умер.

– Наверное, не умер бы, – согласился я. – Но без жертв на войне не обойтись, особенно на такой, какую ведем мы.

– Они же не были солдатами.

– Нет. И, тем не менее, были на войне.

Неужто ты, мой безглазый друг, думал, будто я стану тебя утешать?

– Бывал в Адрогорске с тех пор, как это случилось? – спросил Глек.

– Нет. Солдаты умерли там потому, что я бездарно ими командовал.

– Солдаты понимали, куда шли, – напомнил Малдон. – И они уже тридцать лет всего лишь куча костей. Мне же не терпелось проверить теорию, и я допустил небрежность.

– А ты знал, что «таланты» внутри, когда спровоцировал фос-отдачу?

Ох, друг мой, если ты не ответишь, я буду тебе благодарен.

– Знал. Но мне было наплевать.

– А сейчас не наплевать?

– И сейчас наплевать. Рихальт, мне вообще на все наплевать – после того, что учинил надо мной Шавада.

Глека не стоило винить. Я поймал себя на том, что не слишком-то и злюсь на него. Ему теперь было недоступно практически все человеческое, даже смерть. Его тело упорно не желало умирать, сколько раз Малдон ни пытался покончить с собой. Но оно калечилось, и Глек знал, что навечно заперт в теле ребенка с зияющей дырой вместо глаз, чужой всем и ни на кого не похожий. Жестокая, жалкая судьба для того, кто когда-то был героем Границы.

– Война и Граница принесли много дряни, – буркнул я и посмотрел на пару цветков, вытатуированных на моей руке – крошечных, затерявшихся среди черепов. – Потому я здесь. Но скажи, Глек, если тебе наплевать, отчего ты едешь рядом?

– Я хочу выиграть! А выиграть – это не обязательно одержать победу. Достаточно не дать победить другим. У меня отняли все, кроме ненависти. А ей уж точно есть за что зацепиться.

Я положил руку Малдону на плечо. Он задрожал и на мгновение показался мне испуганным десятилетним ребенком, отчаянно нуждавшимся в отцовской опеке и защите. Чепуха, конечно. Глек был старше меня. Но все же.

– Мы выиграем, – пообещал я. – Выиграем, даже если ради того разнесем в клочья весь гребаный мир.

Малдон стряхнул мою руку и коротко хохотнул. Гнусный, глумливый смешок «малыша».

– Серьезно? А я думал, мы не грохнем этот мир, пока в нем живут наши дети.

Вот же скотина.

– Мои дети не живут в нем, – процедил я.

– Знаю. Но знаю и то, что сразу после их смерти ты отправился к Сумеречным вратам и отыскал Воронью лапу. Ну да, ты любишь представлять дело так, будто старикан сам пришел к тебе. Но мне-то известно: приполз к нему ты. Разве нет?

– И?..

– Ты мог продать свою жизнь только за одну цену. Что угодно – если не для себя. Слишком уж ты ненавидишь Рихальта Галхэрроу. Потому и цепляешься за любовь к мертвой женщине и не хочешь принять Валию. Мертвых любить безопасно. И уж точно невыгодно.