Меч королей Корнуэлл Бернард

– Как долго мы проживем, если тут стоят войска Этельхельма? – поинтересовался я у Авиргана, насколько мог терпеливо.

– А может, их здесь нет? – спросила Эдгифу.

– Госпожа, именно это и выясняет Финан, – напомнил я. – Так что будьте готовы к поспешному отступлению.

Один из младенцев заплакал, нянька унесла его из комнаты.

– Но если здесь люди Этельстана, то я смогу попасть во дворец? – упорствовала Эдгифу. – У меня там одежда! Мне нужна одежда.

– Возможно, мы попадем во дворец, – сказал я, слишком усталый, чтобы спорить. Если в городе безопасно, то я охотно предоставил бы ей наслаждаться роскошью, но покуда пусть кормит блох.

Стремясь сбежать от царящего в доме смрада, я вышел на речную террасу, уселся на низкую стену, отделяющую ее от Темеза, и стал наблюдать, как Берг с двумя помощниками разворачивает «Сперхафок» носом вниз по течению. Управились они ловко и снова пришвартовали корабль, так что к поспешному бегству из города, на случай если Финан принесет дурные вести, все было готово. Затем все трое устроились в просторном трюме. Им предстояло охранять судно от воров, способных стащить снасти и весла.

Я смотрел, как течет река, и пытался понять смысл событий этого дня. Скорее всего, после уничтожения его маленького флота у нортумбрийского побережья Ваормунд отправился прямиком в Лунден. Но если, как нас все уверяли, город находится в руках Этельстана, то что делает здесь Ваормунд? Почему верзила-сакс не ушел с остальными людьми Этельхельма? И почему всего шесть воинов? Я видел четырех человек, но соломенных матрасов насчитывалось шесть, и это тоже было странно. С какой стати шестерым воинам квартировать в доме у реки, когда остальные дружинники Этельхельма располагаются в древнем форте или охраняют дворец в северо-западном углу Лундена?

Ночь наступала. Свет факелов у входа в церковь на южном берегу Темеза отражался на поверхности воды. Луна, находившаяся в третьей своей четверти, спряталась за облаком. Причаленные к соседним пристаням корабли стонали под напором ветра, их снасти лениво хлопали о мачты. До меня доносился хохот из «Мертвого дана», ближайшей таверны.

Дверь дома открылась. Я повернулся, ожидая увидеть Финана, но это был мой слуга Рорик. Он принес горящий факел, который сунул в скобу у двери. Потом юнец посмотрел на меня, собираясь что-то сказать, но передумал и вернулся в дом, придержав дверь и выпустив закутанную в плащ фигуру, которая осторожно приблизилась ко мне, неся в руках две чаши. Одну она протянула мне.

– Господин, вино, – раздался голос Бенедетты. – Не самое хорошее, но все лучше, чем эль.

– Не любишь эль?

– Он кислый, господин, – сказала женщина. – Как и это вино.

Я пригубил. Она не солгала, вино было кислое, но я к такому вкусу привык.

– Тебе сладкое нравится? – спросил я у нее.

– Господин, мне нравится хорошее вино. – Она уселась рядом. – Этот уксус нашли в кухне в доме. Может, его использовал повар, готовя пищу. Ну и вонь!

– От вина?

– От реки.

– Это большой город, – ответил я. – Во всех больших городах реки воняют.

– Мне знаком этот запах.

– Его трудно забыть.

Бенедетта села слева от меня, и мне вспомнилась массивная деревянная скамья, на которой любили сидеть мы с Гизелой, причем Гизела всегда оказывалась слева.

– Господин, королева огорчена, – заявила Бенедетта. – Ей нужны удобства.

Я поморщился:

– Хочет пуховую перину?

– Она бы не отказалась от чего-нибудь вроде этого, да.

– Эдгифу попросила моей помощи и получила ее, – отрезал я. – Когда я доставлю ее в безопасное место, у нее будет весь пух, какой захочет, но до тех пор ей придется терпеть укусы блох наравне с нами.

– Господин, я передам королеве, – сказала Бенедетта, и по ее голосу чувствовалось, что ей предстоит сообщить воистину дурную новость. – Ты полагаешь, в Лундене небезопасно?

– Да, пока не выясним, в чьих руках город, – ответил я. – Финан должен вскоре вернуться. – Я не слышал в ночи криков, топота бегущих ног, звона мечей. Тишина означала, что ирландец и его люди не столкнулись с врагами.

Бенедетта наполовину откинула капюшон, и я попытался разглядеть в темноте ее черты. Лицо у нее было резко очерченное, большие глаза, казалось, сверкали на фоне бронзово-смуглой кожи.

– Ты смотришь на меня, – бросила она.

– Да.

– Мужчины смотрят на женщин, а потом берут что хотят, – продолжила Бенедетта, пожав плечами. – Я рабыня, так чего мне ожидать?

– Ты служишь королеве и должна требовать уважения к себе.

– Господин, я требую! Но это не обеспечивает мне ни любви, ни безопасности. – Она помедлила. – Эдуард тоже на меня смотрел.

Я промолчал, но вопрос, видимо, читался на моем лице.

– Он был добрее иных, – буркнула итальянка, снова пожав плечами.

– Так сколько человек я должен для тебя убить?

Она улыбнулась:

– Одного я сама убила.

– Славно.

– Толстый как свинья, porco по-нашему! Он был на мне, хрюкал, как боров, когда я сунула ему нож под ребра. – Бенедетта посмотрела на меня. – Господин, ты действительно дашь мне убить Гуннальда Гуннальдсона?

– Ты этого хочешь?

– Господин, это было бы здорово, – с печалью призналась она. – Но как заколоть porco, если ты ушлешь нас к себе на север?

– Еще неизвестно!

– Если Гуннальд Гуннальдсон жив, то, думаю, он где-то рядом, – продолжила Бенедетта. – Его дом расположен у реки, потому что эта вонь чувствовалась постоянно. Большое здание, мрачное. Это было частное место, где причаливали их корабли.

– Пристань.

– Пристань, – повторила она слово. – С деревянной стеной. Там стояли два корабля. Еще был двор с изгородью и еще стена. Там он показывал рабов, а его отец – нас. Мне казалось, что я в аду. Мужчины тыкали в нас пальцами и хохотали. – Она не договорила, посмотрела в сторону дома, и я заметил слезу, блеснувшую у нее в глазу. – Я была совсем ребенком.

– Но этот ребенок попал во дворец, – тихо напомнил я.

– Да. – Она остановилась после одного этого слова, и я подумал, что она им ограничится, но женщина вновь заговорила: – Господин, там я была игрушкой до тех пор, пока королева не взяла меня прислуживать ей. Это случилось три года назад.

– И как долго… – начал было я, но она прервала меня:

– Двадцать два года. Я считала их. Двадцать два года с тех пор, как сарацины увезли меня из дома. – Бенедетта посмотрела вверх по течению реки, где виднелись мрачные очертания амбаров. – Мне бы хотелось его убить.

Дверь дома открылась, и появился Финан. Бенедетта собралась было вставать, но я помешал ей, положив руку на плечо.

– Финан! – окликнул я друга.

– Люди Этельстана здесь, – сообщил он.

– Хвала богам за это.

– Только вот его самого нет. Думают, что он до сих пор в Глевекестре, но точно не известно. Здесь эль?

– Вино.

– Чертова моча, но делать нечего. – Ирландец взял чашу у меня из рук и сел на стену, углом примыкающую к нашей. – Твой старый друг Мереваль тут за командира.

Новость была приятная. Мереваль и в самом деле был старым другом. Он возглавлял личную дружину Этельфлэд, не раз дрался бок о бок со мной, и я ценил его как трезвого, разумного и надежного человека.

– Однако его здесь тоже нет, – продолжил Финан. – Уехал вчера. И увел большинство своих людей в Верламесестер.

– Увел в Верламесестер? Зачем?! – Это было скорее возмущение, чем вопрос.

– Один Бог знает, – ответил Финан. – Парню, с которым я разговаривал, известно только, что Мереваль ушел. Все происходило в спешке. За главного тут он оставил человека по имени Бедвин.

– Бедвин… – повторил я. – Не припомню, чтобы слышал это имя раньше. Сколько воинов забрал Мереваль?

– Пять сотен с лишком.

Я выругался коротко и бессильно.

– А сколько оставил тут?

– Двести.

Этого и близко не хватит для обороны Лундена.

– И наверняка по большей части это старики и хворые, – с горечью пробормотал я, подняв взгляд и заметив, как звездочка мигнула в промежутке между двумя торопящимися облаками. – А Ваормунд?

– Черт знает где этот ублюдок. О нем ни слуху ни духу.

– Ваормунд? – с тревогой воскликнула Бенедетта.

– Прибыв сюда, мы застали его в доме, – пояснил я.

– Это дьявол! – сердито заявила она и перекрестилась. – Дурной человек!

Я догадывался, чем вызвана ее ярость, но спрашивать не стал.

– Он ушел, – заверил я ее.

– Исчез, – уточнил Финан. – Однако рыщет где-то поблизости.

При Ваормунде было только пять человек, а это значило, что нам не стоит его опасаться. К тому же он прихватил из дома служанок – так что у него явно имелись другие планы на ночь, чем нападение на нас. Но почему Ваормунд вообще оказался в городе? И почему Мереваль увел большую часть гарнизона на север?

– Может, война началась? – предположил я.

– Возможно, – буркнул Финан, потом выпил вина. – Господи, ну и помои!

– Где находится это место? – спросила Бенедетта и попыталась произнести: – Верла…

– Верламесестер?

– Где это?

– В дневном переходе на север отсюда, – объяснил я. – Это древний римский город.

– Он принадлежит Мерсии? – осведомилась женщина.

– Да.

– Может, на него напали?

– Вероятно, – ответил я, но подумал, что, скорее всего, Мереваль решил усилить гарнизон Верламесестера, поскольку город с его крепкими римскими стенами располагался на одной из основных дорог, ведущих из Восточной Англии, а лорды этого королевства были связаны прочными узами союза с Уэссексом.

Финан, похоже, думал так же.

– Допустим, он сдерживает армию Восточной Англии, идущую на соединение с Этельхельмом? – предположил он.

– Очень может быть. Нужно выяснить. – Я встал.

– Господин, каким образом? – поинтересовалась Бенедетта.

– Найти Бедвина и побеседовать с ним, – сказал я. – Он, скорее всего, во дворце, так что оттуда и начнем.

– Не забывай, что Ваормунд где-то здесь, – предупредил Финан.

– Я буду не один. Ты пойдешь со мной. Тут такая каша, что не расхлебаешь, – проворчал я. Хотя на самом деле кашу эту заварил я сам, потому что дал клятву. – Идем.

– Господин, я тоже иду! – заявила Бенедетта, поднимаясь.

– Ты?! – Я в удивлении повернулся к ней.

От неожиданности возглас мой прозвучал слишком резко, и на миг на лице ее отразился испуг.

– Господин, королева хочет, чтобы я пошла, – пробормотала женщина, потом, словно кобыла, переходящая с шага на резвую рысь, заговорила более уверенно. – Мне нужно раздобыть во дворце какие-нибудь платья. И туфли. – (Мы с Финаном тупо глядели на нее.) – Господин, у королевы Эдгифу, – продолжила Бенедетта уже с высокомерным достоинством, – во всех дворцах хранится одежда. Она ей нужна. Забрав нас из Фэфрешема, эти свиньи не позволили нам взять с собой одежду. – Женщина помедлила и посмотрела на нас. – Нам нужны платья!

Повисла еще одна неловкая пауза, пока мы с Финаном переваривали сказанное.

– Ну, тогда тебе лучше пойти, – со смешком согласился я.

Дом и корабль я оставил на попечение Берга. Я бы предпочел взять молодого норманна с собой, потому как в бою ему не было равных, но после Финана он был самым надежным из моих людей.

– Держи двери на запоре, – наказал я ему. – И поставь усиленную охрану на «Сперхафоке». Не хочу, чтобы его спалили ночью.

– Думаешь, Ваормунд вернется?

– Понятия не имею, что на уме у Ваормунда, – ответил я.

Насколько я мог судить, при Ваормунде было всего пять человек, намного меньше, чем у меня, но его присутствие в городе по-прежнему сбивало меня с толку. Рассудок говорил, что верзила безвреден и отрезан от своих во вражеском городе, но инстинкт вопил, предупреждая об опасности.

– Может, у Этельхельма есть и другие люди, которые прячутся в Лундене, – сказал я Бергу. – Твоя задача – обеспечить безопасность королеве и ее детям. Если Ваормунд объявится, не вступай с ним в бой, а погрузи всех на «Сперхафок» и выведи судно в реку, где королеве не будет ничего грозить.

– Господин, с ней все будет хорошо, – пообещал Берг.

– И держи корабль вдали от берега, пока мы не вернемся, – приказал я.

– А если не вернетесь? – уточнил Берг, но тут же опомнился. – Господин, вы вернетесь. Конечно же вернетесь.

– В таком случае возвращайся в Беббанбург и увези с собой королеву Эдгифу.

– Я? Домой? – переспросил он, ошарашенный самой мыслью вернуться без меня.

– Ты поплывешь домой, – повторил я.

Я взял Финана и еще шестерых, все в кольчугах, шлемах и с длинными мечами. Мы пошли на восток, следуя стене, обращенной к реке. Стену построили еще римляне, теперь ее прорезали в многих местах неровные провалы, призванные обеспечить доступ к торговым пристаням. Я подозревал, что мы прошли мимо дома работорговцев, где с Бенедеттой обошлись так жестоко. Узкая улочка была совершенно темной, если не считать света факелов, падающего из редких открытых дверей или окон домов, но при звуке наших шагов в домах все затихало. На детей шикали, собакам командовали молчать. Прохожие, каковых было крайне мало, спешили, завидев нас, нырнуть в дверной проем или в переулок. Город затаился, встревоженный тем, что стал игрушкой в борьбе амбиций больших людей.

Мы свернули на улицу пошире, что шла вверх по холму, к Лунденскому мосту. Миновали таверну под названием «Красная свинья» – то была пивная, где любили собираться воины Этельхельма, когда стояли в городе.

– Помнишь «Свинью»? – спросил я у Финана.

Тот хмыкнул:

– Ты повесил человека на ее вывеске.

– Кентца.

На улице тогда вспыхнула потасовка, и она могла перерасти в бунт, а самый быстрый способ положить конец беспорядкам – вздернуть кого-нибудь.

Внутри «Красной свиньи» горел факел, но вопреки его неровному свету Финан споткнулся о каменную плиту и едва не упал. Он выругался, потом вытер руки о плащ.

– Лунден, где улицы вымощены дерьмом, – с досадой проворчал он.

– Саксы грязнули, – заметила Бенедетта.

– Это крупные города грязные, – сказал я.

– Они не моются, даже женщины! – продолжила Бенедетта. – Большинство из них.

Я обнаружил, что мне нечего возразить. Лунден и впрямь был грязным, полным дерьма, но завораживал меня. Мы миновали колонны, некогда украшавшие большие здания, теперь окруженные плетнями и глиняными стенами. Тени залегли под арками, которые никуда не вели. Со времени последнего моего приезда тут построили новые дома, заполнив бреши между римскими строениями, кое-какие из них еще могли похвастаться черепичными крышами и тремя-четырьмя этажами каменной кладки. Даже ночь не могла скрыть, что некогда это было величественное место, славное колоннадами и блеском мрамора. Теперь, за исключением ближних к реке улиц, город был покинут и обратился в развалины. Народ свято верил, что по этим мостовым бродят призраки римлян, поэтому предпочитал селиться в новом саксонском городе к западу от древнего поселения. И хотя Альфред и его сын Эдуард поощряли людей снова заселять окруженное стенами пространство, большая часть Лундена оставалась заброшенной.

Мы миновали крытую соломой церковь, свернули на вершине холма налево, и перед нами, на западном городском холме, возник освещенный факелами дворец, расположенный рядом с собором, – его еще Альфред велел перестроить. Оставалось пересечь неглубокую долину, по которой ручей Веала бежал на юг, к Темезу. Мы прошли по мосту и поднялись ко дворцу, некогда возведенному для мерсийских королей. Входом в него служила римская арка с резными изображениями копейщиков с длнными прямоугольными щитами. Его охраняли четверо караульных, на круглых щитах которых была эмблема Этельстана: дракон с молнией в лапах. При виде этого символа я с облегчением выдохнул. Финан уверял меня, что город в руках людей Этельстана, но дракон с зазубренной молнией стал первым доказательством, увиденным мной воочию.

– Старики, – буркнул Финан.

– Ну, помоложе, наверное, нас тобой, – ответил я, заставив его рассмеяться.

Караульных у ворот наше появление явно встревожило: один из них забарабанил в закрытую дверь тупым концом копья, и немного погодя появились еще трое. Они закрыли за собой дверь, выстроились в линию под аркой и наставили на нас оружие.

– Кто такие? – строго осведомился один из прибывших.

– Бедвин во дворце? – спросил я.

Тот, что обращался к нам, помедлил.

– Во дворце, – признал он наконец.

– Передай, что ярл Утред Беббанбургский хочет его видеть.

Я редко использовал норманнский титул, но грубость старика разозлила меня. Мои люди, уловив мой надменный тон, сжали рукояти мечей.

Последовала недолгая пауза, затем по сигналу копья опустились. Шестеро из караульных таращились на меня, но угрюмый все еще пытался сохранить авторитет.

– Вы должны сдать оружие, – велел он.

– Король здесь?

Вопрос, похоже, смутил его.

– Нет.

– «Нет, лорд»! – рявкнул я, сбив его с толку еще больше, использовав сакский титул.

– Нет, лорд.

– Так, значит, короля сегодня во дворце нет? Тогда оружие будет при нас. Открывайте двери.

Он снова помедлил, потом сдался; высокие створки скрипнули в старых петлях, и я повел своих людей по освещенному коридору. Мы миновали лестницу, по которой я так часто взбирался, чтобы встретиться с Этельфлэд. Воспоминание о ней было таким же ярким и болезненным, как и о Гизеле на речной террасе. Где-то они теперь? Ждет ли Гизела меня в Асгарде, в доме богов? Наблюдает ли за мной Этельфлэд из своего христианского рая? Много я знавал мудрецов, но ни один из них не смог бы дать ответ.

Наш путь лежал через внутренний двор, где возвышалась над остатками римского бассейна деревянная часовня, потом мы нырнули под сломанную арку в проход из тонких римских кирпичей.

– Можете вложить мечи в ножны, – велел я своим людям, после чего толкнул грубую дощатую дверь, заменившую изящную римскую.

Пиршественный зал был освещен множеством свечей и лучин, но за столом восседало всего около дюжины человек. Встревоженные нашим появлением, они встали, но не из уважения, а чтобы иметь возможность выхватить оружие.

– Кто вы такие? – спросил один из них.

Я не успел ответить, потому что меня опередили.

– Это лорд Утред Беббанбургский, – сказал высокий, строгий священник, отвесивший мне короткий поклон. – Рад снова видеть тебя. Добро пожаловать.

– Отец Ода! – воскликнул я. – Какая неожиданная встреча.

– Неожиданная?

– Я полагал, что ты в Мамесестере.

– Так и было, но теперь я здесь.

В его речи угадывался датский выговор. Родители его были из числа завоевателей Восточной Англии, но их сын обратился в христианство и теперь служил Этельстану.

– Лорд, я тоже удивился, увидев тебя здесь, но рад встрече. Проходи же. – Он кивнул на стол. – Вот вино.

– Я пришел поговорить с Бедвином.

Отец Ода указал на человека, занимавшего место во главе стола. Именно он окликнул нас на пороге, а теперь шел нам навстречу. Это был высокий мужчина, темноволосый, с продолговатым лицом и длинными усами, свисавшими до инкрустированного серебряного креста на груди.

– Я – Бедвин, – представился он. В голосе прозвучала тревога.

Два волкодава зарычали, уловив ее, но он успокоил их взмахом руки. Бедвин остановился, не доходя нескольких шагов. Выражение недоумения на его лице, вызванное нашим появлением, скоро сменилось возмущением. Не решил ли он, будто я намерен отобрать у него пост командующего городским гарнизоном?

– Лорд, нам не сообщили о твоем приезде, – сказал Бедвин почти с упреком.

– Я приехал повидать короля Этельстана.

– Который находится в Глевекестре, – ответил Бедвин так, как если бы приказывал мне отправиться туда через всю Британию.

– Отче, ты говоришь, тут есть вино? – обратился я к Оде.

– Которое ждет, чтобы его выпили, – ответил священник.

Знаком велев моим людям следовать за мной, я уселся на скамью, и отец Ода наполнил изрядных размеров чашу.

– Это одна из прислужниц королевы Эдгифу, – сообщил я, указав рукой на Бенедетту. – Пришла забрать кое-какие из платьев своей госпожи. Думаю, она тоже не откажется от вина.

– Королевы Эдгифу? – повторил Бедвин так, словно никогда прежде о такой не слышал.

– Которая находится сейчас в Лундене со своими детьми, – продолжил я. – Она предпочла бы воспользоваться своими апартаментами во дворце.

– Королева Эдгифу! – В голосе Бедвина прорезалось возмущение. – Что она тут делает? Ей полагается быть при теле своего супруга!

Я выпил вино, оказавшееся много лучше того, что мне довелось попробовать недавно.

– Она сбежала из Мерсии, потому что лорд Этельхельм угрожал жизни ее и ее детей, – терпеливо пояснил я. – Я спас ее от воинов олдермена, и теперь государыня ищет защиты у короля Этельстана.

Последнее не совсем верно, так как Эдгифу доверяла Этельстану немногим больше, чем Этельхельму, но не было нужды посвящать Бедвина в такие подробности.

– Тогда пусть едет в Глевекестр, – негодующе заявил Бедвин. – Тут для нее места нет!

– Мереваль может придерживаться иного мнения, – предположил я.

– Мереваль ушел на север, – отрезал Бедвин.

– В Верламесестер, как я слышал?

Бедвин кивнул, потом нахмурился, глядя, как отец Ода снова наполняет мою чашу. Именно Ода, не повышая голоса, ответил на мой вопрос.

– Мы получили известия о приближении войска восточных англов, – объяснил он. – Мереваль счел опасность достаточно серьезной, чтобы увести большинство воинов под Верламесестер.

– Оставив Лунден почти беззащитным, – с упреком пробормотал я.

– Воистину так, лорд. – Говорил Ода спокойно, но в его тоне угадывалось осуждение принятого Меревалем решения. – Но он вернется, когда убедит восточных англов.

– Иными словами, когда выбьет из них дерьмо?

– Нет, лорд. Убедит. Король Этельстан подчеркивает, что мы не должны начинать войну. Пусть лорд Этельхельм нанесет удар первым. Король Этельстан не желает пачкать руки кровью собратьев-христиан, если только не вынужден будет обороняться.

– Однако он захватил Лунден! – воскликнул я. – Вы хотите сказать, что обошлось без боя?

– Западные саксы ушли, – ответил Бедвин.

Я в изумлении уставился на него:

– Ушли?! – Мне это казалось невероятным. Лунден – крупнейший в Британии город, крепость на стыке между Восточной Англией и Уэссексом, место, где короли наполняли казну податями и пошлинами. И Этельхельм вот так просто сдал его?

– Когда мы пришли, – снова взялся объяснить отец Ода, – их тут было меньше двух сотен. Они запросили перемирия. Мы подробно рассказали, что их ждет, если им вздумается оборонять город. Сочтя наши предложения разумными, люди Этельхельма ушли.

– Некоторые остались, – заметил я.

– Нет, лорд, – упрямо заявил Бедвин. – Все ушли.

– Не все, – возразил я. – Ваормунд здесь. И двух часов не прошло, как я с ним дрался.

– Ваормунд?! – Бедвин перекрестился. Думаю, он сам не отдавал себе отчета, но при упоминании этого имени на лице его явно отразился страх. – Ты уверен, что это был Ваормунд?

Я не ответил, потому что все это было бессмысленно. Этельхельм не хуже прочих знал, что Лунден – ценное владение, не из тех, с которыми легко расстаются. Даже если Эльфверд и Этельстан согласятся соблюдать условия отцовского завещания и Эльфверд сядет на трон Уэссекса, а Этельстан – Мерсии, они все равно подерутся за Лунден. Ведь тот, кто обладает Лунденом, будет богатейшим из английских королей, а на богатство можно купить копья и щиты. И тем не менее люди Этельхельма просто уходят из города? А теперь, что тоже удивительно, таким же образом поступает Мереваль.

– Ты уверен, что это был Ваормунд? – повторил Ода вопрос Бедвина.

– Именно он, – коротко ответил Финан.

– При нем были воины? – осведомился священник.

– Горсть, – сказал я. – Видимо, всего пятеро.

– Тогда он не опасен, – заметил Бедвин.

Я поразился его тупости. Ваормунд один стоил целой армии: разрушитель, убийца, человек, способный сплотить «стену щитов» и переменить ход истории своим мечом. Так почему он оказался здесь?