Вороний закат Макдональд Эд

Глава 32

Около тридцати стрелков покинули шеренги и поскакали за мной. Мы пришпоривали коней, а за спиной у нас трещали выстрелы. Времени читать Морок не было, в голове царил хаос из разноцветных всполохов, и я едва держался в седле. Мы мчались во весь опор на юг, подальше от войска драджей. Раздались четыре залпа, стрельба прекратилась. Я оглянулся, и еще одним камнем у меня на душе стало больше.

Я знал, что веду людей на смерть, и они знали. Но легче от этого не становилось. Генерал Казна была из того же металла, что и маршал Венцер. Она возглавила атакующих. Но ей не устроят пышных похорон за счет Дортмарка. Скоро и самого Дортмарка не останется.

И все же кого-то я спас, пусть лишь скудную горстку людей.

Солдаты надеялись, что я выведу их из Морока. А я скучал по Ненн. Почему-то она не появлялась. Наверное, дожидалась меня в Адрогорске. Правда, другие старые знакомцы отирались поблизости. Да и некоторые из погибших в нашей неудавшейся засаде занимались неподалеку вольтижировкой. Мне нравилось это – в Мороке легкий настрой никогда не был лишним. Трусливые стрелки, бежавшие со мной, выглядели обеспокоенными. Эх, бедолаги. Радовались бы зрелищу, как я.

Впрочем, я чувствовал себя опустошенным. Долго-долго копить силу Морока и в момент потратить ее! Но каким образом и зачем? Я не мог вспомнить. Нашлось кое-что съедобное. Оно попыталось защититься, превратившись в жидкость, но не успело – я проглотил его почти целиком. Губы и глотка потом горели огнем, но я лишь смеялся над нелепостью происходившего со мной. Боль вскоре утихла. Зачем я ел живность Морока? Когда-то смысл был. Имелась цель. Но все затерялось под слоем отравленной пыли, окаменело и проржавело, засыпанное временем.

Поле спелой золотой пшеницы простиралось до самой реки. Там, внизу, купались отец и мать. Приятно было улизнуть от них. Мне не часто доводилось поездить верхом так, как хотелось, пришпоривая коня. Я любил моего коня. Я мог бы скакать на нем вечно, удрать за виноградники, за оливковую рощу, пронестись вдоль всего морского побережья. Чудесный, беззаботный получился день.

Я моргнул, и вдруг настал вечер. Обхватив колени, покачиваясь, я сидел поодаль от солдат. Стрелков почему-то было меньше, чем утром. А на земле лежали рядком шесть тел. Я не знал, что случилось. Не помнил. Стрелки` не желали заговаривать со мной, только поглядывали испуганно.

Я позволил себе погрузиться в Морок. Головная боль, мучавшая меня несколько дней, ослабла. Перед глазами перестали мелькать мушки, развязался узел в груди. Я расслаблялся в Мороке, как мои родители в реке. Лег на песок, запустил в него почерневшие пальцы. Отрава ощущалась в воздухе и на деснах, текла по венам, наполняла мышцы рук и плеч. Мне становилось все лучше.

Я сильно опьянел и собирался устроить потасовку. Жуткая дыра, по недоразумению названная таверной, воняла пропитавшей стены мочой и шнырявшими под столом псами. Я осмотрел посетителей, выискивая здоровяка, с каким не стыдно было бы подраться. Не важно почему, лишь бы драться: увечить, получать в ответ, чувствовать физическую боль, погружаться в нее и не помнить о страданиях душевных. Меня унизили, опозорили, столкнули с вершины и обрекли на забвение.

Передо мной появилась великолепная, сияющая золотым светом Эзабет, но происходило это не здесь и не сейчас. Эзабет была не моей. Чужой. Бесконечно большой и, в то же время, словно бы пустой. Вдоль стен огромного зала выстроились мраморные колонны, обрамляя ее почерневший от сажи трон. Королева, а может богиня. Я с мольбой упал на колени. Мы все упали.

Опомнился я в неглубокой пещере. Стрелки` подевались куда-то. Пропал и мой конь. Пытаясь выяснить, что это за место, я коснулся земли Морока и погрузился в него.

Меня заметил Глубинный император Акрадий. Казалось, он где-то совсем рядом.

Уцелевшая часть моего рассудка затрепетала, заверещала от ужаса. Я отдал слишком много сил, спасая Дантри с Амайрой. Разум трепыхался, словно знамя во время шторма, вымокшее и рваное. Защиты, выстраиваемой годами, больше не было. Я знал: нельзя показываться Акрадию, это чистейшее безумие. Но, как пьяница, тянущийся за новой бутылкой, понимающий, что нет пути назад, я предстал перед безжалостным богом.

В середине колонны несли черный паланкин, шипастый, громадный, заключивший в себе сущность единственного истинного божества. Акрадий чуял меня даже сквозь железные стены. Мы оба существовали вне сфер, понятных простым смертным. Чудовищность того, кто сидел в паланкине, подавляла. Вернее, то был не паланкин, а саркофаг с огромным металлическим лицом на передней стенке. Акрадий стал настолько великим, что его приходилось не только нести, но и сдерживать.

Голос Акрадия гремел как водопад, с таким звуком разбиваются о скалы корабли.

– Сын Морока, ты, наконец, решил склониться передо мной? Осознал свою ничтожность и бесполезность сопротивления? Заставишь ли ты Морок работать на мою цель?

– Цели нет, – ответил я. – Мы – воплощение переменчивости. Морок велит меняться и менять. Нельзя останавливаться, обрывать поток возможностей. Да, в этом нет цели. Ничего нет. Мы все – ничто.

– Рихальт, ты несешь чушь, – сказала парящая рядом Ненн.

Акрадий не видел ее, не чувствовал. Она была проблеском моей прежней жизни, явившимся, чтобы доставать меня. Я не обратил на Ненн внимания, ибо стал чем-то заметно большим, чем в любые другие времена.

– Есть только одна истинная цель – моя, – прошептал Акрадий, каждое его слово прозвучало необычайно веско.

Слепец, он не понимал, что стоит за его словами, не понимал силы Спящего. Акрадий считал себя сверхвластителем, а на деле был такой же марионеткой, как и я. Голосом существа, которое не следовало будить. Впрочем, меня это не волновало. Морок переживет и Спящего. А перемен все равно не избежать.

– У тебя когда-то имелась цель, – прожужжала назойливой мухой Ненн. – Ты потерял ее. Но нужно отыскать.

Странно, ведь Ненн – часть Морока – должна была понимать меня.

– Судьбы нет и цели нет, – заявил я. – Ничто не существует. Мы – всего лишь пыль на ветру.

– Ты глупец, если думаешь так, – возразил Акрадий. – Впустив тебя, Морок ошибся. Он приобрел человеческую хрупкость, ничтожные эмоции, стал пытаться понять, искупить вину. Сын Морока, этого ли хочет твой создатель? Он желает ослабеть?

Я покачал головой, и мою новую огромную сущность сотряс хохот.

– Склонись предо мной, – прорычал Глубинный император. – Ты станешь моим, и Морок тоже. Все станет моим!

Пасть на стенке саркофага раскрылась, оттуда вытянулась нить тошнотворно-розового цвета и поплыла ко мне. Я протянул руку и коснулся этой нити.

Наши с Акрадием миры столкнулись.

Выплеск ненависти был мощнейшим. Пусть Морок и дал мне силу, но самое существо мое задрожало, едва не выброшенное из бытия. Внутри меня сцепились и завизжали, завыли, будто бьющиеся в истерике дети, четыре противостоящие друг другу ненависти.

Я почувствовал, как в укрытой лавой гробнице что-то шевельнулось, пробудилась толика прежнего величия. Ярость старой птицы-падальщика отозвалась во мне. Акрадий и Воронья лапа увидели друг друга ближе, чем когда-либо раньше. Акрадий, словно выжлец, ощерился, зарычал на моего босса. Маска великого, исполненного достоинства бога мгновенно слетела с него.

Третий явился, как нарастающая головная боль, как песчаная буря. Спящий, связанный с Акрадием, лежал совсем близко, под самой поверхностью. Он выжидал, желая вырваться из заточения и развернуться во всей своей мощи. Если Безымянный и Глубинный король были взбесившимися, брызжущими слюной псами, то Спящий походил на медленный неумолимый прилив, готовый все смыть на своем пути.

А еще я ощутил четвертую силу – женщину из золота, отчего-то остающуюся со мной даже спустя столько лет.

Злоба бессмертных, постыдная и мелкая, заставляла их непрестанно ссориться, унося при этом жизни тысяч ни в чем не повинных людей. Моя же злость родилась не из обид и капризов. Она обрушилась на меня растаявшим водопадом, потоком внезапного осознания.

В рычании бессмертных не было силы и магии, только ненависть – жалкая, унылая, опасная для меня не более, чем вздорный котенок. Недобоги, увидевшие друг друга впервые за столетия, шипели, брызгали слюной по всему миру, увечили его. Ничтожества.

– Нет! – воскликнул я, отвергая их.

Зачем они воплощению перемен? Обвившая меня розовая нить лопнула. «Малыши», составлявшие почетную гвардию Акрадия, разлетелась, будто сбитые кегли.

– Теперь мне ясно, кто ты и откуда, – сказал я императору. – Ты – голод, пустота, тянущаяся ко всему живому, но не способная насытиться. Но голод – это ничто, отсутствие сущности. При всей твоей ярости, при всем твоем бахвальстве ты не сможешь меня удержать.

Я скорее хрипел, чем говорил.

– Да, не сможешь! Не смогут и Безымянные.

– Ты не в состоянии противиться мне! – взревел Акрадий.

Его крик летел над пустыней, и драджи, лязгая доспехами, валились на песок, хватались за головы.

– Твои силы исчерпаны! Я – не просто голос. Я – миллион жизней. Я – армия, готовая сокрушить твою последнюю надежду. Ты будешь служить мне! Все будут мне служить!

Угрозы Глубинного короля показались легким летним ветерком.

– Я знаю, чему служить. И уж точно не тебе.

– Ты – ничто! Даже твой господин тебя предал! – завопил ошалевший Акрадий.

Наверное, он уже верил в свое бесконечное могущество, провозгласил его мировым законом. Глубинные короли подчинились ему, да и все остальные тоже. А смертный посмел возразить.

– Воронья лапа – придурок, – заявил я. – Но и он стоит больше, чем ты и вся твоя камарилья.

– Интересно, что бы сейчас подумал Нолл? – глумливо процедил Акрадий. – И что сказала бы Светлая леди про воронью верность?

Я встряхнулся, будто выскочивший из бурного океана пес. Мир за стенами пещеры закружился, перед глазами заплясали огни. Трещины в небе заполыхали от едва сдерживаемого пламени. Морок проходил сквозь меня, наполнял, норовил присвоить – как джиллингов, дульчеров и прочих кошмарных существ, с которыми я так долго боролся. Вот и все, я сделал себя частью безумия. Не пригрезился ли мне разговор с Акрадием, не навеял ли его Морок, дабы еще сильнее привязать меня? За что уцепиться, где отыскать реальность?

Я сидел, уткнув голову в колени, а Морок тек во мне, завладевая рассудком. Вокруг расстилалась черно-красная пустыня. Все направления, куда ни глянь, были северными. Всюду находились возможности и различия, хаотические миазмы ослепительного ничто, способного стать чем угодно согласно вере и воле. По щекам моим текли слезы. Я не знал, ни чьи они, ни откуда взялись. Я слишком многого не знал. Постепенно приходило понимание того, как устроен мир, но без цели все это казалось бессмысленным и неважным. Уподобившись неживому, я перенял его бездушие, хаос и тлен.

В небе клубились облака, плотные, густо-лиловые, набухшие от влаги. Таких я еще не видел. Можно было бы остаться в безопасной пещере, раствориться в Мороке, лежать, пока не истлеет плоть и кости не срастутся с камнями. Не испытывать страха, не выходить в полный опасностей мир, где призраки минувшего пытали меня, долбили шипастыми клювами, будто стервятники – труп.

– Но ты должен узнать правду, – заметила Ненн.

– Правду? – Я едва не поперхнулся этим словом. – Но ее нет! Нет ничего, кроме хаоса. Сплошной абсурд, бессмысленная жизнь, полная мук и ведущая только к смерти. Мне не нужна правда.

– Поверь, нужна, – Ненн рывком подняла меня на ноги.

Снаружи зашипели на разогретой земле первые капли черного дождя.

– А если я не хочу знать правду?

– Наши желания не так уж много значат. Пора узнать. Иначе дела своего ты не завершишь.

– Дождь – это ведь память Нолла, – сказал я. – История Вороньего мора.

Ненн кивнула и вышла из пещеры. Ну что же, да, время пришло.

– Ты готов?

– Наверное, – нерешительно ответил я и сделал шаг наружу под черный ливень.

Глава 33

Сначала я ничего не почувствовал: моя кожа задубела, покрылась чешуей, привыкла к отраве Морока. Я раскинул руки и отдался дождю.

Затем пришла боль. Сперва закололо, защипало, а потом стало жечь, будто огнем. Мелькнула мысль, что я совершаю чудовищную ошибку. Но, голый по пояс, я продолжал стоять, запрокинув голову и закрыв глаза. Пусть льет и жжет. Нолл посоветовал спросить небо. Значит, надо спросить. Но выдержу ли я испытание?

Сейчас узнаем.

Лило стеной, я промок за считаные секунды. Было холодно, и боль, пронзающая кожу и мышцы, едва ощущалась. Перед глазами поплыли образы. Вот лицо, самое обыкновенное. Таких многие тысячи. Но оно принадлежит Ноллу, погибшему Безымянному. Я вдохнул, и влажный воздух обжег мне рот и язык.

– Терпи, – сказал я себе и уцепился за это слово, словно растерял все остальные.

Я не мог вспомнить, как оказался здесь, зачем вышел под дождь. Знал только, что нужно выстоять, что боль – не худшая вещь на свете.

Шли минуты. В моей голове вихрились странные чужие мысли. Открывались удивительные истины, о которых я прежде и не подумал бы. Виделось малое, недоступное зрению обычных людей, и колоссальное, для чего не изобрели человеческих слов. Я впитывал знание мага, изгнанного на небеса и проливающегося на съежившихся смертных.

И тут я очутился в месте силы. После прохода через Сумеречные врата мы обнаружили его разрушенным. Теперь же оно предстало передо мной таким, как в первый раз: бесконечная плоская равнина, идеально белый лед, черное ночное небо и мириады мерцающих звезд. Холод стоял страшный. Я чувствовал его, но был к нему безразличен. Магия туманом сгустилась вокруг, пропитала воздух.

Тело, в которое я попал, сидело скрестив ноги. Рядом в тех же позах расположились еще двое. Все мы были на равных расстояниях друг от друга. С одной стороны от меня находился Воронья лапа, его щеки, нос и губы почернели, обмороженные. По другую руку устроился Мелкая могила. Он, несмотря на мороз, оставался расплывчатым. Безымянные объединились впервые за многие столетия. Они были моими братьями, одинаково уникальными, но разными во всем. С жадным любопытством я спросил, кто же такие Безымянные. Но память Нолла не отозвалась. Мне отводилась роль пассивного наблюдателя.

Безымянные сражались уже многие месяцы.

Людям легко было ненавидеть их. Казалось, они заботились только о себе, не думая о смертных. Но Безымянные боролись с Глубинными королями и удерживали Спящего в океанской глубине, тем самым спасая людей. Невидимой паутиной протянулись здесь линии колдовской силы. Они пронзали лед, уходили в небо. Эту тайную магическую сеть сохраняла лишь воля Безымянных.

Вдоль одной такой линии текли мысли Нолла, ищущего, познающего. Через них я увидел Глубинных королей, собравшихся за полмира от ледяной равнины. Они сидели на острове, на берегу спокойного моря с прозрачной, словно хрусталь, водой. Под ними был белый песок, с неба лился яркий солнечный свет. Пять невообразимых существ, столь же уникальных, как и Безымянные. Иддин, зловещее облако, безглазое, но плачущее. Нексор, древний огонь, обвивший сам себя и питающийся собою. Филон, обернутый спутанными седыми волосами, будто погребальным саваном. Валарус, грязное пятно мыслей в воздухе. И, наконец, Акрадий, кипящий котел расплавленного железа и злости. Пять вершин демонической звезды. На милю вокруг песок покрывали символы, которые не мог замести ветер. Они окружали древние артефакты огромной магической силы: мечи, короны, украшенные самоцветами чаши, иссохшие тела, истрепанные туфли, сломанные стрелы. Глубинные короли сами создали место силы. И в текущей от них энергии я почуял Спящего. Тот не проснулся, но заметил, что они посылают ему общий импульс. Как и Безымянных, королей сплотила единая цель.

– Он шевельнулся, – сказал Нолл, и я перенесся назад, на ледяную равнину. – Мы проигрываем. Даже здесь нам не хватит сил удержать его.

– Нет! – беззвучно прорычал Воронья лапа. – Я не позволю ему вернуться в мир!

– Но мы все равно проигрываем, – прошептал Нолл.

Я ощущал его слабость. Он был истощен до предела. Источник силы, находящийся в сердце Нолла, иссякал. Маг и говорил-то с трудом. Безымянные работали, снимали заклятья Глубинных так же быстро, как те их наводили. Старались помешать, дотягиваясь сквозь пустоту, эфир и вообще любые субстанции. Внешне все оставались спокойными, но мыслили стремительно, объединяли усилия и обрушивали на магию врагов тройную мощь. Те в свою очередь выставляли барьеры, запутывали Безымянных, перекрывали их каналы и продолжали плести заклятие пробуждения.

У Нолла в сознании раздался жуткий скрежет. Впервые за тысячу лет в океанских глубинах открылся глаз величиной с дом. Монстр, заключенный в ледяной бездне, прозрел.

– Он просыпается, – прозвенел новый голос, совсем слабый на фоне чудовищной битвы бессмертных.

Голос этот отозвался в моем сердце такой болью, какую не причинил бы ни один пробуждающийся под океаном демон. Тихий человеческий голос.

Нолл с невероятным усилием повернул голову. Посыпались осколки льда.

Эзабет стояла, окутанная голубым и золотым светом, фантазм блистающей энергии, островок прекрасного среди обжигающего холода. Ветер не мог коснуться ее вьющихся волос, пошевелить платье – то самое, которое было на ней, когда она сгорела.

– Светлая леди, тебе не место здесь, – проворчал Воронья лапа. – Не вмешивайся.

– Спящий просыпается. Я чувствую его. Он гонит меня назад, в свет. Ужас грядет. Не давайте им колдовать.

– Ты – не одна из нас, – процедил Воронья лапа. – Ты не Безымянная, а непонятно что. Сгинь.

Он снова погрузился в паутину силы и более не глядел на Эзабет.

– Ты нужна нам, – сказал Нолл. – Стань Безымянной.

– Скажите как! – взмолилась она и замерцала.

Сквозь ее призрачный силуэт я увидел далекий ровный горизонт.

– Вы никогда не говорили мне этого.

– Стань Безымянной, – повторил Нолл. – Вот и все. Сила есть. Ты посвятила себя свету, и он захотел стать одним целым с тобой. Но ты еще цепляешься за мир и потому не в состоянии вознестись. Стань же одной из нас!

– Я не могу, – прошептала Эзабет.

В мое сердце словно ударил молот. Столько лет мне казалось, что я один страдаю от невозможности получить желаемое…

– Не понимаю, – продолжила Эзабет. – Перестаньте скрывать. Скажите правду!

По земле пробежала дрожь – почти незаметная, из глубин, от самого ядра. Но лед возле глаз Вороньей лапы растрескался, и я увидел в его взгляде то, чего никак не ожидал. Ужас.

– Я сказал тебе все, что мог, – заявил Нолл. – Понимай как хочешь.

– Они будят Спящего, – напомнила Эзабет, и ее строгий голос дрогнул. – Они ведут его в мир.

Я ощутил ярость Вороньей лапы. Она исходила от него волнами, будто жар. И всю эту ярость Безымянный перелил в магию.

– Надо действовать сейчас, сейчас же, – прошептал Мелкая могила.

Шепот его прозвучал как шелест савана.

Без шума, без огненных вспышек Безымянные обрушились на королей. Соединив силы, они надавили на приоткрывшуюся крышку саркофага. По щекам Нолла побежали кровавые дорожки: полопались сосуды. Ледяная корка, покрывавшая его лицо, осыпалась осколками. Меня придавило тяжестью магии.

Но глаза Спящего продолжали открываться. Тысячелетняя дрема развеивалась.

Безымянные забормотали, понесли чушь про манипуляцию силами, которые лучше не применять, принялись поучать друг друга, злиться. Наверное, из-за неудачи всплыли их прежние разногласия.

– Мы не удержим, – сказал Нолл.

– Неудача – это гибель для нас, – напомнила Эзабет.

– Остается только одно, – буркнул Воронья лапа. – Все знали, что до такого может дойти. Прямое нападение. Леди волн должна вступить в бой.

– Слишком опасно, – прошептал Мелкая могила. – Слишком, слишком. Мы поставим себя под удар.

– Другого выхода нет! – отрезал Воронья лапа.

– А если отступить, сберечь оставшуюся силу? – спросил Нолл. – Уйти за Восточный океан и заключить союз с Земными змеями.

– Я не позволю им забрать у меня эту землю, – прорычал Воронья лапа. – Никогда! Отступление – медленная смерть.

Он послал мысль-молнию, мгновенно одолевшую тысячи лиг, пересекшую неведомые моря и земли, – на Пайр, где в глубине лагуны лежала Леди волн.

– Сейчас! – сказал Воронья лапа, хотя Безымянные понимали все и без слов. – Бей! Уничтожь их артефакты и место силы, пока они погружены в транс. И, может быть, у нас получится!

Леди волн не ответила, но от нее пришла мысль-ликование – дикая, хищная радость. Ее выпустили на волю, словно ужасного кракена. Как долго она этого ждала!

Медленное пробуждение Спящего давило на ослабевших Безымянных.

Океанские течения, которые Леди волн три года терпеливо формировала вдоль линий силы, незаметно изменили курс – все как одно. Они встречались, сливались, становились мощнее. Глубоко под водой, в кромешной темноте, изменилось давление. У далеких теплых берегов, на мелководье, утих прибой. Воды замерли, но вдруг рыбацкие лодки раскачались. Во всех океанах мира заиграла сила Леди волн. Но дело было не только в ее силе. Она не просто повелевала океаном. Она являлась им.

Так я внезапно понял, что значит быть Безымянным.

В сознании Нолла возник образ волны. Обычной, ничем не отличающейся от любой другой, омывающей незнакомый моему народу берег. Но эта волна лишь вздымалась и не хотела опадать. Пятьдесят тысяч потоков соединились и поднялись от нежданного притока энергии. Леди гнала волну все дальше, и та становилась все выше. В океане выросла водяная стена, и в сравнении с ней Великий шпиль показался бы карликом. Вода несла невольных пассажиров – китов, косяки рыб. Разбрасывала соленые брызги, расшвыривала корабли, словно детские игрушки. Волна накатила на остров Глубинных королей, на берег их реликвий – тысячи тонн ревущей воды, способной превратить в прах целое королевство. В пене появилась сама Леди волн, ликующая оттого, что ее величайшее творение получило свободу.

Цунами достигло острова и с оглушительным треском остановилось, истекая белой пеной, обрушивая каскады воды. Иддин и Валарус поднялись и направили свои силы против гнева Леди. Волна замерла, а я ощутил бессильную злобу хозяйки океана. Она, вливая в цунами все больше энергии, лихорадочно тратила магию, и Глубинные короли делали то же самое. Они не боялись за себя. Великий поток не погубил бы их, даже если уничтожил бы нынешние тела. Глубинные сражались за место силы и артефакты. Без них не вышло бы собрать силу для пробуждения Спящего. А этого короли не могли допустить.

– Нас сдержали, – прошептал Мелкая могила. – Он просыпается.

Открылся исполинский глаз – один из сотни. И, будто заработал мотор, впервые за тысячи лет в исполинском мозгу зашевелилась мысль. Вспышкой ночного фейерверка пробудилось сознание.

– Ударьте по нему, сейчас же, пока он слаб. У вас нет выбора, – сказала Эзабет.

– Молчи, призрак! – рявкнул Воронья лапа.

Из его глаз струилась кровь. Тело не выдерживало напряжения воли, нужного для магической битвы. В руке с хрустом сломалась кость.

– Мы слишком далеко для такой атаки. Между нами полмира. Даже если бы имелась сила, как напасть без аватара?

– Воспользуйтесь мной, – предложила Эзабет. – Я – нигде, но и повсюду, где есть свет. Направьте силу через меня.

Безымянные стали обмениваться мыслями, стремительно и без слов. Друг за другом возникали и отвергались все новые идеи.

– Она заберет нашу силу, – прошипел Мелкая могила.

– Не заберет, – возразил Нолл.

– Откуда ты знаешь?

В налитых кровью глазах Нолла появилось что-то похожее на печаль.

– Она еще не одна из нас. У нее есть имя.

Мышцы Нолла, окаменевшие за месяцы неподвижности, напряглись. Безымянный повернул голову и посмотрел на Светлую леди.

– Эзабет Танза, лети. Мы ударим через тебя.

Волна высотой в полмили, сдерживаемая невидимыми силами, становилась все меньше. Течения, которыми управляла Леди волн, восстали, захотели вернуться в природное русло. Вопреки воле повелительницы, океаны стремились к естественному порядку.

Эзабет исчезла, чтобы появиться в другом месте силы. Она мерцающей пылинкой летела над бурлящим океаном. Внизу возник огромный водоворот – многочисленные щупальца Спящего начали извиваться. У ног Эзабет плясало пламя, вечно жаждущее поглотить ее. Нолл ощущал растущую в ней силу, еще крохотную в сравнении с мощью левиафана, просыпающегося под водой.

– Ты можешь этого не пережить, – предупредил Нолл.

– Все когда-нибудь кончается, – сказала Эзабет. – Я уже давно умерла. И ко всему готова.

Мне хотелось крикнуть, остановить ее. Но я не мог, поскольку видел события далекого прошлого.

Она знала, что делать. Все Безымянные знали. Эзабет призвала силу, которую копила с тех пор, как спасла меня от приспешников Саравора, и в ореоле пламени обрушилась в океан. Она вспыхнула ярче летнего солнца, жарче седьмого ада. Глубинные короли почуяли атаку. Нексор и Филон поднялись навстречу опасности. Они послали на Эзабет мощную волну энергии, но за мгновение до удара Безымянные отвлеклись от Спящего и влили в посланницу всю свою магию.

Я увидел их сущности.

Нолл был воплощением изощренной хитрости, обмана, иллюзии. В потоке силы я разглядел его прежнего: человека-неудачника, лишенного тепла и дружбы, отринувшего искренность и правду. Ложь поглотила Нолла, перековала, и он стал Безымянным.

Мелкая могила воплощал в себе границу между живым и мертвым, тот миг, когда одно становится другим. Но кем он был раньше, я не понял. Слишком уж много вихрилось вокруг него безумия.

А еще я увидел юношу, сломленного судьбой, принужденного делать то, чего он вовсе не желал, отошедшего от человечности, оказавшегося среди стервятников.

От влившейся магии сияние Эзабет тысячекратно усилилось. Безымянные опустошили себя, и мир застонал от хлынувшего потока. Глубинных королей смело, их барьеры разбились, словно были стеклянными. Эзабет ринулась в глубину, вода испарялась от ее неистового жара. Достигнув дна, куда прежде не проникал свет и где давление раздавило бы обычного человека, Эзабет врезалась в Спящего.

И остановилась. Исполинская тварь была не просто из плоти и камня, но из чего-то еще – первозданного, существовавшего задолго до млекопитающих, птиц и рыб. Пробудилась всего лишь крошечная часть чудовищного сознания, но и ее хватило на то, чтобы выстоять под ударом Безымянных. Пылающая энергия пронзила Спящего, но сила нападавших встретила более серьезную силу.

– Я не проиграю! – взревел Воронья лапа. – Я никогда не проигрываю!

Безымянные закричали в унисон. Они всё, до последней капли, отдали для отчаянной атаки. В месте их силы небо завыло и треснуло, жуткий рев пронесся над равниной, лед выгнулся и с оглушительным хрустом пошел трещинами. Обломки ледника взмыли по спирали. Ярость Безымянных крушила мир.

– Не хватает, – прошептал Мелкая могила.

– Нужно больше силы, – процедил Воронья лапа, и в его голосе прозвучали отчаяние и страх.

Он связал себя вороньей злобой, ибо независимо от того, кто выживает, а кто гибнет, вороны не признают поражения и видят только новые возможности. Но теперь все возможности ускользали от Вороньей лапы.

– Отдавайте всё, всё! – выдохнул Нолл.

По всему миру один за другим падали его аватары, высосанные досуха.

– Мало, – прохрипел Мелкая могила.

Воронья лапа посмотрел сердито, из ран его сочилась кровь. Одна рука, вдруг охваченная пламенем, сгорела. Разгладились морщины на лице, кожа лопнула, и в прорехи высунулись острые черные перья. Он уставился на Нолла, но уже без гнева. Во взгляде осталась только стальная решимость.

– Всегда можно найти больше силы, – сказал он.

В последнюю свою минуту Нолл понял, что Воронья лапа энергию приберег. И Мелкая могила, и Леди волн, и сам он отдали всё, а ворон припрятал козырь. Стервятники умеют приспосабливаться, выживать в любых обстоятельствах, их не смущают никакие методы. Ноллу следовало бы помнить об этом.

Безымянные оказались беспомощными перед вороном.

– Я нужен тебе, – прошипел Нолл. – Без меня не заработает Машина и даже ты останешься беззащитным.

– Твоя Машина подвела нас, – напомнил Воронья лапа. – А я не боюсь.

Заклятие Вороньей лапы вспороло Ноллу грудь, разворотило ребра, вырвало сердце и поглотило его энергию, а затем послало ее сквозь пустоту к Эзабет. Сила смерти мага – ужасная вещь. Я видел кратер Холода, и то, как сердце Шавады напитало Машину. Безымянные уже предавали друг друга.

Волна магии прокатилась по миру, и Эзабет не только прожгла защиту Спящего в физическом мире, но и порвала бесконечные магические нити, поддерживающие бытие монстра. Магическая волна пронеслась, осветив океан, распугав безглазых тварей, живущих в темноте. Однако Нолл не заметил этого. Его сознание дрогнуло, рассеялось, разбежалось по немногим оставшимся аватарам. Он посмотрел Вороньей лапе в глаза. Тот взглянул в ответ без сожаления, но с пустым, тщеславным торжеством. Сущность Нолла покинула тело, и оно пеплом развеялось по ветру.

Я открыл глаза.

Я знал, чьи слезы на моих щеках.

Я сделался Мороком – и остался Рихальтом Галхэрроу.

Глава 34

Мой разум несколько месяцев не был таким ясным. Я осознавал себя и понимал, что мне нужно делать. Вина Морока камнем лежала в груди, но, посмотрев правде в лицо, я укротил эту вину. И больше не был просто телом, испорченным отравой. Я существовал до него и знал, что буду существовать после – конечно, если мы с Мороком выживем.

Все стало яснее. Я видел поток солнечного света, проникал в глубину камня. Морок долго затуманивал мой разум, сбивал с пути. Да, Морок остался со мной, сделался частью меня, но уже не тянул вниз. И я плыл над миром. Власть Морока надо мной ослабела, когда я, растратив силу, швырнул Амайру с Дантри через пустыню. Черный дождь смыл плесень с мыслей. Это было нечто большее, чем просто решить уравнение. Я долго искал истину и, наконец, обнаружил ее.

Вернуться в Адрогорск по кровавым меткам сейчас бы не вышло. Спасая друзей, я растратил то, что копил годами. Поддался слабости. И теперь, возможно, не исполню задуманное и даже не сумею отправить назад Валию. Я положил ладонь на песок и понял, как добраться по изменчивым землям до Адрогорска. Морок с радостью приветствовал меня. Дневной путь я преодолел всего за час.

На горизонте появились разбитые стены Адрогорска. Я знал, что иду туда в последний раз, и переживал из-за новостей, которые собирался сообщить.

На рассвете в проломе, проделанном магией, появился Норт с копьем в руке. Он окинул взглядом пустыню. Черные стекла его очков были покрыты пылью.

– Что, дурные новости, а? – осведомился Норт. – Надо думать, самые скверные?

Пусть разум мой и парил, тело изнемогало от усталости. Мышцы, напряженные, будто тетива лука, внезапно расслабились, и я, лязгнув доспехами, тяжело опустился на отвалившийся кусок стены.

– Стражники мертвы, – медленно произнес я. – Остальные либо погибли, либо заблудились.

– Ты подвел нас, – сказал Норт, глядя в Морок. – Лишил шансов защитить станок. Следовало бы прикончить тебя за то, что ты учинил, но какой смысл?

Он угрюмо ухмыльнулся, покачал головой.

– Скоро придут драджи?

– Мы задержали их. Возможно, нам удалось выиграть достаточно времени. Мумия искалечена, и связь с Акрадием ослабла. Но они все равно движутся и прибудут завтра.

Покидая место неудачной засады, я наблюдал движение лун. Риока стояла высоко над горизонтом, Эала шла по небу с запада. Всего через день случится схождение. Несколько минут, и три огромные хрустальные линзы соберут весь свет нашего мира. С помощью силы, скопленной в сердце демона, можно творить чудеса. Например, дать свет и тепло многим людям, причем на годы. Но эту силу потратят на войну, которая идет уже тысячу лет и будет идти даже тогда, когда умрут все, кого я знаю. Потратят на умножение разрухи и страданий, на новые смерти.

– Ты выглядишь и говоришь иначе. Галхэрроу, ты с нами? – спросил Норт.

– Я и чувствую себя иначе.

Мне не удалось бы объяснить ему. Да и зачем объяснять? Теперь все виделось ясней и четче прежнего. Я принял дождь и вместе с ним истину.

– Драджи близко, – заметил Норт.

– Они могут опоздать на несколько часов, и тогда мы успеем, – сказал я. – Или прийти на несколько часов раньше, и мы умрем. Тут не предскажешь.

Пришлось соврать. Драджей я ожидал до схождения.