Вороний закат Макдональд Эд

Глава 18

– Убьешь двоих, – приказал Сильпур.

Он беззвучно скользнул в пещеру, спрятался за колонной. В каждой руке – по кривому мечу. Чудесно. Хоть за шиворот его оттаскивай, чтобы обговорить план. Впрочем, если бы я и попробовал, Сильпур не стал бы слушать.

– Их слишком много, – прошептала Валия.

– Не забывай, я пережил падение в ущелье.

Да, пережил, и усталость от этого была просто свинцовая. Отрава Морока стучала в жилах.

– Тебе нельзя драться, – возразила Валия. – Ты едва стоишь на ногах.

Она закатала рукав, нашла среди таблиц и диаграмм рисунок по анатомии из университетского учебника и, похоже, принялась рассчитывать мои силы.

– Там Амайра, – буркнул я.

Закрыл глаза, прислушался к дрейфующей вокруг магии. Попытался вдохнуть ее, возместить хоть чуточку того, что забрал у меня при падении Морок. Сосредоточился на больной ноге. Не подведи, выдержи, пяти минут хватит.

Двое штопаных вскинули мушкеты. В неподвижном воздухе поднялись струйки дыма от фитилей. Штопаные осторожно приблизились к дыре. Шаманка стояла поодаль. И как она удерживала огромную голову на цыплячьей шейке? Я немного знал о ведьмах карнари – некоторое время пожил среди них. Карнари упорно цепляются за обычаи и не слушают типов вроде меня. Они до сих пор едят своих мертвецов. С этой шаманкой надо держать ухо востро.

Двое штопаных заглянули в дыру. Один присел на корточки, залез внутрь и скрылся в темноте. За ним потянулась дорожка красных капель – из глаз сочилась кровь.

В туннеле вспыхнуло, взорвалось. Из дыры, завывая по-звериному, выкатился штопаный. Его одежда и волосы дымились, лицо побагровело, кожа местами полопалась, но штопаный выжил. Запахло фосом, однако разряд был слабеньким по меркам любого спиннера. Шаманка грубым низким голосом пролаяла приказ, и к дыре затопал второй.

Амайра и Василов находились там, в дыре, и у Василова оставалось совсем мало фоса. Было бы чуть больше – обратно бы никто не выбрался. Со всей доступной мне грацией я подковылял к колонне, посмотрел на Валию. Та кивнула.

В дыре пыхнуло, треснул мушкетный выстрел, эхо раскатилось по пещере. Шаманка затрясла руками, гаркнула, штопаные принялись забивать заряды в стволы. Карнари почуяла слабость чужаков и отправила своих добивать их.

Пока я решался, Сильпур выскользнул из-за колонны, беззвучный как призрак, и всадил клинок в грудь перепуганному штопанцу. Тот уставился на блестящее лезвие, попытался ухватить его, но оно уже вырвалось из раны. Сильпур спокойно перешел к следующему. Тот замахнулся мушкетом, будто дубиной, и рухнул наземь, кровь потекла у него из горла и дыры в паху. Сильпур оставался равнодушным, шел размеренно, но резал с необычайной быстротой.

Мне бы такое мастерство. Я поднял меч и выскочил из-за колонны.

Атака вышла не ахти. В мозгу вспыхнуло растрескавшееся небо Морока, мир покачнулся, ноги подогнулись, и я, чертыхаясь, шлепнулся на колени. Перед глазами заплясали огненные сполохи.

Святые духи, только не сейчас!

Штопаные развернулись, бросили полузаряженные мушкеты и вытащили железо. Я заставил себя встать. Ноги пронзило болью.

Подбирались штопаные осторожно. Пусть я и выглядел забитым до полусмерти, но с чудовищной рожей и пылающими глазами наверняка казался им выходцем из второго ада. Впрочем, мои странности задержали штопаных на пару секунд, не дольше. Все-таки их было много, а я – один.

Выставив меч, я попятился. Вот и вся атака.

Сильпур зарубил еще двоих, но теперь его теснили те, кто примкнул к мушкетным стволам багинеты. Двое с копьями обычно справляются с мечником, пусть и калибра Сильпура. Гребаный высокомерный ублюдок! Вот просто взял и похоронил нас. Шаманка вынула нож и принялась водить им туда-сюда по ладони, разрезая кожу. Затем размазала кровь по лицу и запела.

Слушать времени не было. Штопаный наскочил на меня, целясь в руки, – ни до чего больше он бы своим железом не дотянулся. Я отбил клинок и сразу сделал выпад, но шагнул недалеко, и паршивец от моего удара уклонился. Атаковал второй. Я отвел его меч, и тут фейерверк в голове собрался в луч, плеснул в тело энергией. Противник, попытавшийся отбить удар, внезапно наткнулся на острие.

Но сам я открылся, и ко мне немедленно полетел клинок. Я защитился рукой. Тулуп смягчил удар, но лезвие добралось до мяса. В бою такая боль не ощущается, да и напавший сразу отскочил, чтобы не попасть под мой удар. Рана почти не кровоточила, вышла только малость черной вязкой жижи. Голова перестала кружиться, и теплая сила заполнила тело.

Я чуть не засмеялся.

Двигаться, все время двигаться. Нельзя останавливаться, позволять им атаковать сообща. Кружить, загонять их друг на друга. Может, кто-нибудь споткнется.

Шаманка завыла, гортанно заулюлюкала. Воздух загустел от примитивной магии, толчками выходившей из карнари. Отрава Морока зашевелилась, но вяло. Не я был мишенью карнари. Она сочла меня меньшей угрозой и целилась в Сильпура.

Я ошибся насчет багинетов. Сильпур умудрился отсечь одному руку, отбить выпад второго и загнать ему клинок в голову. Изящный и, вместе с тем, небрежный стиль фехтования. Но шаманка, плюясь кровью, уже навела чары, захлестнула Сильпура. Тот шагнул к ней и вдруг споткнулся, рухнул, дергая ногами, на лед. Удивленно посмотрел на свои ноги – что это с ними? – потом на шаманку. Человек с отрубленной рукой поднялся, вытащил из-за пояса тяжелый кинжал. От его глаз вниз по щекам тянулись кровавые дорожки.

Я снова замахал мечом, отгоняя нападавших, но с каждым движением чувствовал, как деревенеют мышцы. Штопаный сделал ложный выпад, я хотел ответить, но, не найдя сил, опустил меч. Дыхание перехватило, ноги готовы были подкоситься.

И тут из дыры вырвалась Амайра, смуглая, с волосами цвета ночи – и высоченная! Когда она успела так вырасти? Она в мгновение ока оказалась подле тех, кто наседал на меня. Отвела щитом меч, пырнула одного, добила, затем развернулась ко второму. Я собрал последние силы и попытался разрубить этого второго пополам, он отразил удар, но не успел отреагировать на Амайру. Та всадила ему клинок в спину. Штопаный и не вскрикнул.

Сильпур уже был на ногах, а штопаные вокруг него валялись на полу. Еще пара стонов от умирающих – и все закончилось. С ума сойти, это бледное зеленоглазое дерьмо вынесло шестерых!

Меч выскользнул из пальцев, я опустился на колени.

Раньше Амайра бросилась бы обниматься – но теперь она выросла. Женщина, стоявшая передо мной, мало походила на прежнюю Амайру. Все еще тонкая в кости, то же скуластое лицо с резкими чертами, орлиный нос – наследство предков, тут ничего не изменишь. Но вот глаза…

Я оставил ее ребенком, а теперь это был боец, едва ли не страшней, чем Ненн.

Амайра обвела меня взглядом – не ранен ли?

– Капитан-сэр, вы вовремя, – чуть улыбнувшись, обронила она.

Ну, может, не так сильно Амайра и поменялась…

– Хочешь сказать, мы не спешили? – осведомился я.

– Хочу. Но лично ты успел, – сказала она и, помрачнев, добавила: – Василова подстрелили.

Амайра глянула на Валию, вздохнула и полезла в дыру. А я посмотрел на Сильпура: весь в крови, но провалиться мне, если это его кровь. Шаманка же валялась с ножом в спине. С моим, между прочим, ножом. Валия прислонилась к колонне и ожесточенно вытирала руки о тулуп. Вытирала и не могла остановиться.

– Хорошая работа, – похвалил я. – Даже замечательная.

Валия горестно покачала головой. Наверное, ей впервые довелось воткнуть нож в человека. В такой момент мысли об убийстве во спасение не слишком помогают. Чувствуешь себя паршиво. Очень.

Я присел подле трупа шаманки и не удивился, когда в уголках ее глаз проступила кровь, а затем поднялись веки. Я знал, кто глядит на меня глазами мертвой дикарки-карнари.

– Ты приблизил день вашей общей гибели, – долетел сквозь недвижные губы сухой безжизненный голос Саравора.

Вот же любитель болтать через трупы.

– А мне кажется, мы побеждаем, – заметил я.

– Посмотри вокруг, на трещины мира. Разве это похоже на победу? А вдруг Воронья лапа напитает силой оружие и обрушит его на Морок? На что еще он пойдет ради выигрыша?

– А, так ты теперь альтруист? Отдаешь последние силы ради нашего спасения? Позволь усомниться, – процедил я и сплюнул.

– Что за победа – стать императором праха? – прошипел Саравор. – Небо изломано. Мир сходит с ума от черного дождя. Посевы гибнут, во тьме множатся чудовища. Безымянные воюют друг с другом, твоя Светлая леди обращается в ничто. Грядет Глубинный император с силой Спящего. Галхэрроу, скажи положа руку на сердце, ту ли ты выбрал сторону?

Я поглядел на струйки крови, стекающие по щекам шаманки, и сказал:

– У меня своя сторона. И она только моя.

– Этот мир принадлежал серым детям задолго до того, как появились вы. Они знают цену предательства Вороньей лапы. Галхэрроу, мы еще встретимся при схождении лун. Воронья лапа хочет разодрать мир в клочки, чтобы последним стоять на обломках, когда небо разверзнется и уничтожит нас всех. Но дети ему не позволят.

Кровь остановилась, под опустившимися веками закатились глаза.

– Только моя сторона, – повторил я.

Сильпур уставился на меня пустыми немигающими глазами. Для него существовал лишь Воронья лапа и никто больше. Ладно, пускай пялится.

Капитан «Черных крыльев» Василов хорошо послужил Вороньей лапе. Он пошел в услужение Безымянному во время Осады или около того. Василов стал исключением среди капитанов: вращался в обществе, солдаты его любили. Своими манерами и обворожительной улыбкой он умел расположить к себе даже князей и прочую знать. К тому же Василов был хорошим спиннером. Кожа и сложение выдавали в нем фраканца, и вряд ли то имя, под которым мы его знали, он получил при рождении. Василов часто ездил по княжествам, выискивая зарождающиеся гнезда «невест» и глубинные культы. Там его манеры, обаяние и остроумие работали наилучшим образом. Он был симпатичен, добродушен и, увы, почти уже мертв.

Амайра вытащила Василова из ледяной норы, а Валия вынула из тюков штопаных барахло и устроила на льду постель. Василов обливался потом – бок ему прострелили насквозь – но не выпускал из рук свинцовый ящик. Я помог женщинам нарезать остатки бинтов и закупорить рану с обеих сторон. Болело, наверное, адски, но Василов терпел с угрюмым стоицизмом. Только пот по-прежнему стекал с него ручьями. Василов наверняка видел подобные раны и знал, что он – не жилец.

– Мы не надеялись на помощь, фоса на длинное послание не хватило бы, – сказала Амайра, вытирая пот с лица Василова.

Наверное, они дружили. Амайра говорила сейчас, главным образом, чтобы отвлечься.

– Просидели в норе три дня, – добавила Амайра. – После того как мы прорезали туннель, в канистрах почти не осталось фоса. Чудовищное невезение. Пришлось ждать, пока Воронья лапа скажет, что делать дальше, рассматривать картинки. Но тут явилась эта ведьма со своими упырями. Загнали нас сюда, в тупик.

– Как вы спустились в ущелье? – поинтересовалась Валия.

Амайра тоскливо глянула на нее и быстро отвернулась. Ну да, не слишком-то приятно смотреть в глаза цвета серебристого металла. Лучше уж – на изуродованного Василова.

– В зале наверху есть лестница, ведущая наружу.

– Вы пришли через Сумеречные врата? – спросил я.

– А ты знаешь другие пути? Мы за несколько океанов и тысяч миль от людей. Думаю, куклы Саравора явились так же.

– Если выберемся отсюда, придется воспользоваться Вратами снова, – заметил я.

– У вас есть вьючные мулы, лошади?

Я покачал головой.

– Тогда мы не воспользуемся Вратами, – мрачно заключила Амайра.

– Я хочу зашить Василову рану, – вмешалась Валия, и они с Амайрой переглянулись.

– Пойдем, – Амайра взяла меня за руку и увела от остальных.

Мы пересекли зал и подошли к неподвижному и безразличному призраку Эзабет, застывшему в луче. Призрак не заметил нас, погруженный в созерцание бегающих по руке языков пламени.

– Видишь ее? – спросила Амайра.

– Да. И ты тоже?

– Конечно. А Василов не видит. И я не пойму почему. Наверное, он просто не помнит. Ведь от Эзабет только память и осталась. Полагаю, ее время на исходе. А тогда, в суде, она казалась такой сильной…

– Другие также не замечают Эзабет, а Валия видела всего один раз.

– Может, Валия не желает видеть? Не знаю. Эзабет еще снится тебе?

– Иногда, – ответил я. – Но иначе. Раньше она просила о помощи, а теперь – это просто сны. Я думаю, Эзабет уже не здесь. И совсем другая.

Я замолчал. Мне не хотелось говорить про Эзабет. Слишком уж было больно. Амайра поняла и крепко обняла меня. Эх, взрослая моя девочка. Какие теплые руки…

– Хорошо, что он послал тебя.

– Мы не сможем вернуться Сумеречными вратами, – напомнил я.

– Сможем, если найдем, кого принести в жертву. Врата питают мертвые. Но нужна свежая кровь, чтобы выманить Высоких. Посмотри вокруг. Видишь живое?

– Почему Воронья лапа послал вас сюда, не продумав способ возвращения?

– Мы взяли зверей, – возразила Амайра. – Но они ошалели, вырвались и убежали, когда мертвецы вышли из могильников. Попытайся я удержать их, они утащили бы и меня.

Призрак Эзабет встал на цыпочки и лениво повернулся – плененный светом на дне вселенской расщелины, потерянный, далекий, остающийся лишь до тех пор, пока жива память об Эзабет.

– Надеюсь, вы добыли то, за чем пришли.

– Добыли, – спокойно ответила Амайра. – Лежит в ящике у Василова. Он истратил почти все запасы фоса, когда проплавлял дыру во льду. Потом пришлось взяться за топор. Но мы прорубились и вырезали, сколько смогли.

– Что именно вырезали?

– Все как обычно. В ящике – засохшее сердце ледяного демона. Магам вечно нужны сердца.

Амайра вздрогнула.

– Не трогай его, капитан-сэр. Если тронешь, увидишь то, что тебе не понравится. Ужасы из тех времен, когда демон бродил по земле. Такое хочется поскорей забыть.

– Это и есть оружие Вороньей лапы?

– Само по себе – нет. Сердце может стать сосудом, как стал им глаз Шавады для магии душ. Саравор собирался использовать его, чтобы вознестись. Но глаз был всего лишь частью Глубинного короля, а тварь во льду… она неизмеримо крупнее. Подобную тварь Глубинные короли пытались разбудить в океане. Ее способность поглощать магию в миллионы раз больше, чем у королей. Пусть Глубинные короли и бессмертные колдуны, по сравнению со здешним демоном они просто дети. Потому Безымянные и посылают Давандейн в Адрогорск. Хотят использовать там сердце демона, но как – не говорят.

– Не нравится мне это, – заметил я.

Похоже, Амайре не нравилось тоже.

В зале раздалось шипение – кто-то, стиснув зубы, старался сдержать стон. Мы поспешили вернуться. Сильпур закатал рукав, обнажив татуировку ворона на предплечье. Такого ворона я никогда не видел: без перьев, с нетопырьими крыльями и длинным изогнутым клювом.

– Жгут! – воскликнула Амайра и расстегнула ремень, но Сильпур покачал головой, мол, не надо.

Ворон – больной, увечный, наполовину лысый – медленно и с трудом выбирался из руки. Жалкий клочок былой силы – если она вообще осталась у Вороньей лапы. Сильпур и глазом не моргнул, когда уродец лез сквозь его живую плоть. Прежде мне не доводилось видеть, как ворон выходит из кого-то. Затем птица заговорила – только с Сильпуром и на языке, которого я не слышал за все мои годы в Валенграде, этом плавильном котле племен и народов. Птица едва выдавливала слова из увечной глотки, шептала бессильно, поучала, а Сильпур молча глазел на нее, вопросов не задавал и лишь время от времени кивал. Договорив, полулысый уродец рухнул на лед. Из выжженных глазниц потянулся дымок.

– Пора идти, – объявил Сильпур.

– Нельзя трогать Василова, – возразила ему Валия. – Рана откроется.

Зеленые глаза Сильпура вдруг сделались холодней и бесчеловечней, чем серебряные Валии.

– Пора идти, – повторил он.

Глава 19

У меня оставалось еще много вопросов, ответы на которые хотелось получить поскорее, но я понимал: чем раньше мы уберемся отсюда, тем лучше. О самом главном – об инструкциях Вороньей лапы – спрашивать не имело смысла. Ход мыслей босса я знал чуть ли не лучше, чем свой. Можно удивляться, но, при своей необычайной мощи, Воронья лапа был существом простым. Бери все, не отдавай ничего, выигрывай любой ценой, и никаких компромиссов. Чтобы проникнуть в разум великого Безымянного, достаточно понаблюдать за стервятником.

На Василова я старался не смотреть. Он был ранен, слаб.

Подходящая жертва.

Мне следовало отдохнуть. Сильпур позволил нам задержаться на час. К Василову он не проявлял интереса, не помогал, просто уселся на оставленный штопаными тюк и застыл, будто статуя. Интересно, как давно Сильпур послушно выполнял поручения Вороньей лапы? Многих ли убил, часто ли выходил на бой в нескончаемой войне? Он ведь с полным равнодушием принимал приказы и наверняка не считался ни с чем, выполняя их. В записях «Черных крыльев» сказано, что капитан Нарада привезла Сердце Пустоты в место, ставшее Бесконечной прорвой, средоточием Морока. Думаю, Нарада догадывалась о последствиях, понимала, сколько жизней заберет оружие ее хозяина. Была ли она жестокой и равнодушной, как Сильпур, сожалела ли? А может, прониклась величием миссии, небходимостью великой жертвы? Или просто оказалась слабой и податливой?

Сильпур слабым уж точно не был.

Отведенный нам час прошел скверно, под стоны боли. Свою рану я и осмотреть толком не успел, так быстро она затянулась. К ней слетались мотыльки голубого сияния. Я глядел на Эзабет, пытался заговорить с ней, но она не замечала меня – безразличная, бесконечно далекая. Годы назад я поклялся освободить ее, пусть для того и потребуется целый век. Кажется, мне придется снова нарушить обещание.

– Ладно, я уже долго живу без тебя. Придется немного еще. Но ты ведь появишься, когда это станет важно, да? – бессмысленно спросил я у призрака.

Помахал рукой, но Эзабет, завороженная тем, как пламя течет у нее между пальцами, словно и не услышала моих слов. Бесполезное видение из бесполезного прошлого.

– Пора, – объявил Сильпур.

Отдых меня освежил. Конечно, прежней силы пока не наблюдалось, но ходить уже было легко. Я помог Амайре поднять Василова. Шевелился он с трудом, а дорога ожидалась чересчур трудная для тяжелораненого.

Амайра повела нас к лестнице.

– Рихальт, а ты выглядишь как дерьмо, – усмехнулась она. – Я даже не сразу узнала тебя. Но помолодел. Короче, выглядишь как помолодевшее дерьмо.

– Выбирай слова, – буркнул я.

Она знакомо ухмыльнулась – лукаво, с подначкой, мол, всыпь мне, если сможешь. Но сейчас вместо детского лукавства в ухмылке читалось: ведь не сможешь, старый пердун. Теперь не смогу. Эх, ты могла бы стать украшением любого бала и любой драки, моя девочка. Папина гордость. Хотя, конечно, воспитывал тебя не только я.

К счастью.

Мы шли по ледяному залу и уже не обращали внимания на рисунки. Я все время ощущал вмерзшего в лед монстра, мертвого, но источающего чудовищную магию. Хотелось убраться от него поскорей. Сильпур нес ящик с сердцем. Он шагал впереди, не заботясь о том, успеваем мы за ним или нет. Василов кривился и корчился. Сильный парень. Но все понимали, что он не жилец.

И почему Воронья лапа не подсказал нам путь, где не пришлось бы рисковать падением в стофутовую пропасть? Я ведь выжил лишь из-за многолетней выдержки в отраве Морока.

Древняя лживая сволочь.

Мы оставили все ненужное у подножия лестницы. Портативный коммуникатор Амайры стоил целое состояние, но и он присоединился к мечам, пустым канистрам для фоса и прочим вещам, способным помешать карабкаться по лестницам. Мы измучились и выдохлись, один Сильпур выглядел свежим и столь же полным энергии, как в начале нашего приключения, когда он полез в ледяную пропасть. Решительный, бесстрастный.

– Ты сможешь открыть Сумеречные врата? – осведомился я.

– Смогу, – непринужденно обронил он.

Как будто я спросил про погоду.

Лестница вела по спирали вверх, и с каждым шагом Василов все крепче стискивал зубы. Бедолага. Мне однажды довелось почти в таком же состоянии трястись по проселочной дороге. То еще удовольствие.

– Когда явимся в Валенград, у тебя будет лучший хирург, – пообещал я. – Заштопает одинаково хорошо и спереди, и сзади.

Василов попытался улыбнуться, но только застонал и зажмурился. Конечно, он понимал, что я лгу. Даже если кусок свинца каким-то чудом не порвал внутренности, если Василов не истечет кровью, он все равно не попадет домой. Мы с Амайрой несли не просто раненого, а свой ключ.

Вверх и вверх. Ступени здесь были идеально ровными, ведь они вели в святое место, гробницу величайшего, чудовищнейшего врага, разрушителя, ледяного демона. Мне доводилось слышать нелепые побасенки про мировых змеев, существ размером с целый замок, питающих магию нашего мира, бесконечно ползающих по кругу на далеких континентах, до которых якобы доплывали лишь обманщики-хвастуны. Хотя, может, кто-то и доплывал. Я бы хотел повидать такого змея.

Впрочем, если он похож на шестиногого во льду – скорее, не хотел бы.

Лестница закончилась. Мои ноги ныли, старая рана стреляла болью в кости. Мы пролезли сквозь завал у входа и оказались на студеном ветру. Впереди, в полумиле, виднелись Сумеречные врата – пятно темного камня, неестественное среди ледяного буйства, эпицентр которого находился под расколом в небе. Знали бы мы сразу этот путь! Все получилось бы скорее, проще и без мучений. И, возможно, в брюхе Василова не торчали бы тряпки, не дающие вывалиться потрохам.

Черт, до чего же пакостно с ним получается.

Сильпур опять убежал вперед, предоставив нам тащить раненого. Лед здесь был изломан не слишком сильно, но все равно мы едва ползли: скользили, то и дело падали и к дохлому мулу подошли вконец измотанные. Устроив Василова, я шагнул к Валии. Она явно устала не меньше моего, но выглядела куда лучше. Чем больше мы отдалялись от голубого сияния, тем скверней мне становилось. Я обнял Валию за плечи, подтянул к себе и прошептал на ухо:

– Не вмешивайся.

– Нам надо попасть домой, – стуча зубами, ответила она.

– Мы попадем, вот увидишь.

– Ты выжат донельзя. А хочешь взвалить на себя еще больше. Скоро это кончится, скажи?

– Не знаю. Сначала нужно выбраться отсюда. А мы выберемся. Обещаю.

Под тонким прозрачным льдом на темных камнях Врат виднелись силуэты птиц. Сумеречные врата были лютым кошмаром и не в таком жутком месте. В тот первый отчаянный раз, когда я умолял Воронью лапу взять меня, заключить сделку, страх чуть не взял надо мной верх. А тут, под расколотым небом, будет гораздо хуже.

Врата питались смертью. Высокие люди могил – пойманные в ловушку, воющие души злобных мертвецов – превращали теплую живую кровь в магию, искривляющую мир, перебрасывающую между Вратами. Для них платформа Врат была зовущим, светящим смертью маяком. Впервые пытаясь пересечь границу, я сначала зарезал кролика. Высокие не отреагировали. Тогда я использовал лошадь. Сработало. Видимо, конские души Высокие любят больше, чем кроличьи. Позже мне стало известно, что свиньи в этом смысле еще лучше лошадей. Когда Высокие являются и окружают смертью тех, кто на платформе, происходит перенос. Места, разные для нас, смертью воспринимаются едино.

Прежде у меня имелись животные для переноса. В этот же раз единственный жертвенный мул околел.

Василов был рад опуститься на лед. Его бинты пропитались кровью, смуглая кожа сделалась серой, глаза лихорадочно блестели. Он глядел вверх, в просвет между дрейфующими глыбами льда. Спускались сумерки, и Риока окрасила небо багрянцем. Самое подходящее для спиннера время. Василов прищурился и начал плести, между пальцами его засветились красные нити. Я видел, как плела Эзабет. Она тянула нить за нитью, десяток за десятком их с такой легкостью, будто расчесывалась. Василов каждую тянул медленно и с трудом. На мне еще были очки «таланта», прикрывавшие нехорошее сияние моих глаз. Я отдал очки Василову. Тот поблагодарил, скривившись от боли, и дело пошло быстрее.

– Готовимся к переходу! – скомандовал Сильпур и посмотрел на трещины в небе.

У Василова, поглощающего фос, светились пальцы. Человеческое тело вмещает немного, потому спиннеры пользуются канистрами, но Василов зачем-то пытался зарядиться до предела. Напрасные усилия. Он был очень тяжело ранен и, наверное, уже умирал. Жаль, но что поделаешь. Все равно ему не жить.

Василов приложил ладонь к ране. Вспыхнул фос-разряд. Спиннер охнул и снова, тяжело дыша, распластался на льду. Он прижег рану, и кровотечение остановилось. Но зачем эта адская боль? Даже если Василов сможет закрыть рану, он умрет от заражения.

И тут, будто промозглый ветер, выстудившийся между ледяными глыбами, в мою голову ворвалось четкое понимание: я – непроходимый болван. Воронья лапа не станет так запросто приносить в жертву своего капитана, пусть и умирающего. Он до последнего будет выжимать из нас пользу для себя. Амайра, Сильпур, Василов и я принадлежали древнему ублюдку, и тот не торопился выбрасывать имущество.

А вот Валия не принадлежала ему.

Ох. Говорил мне Нолл, чтобы я не доверял своему хозяину.

Я медленно поднялся и встал перед Валией. Мой хриплый, отравленный Мороком голос прозвучал ниже и неприятнее обычного.

– И что же тебе приказал Воронья лапа? – прорычал я.

Сильпур посмотрел на меня. Его зеленые глаза были пусты и безразличны – как окружающая нас ледяная пустыня.

– Нам пора, – буркнул он.

– Кому «нам»? Всем? Или только «нашим»?

Я кинул взгляд на Василова и сказал Сильпуру:

– Отдай ящик.

– Пролейте кровь, откройте Врата, – глядя на Валию, прошептал Сильпур.

Тут дошло и до Валии с Амайрой. Амайра встала перед Валией, заслонив ее от Сильпура. А я пожалел, что оставил внизу меч. Глупец Галхэрроу. Разве так можно?! Ни при каком раскладе меч выкидывать нельзя.

– Кто-то должен умереть, – холодно заметил Сильпур.

– Он думал, умру я. Правда, Галхэрроу? – приподнявшись на локте, ухмыльнулся Василов.

Я не смотрел на него. У Сильпура за поясом была пара мечей. И выхватить он их мог в мгновение ока. Двигался Сильпур быстрее гребаного горного леопарда. Секунда – и Врата открылись бы.

Ветер свистел, гуляя между ледяными глыбами.

– Поищем другой путь, – предложил я.

– У нас нет времени, – вытащив очередную нить света, напомнил Василов. – Надо доставить сердце демона в Цитадель и передать агенту Леди волн. Акрадий хочет пойти на Валенград с тех самых пор, как Спящий дал ему силу. Мы должны попасть в Адрогорск и напитать силой оружие.

Он закашлялся, скривился от боли, схватился за простреленный бок.

Небо тоскливо застонало. Сильпур уставился на меня. Он точно собирался открыть Врата убийством. Ублюдок всегда точно следовал приказам. Интересно, чем отличалась его бессмысленная преданность Вороньей лапе от преданности драджей своему королю?

– Почему в Адрогорск?

– Сердце демона – лишь сосуд, – скорчившись от боли, процедил Василов. – Мы наполним его силой, когда три луны встанут в ряд над руинами Адрогорска. Свет будет преломляться снова и снова, сила увеличится многократно. За десять секунд я втяну в сердце демона больше фоса, чем все мануфактуры Дортмарка выдадут за полтысячи лет. Ледяной демон был воплощенным разрушением. Это оружие, нужное Вороньей лапе.

– Нужное всем Безымянным, – поправила Валия.

– Нужное всем нам, – уточнил я.

– Приказ однозначен: кто-то должен умереть, чтобы открыть врата, – сообщил Сильпур.

– Не обязательно. Можно поступить и по-другому, – сказала Амайра. – Мы найдем как. Ты не имеешь права всем приказывать только потому, что птица вылезла из твоей руки.

– Но вы же капитаны, – озадаченно нахмурившись, заметил Сильпур.

Он и в самом деле не понимал.

Василов тяжело и отрывисто дышал, охал, но тянул и тянул фос. Вот черт, вооружен-то был не один Сильпур. Свет плясал на пальцах Василова, бежал по его жилам, дымился на коже. Ублюдок заливал себя магией. Он явно надеялся выжить!

– Давайте придумаем что-нибудь другое, – предложил я. – Не трогайте Валию. Василов умирает, хоть и не хочет смириться. Воронья лапа уж точно двинулся, если, конечно, раньше не был двинутым. Мы все это знаем. Мы же его капитаны. Надо действовать самим, пока к нему не вернется сила. «Действовать» не подразумевает убийство невинных людей. Начнем убивать их, и все потеряет смысл. Ради кого мы тогда воюем? К чему Граница?

– Галхэрроу, причем тут смысл и Граница? – процедил Василов. – Важно только одно: выиграет он или нет.

Ублюдок напитался силой, приободрился.

– Но не любой ценой, – возразил я.

– Любой, – отрезал Сильпур.