Меч королей Корнуэлл Бернард

– Ничего подобного, – с разочарованием буркнул Халдор.

– Гарнизон был маленький, лорд, – пояснил поп. – А мерсийцы навалились внезапно и большим числом. Мы их не ожидали.

– Это было предательство! – рявкнул Халдор.

– Или умный расчет, – возразил я. – Так где теперь Этельхельм?

Оба пленника пожали плечами.

– Скорее всего, в Винтанкестере, лорд, – проворчал Халдор.

Это походило на правду. Винтанкестер являлся столицей Уэссекса и располагался в самом сердце обширных владений Этельхельма. Я не сомневался, что там находится и Эльфверд, нетерпеливо ожидающий, когда витан провозгласит его истинным королем. Тело Эдуарда под охраной его ближней дружины повезут на юг, в Винтанкестер, где и погребут рядом с отцом. На похороны соберутся западносаксонские лорды, в чьих войсках нуждался Этельхельм. Этельстан же, где бы он ни находился, наверняка рассылает гонцов во все концы Мерсии, созывая воинов, дабы отстоять свое право на мерсийский трон. Короче говоря, Этельстан и Этельхельм оба собираются с силами, чтобы не дать осуществиться плану Эдуарда по разделению его королевства. Но Этельстан хотя бы проявил дальновидность, захватив Лунден прежде, чем Этельхельм успел усилить тамошний слабый гарнизон.

– Король Этельстан в Лундене? – спросил я у Халдора.

Датчанин снова поморщился при слове «король», но ничего не возразил.

– Не знаю, – сказал он.

– Но ты совершенно уверен, что его люди там?

Он неохотно кивнул. К этому времени в виду показался берег Истсекса: бурая полоса грязи с каймой из летней зелени. Немногочисленные низкорослые и согнутые ветром деревья и ил, пестреющий белыми морскими птицами. Скоро должен был начаться отлив, при котором причаливать к земле рискованно. Нам грозило на несколько часов увязнуть на какой-нибудь отмели, и тем не менее я твердо решил уткнуть «Сперхафок» носом в берег.

– Это Фугхелнесс, – обратился я к двум пленникам, указывая вперед. – Там мало чего есть, кроме песка, ила и птиц. А вскоре там будете и вы, потому как я намерен вас высадить.

Фугхелнесс – место унылое, продуваемое всеми ветрами и бесплодное, отрезанное от материка наполнявшимися во время прилива каналами, болотами и илистыми отмелями. У Халдора и священника уйдет весь остаток дня на то, чтобы добраться до твердой земли, и еще больше времени потребуется им, чтобы доехать до Винтанкестера. Если, конечно, Этельхельм и впрямь там.

Приблизившись к берегу, мы спустили парус, а потом, на дюжине весел, осторожно пробрались через линию невысокого прибоя. Наконец киль «Сперхафока» коснулся ила.

– Проще было бы убить их, – пробормотал Авирган, пока Берг с ухмылкой спроваживал обоих пленников с носа корабля в воду.

– Зачем мне их убивать? – спросил я.

– Это же враги.

– Беззащитные враги, – возразил я. – А я не убиваю беззащитных.

Молодой человек с вызовом посмотрел на меня:

– А как насчет убитых тобой священников?

В тот миг мне хотелось убить самого Авиргана.

– Гнев заставляет нас совершать зверства, – отрезал я. – И глупости.

Он, видно, почувствовал мою ярость и пошел на попятный. Поп верещал, что от купания в воде у него разыграется лихорадка, но каждый миг промедления ветер все глубже загонял «Сперхафок» в ил.

– Избавься от него! – скомандовал я Бергу.

Тот кое-как выпихнул священника за борт.

– Бреди к берегу, – посоветовал ему Берг. – Не утонешь!

– Сталкивайте корабль! – приказал я.

Люди на носу уперлись веслами в липкую жижу и налегли. На миг «Сперхафок» отказывался сходить, но потом, к моему облегчению, вздрогнул и заскользил назад к безопасной, глубокой воде.

– Господин, курс прежний? – осведомился Гербрухт. – Поднимаем парус и идем вдоль берега?

Я покачал головой:

– В Лунден.

– В Лунден?!

– На весла! – рявкнул я.

Мы повернули на запад. В конечном счете мы пошли не домой, а вверх по реке, в Лунден.

Потому что там стояло войско короля Этельстана, а мне еще предстояло исполнить данную клятву.

* * *

Тяжко было выгребать против ветра, отлива и течения реки, но, когда начался прилив и прибывающая вода понесла нас вверх по реке, стало легче. Я знал эти воды, знал реку, потому что при жизни Гизелы командовал гарнизоном в Лундене. И полюбил город.

Мы миновали Канингу, болотистый остров близ берега Истсекса, рядом с ним находился Бемфлеот, где в царствование Альфреда мы взяли приступом форт данов и уничтожили целую армию. Мне невольно вспомнилась Скади. Она погибла там, убитая человеком, которого предала, а вокруг визжали женщины и лилась кровь. Финан смотрел застывшим взглядом и тоже вспоминал колдунью.

– Скади, – пробормотал он.

– Помню, – откликнулся я.

– А как звали ее любовника?

– Харальд. Он ее убил.

Мой друг кивнул.

– Мы захватили тридцать кораблей.

– Война казалась тогда не таким грязным делом, – сказал я, продолжая размышлять о Скади.

– Нет, просто мы были моложе, вот и все.

Мы вдвоем стояли на носу. Я смотрел на холмы, вздымающиеся за Бемфлеотом, и вспоминал про селянина, который рассказывал, как бог Тор расхаживал по этому гребню. Он был христианин, но гордился тем, что Тор гулял по его полям.

Со штевня вновь сняли ястребиную голову, так что на первый взгляд судно казалось обычным кораблем, поднимающимся вверх по реке к пристаням Лундена. За илистыми берегами уходили вдаль пологие склоны с полями созревающей пшеницы. Весла скрипели в уключинах. Местный житель, раскидывавший сети на болотную птицу, оторвался от работы и проводил нас взглядом. Он увидел, что корабль военный, и осенил себя крестом, потом снова занялся сетями. По мере того как эстуарий сузился, мы все чаще близко расходились с кораблями, идущими вниз по реке под парусами, наполненными юго-западным ветром. Мы окликали их, интересуясь новостями, как всегда делают встречные суда. Правда, что в Лундене стоит мерсийское войско? Правда. Там ли король Этельстан? Этого никто не брался сказать. Вот так, ничего толком не разузнав о событиях в Лундене, не говоря уж про Уэссекс, мы двигались по направлению к большому дымному облаку, неизменно висящему над крупными городами. Прилив помогал, и нам хватало всего по шести гребцов с каждого борта, чтобы «Сперхафок» шел вперед. Рулевое весло принял Берг, а Эдгифу, ее дети и спутники спрятались под носовой площадкой, на которой стояли я и Финан.

– Ну вот и все, – буркнул старый друг.

– Что «все»? – спросил я, зная, что ирландец недоволен моим внезапным решением пойти на запад, в Лунден, а не на север, в Беббанбург.

– Воины Этельстана в Лундене. Мы присоединимся к ним, дадим битву, убьем Этельхельма. И пойдем домой.

Я кивнул:

– Надеюсь, что все получится именно так.

– Люди тревожатся.

– Начет битвы?

– Насчет чумы. – Финан перекрестился. – У них есть жены и дети, как у меня.

– В Беббанбурге чумы нет.

– Болезнь ходит на севере. Кто знает, куда она распространится?

– Если верить слухам, в Линдкольне мор, – напомнил я. – Но оттуда до Беббанбурга далеко.

– Слабое утешение для тех, кто переживает за свои семьи.

Я пытался не замечать слухи о чуме. Слухи – они слухи и есть, и по большей части ложны, а во времена смерти королей слухи разрастаются многократно. Однако Сигтригр предупреждал меня о хвори в Линдкольне, молва твердила о множестве умерших на севере, и Финан имел право напомнить мне о них. Люди хотели поскорее вернуться к своим семьям. Они пойдут за мной в битву, будут сражаться как демоны, но угроза их женам и детям значит для них больше, чем любая клятва, данная мне.

– Скажи им, что мы скоро отправимся домой, – попросил я.

– Как скоро? – уточнил мой друг.

– Дай мне сначала выяснить, как обстоят дела в Лундене.

– А если Этельстан там? Если он захочет, чтобы мы пошли в поход с ним?

– Значит, пойду я, – уныло ответил я. – А ты отведешь «Сперхафок» домой.

– Я? – с тревогой в голосе воскликнул ирландец. – Только не я! Берг умеет управляться с кораблем.

– Берг будет командовать кораблем, а ты Бергом. – Я знал, что Финан не моряк.

– Никем я не буду командовать! – яростно возразил он. – Я останусь рядом с тобой.

– Тебе нет нужды…

– Я поклялся защищать тебя! – прервал он меня.

– Ты?! Я никогда не требовал от тебя клятв!

– Ты не требовал, – согласился мой друг. – Но я все равно дал клятву защищать тебя.

– И когда? – осведомился я. – Не припомню ничего такого.

– Я дал ее два удара сердца назад, – заявил он. – Раз ты можешь связывать себя дурацкими клятвами, то почему не могу я?

– Я освобождаю тебя от всяких обещаний…

– Кто-то должен позаботиться о том, чтобы ты остался жив, – снова перебил меня Финан. – Похоже, Бог именно на меня возложил обязанность удерживать тебя в стороне от ячменных полей.

Я коснулся молота и попытался убедить себя, что принял верное решение.

– В Лундене ячменных полей нет, – заметил я.

– Это так.

– Значит, дружище, мы будем жить, – заключил я, хлопнув его по плечу. – Останемся живы и поедем домой.

Я пошел на корму. В лучах заходящего солнца за «Сперхафоком» тянулась длинная рябая тень. Я присел на одну из низких ступенек, ведущих на рулевую площадку. Лебедь летел на север, и у меня мелькнула ленивая мысль, что это знак и мне плыть туда же. Но были и другие птицы, другие предзнаменования. Иногда очень сложно познать волю богов, и, даже познав ее, мы не уверены, что боги не играют с нами. Я снова коснулся молота.

– Думаешь, в нем есть сила? – раздался голос.

Я поднял глаза и увидел Бенедетту. Лицо ее пряталось в тени надвинутого капюшона.

– Я верю, что у богов есть сила.

– Бог один, – возразила итальянка.

Я пожал плечами, слишком уставший, чтобы спорить. Бенедетта смотрела на медленно проплывающие за бортом берега Истсекса.

– Мы плывем в Лунден? – спросила она.

– Да.

– Ненавижу Лунден, – вырвалось у нее.

– Есть за что.

– Когда появились работорговцы… – начала женщина, но не договорила.

– Ты обмолвилась, что тебе было тогда двенадцать.

Она кивнула:

– Тем летом мне предстояло выйти замуж. За хорошего человека, рыбака.

– Его убили?

– Они убили всех! Сарацины! – Она буквально выплюнула это слово. – Убили всех, кто оказал сопротивление, и тех, кого не собирались обращать в рабство. Меня собирались. – В последних двух словах звучала холодная ярость.

– Кто такие сарацины? – поинтересовался я, зацепившись за незнакомое слово.

– Люди из-за моря. Некоторые из них даже живут в моей стране! Они не христиане, это дикари!

Я похлопал по ступеньке, указывая на место рядом со мной. Итальянка поколебалась, потом села.

– И ты попала в Британию? – с интересом спросил я.

Помолчав немного, она пожала плечами.

– Меня продали, – равнодушно поведала девушка. – И увезли на север, не знаю куда. Мне сказали, что это ценится… – она коснулась пальцем золотисто-смуглой кожи, – ценится на севере, где кожа белая как молоко. А там меня перепродали. Мне все еще было двенадцать. – Бенедетта помедлила и посмотрела на меня. – А я уже была женщиной, а не ребенком. – В голосе ее звучала горечь. Я кивнул в знак того, что понимаю. – Год спустя меня снова продали. Саксу из Лундена. Работорговцу. Он заплатил много денег. Его имя, – итальянка заговорила так тихо, что я едва слышал ее, – его звали Гуннальд.

– Гуннальд, – повторил я.

– Гуннальд Гуннальдсон. – Она смотрела на северный берег, где к реке спускалась деревушка. Ребенок махал с полусгнившей пристани. Весла погружались, загребая воду, потом медленно поднимались, а вода стекала с длинных лопастей. – Они привезли меня в Лунден, где торговали невольниками, – снова заговорила Бенедетта. – Их было двое, отец и сын, и оба насиловали меня. Сын оказался хуже. Они не хотели продавать меня, а пользовались сами, так что я попыталась наложить на себя руки. Лучше было умереть, чем ублажать этих боровов.

Последние слова девушка произнесла едва слышно, чтобы ее не могли услышать гребцы на ближайшей к нам банке.

– Наложить на себя руки? – так же тихо переспросил я.

Бенедетта повернулась и посмотрела на меня, потом, не говоря ни слова, откинула капюшон и размотала серый шарф, который всегда носила на шее. Тогда я заметил шрам, глубокий шрам на правой стороне изящной шеи. Она дала мне поглядеть, потом снова надела шарф.

– Порез оказался недостаточно глубоким, – уныло пробормотала женщина. – Но его хватило, чтобы они продали меня.

– Эдуарду.

– Его дворецкому. И трудиться бы мне на его кухне и в его постели, да королева Эдгифу меня спасла. С тех пор я ей служу.

– Как преданный слуга.

– Как преданная рабыня. – Горечь не покидала ее голоса. – Я до сих пор не свободна. А ты держишь рабов? – спросила она воинственно, накидывая капюшон на черные как смоль волосы.

– Нет, – ответил я не вполне искренне.

Беббанбург был окружен усадьбами моих дружинников, и я знал, что у многих из них есть рабы. Мой отец держал в крепости десятка два невольниц, чтобы они готовили, убирали и согревали его постель. Некоторые из них так там и жили, теперь уже старые и на положении служанок. Новых рабов я не заводил по причине того, что испытал эту долю на собственной шкуре: мне пришлось изрядно помахать веслом в неласковых морях, и с тех пор у меня развилось отвращение к рабству. Помимо этого, я не видел необходимости иметь рабов. Мне хватало мужчин и женщин, охранявших, обогревавших и кормивших крепость, и у меня было серебро, чтобы заплатить им.

– Я убивал работорговцев, – признался я, сознавая, что сказал это исключительно с целью угодить Бенедетте.

– Если мы будем в Лундене, можешь убить одного ради меня? – поинтересовалась девушка.

– Гуннальда? Он все еще там?

– Был, два года назад, – мрачно отозвалась она. – Я его видела. Он тоже меня узнал и улыбнулся. Недобрая то была улыбка.

– Ты встретила его? В Лундене?

Она кивнула:

– Король Эдуард любил туда наезжать. И королева тоже. Покупала там разные вещи.

– Король мог бы устроить для тебя смерть Гуннальда, – заметил я.

Бенедетта фыркнула:

– Он брал у Гуннальда деньги. Зачем ему убивать его? Я была никем для Эдуарда, упокой, Господи, его душу. – Она перекрестилась. – А что мы будем делать в Лундене?

– Встретимся с Этельстаном, если он там.

– А если нет?

– Отправимся его искать.

– И что он сделает с нами? С моей госпожой? С ее детьми?

– Ничего плохого, – спокойно ответил я. – Я скажу ему, что вы под моей защитой.

– Это его остановит? – В ее тоне прорезалось сомнение.

– Короля Этельстана я знал еще ребенком. Это человек чести. Пока мы будем сражаться на войне, он отправит вас под охраной в мой родной Беббанбург.

– В Беббанбург? – Название прозвучало из ее уст со странным акцентом. – И что нас там ждет?

– Безопасность. Там вы окажетесь под моим покровительством.

– Авирган говорит, что мы поступаем неправильно, принимая покровительство язычника, – без обиняков заявила девушка.

– Авиргану ни к чему ехать вместе с королевой, – напомнил я.

На миг мне показалось, что она улыбнется, но итальянка справилась с собой и только кивнула.

– Он поедет, – фыркнула она с неодобрением в голосе, а потом вперила в меня свои серо-зеленые глаза. – А ты и вправду язычник?

– Да.

– Это нехорошо, – заявила она серьезно.

– Скажи-ка, а Гуннальд Гуннальдсон язычник? – спросил я.

Бенедетта надолго задумалась, потом мотнула головой:

– Нет, на нем был крест.

– И что, стал он от этого лучше?

Она на мгновение заколебалась.

– Нет, – наконец призналась она.

– Тогда, если он все еще в Лундене, я, может быть, убью его.

– Нет! – отрезала девушка.

– Нет?

– Позволь мне убить его, – попросила она, и впервые с момента нашей встречи лицо Бенедетты просияло счастьем.

Мы продолжали плыть вверх по реке.

* * *

В Лунден мы пришли в сумерках, и сумерки эти казались гуще из-за окутывавшего город дыма. Сюда же тащились еще десятка два кораблей, по большей части с припасами и фуражом, необходимыми для пропитания целой оравы обитающих в городе людей и коней. Одно из судов нагрузили сеном так, что оно, огибая при помощи прилива повороты реки, напоминало плавучий стог. Мы миновали небольшие поселения к востоку от Лундена. Здесь стояли верфи со штабелями бревен, коптящие смолокурни, а дубильщики распространяли смрад всех оттенков, пока обрабатывали шкуры мочой. И поверх всего этого висел свойственный Лундену аромат древесного дыма и выгребных ям.

– Это не река, а сточная канава какая-то, – пожаловался Финан.

– Привыкнешь, – успокоил его я.

– К такому разве можно привыкнуть? – возмутился ирландец, глядя на воду за бортом «Сперхафока». – Да в ней дерьмо плавает!

Болотистые берега остались позади, сменившись двумя невысокими холмами Лундена. Сгущались сумерки, но света хватило, чтобы различить трех копейщиков, стоящих на высоком каменном парапете римского бастиона, охраняющего восточную оконечность города. Ни на одном не было бордового плаща, да и стяга с прыгающим оленем мы не заметили. Эти трое также не выказали никакого интереса, когда мы проплывали мимо них. Пристани, забитые кораблями, начинались сразу за маленьким фортом. Ниже по течению от большого моста виднелась так хорошо знакомая мне каменная стена. Ее построили римляне, и защищала она платформу, на которой стоял роскошный дом. В нем я когда-то жил с Гизелой.

У каменной стены причаленных кораблей не было, поэтому я толкнул рулевое весло, и усталые гребцы сделали несколько последних взмахов.

– Втянуть весла! – скомандовал я, и «Сперхафок» заскользил к массивной каменной кладке.

Гербрухт завел носовой швартов в прочное железное кольцо, вделанное в стену, и стал ждать, пока «Сперхафок» преодолеет последние несколько ярдов. Корма корабля коснулась камня, и Берг ухватился за другое кольцо. Я бросил ему кормовой конец, и наше судно прижалось бортом к причалу. В былые времена, подводя сюда корабль, я готовил набитые соломой парусиновые мешки, чтобы защитить корпус, но эта работа могла подождать до утра.

В каменной кладке имелась узкая лестница, чтобы при отливе можно было подняться на стену.

– Ждите! – бросил я команде и пассажирам.

Потом мы с Финаном спрыгнули на ступеньки и взобрались на широкую террасу над рекой, где мы с Гизелой любили сиживать вечерами, когда северный ветер сносил прочь городской смрад. Ночь опускалась быстро, и тусклый свет стал заметен из-под одной ставни моего бывшего дома, еще мелькали отблески пламени в центральном дворе.

– Кто-то здесь живет, – проворчал Финан.

– Дом принадлежит королю, – отозвался я. – Альфред всегда отдавал его командиру гарнизона, хотя большинство из них тут никогда не жили. А я жил.

– Вот только какому королю?

– Сейчас Этельстану, – сказал я. – Но западные саксы захотят вернуть город себе.

Лунден был очень ценен, одни торговые пошлины могли составить казну небольшого королевства, и мне было любопытно, определил ли Эдуард в своем завещании, какому именно из сыновей, Эльфверду или Этельстану, достанется город. В конечном счете, разумеется, это будет тот из сводных братьев, которому удастся собрать больше копий.

Дверь дома открылась.

Из нее вышел Ваормунд.

Я не сразу узнал его, а он не узнал меня. Проход за его спиной вел в освещенный факелами дворик, так что лицо у него оказалось в тени, а я был, надо полагать, последним человеком на свете, кого он ожидал встретить в Лундене. Сперва мне бросились в глаза размеры этого человека: здоровенный детина, на голову выше меня, широкоплечий, косматый, обутые в сапоги ноги толстые, как бревна. Отблески факелов играли на звеньях кольчуги, опускающейся до бедер. Он ел, отрывая зубами мясо от кости.

– Убирай отсюда свой поганый корабль! – прорычал он, потом вдруг замер. Затем, выругавшись, отшвырнул кость, выхватил сакс и прыгнул на меня с неожиданным для такого верзилы проворством.

Вздох Змея я оставил на корабле, а вот Осиное Жало, мой сакс, висело на поясе. Я шагнул вправо от Финана, чтобы мы могли наседать на Ваормунда с двух сторон, и потянул короткий меч из ножен. Первый удар разминулся со мной на ширину пальца, под второй, нацеленный мне в голову, я поднырнул, а третий остановил Осиным Жалом, приняв его на клинок у самого перекрестья. У меня онемела рука. Силища у этого детины была просто невообразимая. Как и я, Финан имел при себе только сакс, но он зашел противнику со спины. Ваормунд каким-то чутьем уловил приближение ирландца, развернулся и взмахнул мечом, заставив Финана отпрянуть. Я ушел вправо, огибая противника, и рубанул ему по левой ноге. Я намеревался подрезать ему сухожилия, но Осиное Жало представляло собой колющее оружие, не предназначенное рубить, и короткое лезвие только вспороло толстую кожу высокого сапога. Враг с ревом обратился против меня. Я шагнул назад, нанеся укол ему в бедро, потом упал набок, избегая яростного ответа. Осиное Жало его достало – я почувствовал, как лезвие вошло в плоть, но Ваормунд словно и не заметил раны. Он с рыком повернулся, когда Финан атаковал, чтобы отвлечь его. Но мы были как терьеры, нападающие на вепря, и я знал, что вскоре одного из нас непременно достанут. Отогнав Финана, Ваормунд бросился на меня, пнув ножищей так, что у меня ребра затрещали. Пытаясь подняться на ноги, я вскинул Осиное Жало. По удаче или по милости богов сакс оказался на пути у летящего на меня клинка Ваормунда. И снова от сильного удара у меня отнялась рука. Финан сделал выпад, и тому вновь пришлось оставить меня. Верзила рубанул мечом с неудобной руки, но Финан, быстрый как молния, отскочил.

– Сюда! – крикнул он мне.

Я с трудом поднялся на ноги. Финан все еще призывал вернуться на «Сперхафок», но Ваормунд помешал нашим планам, устремившись на меня. Он ревел. Без слов, просто дикий рык и смердящее элем дыхание. Я шагнул вправо, в сторону Финана. Ваормунд выбросил вперед ручищу, ухватил меня за ворот кольчуги и притянул к себе. Я видел, как растянулся в ухмылке его щербатый рот, и понял, что вот-вот умру. А еще ощущал неимоверную силу, с какой он тащил меня. Видел, как его сакс движется ко мне справа с острием, нацеленным под ребра. Я пытался вырваться, но не смог. Финан, не уступавший врагу проворством, ткнул Ваормунда в спину. И видимо, ранил, потому что детина снова взревел и извернулся, чтобы отогнать ирландца. Меня он по-прежнему держал за ворот кольчуги, и я рубанул ему по руке Осиным Жалом. Доспеха клинок не пробил, однако удар заставил гиганта выпустить меня, и я попытался достать его шею. Лезвие коснулось его у основания черепа, но сакс все еще был в движении, что лишило удар почти всей его силы, так что я с равным успехом мог погладить его по шее пером. Ваормунд вновь развернулся, покрытое шрамами лицо перекосила ярость. Внезапно справа от меня блеснул в свете факелов наконечник копья, ударил о клинок Ваормунда и отлетел. Мои люди высадились со «Сперхафока». Около дюжины парней бежали к нам, а все новые спрыгивали на узкие каменные ступени.

Голову Ваормунда могли туманить гнев и чрезмерное количество выпитого эля, но, когда дело доходило до битвы, она работала хорошо. Он слишком много раз стоял в «стене щитов», слишком часто видел тень поражения и ощущал страх неминуемой смерти, потому знал, когда нужно отступить. Верзила развернулся в сторону дома, из двери которого как раз в тот миг, когда подоспели наши с корабля, появились трое его соратников с мечами наголо.

– Назад! – взревел Ваормунд.

Внезапно оказавшись в меньшинстве, он со своими людьми скрылся за дверью и запер ее за собой. Я слышал, как упал на скобы брус.

– Господь милосердный, ну и бык! – простонал Финан. – Ты не ранен?

– Слегка зашиблен, – ответил я. Глупо было приближаться к дому так легковооруженными. – Все в порядке. – Я взял у Берга Вздох Змея. – А ты?

– Жив, – процедил мой друг.

Мы уцелели, но были сбиты с толку. Все наперечет твердили нам, что войско Этельстана заняло Лунден, и тут мы в самом центре города натыкаемся на одного из самых ужасных воинов Этельхельма. Я подошел к двери, зная, что та не откроется. И она не открылась. Где-то внутри здания вскрикнула женщина.

– Принесите топор, – приказал я.

Я слишком хорошо знал дом и помнил, что со стороны речной террасы нет иного способа попасть в него, как через эту дверь. Каменные стены доходили до самых краев платформы, поэтому возможность зайти с других сторон дома исключалась, а окна забрали железными решетками.

Беорнот принес топор, и от могучего удара крепкая дверь вздрогнула. Снова закричала женщина. Из дома слышались и другие звуки: шаги и приглушенные голоса. Потом очередной удар сотряс дверь, и звуки за ней стихли.

– Они ушли, – сказал Финан.

– Или ждут, устроив на нас засаду, – предположил я.

Топор Беорнота проломил толстую доску. Я заглянул в дыру и увидел, что коридор пуст. Дальний его конец освещали горящие во внутреннем дворе факелы.

– Продолжай, – велел я Беорноту.

Еще двух ударов ему хватило, чтобы просунуть через пролом в двери руку и поднять запорный брус.

Дом был пуст. В просторных комнатах, расположенных ближе к реке, обнаружились шесть соломенных матрасов, несколько плащей, горшки из-под эля, недоеденный хлеб и пустые ножны. Ваормунд или один из его присных опрокинул отхожее ведро, дерьмо и моча разлились по плитам пола той комнаты, где когда-то спали мы с Гизелой. В помещениях для прислуги нашелся еще дымящийся котел с бобами и бараниной, у стены был сложен дровяник, а вот сами слуги отсутствовали. Я направился к парадному входу, осторожно открыл дверь и вышел на улицу, держа наготове Вздох Змея. Никого.

Финан втащил меня обратно.

– Будь здесь, – сказал он. – Пойду поговорю с часовыми на бастионе.

Я попытался возражать, но он настоял на своем, только взял полдюжины воинов для сопровождения по темным улицам. Я запер дверь и вернулся в большие комнаты, где Эдгифу уже постелила плащ поверх одного из матрасов. Эдмунд, ее старшенький, сунулся было в соседнюю комнату, где были разлиты нечистоты, но я утащил его оттуда и вернул на попечение матери. Отец Аарт, блевавший почти все плавание «Сперхафока», теперь оправился и разинул уже рот в желании осудить такое мое обращение с принцем, но одного взгляда на мою физиономию ему хватило, чтобы прикусить язык. Он меня по-прежнему боялся.

– В соломе блохи, – пожаловался Авирган.

– Да и вши, скорее всего, – отозвался я. – И не слишком-то торопитесь укладываться.

– Я не ложе готовлю, а только место, где можно посидеть, – заявила Эдгифу. – Мы ведь пойдем во дворец, да? В Лундене я всегда останавливаюсь во дворце!

– Госпожа, конечно, мы пойдем во дворец, – заверил ее Авирган.

– Не валяй дурака! – рявкнул я на него. – Здесь были люди Этельхельма. Если мы ошиблись и город в их руках, мы уйдем. Сегодня же ночью. Финан пошел разведать, что происходит.

– Уйдем? – Авирган вытаращился на меня.

Этот маневр сулил сложности. Темез широк, да и течение было бы нам попутным, но на реке встречались мели, делавшие путешествие в темноте рискованным. Однако, если город до сих пор в руках у людей Этельхельма, другого выбора нет.